дайте уединиться!

      Всё начинается с одного невинного сообщения. Ладно, не совсем уж и невинного. Просто в ответ на чаново: "Йени, я дома, жду тебя." он отвечает: "Готовь попку, малыш, хённим скоро будет". Однако каким-то неведомым — ну подумаешь, не смахнул уведомление, а перешёл в чат — образом эта глупая строчка оказывается в их, мать его, групповом чате. И естественно, круглосуточно бдящий в онлайне Феликс шлёт вопросительные знаки, к нему подключается Сынмин, очевидно тут же подозванный его гиперактивным соседом. И в общем-то пока потеющий, судорожно жмущий на экран Чонин пытается удалить чёртово сообщение, все мемберы оказываются прямыми свидетелями раскрытия отношений лидера и очаровательного макнэ. Потому что ни на кого другого роль любовника Яна не спихнуть, ведь об их маленькой ролевушке знает не только группа, но и весь фандом.       Когда домой он всё-таки добирается, на него пытающим взглядом уставляется шесть пар глаз, седьмая же, самая любимая, смотрит хотя бы не с разочарованием, но с лёгкой досадой. Вообще это было совместное взвешенное, тысячу раз обмусоленное решение — держать отношения в секрете. И, надо сказать, довольно здравое, потому что спустя пару часов, включающих в себя неловкие объяснения, перебиваемые шквалом осуждения, наперебой выговариваемого излишне драматичным Хёнджином и просто громким Чанбином, мол, какого чёрта, мы ведь ближе, чем семья, а после и трогательные поздравления, началось то, чего они с Чаном уж точно предоставить не могли.       Сначала это коснулось публичных выступлений: то Хёнджин прилипнет к Чонину на потеху фанаткам, то сгруппируются на интервью так, что они с Чаном окажутся на разных концах линии, то все наперебой начнут флиртовать с лидером, что от едва сдерживаемого раздражения Яну приходится стискивать челюсть до зубовного скрежета. В итоге всё прилюдное общение Чонина и его вот-уже-три-года парня практически сошло на нет. А дальше всё сделалось только хуже.       Расслабившись от того, что тайное стало явным, после пятого подряд прогона хореографии Крис, не стесняясь, тяжёлой головой заваливается Яну на бедра, обнимая его бока, и пыхтит жарко в живот, в полузабытьи рассказывая об идее совместного трека. Едва длинные пальцы приласкали непослушные кудряшки, над пребывающей в покое парочкой нависает тень решительно настроенного Со Чанбина. Он корчит серьёзную моську и строго говорит: — Хён, пора. — Что пора? — только и бубнит Чан, лишь крепче вжимаясь в Чонина. — Перерыв десять минут. И он только начался! — Хён, — со вздохом великомученика повторяет Чанбин, — там надо... Только ты поможешь. — Кто-то умирает? — и дождавшись тихого "нет", Крис прикрикивает, — Тогда отвяжись, Бинни, не доводи до греха! — Хан хочет дать тебе послушать свою новую демку, — Ян с сожалением в последний раз пропускает чановы волосы сквозь пальцы, прекрасно осознавая, что работа превыше всего.       Со звучным "Блять!" и тихим стоном разочарования лидер, напоследок нежно сжав его коленку, поднимается на ноги и, точно поверженный боец, плетётся к выходу из зала для тренировок. В брошенном исподтишка взгляде Чанбина сквозит такая ледяная угроза, что Чонин ведёт плечами от пробившей всё тело дрожи.       Затем всё чаще и чаще Чан начинает задерживаться на студии до часу, до двух ночи, а то и до самого рассвета. Он приходит, заваливаясь под бочок к видящему десятый сон Яну, и засыпает мёртвым сном, что наутро его не растолкать. Крис после таких ночей жалуется, обнимая любимого младшенького: оставшаяся часть Трирачи подвергает его жесточайшим пыткам, заставляя перезаписывать гайды, править текста. Иногда, в довесок к этому, приходит проклятый перфекционист-Сынмин, чтобы час к ряду насиловать свою партию, доводя её до идеала, отчего Чан под конец записи едва не корчится в приступе тошноты.       В те же редкие моменты, когда они наконец-то остаются наедине, вот-вот готовые тюленить на диване, Чонину обязательно звонит какой-нибудь Хёнджин по фейстайму, слёзно просящий помочь выбрать шмотки для вайбовой прогулки вдоль реки Хан.       Иной раз кто-то да нагрянет прямо в их уютное гнёздышко, а и то вообще припрутся целым табором. Корми их, развлекай. Бедный Чанни-хён носится между гостями, мяско в тарелки подкладывает, весь такой запыхавшийся, домашний уютный. Чонину так и хочется наплевать на Феликса, Хёнджина, Сынмина, друзей его сраных — на кой чёрт он вообще их сюда притащил? — и завалить лидера на диван, подмять под себя и впиться в эти сочные губки. Ян с этими идиотами даже не помнит, когда они в последний раз целовались! А о сексе и заикаться не стоит. Эти злоебучие ярые борцы за нравственность даже во времена пубертатной юности так не гоняли Хана и Лино друг от друга, как сейчас шпыняют Чана и Чонина. Ей богу, разводят их по разным углам, точно нашкодивших щенков.       И никакие разговоры не помогают! Пытались и по-хорошему, и по-плохому, и угрозами сыпали, и номера блокировали, и даже Крис со своим фирменным авторитетным выражением лица собирал всех у них дома, чтобы наконец допытаться до мотивов этих странных действий. Ни одна скотина не раскололась! Все пожимали плечами, вертели головами, и лишь Минхо резюмировал: "Не понимаем о чём вы, ребята. У вас, кажется, паранойя." Ян видел тогда, как тряслись от ярости чановы руки, знал, что тот близок к тому, чтобы вцепиться ими в шею Ли. Но, слава Богу, обошлось без жертв. Хотя намять бока парочке самых активных всё-таки стоило.              Даже в гримёрке перед выступлением их ни на секунду не могут оставить наедине — обязательно какой-нибудь недонакрашенный надзиратель будет ошиваться где-то рядом. Чонин чувствует, каким пожирающим взглядом на него пялится Крис, пока Хан тараторит, набивая щёки лапшой. — И вот, кстати, я рассказывал, как мой двоюродный брат нырнул зимой в озеро, чтобы спасти тонущую собаку, но, оказалось, что это был пакет?       Ян вздыхает, игнорируя, а Чан с маской непробиваемого равнодушия на лице заводит старую шарманку: — Да, рассказывал. Но, Джисон-а, ты лучше скажи, какого хера вы все не даёте нам с Йени нормально жить?       Хан суетится, глазки бегают, а на губах играет неловкая улыбочка. Он сглатывает, уже собираясь начать очевидно врать, когда его спасает нуна из стаффа, которая срочно зовёт его гримироваться. Комната наконец пустеет, оставляя несчастных влюблённых впервые за долгое время наедине. Громко тикают часы. Чонин поднимает взгляд на Криса, и воздух ощутимо становится гуще. А уже в следующее мгновение в его губы врезаются другие, самые родные на этом свете. Чан не целуется — он сосётся, грязно, языком вылизывает янов рот, размазывая вязкую слюну между их подбородками. Он жадно лапает, сжимает его задницу, с нажимом ведёт по крепкой спине, заставляя Чонина умоляюще поскуливать. — Идём, Йени, — жарко шепчет Крис в его губы, прислонившись лбом ко лбу, и, взяв его за руку, тянет в сторону помещений для сотрудников.       Сильные руки заталкивают Яна в темноту каморки два на два, кажется, это подсобка уборщицы. Щёлкает замок, и его вновь окутывает жар чужого тела. Чан вжимается в него так, будто от этого зависит вся его жизнь, шумно пыхтит, водя влажным языком по шее Чонина, выбивая из него жалобный скулёж. Этого недостаточно. Хочется скорее скинуть с себя мешающие тряпки, чтобы наконец-то кожей ощутить то, насколько Крис его хочет. Они начинают тереться друг о друга, сталкивая изнывающие каменно твердые члены, пока что сокрытые тканью брюк, пуская сладостную дрожь по обоим телам. Яновы руки уже тянутся к чужой ширинке, чтобы стиснуть в ладони обнажённую пульсирующую плоть, любовно провести по головке, стирая капельку смазки, как вдруг их прерывает грохот ударов, обрушившихся на дверь. — Хён! Йени! — зовёт нестройный хор голосов. — Вылезайте оттуда! — Чего вы к нам прицепились? — с истеричной ноткой в голосе спрашивает Чонин, а Чан в это время, шумно дыша, расцеловывает его пылающее лицо. — Вы не заставите нас расстаться! — Да кто вообще говорил о расставании? — басит Феликс, и удары наконец стихают. — А то, что вы нас терроризируете на протяжении месяца, это всё для чего? — продолжая исследовать губами чужой вырез рубашки, рычит Крис. — Чан-хён, мы просто... — голос Ликса становится неуверенным и совсем уж затихает. — Мы просто хотели Вас защитить. — перехватывает эстафету Лино, как самый взрослый в оставшейся кучке, — Хён, ты забыл, насколько ты близок с фанатами? Забыл, какие сообщения пишешь в Баббл? Какие видео выкладываешь? Что если они заметят что-то не предназначенное для их глаз?       В словах Минхо было здравое зерно. Спустя столько лет в индустрии границы размываются, дозволенного становится больше, и нет-нет, да что-то всплывает наружу. И о сасэнах забывать не стоит, вот только... — Вы нас совсем за идиотов что ли держите? — Чонин почти на физическом уровне ощущает клокочущее в Крисе раздражение. — Я лидер этой, мать вашу, группы. И если вы не прекратите этот балаган, я собственноручно нажатием пары кнопок обнародую эти отношения. Потрогайте траву и сходите нахуй!       От переизбытка чувств Чан со всей дури долбит кулаком по хлипкой стене. За дверью несколько секунд стоит гробовая тишина, а после слышится тихое ворчание и звук удаляющихся шагов. Крис в его руках будто сдувается, прячет лицо у него на шее и начинает делать успокаивающую дыхательную практику. Ян мягко улыбается, начиная поглаживать его разгорячённую спину. Ну что за идиотская ситуация? — Чанни-хён, — спустя какое-то время шепчет он, неловко хихикая, — ты такой секси, когда злишься. — Да? Для тебя я готов злиться хоть каждый день, — буквально мурлычет в его губы Крис и накрывает их своими. И всё растраченное в пылу перепалки возбуждение возвращается к ним с лихвой. — Детка, я так скучал, — шепчет Чан между жадными поцелуями-укусами. Он оттягивает зубами его губу, чтобы потом широко лизнуть поврежденную кожу. Чонин плавится под этими горячими касаниями, полностью сдаваясь в плен сильных рук своего мужчины. — Чанни-хён, — мычит он просяще и выгибается кошечкой, выпрашивая ещё больше ласки, — Сделай приятно нам обоим.       Без лишних слов Крис в пару мгновений расправляется с их брюками и бельём. Мокрая головка его члена мажет Чонину по бедру, и тот роняет тихое, полное грязного предвкушения, "ах". После месяца вынужденного воздержания это ощущается так остро, так правильно, что хочется упасть на колени и умолять взять крупный орган в рот, обласкать языком, толкнуть за щеку, пропустить в горло, но, увы, времени практически нет, поэтому Чонин берёт все в свои руки. Буквально. Он мягко обнимает длинными ладонями оба ствола, скрещивая их друг с другом, а Чан жмётся к нему так трогательно, будто это вовсе не он наминает его ягодицы точно чёртов антистресс.       Крис стонет ему в ухо, подмахивая бёдрами в темп движений его рук, пуская раз за разом дрожь удовольствия вдоль позвоночника. Жар плавит чониново тело — хорошо, что он не успел переодеться в сценический костюм. Ян издаёт задушенный всхлип, роняя голову на крепкое плечо возлюбленного, и двигает щедро покрытыми естественной смазкой руками ещё быстрее. — Чанни-хён, — шепчет он жарко, покусывая чужое плечо сквозь уже намокшую от пота ткань футболки. — Я... Я скоро... — Я тоже, — хрипит Крис и прижимается пересохшими губами ко лбу Чонина в трогательном поцелуе, — Не сдерживайся, детка, запачкай своего хёна.       Он хнычет, чувствуя, как пылающая чистая похоть, собравшаяся в низу его живота, проливается, горячими брызгами окропляя его ладони. Ян дрожит, шумно сопит, смаргивая выступившие на глазах слёзы, на автомате продолжая двигать рукой по чанову набухшему члену. Крис вцепляется в него и, запрокинув голову, глухо стонет за секунду до того, как в дверь снова стучат и раздаётся смущённый голос Хана: — Ребята, у нас готовность — час. Визажистки вас уже обыскались.