Салфеточку любимый?

Из телека лился какой-то невнятный гундёж, создавая в квартире атмосферу то ли праздника, то ли лёгкого помешательства. Ну, знаешь, этот специфический уют подвального разлива, от которого по коже бегут неприятные, но родные мурашки. Дэниэля не было в кадре уже целый сезон — пропал с радаров, как заначка в старом пиджаке. Но в черепной коробке у Макса этот персонаж засел плотно. То ли как единственный нормальный кент, с которым не западло семечек погрызть, то ли как главная эротическая фантазия в перерывах между тренировками и приступами рефлексии. Макс залип в телек, где крутили старые нарезки, а за окном гигантские облака давили на Монако, как завуч на прогульщика. Снега не завезли, хотя в душе очень хотелось этой зимней сказки с сугробами из ваты. На экране замелькал Риккардо в своём обтягивающем комбезе, и Макс так поплыл, что чуть пальцы себе не оттяпал, пока кромсал батон на бутерброды. В глазах всё запестрило битыми пикселями, и из глубин памяти вылез тот самый Сингапур 24-го. Эти плечи, эти руки, этот зад — ну не мужик, а чистое золото высшей пробы, хоть в ломбард неси. В общем, пока эксперты в студии обсасывали его уход, Макс точно знал, под каким одеялом сейчас досматривает сны этот австралийский самородок. Тут не было никакой драмы из сериалов, скорее — затянувшийся бытовой триллер. Их роман пах не дорогим парфюмом, а подгоревшими тостами и общим тюбиком мази от растяжений. Хотя на деле всё было гораздо прозаичнее и серьёзней: совместные завтраки, где Дэн вечно пережаривал тосты, и статус «в отношениях», который они шифровали получше, чем чертежи нового болида. Макс смотрел на экранный зад Риккардо и понимал: этот парень в нейлоне принадлежит ему не по праву фаната, а по праву человека, который вчера лично вылавливал его волосы из слива в душе. Золотой мужик, конечно, но храпит так, что никакие беруши не спасают от этого гран-при местного масштаба. С утра этот австралийский медоед подорвался и слинял в неизвестном направлении — Макс ставил на то, что за добавкой или каким-нибудь ледяным пивком, чтобы поправить здоровье после вчерашнего. Батон в итоге получил амнистию: Макс отложил нож, дожевал свой бутерброд без особого аппетита и понял, что душа требует не углеводов, а культурного обмена телами. В голове закрутилось такое «В мире животных», что ладонь, ведомая не самыми чистыми помыслами, сама собой потянулась к резинке треников. Бутерброд отправился в ссылку на доску к крошкам, потому что пришло время для более детального изучения мужской физиологии в одно лицо. Ситуация сложилась максимально нелепая: стоять посреди кухни, обставленной по фэншую их общего счастья, и заниматься самообслуживанием, просто потому что пересмотрел хайлайтов. В голове — великие победы, в руке — собственное естество, а в душе — чувство, будто тебя застукал завуч, хотя ты вроде как взрослый чемпион. Поддаться такому импульсу из-за видосика в телике — это, конечно, фиаско, достойное отдельного куплета. Макс возжелал партнёра настолько остро, что даже забыл про недоеденный батон, превращая приличную квартиру в филиал комнаты пубертатного подростка. Из Макса посыпались стоны такого неприличного калибра, что ими можно было бы озвучить низкобюджетный фильм для взрослых. В башке при этом крутился не просто туман, а целые простыни текста, детально описывающие, кто, куда и в какой последовательности ублажает. И тут пришло осознание: заходить с утра пораньше на AO3, чтобы почитать фанатские сказки про самих себя, было стратегической ошибкой похуже неправильного выбора резины на пит-стопе. Контент так плотно засел в подкорке, что Макс теперь сам себе режиссировал порно-триллер, стоя на кафеле в окружении крошек от батона. Рука судорожно сжала кончик члена поднося салфетку, когда финал этой сольной гонки уже замаячил на горизонте, предвещая неизбежный выплеск энтузиазма. Но тут, как назло, щелкнул замок — этот звук сработал почище судейского пистолета, обрывая всю конфиденциальность нидерландского чемпиона на самом интересном месте. В коридоре звякнуло стекло — явно не молоко принёс, шельмец, — бахнула дверь, и по паркету поскакали отброшенные в сторону педали. — Макси-и-и! Встречай своего героя! — донёсся из прихожей этот приторно-радостный голос, от которого у Макса уши вспыхнули так, будто он только что спалился перед матерью с журналом «Плэйбой». Фантазия тут же дорисовала детальный эскиз: Риккардо заваливается в комнату и застаёт его в этой первобытной позе — с батоном на доске и собственным хозяйством наперевес. Момент кульминации отступил назад откидывая Макса так же, как и Дэн собственные ботинки. «Ну что ж ты за овощ такой... бля, какой же я дебил», — мысли рикошетили в голове Макса, как шарик в пинбол-автомате, не выдавая ни одного адекватного плана спасения. Он метнулся по хате, приложившись лбом о косяк, и влетел в ванную, на ходу подтягивая штаны, которые предательски путались в ногах. Хлопок! Бэмс! Дверь жалобно скрипнула, а замок провернулся с таким звуком, будто Макс задраивал люк на подводной лодке, уходя в добровольное заточение собственной совести. Успев выдать возлюбленному пару нелепых фраз, прежде чем окончательно забаррикадироваться, он выпалил: — Я это... не надолго! Короче, нужда прижала, острая, сам понимаешь! Дэниэль скептически зыркнул в сторону ванной, присвистывая, как мажор из ромкома с плохим рейтингом. Вообще-то он рассчитывал на обычную кислую мину Макса, но сегодня тот носился по хате, как неопытный убийца, пытающийся спустить улики в унитаз. Дэн вздохнул, поправил дурацкий бубенчик на красном колпаке и погрёб на кухню, откуда только что катапультировался его благоверный. «Всё, завязываю с подкастами про маньяков, а то паранойя уже через край хлещет», — пробормотал он себе под нос. Кухня встретила его сиротливым бардаком. На столе теснились тарелки с хрючевом, какие-то закуски и бокалы, явно намекающие на культурный (или не очень) вечер. Но вид у поляны был подуставший: один бутерброд лежал надкусанным, как брошенная невеста. И тут, под бубнёж телевизора, из-за двери ванной донеслись такие фальшивые женские стоны, будто актриса отрабатывала гонорар за еду, а следом пошла максимально дикая немецкая речь — ну чисто из тех старых фильмов, где сантехники приходят не чинить краны, а проводить уроки анатомии. Любопытство пересилило, и Дэн, подстёгиваемый азартом доморощенного шпиона, двинулся на цыпочках к ванной. Он прилип ухом к дверному полотну, затаив дыхание, как будто боялся спугнуть редкую птицу в кустах. А за дверью в это время разворачивалась спецоперация «Ликвидация стояка». Макс выждал паузу, пока шаги этого австралийского затейника стихнут в районе кухни, и дрожащими пальцами выудил мобилу из недр штанов, которые гармошкой сползли к лодыжкам. Ткнул в первый попавшийся сайт из поисковика, и на всю ванную понеслись звуки сомнительного качества. Он спустил крышку унитаза, присаживаясь на него, начиная методично водить рукой по своему члену. Колени поджались в одной точке, а зубы прикусили край футболки ощущая неприятное трение от ткани. Стоны там были такие наигранные, будто актрису параллельно заставляли решать задачки по геометрии, но для финишной прямой сошло и это. Под аккомпанемент этой низкопробной постановки Макс лихорадочно доводил свою подрочильню до логического конца, надеясь, что Дэн там на кухне уже открыл вторую бутылку и потерял бдительность. Раздался двойной стук в дверь. Ритмичный, издевательский, как будто участковый пришел проверять регистрацию у подозрительного жильца. — Макс, дружище, — голос Дэна за дверью прямо-таки лучился солнечным светом Квинсленда, — я, конечно, ценю твою приверженность жесткому графику, но по моим часам сейчас время для шампанского и салатов, а не для... сольных партий на белом троне. Макс замер. Сердце колотилось где-то в районе кадыка, а блондинка на экране мобилы как раз перешла на ультразвуковой регистр, имитируя закипающий чайник. Футболка Макса с влажным пятном его зубов спала вниз, позволяя ответить нежданному гостю. — Ха... Дэн, не вмешивайся в... — Макс запнулся, не зная, какую легенду скормить этому австралийскому проныре. Внизу живота всё жалобно скрутило, а от бархатного голоса Риккардо возбуждение накрыло с новой силой, превращая ситуацию в полнейший сюрреализм. — Во что? — Дэн хохотнул, прислонившись лбом к косяку. — В твой закрытый чемпионат по скоростному перетягиванию каната? — Дэн хохотнул, прислонившись лбом к косяку. — Судя по звукам, у тебя там либо стадо чаек попало в турбину, либо ты смотришь то самое видео из немецких архивов восьмидесятых. Макс, серьёзно? «Сантехник и скучающая домохозяйка»? Я думал, у тебя вкус получше, а ты тут устроил ретро-фестиваль для одиноких сердец. Макс почувствовал, как лицо превращается в пережаренный стейк. Ситуация была настолько душной и нелепой, что хотелось просто раствориться в кафеле. Он судорожно ткнул пальцем в экран, вырубая это непотребство, но тишина, наступившая в ванной, стала ещё более подозрительной. — Это... это был вирус в браузере! — выдавил он из себя самый тупой аргумент в истории человечества. — Само вылезло, Дэн, честное слово. Я просто... руки мыл! — Ага, руки он мыл, — голос Риккардо стал тише и как-то вкрадчивее, с тем самым австралийским прищуром, который чувствовался даже сквозь дерево. — Так усердно мыл, что косяк лбом протаранил, пока бежал? Слушай, чемпион, если тебе так припёрло приобщиться к искусству, мог бы просто позвать. У меня в пакете две бутылки, а в голове — сценарий получше, чем у этого Ганса с разводным ключом. Выходи давай, пока у тебя там мозоли не пошли по второму кругу. Макс шумно выдохнул, не сбавляя темпа и продолжая елозить ладонью туда-сюда, будто нервный меломан, теребящий драпировку на дешёвой колонке. Внезапно всё стало слишком резким, как приступ мигрени: ощущения сложились в такую чувствительную картинку, что он кожей чувствовал каждую мозоль на своей руке, натёртую рулём и жизненными обстоятельствами. — Без лишних вопросов, Дэн… — выдавил он, пытаясь не сорваться на крик, как та блондинка из ролика. — Просто… назови моё имя. За дверью на секунду повисла тишина, такая густая, что её можно было намазывать на тот самый брошенный батон. Дэн, кажется, перестал звенеть бутылками и даже перестал жевать свой праздничный настрой. Этот переход от приколов про сантехников к такой интимной просьбе ударил по ушам посильнее, чем рёв мотора на старте. — Ого, как мы заговорили, — голос Риккардо стал низким, как бас-гитара в захудалом клубе, и вибрировал прямо в дверное полотно. — Похоже, немецкие архивы всё-таки проигрывают живой классике. Он прислонился к двери плотнее, так что Макс почти почувствовал тепло его спины через дерево. — Макс, — произнёс он, выделив каждую букву, будто зачитывал приговор или признание в любви на заднем дворе школы. — Макс Ферстаппен. Послушай, если ты там сейчас решишь закончить этот гран-при без меня, я тебе этого вовек не забуду. Открывай, пока я не вспомнил, где у нас лежат инструменты для взлома замков и дегустации запрещёнки. Макс уже не слушал, что там бубнит этот австралийский соловей за перегородкой. Он шел на таран, разгоняясь прямо перед финишной ленточкой. По коже табунами понеслись мурашки — те самые, которые обычно выписывал своими пальцами Риккардо, когда у них случались минуты затишья между заездами. — Еще… — выдохнул Макс в кафельную плитку, содрогаясь всем телом. Его имя прозвучало за дверью еще как минимум несколько раз. Финиш случился резко и неотвратимо, как падение курса рубля. Нидерландец замер, уперевшись лбом в холодную стену, пока остатки энтузиазма покидали чат. Сольная гонка была завершена, но за дверью всё еще стоял «техконтроль». Дэн, судя по звукам, понял всё без лишних телеграмм. Наступившую тишину прервал лишь его тихий, полный иронии смешок и шорох ткани. — Ну что, чемпион, поздравляю с подиумом в одиночном разряде, — Дэн постучал по косяку костяшками пальцев. — Судя по твоему «еще», ты там не просто руки мыл, а как минимум брал Гран-при Монако в масштабе один к одному. Салфеточку любимый? В щель под дверью медленно вползла мягкая упаковка. — Подтирай следы преступления и выходи, горе-любовник. Шампанское само себя не выпьет, а я не нанимался смотреть ретро-порно в гордом одиночестве, пока ты там устраиваешь себе праздник души и тела. Несколько минут Макс занимался клинингом, ликвидируя следы своего сольного заезда и возвращая санузлу первозданный вид. Голова была ватной, как будто он только что опохмелился — сознание плавало где-то в районе люстры. Наконец, выбравшись из своего кафельного бункера, он бочком просочился на кухню, где над плитой колдовала знакомая сгорбленная фигура в идиотском колпаке. — Иди сюда, мой рукоблудный чемпион, — Дэн с грохотом накрыл сковородку крышкой и развернулся, сияя своей фирменной лыбой в тридцать два зуба. Он поманил Макса пальцем и легонько щелкнул его по лбу, прямо в то место, где уже наливалась шишка от встречи с косяком. — Ц-ц-ц, вот до чего доводят страсти по архивным видеозаписям. Совсем себя не бережёшь на почве воздержания. Макс стоял красный, как помидор в том самом салате, который он сегодня забыл приготовить. Дэн, не переставая хихикать, достал из аптечки какой-то тюбик и начал бережно размазывать охлаждающую мазь по Ферстаппеновскому лобешнику. Макс сидел на табуретке, подставив лоб под холодные пальцы Дэна, и чувствовал себя как школьник, который пытался взорвать петарду в туалете, а в итоге просто опалил брови. Запах ментоловой мази смешался с ароматом жареного лука, создавая неповторимый букет домашнего уюта в стиле студенческого. андеграунда. — Ну всё, заживёт до свадьбы, — резюмировал Дэн, давая Максу легкий подзатыльник для профилактики. — Давай, хватай тарелки. Шампанское уже вспотело в ожидании, а твои недорезанные бутерброды выглядят так жалко, что мне хочется перед ними извиниться. Они уселись за стол прямо перед теликом, где какой-то седой эксперт с серьезным лицом затирал про тактику и прижимную силу. Макс жевал свой батон, запивая его пузырьками, и думал о том, что никакое золото мира не заменит этого странного австралийца в красном колпаке, который знает все его пароли и позорные привычки. Дэн придвинулся ближе, закинув ногу на ногу, и приобнял Макса за плечо, пахнущее ванной и мылом. На улице в Монако так и не пошел снег, зато в гостиной вовсю искрило — и дело было вовсе не в бенгальских огнях.