дом из тьмы.

Изнанка дышала гнилью и холодом. Воздух здесь был густым, как застоявшаяся вода, и каждый вдох отдавался в груди тяжёлым металлическим привкусом. Чёрные нити спор плелись в воздухе, липли к коже, к одежде, к мыслям. Мир вокруг был знакомым и чужим одновременно – очертания Хоукинса, но перекрученные, вывернутые наизнанку, словно больной сон. Майк шёл, спотыкаясь о корни, похожие на жилы. Фонарик в руке дрожал, луч выхватывал из темноты обломки стен, провисшие провода, странные наросты на бетоне. – Уилл… – голос сорвался, утонув в вязкой тишине. Он уже не знал, сколько времени бродит здесь. Минуты или часы – всё слилось воедино. Он знал лишь одно: он должен найти его. И когда впереди, среди чёрных силуэтов, что-то шевельнулось, Майк замер. Сначала он подумал, что это очередная тень. Очередной обман Изнанки. Но потом услышал дыхание. Тяжёлое, рваное. – Майк… Имя прозвучало так, будто его силой выдавили из горла. Уилл стоял, чуть согнувшись, словно под невидимым грузом. Лицо было бледным, глаза –слишком тёмными, слишком чужими. А из его спины тянулись… отростки. Чёрные, влажные, блестящие, они шевелились медленно, как живые. Как голодные. Майк застыл, сердце больно ударило о рёбра. – Уилл… господи… что с тобой сделали… Уилл поднял голову. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то родное – испуг, боль. – Я… не… – он сглотнул, пальцы сжались в судорожный кулак. – Уходи. Майк шагнул ближе. – Нет. Я не уйду. Я пришёл за тобой. Тишина натянулась, как струна. – Ты не понимаешь, – прошептал Уилл. Голос его дрожал. – Это… оно… внутри. Оно… Тентакли дёрнулись резче. Майк протянул руку. – Это всё ещё ты. Я знаю. Я... чувствую. Ты ведь слышишь меня? Ты куда сильнее этого. Уилл зажмурился, будто от боли. – Майк… пожалуйста… И вдруг – всё сорвалось. Он распахнул глаза, и в них уже не было мальчика, который рисовал драконов и робко улыбался. Там было что-то тёмное, жгучее, чужое. Желание. Голод. Тентакли метнулись вперёд. Майк даже не успел вскрикнуть, как его обхватило – крепко, влажно, холодно. Они скользнули по рукам, по груди, удерживая, прижимая к месту. – Уилл! Стой! – голос сорвался в панике. Уилл приблизился, дыхание горячее, почти лихорадочное. – Я… не могу… – прошептал он, но это звучало не как извинение. Скорее как оправдание. Майк дёрнулся, но хватка стала только сильнее. Тентакли держали так, будто не оставляли выбора. Уилл поднял руку – пальцы дрожали, будто боролись сами с собой. Он коснулся щеки Майка, почти нежно… и это было страшнее всего. – Майк… Имя прозвучало иначе. Больнее. Майк перестал вырываться. Его трясло, но он заставил себя смотреть прямо. Тентакли дрогнули. На мгновение Майку показалось, что он достучался. Что где-то за этой липкой чернотой, за чужим дыханием и судорогами в теле Уилла всё ещё есть тот самый мальчик, который когда-то боялся темноты и держался за его рукав. Воздух вокруг них словно сгустился, стал тяжелее. Споры закружились быстрее, будто почувствовали слабину. Вдалеке что-то протяжно застонало – не ветер, нет. Это было что-то живое. Уилл резко вдохнул, будто внутри него что-то надломилось. Лицо его исказилось, будто по нему прошла судорога. Губы приоткрылись, но голос прозвучал на несколько октав ниже. – Ты не должен был приходить сюда. Майк похолодел. – Уилл?.. Тентакли снова пришли в движение – теперь уже не нерешительно, а с пугающей уверенностью. Они забрались под свитер, окольцовывая талию, поднялись выше, обвивая плечи и изнутри с громким треском разрывая толстую пряжу свитера. Звук скорее напоминал лопнувшую струну, а Майк в моменте стал её подобием – он вытянулся от резкого холода, охватившего его обнажённый торс, а после мелко задрожал, когда одно из щупалец тут же зафиксировало руки над головой, а другие метнулись к горлу, к груди, как будто изучали, как правильно держать добычу. – Нет… – прошептал Майк, голос сорвался. – Это не ты. Уилл шагнул ближе, и тьма вокруг будто шагнула вместе с ним. – Я… - пальцы коснулись лица Майка – не ласково, а будто проверяя реальность. Словно решая, что делать дальше. – Я не могу… остановиться… Его дыхание стало рваным. – Уилл! – Майк сорвался на крик. – Слушай меня! Он резко, отчаянно: – Помнишь… помнишь, как мы в подвале играли в D&D? Ты всегда хотел быть магом, потому что маги могут сопротивляться тьме! Тентакли дрогнули. На секунду. Уилл застонал, будто его ударили изнутри. – Майк… Но в этот же миг по его спине пробежала новая волна движения – больше, сильнее. Как будто кто-то рассердился. Тентакли взметнулись, и Майк почувствовал, как его поднимает чуть от земли. Из груди вырвался сдавленный вдох, но теперь Майк видел: Щупальца – не просто оружие. Это были нервы. Продолжение самого Уилла, вынесенное наружу. Он тяжело дышал, будто только что пробежал милю, будто его тело не выдерживало того, что через него проходит. Майк сглотнул. – Это не Истязатель… – выдохнул он, почти сам себе. – Это… это ты? Зеленоглазый вздрогнул. Как будто слово ударило точнее любого ножа. Его лицо исказилось, губы дрогнули. – Нет… – прошептал он. – Не говори так… Но тьма вокруг не ответила. Никакого чужого присутствия. Не было второго дыхания. Не было внешнего шёпота. Был только Уилл. И то, что рвалось из него наружу. Тентакли сжались сильнее, и Майк невольно застонал – не от боли, от удушающего страха и чего-то, чего обычный человек не должен чувствовать в подобной ситуации. – Уилл… – голос сорвался. – Ты же… ты же всегда был… добрым. Уилл рассмеялся. Коротко. Сломанно. – Добрым? – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Майк… ты хоть понимаешь, сколько лет я был «добрым» , потому что… потому что иначе меня бы никто не выдержал? Он наклонил голову, глаза блестели лихорадочно, пока он взглядом сверлил полуобнаженное тело Майка. Тентакли стали напористее. Несколько от тех, что обвивали талию, поползли вниз, окольцовывая и разводя бёдра в стороны. Майк вздрогнул от натяжения грубой ткани джинс о нежную кожу. – Я был тихим. Удобным. Тем, кого можно оставить позади. Майк замер. – Нет… – Да. – Уилл выдохнул, и в этом выдохе было столько накопленной горечи, что воздух стал ещё тяжелее. – Ты ушёл вперёд. Все ушли. А я… Он судорожно сглотнул. Тентакли дрогнули, словно откликаясь на его эмоции. – Я остался там, где меня всегда оставляют. Майк попытался покачать головой, но не смог – тентакли крепко держали его шею. Уилл двинулся вперёд, теперь почти вжимаясь в тело напротив. Его руки легли на чужие рёбра и Майку пришлось подавить в себе стон от контраста температур холодных щупалец и горячих, почти обжигающих ладоней Уилла. – Я пришёл за тобой… – на выдохе прошептал кареглазый. – Потому что ты хороший, Майк. – Уилл произнёс это почти нежно. – Потому что ты умеешь спасать. Майк почувствовал, как холод Изнанки смешался с жаром его дыхания, как ладони Уилла двинулись выше, огладили напряжённую грудь, а после двинулись назад, к лопаткам, чтобы в следующую секунду медленно провести вниз по спине Майка, немного царапая и кончиками пальцев оглаживая кожу поясницы над кромкой джинс. – Но ты даже не представляешь, каково это… Ладони поползли ниже, наконец накрывая ягодицы Майка под тканью его джинс и боксеров, которые из-за натяжения тут же впились в кареглазого спереди, заставляя сдавленно проскулить и зажмурить глаза. – Хотеть, чтобы кто-то наконец… не ушёл. Майк застыл. В глазах Уилла не было больше монстра. Был мальчик. Сломанный. Одинокий. И страшный именно этим. – Я не хочу причинить тебе боль, – прошептал он, и голос дрогнул. – Но я… я не могу отпустить. Тентакли на несколько секунд отпустили бёдра Майка, но лишь для того, чтобы схватить ткани и разорвать их по швам с оглушающим треском. Майк вскрикнул, но голос его был тут же заглушен – гибкий чёрный отросток ворвался в его рот, заполнив его, вынуждая лишь протестующе мычать и извиваться под цепким натиском. Тентакли, что были на шее, расползлись по теперь полностью обнажённому телу: пара особо тонких окольцевали и сдавили соски, а щупальце, что был чуть толще, скользнуло меж ягодиц, всё ещё сдавленных ладонями Уилла. – Ты всегда был моим светом, Майк, – сказал Уилл тихо, носом вжавшись в бешено пульсирующую жилку на шее кареглазого, делая жадный вдох. – И знаешь, что делают люди, которые слишком долго сидят во тьме? Майк дрожал. – Они хватаются за свет. Уилл улыбнулся. Улыбкой, в которой не было радости. Только дикое неистовое желание. – И держат. Тонкое щупальце резко проникло в тело Майка, отчего тот до хруста выгнулся в спине и всхлипнул, ощущая, как тентакли лишь сильнее впились в его тело, а Уилл вжался в его возбужденную плоть своей собственной, но через ткань брюк, что так неприятно скользила по обнажённой и такой чувствительной коже Майка. – Тшш.. тише, милый. Ты ведь сможешь принять это для меня? – влажный язык размашисто прошёлся по шее, заставляя Майка лихорадочно вдыхать через нос, пока Уилл опускался всё ниже, с довольным мычанием облизывая набухшие ареолы поверх щупалец, что ритмично сжимались вокруг сосков, даря невообразимый контраст температур. Щупальце начало рвано двигаться внутри кареглазого, постепенно набухая и увеличиваясь в размерах прямо во время размашистых толчков, пока другое щупальце внутри рта изучающе скользило по языку, тёрлось о нёбо и стенки щёк, навязывая свой солоноватый вкус и заглушая чужие вскрики. – Я ненавижу это, – прошептал Уилл, дрожащими пальцами расстегивая собственные брюки. – Я ненавижу себя. Ткань упала к щиколоткам и Уилл перешагнул её, поднимая глаза на лицо Майка и большим пальцем стирая слезу с его щеки. – Но я так устал быть тем, кого можно потерять. И Майк вдруг понял самое страшное: Истязатель разума мог уйти. Его можно было победить. Но вот это… Это было частью Уилла. Частью, которую он прятал даже от самого себя. Майк больше не дёргался. Не потому что не мог. А потому что… устал сопротивляться собственному желанию, что так пугало его и манило одновременно. Его дыхание было рваным, грудь поднималась тяжело, но паника уходила, как уходит огонь, если его накрыть мокрой тканью. В голове оставалась только одна мысль – простая, страшная: «Это всё ещё Уилл. Мой Уилл.» Зеленоглазый стоял совсем близко, дрожал всем телом, будто сам держался на последней нитке. Тентакли вокруг Майка больше не казались отдельными существами. Они были продолжением его боли. – Ты… не должен… – прошептал Уилл, почти неслышно. – Не смотри на меня так. Я знаю, что это… Он не договорил. Потому что Майк вдруг сделал то, чего не ожидал даже он сам. Он полностью расслабился. Не сопротивлением, не борьбой. Принятием. Тентакли дрогнули, будто не сразу поняли, что добыча перестала быть добычей. Одно из щупалец выскользнуло из рта, напоследок собрав слюну с нижней губы Майка. Опустилось вниз, влажной прохладой охватывая возбужденные органы парней и крепко прижимая их друг к другу. Очередной контраст – горячая плоть против холода вокруг. – Майк?.. – вопросительно простонал Уилл, опуская голову на изгиб чужого плеча. Руки соскользнули к бёдрам, обхватывая их чуть выше щупалец и лишь сильнее прижимая разгорячённое тело к себе. Тентакли в унисон начали двигаться вокруг двух крепко прижатых друг к другу членов, вторя щупальцу внутри Майка, что с каждым толчком растягивало его всё сильнее. Майк рвано выдохнул и зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. – Я здесь. Он сглотнул, сердце билось где-то в горле, откуда выходили слова, больше похожие на томные стоны. – Если ты тонешь… я.. н-не хочу стоять на берегу и кричать тебе, чтобы ты выплыл. Тентакли замерли, а в глазах Уилла вспыхнул ужас. – Нет… нет, ты не понимаешь… – Понимаю, – тихо сказал Майк. – Ты так долго был один в темноте, что она стала частью тебя. Он поднял связанные руки чуть-чуть, насколько позволяли путы, и пальцем коснулся тентакля – осторожно, почти ласково. Он был холодным. Живым. Уилл вздрогнул, будто от удара. – Не надо… – Надо, – прошептал Майк. – Потому что если я уйду… ты останешься здесь навсегда. Тьма вокруг будто зашевелилась, заинтересовалась, Уилл тяжело дышал. – Я не хочу, чтобы ты стал таким, как я. Майк улыбнулся – слабой, печальной улыбкой. – Может, я уже стал. Он двинул бёдрами вперёд, позволяя тентаклям обвиться плотнее. И Изнанка… откликнулась. Стены запульсировали, щупальце выскользнуло из Майка, оставив после себя чувство неприятной холодной пустоты, что почти сразу сменилось на сладостный жар плоти Уилла. Майк протяжно простонал, болезненно сжимаясь и запрокидывая голову назад, пока Уилл в извиняющемся жесте покрывал его шею и грудь мелкими поцелуями, несколько мгновений спустя начав медленно двигаться. Щупальца с ещё большей жаждой сжали бледное тело Майка, ритмично насаживая его в такт толчков, которые с каждым разом выбивали из кареглазого несдержанные стоны, попадая по нужной точке. – Майк... посмотри на меня, – сквозь пелену возбуждения перед глазами проговорил Уилл. Смущённо прикусив губу, кареглазый неторопливо опустил голову, но особо глубокий и резкий толчок заставил голос вновь сорваться на вскрик. Зубы по неосторожности проскользили по губе, пуская капельку крови, чей запах тут же уловили хищные тентакли и их хозяин. Уилл порывисто слизал алую каплю с родных губ, тут же накрывая их в несдержанном поцелуе. Он вложил в него все накопленные за годы страдания, свои чувства и неумолимую жажду контроля над Майком. Над его Майком. Уилл не оставляет пространства для сомнения, подчиняя и ловя чужое дыхание. А Майк всецело отдаётся, задыхаясь от чувства наполненности. Его тело, его душа, его чувства и мысли – всё в этот момент принадлежит Уиллу, поэтому он отвечает на поцелуй так самозабвенно, что, не будь его тело крепко окольцованно тентаклями и руками Уилла, он бы рухнул на изнаночную землю. Споры в воздухе закружились, словно снег. Щупальца начали сжиматься в такт толчкам, опуская тело Майка почти в горизонтальное положение и раздвигая его бёдра ещё сильнее, почти до боли. Хватаясь за талию кареглазого, Уилл наращивает темп, пока проворные щупальца полностью окутывают член Майка, ритмично сжимаясь. Майк почувствовал, как что-то невидимое касается его оголённой кожи – не когтями, не зубами. Корнями. Как будто мир хотел впустить его внутрь. Уилл смотрел на него чуть приоткрытыми глазами, совершая финальные, крайне глубокие толчки. – Майк… В этом имени было всё: страх, вина, отчаянная благодарность. – Я не ухожу, – словно в бреду лепечет Майк между импульсами, заставляющими его тело содрогаться. – Слышишь? Не ухожу. Уилл зажмурился. И когда он открыл глаза снова… Там не было Истязателя. Не было чужого. Только он сам. Тентакли медленно отпустили хватку – не освобождая, а меняя её смысл. Теперь это было не удержание. Это было объятие. Майк почувствовал, как холод проникает глубже, как Изнанка вплетается в него, в дыхание, в кровь. Как Уилл сдавленно стонет, а собственное тело отзывается крупной дрожью наслаждения. Как будто мир говорит: Теперь ты тоже наш. Уилл обхватывает талию кареглазого руками, крепко вжимаясь в его тело, а Майк ответно оплетает чужую шею, уже не сдерживаемый чёрными путами. Два мальчика в мёртвом отражении Хокинса. – Прости, – прошептал Уилл. Майк закрыл глаза. – Не надо. И в этот момент тьма вокруг сомкнулась мягко, почти нежно. Не клеткой. Домом. Изнанка больше не разделяла их. Она сделала их одним целым. Двумя сердцами, бьющимися в её чёрной груди. И где-то далеко, в настоящем мире, свет продолжал гореть. Но сюда он уже не доходил.