Сокровище глубин

      Быть может, Бан сошёл с ума? Он не уверен, но иного оправдания найти уж не может, ведь иначе отчего он день за днём плывет следом за одним единственным пиратским кораблём, прячется за скалами и подобно трусу наблюдает за слабым человеком: элегантным даже во время сражений, усталым в час шторма, потным в дни штиля... Как он стряхивает пыль со своего белого костюма, поправляет фуражку на светлых волосах — наверняка таких мягких...       Иногда Бан представляет, гадает: каковы они на ощупь? Подобны ли водорослям, иль может схожи с гладкими чешуйками? Хочется коснуться, наконец протянуть руку и... разочароваться, ведь такой человек, как Капитан, не одарит глупца-русала взором голубых глаз.       Потому Бан лишь наблюдает. Выглядывает из-под воды, снизу вверх смотрит — любуется, не смея даже пытаться дотянуться до недосягаемых высот. Позволять себе посмел лишь малость: воображает ласки объятий и поцелуев, порой подхватывает упавшие с рук Капитана вещи, что ненароком оказывались в океане.       Никогда он не забудет, как искренне благодарил юнгу, что споткнулся о канат и упал на палубу, случайно разбросав грязную одежду, средь которой оказалась рубаха Капитана. И сколь счастлив он был, когда ткань, подхваченная ветром, упала на воду и оказалась в его руках! Аромат вина и человеческого тела казался ему одурманивающий слабостью...       — Поднять якорь! — прокричал боцман. — Поднять паруса! Ну же, шустрее, коль будете так медлить, бухла вам не видать!       — Нам его и так не видать, ведь кое-кто... — юнец, что тянул канат, скосился на другого пирата, неловко отводящего взгляд, — ...проиграл всё наше пойло!       — Да этот ублюдок с форта шулер!       — Это ты играть не умеешь! Зачем ты вообще все карты собирал?!       — Ну так больше — лучше...       — Научите его уже правилам!..       Пираты бранились, точно ругались — но улыбались и веселились, смеясь в лицо друг другу.       Издали, лишь голову высунув из воды и позволяя волосам вальяжно лежать на океанской глади, Бан привычно выискивал фигуру одного человека. Мало что он видел, больше слышал — и казалось, что люди были удивительно счастливы, что странно для тех, в чьи головы минутами ранее целились пехотинцы. Ненароком Бан окунулся глубже, выдохнул: водный пузырь лопнул, капли одна за другой стекали по чуть смуглой коже, минуя крестовый шрам на лбу и порез на губе.       Якорь поднят, корабль неспешно отчаливал с берега. И едва он открылся для маневра, оказался чуть дальше от земли, раскрыл паруса.       — Эй, а где Капитан? — вдруг спросил юнга. Бан вмиг навострил острые уши, двигал зелёным хвостом.       — Со штурманом в его рубке, — зевнув ответил ему рулевой. — До утра не жди, они кажись карту сокровищ нашли, разбирают шифр. Сам знаешь, какой Капитан у нас дотошный.       — Ох... А я уж надеялся сегодня выпросить премию.       На мгновение Бан захотел возразить, крикнуть, сколь Капитан прекрасен, когда сосредоточен на работе! Вовсе он не душный, точно наоборот: старается ради людишек, а они и благодарности не выкажут! Будь на их месте Бан — тотчас бы поцеловал бледную руку, поклялся бы в вечной верности и...       Этого никогда не случится. Не стоит даже надеяться, мечтать — одностороннее прощание станет подобно тысячи лезвиям под чешуёй. Бан уйдёт, а Капитан ведь даже не узнает, что последний год — двенадцать месяцев и тринадцать дней за ним следовали! А русал знает, считал каждую минувшую луну подобно мантре — и надеялся, что когда-нибудь настанет утро, которое он сможет провозгласить днём настоящей встречи.       Может, то будет ночь полнолуния иль яркий, до одури нежный рассвет? Возможно день штиля иль даже жестокие раскаты грома? Бан согласен на что угодно, хоть даже сами небо будет яростно избивать судно дождём! Ох, нет же — нельзя, чтобы хрупкий кораблик Капитана повредился! Лучше привычный солнечный день, да, точно — именно он!        Но сегодняшнее солнце уже отступило, отдалось лунному сиянию. Бан вновь упустил шанс, уже триста семьдесят восьмую возможность сказать хоть малое: «Хорошая погодка, правда? Меня Бан звать!»       Пираты стихли, разошлись по каютам. Значит, скоро в воронье гнездо ступит корсар, что будет караулить море — Бану больше нет смысла ждать, сегодня свет голубых глаз он не увидит...       Махнув хвостом, вызвав малую волну, он уж было хотел погрузиться под воду, как вмиг почувствовал знакомый запах: этот слабый, едва заметный аромат дешёвого вина! Бан ахнул, вмиг развернулся и поднял голову к борту корабля, с искренним восхищением наблюдал, как Капитан в своём прекрасном бесстрастия руками упёрся в фальшборт, чуть согнув спину глядел в далёкий горизонт — его лицо, это лицо!..       Бледное, идеальное, столь красивое — точно сотканное из нитей самих небес, ведь даже луна, что собою освещало этот лик, была на его стороне! Бан не видел своего лица, не знал, сколь далеко тянулась его острая улыбка, сколь широко раскрылись влюбленные глаза — но он точно знал, что отвести взгляд более не может.       Ночь сегодня больно темна — холодна. Капитан наверняка мало что видит, точно замёрз — быть может, он дрожит?! Бан чуть напряг глаза, что видели даже сквозь тьму ночи: вроде нет, стоит смирно... Лишь ветер порой пытается сбить капитанскую фуражку, подхватывает укороченный плащ с белым мехом, что собою согревает его шею.       И, подери всех морской дьявол, как идёт ему этот мех, добавляет и без того статному телу вид настоящего командира! Интересно, будь у Капитана возможность командовать самим русалом, стал бы он отдавать приказы?       — «Убей тех людей».       — «Проложи маршрут без скал».       — «Отдай мне свою чешую». — При подобной мысли Бан вмиг содрогнулся, резко коснулся чешуйки на щеке. Даже если попросит сам Капитан, прикажет своим глубоким голосом, Бан бы не стал... не стал ведь?       Вмиг покачав головою, он старательно отбросил навязчивые мысли, что так настойчиво пробивают разум: Бан бы послушался, точно отдав самое ценное в руки пирату, который наверняка передал бы его в руки работорговцам. И ведь знает он, понимает: это странное, первобытное желание быть рядом неправильное — точно проблемное. Пьяное биение глубоко в груди, что обращает дыхание в тяжесть, точно погубит его, превратив в глупую рыбину для довольства человеческого глаза.       Но сделать он уж ничего не может. Старался, правда: специально уплывал как можно дальше — но вмиг возвращался обратно, не сумев продержаться и дня; забивал мысли друзьями и развлечениями — так отчего-то стал сравнивать товарищей с Капитаном; даже выговаривал все свои мысли Вики, что, внимательно выслушав его, заявила:       — «Ты одержим».       И, как бы он не старался возразить, слов уж не подобрал. Средь русалок Вики всегда выделялась своим удивительным разумом, и коль она сказала, значит — такова правда.       Но виновным себя он вовсе не считает! Можно ли устоять перед этим телом, не обратить внимание на его жесты рук, движения ног — ровные, такие уверенные! На мгновение Бан задумался: как можно быть таким, таким...       Но вмиг он откинул все комплименты, что повторял день за днём, и напрягся, едва увидев, как к Капитану подошёл ещё один пират с бутылкою в руке.       — Хэй, Кэпа-Кэп, чего не спишь? Сегодня я дежурный! — смеясь, толстяк с бородой закинул свою руку на чужое плечо.       — Потому что ты, — Капитан брезгливо скинул с себя лишний груз и нахмурился, — сегодня не в форме.       — Почему это? Я в форме! Вон, рубаха есть, панталоны даже при себе!       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — вздохнув он посмотрел на открытую бутыль в толстых пальцах.       — Пират без пива — не пират! — гордо заявил мужчина и сделал несколько глотков.       — Пьяный дежурный — не дежурный.       Шутливый спор длился недолго, лишь несколько минут, после которых решено было, что на карауле сегодня Капитан.       — Ладно, звиняй, Кэп, — он игриво протянул бутылку. Капитан покачал головою. — Ну и пеняй на себя. Пивко то хорошее.       — Я не пью.       — Конечно-конечно, а со штурманом ты чё там делал? На весь день засели в трюме, точно пили!       — Разбирали карту.       — Карта сокровищ, та самая? И как, получилось то?       — Шифр заставил потратить время, но примерное местоположение мы вычислили. Маршрут штурман проложил, завтра поплывём к нужному острову.       — Надо же...       Казалось, говорить они кончили да разойтись решили. Капитан вновь развернулся к морю, назад больше не смотрел. Мужчина с бутылкой вздохнул, ухмыльнулся и отступил на два шага, напоследок вдруг сказал:       — Кстать, давно хотел кое-что сделать... — рука его легла на пояс, бесшумно стягивала нож, что отражал столь яркий лунный свет. — Ты мне никогда не нравился.       Одно мгновение, уверенное движение руки — и холодная сталь вонзилась в мягкое тело, пробивая кожу и мясо, раздирая плоть — а мужчина всё давил, крутил рукоятью изнутри, с улыбкою наблюдал, как белые одежды окрашиваются красным тоном, стекая по длинным ногам.       Капитан опустил взгляд за свою спину, с недоумением уставился на товарища — а после вдруг почувствовал боль. Яростную, подобную бездне самого океана — заставившую прикусить губу и рукою схватиться за фальшборт, а второй — потянуться к пистолю на поясе.       Он не успел. Одного лишь кратковременного замешательства оказалось достаточно, чтобы мужчина успел сделать шаг вперёд и надавить на грудь, толкнуть — на самое дно.       — Прощайте, «Капитан», — с тёмной улыбкою сказал он, наблюдая, как его собственный товарищ падает ниц — в бездну океана.       Почему? Разве он не был хорошим, по настоящему достойным капитаном? С искренним недоумением голубые глаза наблюдали, как фальшборт отдалялся; видели, с какой улыбкой ему махали рукою с бутылкой — и тотчас понял: его предали и убили. Никто не узнает, никогда не поймёт, кто виновник: лишь полная, но немая луна ему свидетель — красивое, прекрасное надгробье.       Больно. Сколь не старайся упасть правильно, напрячь тело — всё равно больно. Рана на спине горит, разрывается и истекает кровью. Холодная вода принимает её подобно дару морского бога, с удовольствием разносит по волнам. Он не видит — ничего не видит. Темно, слишком темно. Где-то там луна — светит, манит, зовёт с собою. Капитан старается, отчаянно двигает телом и пытается всплыть — но отчего-то кажется, что выход лишь отдаляется.       Ах, точно, он ведь в своей полной форме: с плащом и металлическими вставками на одежде. Правильно говорили его подчинённые, когда твердили, что подобные одежды — не то, что желает поглощать океан.       Сознание медленно угасает, лунный свет становился всё тусклее. Быть может, по вине туманности сознания, но увидел Капитан пред собою тень: казалось — акула, иль может человек? Нечто тянулось к нему всё ближе, спешно двигалось вокруг — дёргалось. Может, морская тварь пришла его сожрать? Учуяла кровь и тотчас прибыла?       Точно, да. Капитан вдруг расслабился, понял. Он больше не сопротивлялся потоку океана, смиренно отдался течению и твари, что вмиг схватила его за пиджак и потянула за собою — на морское ли дно?       — Не спа... — так странно, неужели в глубинах слышны голоса? — Капи... не сме... — или это назойливый разум всё пытается сохранить сознание? — Не спать, придурок!       Один резкий, звонкий удар по лицу заставил голубые глаза распахнуться, а губы отчаянно раскрыться, отчаянно вбивать в себе морской воздух. Он дышит — дышит! Широко раскрытый взор пытался сфокусироваться, чувствуя на своей щеке странное показывание — но боль в спине отвлекала уж сильнее.       — Давай, мертвец, не подыхай мне тут...       Вдруг Капитан осознал: он не один. В далёком море, на нечеловечески далёких глубинах — здесь кто-то есть. Нечто, что цепко держит его в своих объятиях, подхватив длинные ноги и придерживая голову, положив ладонь на волосы.       — Что ты... — слова встали в горле тяжёлым комом. Иль нет, вовсе не она: едкая вода? Капитан попытался прикрыть рот, заставить себя сглотнуть — тщетно.       Посиневшие от холода губы не сумели сдержать естество тела, что не могло сдержать дрожь: его вырвало. Вся та вода, что он проглотил, вернулась в океан с кусками еды и вина — прямиком из желудка.       Кашлять больно — горло чешется, рука ненароком тянется к шее. Глаза постепенно обретают ясность взора. Вновь увидев лунный свет он осознал: смерть ещё не настигла его душу.       Он дышит, столь тяжело и прерывисто, но дышит; руками держится за скользкую, чуть неровную твёрдость, но дышит; чувствует на своих бедрах уверенные пальцы, что держат его на плаву и не дают пасть на дно, но дышит!..       Пальцы? Медленно, неспеша повернув голову, Капитан увидел то, что так походило на человека: чуть смуглая кожа в шрамах, растрёпанные светлые волосы, полное недоумения лицо и... куски еды. Нечто смотрело на него своими яркими зелёными глазами; Капитан смотрел в ответ со столь же скованным видом.       Миг, второй — и смуглая, покрытая шрамами рука потянулась к волосам. Капитан следил за каждым движением пальцем. Наблюдал и за тем, как морская тварь вытащила с волос кусок наполовину переваренного яблок. Вдруг появилось настойчивое желание отвернуться — сдерживать себя Капитан не привык, потому поднял глаза к луне.       — Триста семьдесят девятый день. Встреча... наконец наступила, — грубый голос был полон смятения. — Может, ну... тебя до острова подбросить?       — ...Да, спасибо.