Те, кто слышит свет

· Сокджин: Страдает синдромом Капгра. Он искренне верит, что настоящие Хосок и Чимин были похищены и заменены идеальными, но бездушными двойниками-самозванцами. Он любит оригиналов и ненавидит «фальшивок». · Хосок: Страдает синдромом Фреголи. Он уверен, что мир — это театр одного актера. Все прохожие, друзья и даже отражение в зеркале — это один и тот же преследователь, который меняет обличья, чтобы мучить Хосока. Он ищет в толпе того единственного, кто останется собой. · Чимин: Страдает синдромом Котара (синдромом ходячего трупа). Он считает, что умер несколько месяцев назад. Он не чувствует боли, голода и тепла, и существует в мире как призрак, удивляясь, что другие его еще замечают. --- Они встретились в парке клиники «Сосновый бор». Это было странное перемирие трех одиночеств. Сокджин полюбил Чимина за то, что тот казался единственным настоящим. Чимин часто сидел неподвижно, глядя в одну точку. Для Сокджина это была не кататония, а доказательство подлинности: «Смотри, он не суетится, не пытается мне понравиться фальшивой улыбкой. Он просто есть. Он настоящий». Чимин полюбил Хосока, потому что Хосок был единственным, кто подтверждал его существование. Когда Чимин говорил: «Меня нет, я умер», — санитары отворачивались, а Хосок горячо шептал: «Ты — это опять ты! Ты не меняешь лица! В этом мире, где все — один актер, только ты остаешься собой! Ты должен быть живым, раз ты уникален!». Для Чимина слова Хосока были единственным пульсом, который он мог услышать. Хосок полюбил Сокджина. Каждый день Хосок видел тысячи лиц, и каждый раз это было лицо его мучителя. Но Сокджин... Сокджин всегда смотрел на него с ужасом. Сокджин не притворялся добрым. Сокджин кричал: «Ты не мой Хосок! Ты подделка! Где настоящий?!». Для Хосока эта агрессия была спасительной. В мире тотальной симуляции только Сокджин видел разницу. Если Сокджин кричит, что он — не настоящий Хосок, значит, в глазах Сокджина он — уникальная личность, а не безликая маска. Их любовь была невозможной. Сокджин гладил Чимина по голове и думал, что гладит уцелевшего «оригинала». Чимин позволял себя гладить, потому что не чувствовал прикосновений, но видел слезы Сокджина и думал: «Какой теплый человек, жаль, что я умер и не могу ответить ему взаимностью». Хосок охранял их обоих от толпы, выискивая в ней того самого преследователя, готовый защитить своих любимых. Кульминация наступила в среду, во время «тихого часа». Хосоку показалось, что он увидел преследователя в окне. Он разбил стекло и порезал руку. Чимин, увидев кровь, удивился: «Странно, у живых так ярко течет. А у меня внутри, наверное, уже свернулась». Сокджин, глядя на Хосока, вдруг замер. Впервые он не видел перед собой «двойника». Он видел испуганного, раненого человека, истекающего кровью. Какая-то новая, незнакомая химия в мозгу замкнула цепь. — Ты... — прошептал Сокджин, подходя к Хосоку. — Ты настоящий. Ты вернулся. Где ты был? Хосок, зажимая рану, посмотрел на Сокджина и впервые не увидел в его глазах ненависти к «фальшивке». Впервые за долгие годы Хосок увидел новое выражение лица. Это означало только одно: преследователь сменил маску, теперь он играет роль влюбленного, чтобы подобраться ближе! — Ах ты тварь! — закричал Хосок, хватая осколок стекла. — Ты думал, я не замечу новой маски?! Чимин, видя, что Хосок сейчас накинется на Сокджина, вскочил между ними. — Остановитесь! — крикнул он. — Хосок, не трогай его! Сокджин, беги! Меня ведь уже нет, я могу заслонить его собой, мне не больно! Хосок замер с осколком в миллиметре от груди Чимина. И тут это случилось. С губ Чимина сорвался смешок. Настоящий, живой, нервный смех. Он почувствовал, как бешено колотится его сердце от страха за Сокджина. Он испугался. Мертвые не боятся. — Я... я чувствую... — Чимин схватился за грудь. — Я жив? Сокджин, шагнув вперед, обнял их обоих. — Тихо, тихо... — прошептал он, чувствуя тепло двух тел. — Вы оба здесь. Вы оба вернулись. Мы снова вместе. Хосок выронил стекло. Он смотрел на лица Сокджина и Чимина и видел... два разных лица. Две разные эмоции. Испуг и надежду. Впервые в жизни перед ним не было толпы масок одного актера. Перед ним были два отдельных человека. — Я... я вас вижу, — выдохнул Хосок. — Я вижу вас отдельно. Они стояли втроем в лужи крови и разбитого стекла, обнявшись. Три безумца, которые только что, казалось бы, совершили невозможное — прорвались друг к другу сквозь пелену своих болезней. НЕОЖИДАННЫЙ КОНЕЦ Дверь палаты распахнулась. Вошли двое санитаров и женщина в белом халате — лечащий врач. — Сработало, — спокойно сказала женщина, глядя на монитор планшета. — Тройная эмпатийная стимуляция дала результат. Показатели нейронной активности выровнялись. Сокджин, Хосок и Чимин, все еще обнявшись, удивленно подняли головы. — Что? — переспросил Чимин. Врач улыбнулась и поправила очки. — Поздравляю, это был эксперимент. Вы не пациенты с Капгра, Фреголи и Котаром. Вы — трое здоровых актеров, которые согласились на участие в исследовании по моделированию глубокой шизофрении под гипнозом. На протяжении трех месяцев вы жили в этой палате, веря в свои диагнозы. Мы хотели проверить, смогут ли три разных бреда создать общую реальность, достаточно прочную, чтобы исцелить друг друга. В палате повисла мертвая тишина. — Но... я помню, как умер, — прошептал Чимин, все еще сжимая руку Сокджина. — Это было так реально. — Ты просто хорошо играл, — кивнула врач. — А теперь давайте возвращаться. Ваши контракты и гонорары ждут вас в ординаторской. Хосок отпустил плечи друзей и отошел к стене. Его трясло. Если он здоров... то почему сейчас, глядя на врача, он снова видит в ней лицо того самого преследователя из своих снов? — Подождите, — тихо сказал Сокджин, не отпуская руку Чимина. Его голос дрожал. — Если мы все это время были под гипнозом... и я считал, что вы — двойники... То кого же я любил все эти месяцы? Вас, настоящих? Или образы, которые создал мой загипнотизированный мозг? Он перевел взгляд на Чимина. Чимин смотрел на него в ответ, и в глазах Чимина читался тот же ужас. Он только что обрел пульс, почувствовал боль и страх — и теперь ему говорят, что это была просто игра. — Прошу прощения, — вмешался один из санитаров, делая шаг вперед. — Нам нужно проводить вас на дебрифинг. Санитар взял Чимина под локоть. И тут Чимин дернулся. — Не трогайте меня! — закричал он. — Я... я не чувствую вашей руки! Врач нахмурилась и посмотрела в планшет. — Пациент «Чимин», соматические показатели в норме, тактильная чувствительность... — Нет! — Чимин попятился, вжимаясь в Сокджина. — Я не чувствую! Я снова ничего не чувствую! Гипноз... он развеялся, да? Но тогда почему я снова стал мертвым? Он поднял глаза на врача. — А вы уверены, что гипноз закончился? Или мы просто переместились на новый уровень болезни, где считаем себя здоровыми актерами, пока вокруг нас снова ходят фантомы в белых халатах? Тишина стала абсолютной. Хосок посмотрел на санитара справа от себя, потом на санитара слева. Они были похожи. Очень похожи. Как близнецы... или как один и тот же человек в двух разных костюмах. Врач открыла рот, чтобы ответить, но Сокджин перебил ее, обращаясь к Чимину: — Если ты снова ничего не чувствуешь... значит, настоящий только я? И он снова обнял Чимина, который не чувствовал объятий, но так отчаянно хотел их чувствовать. За окном клиники «Сосновый бор» садилось солнце. Красивое, настоящее. Или, может быть, это просто была декорация, которую для них повесил тот самый преследователь Хосока, принявший обличье уставшего светила.