Сорочий мост

Их отношения всегда напоминали плохо написанную драму, сценарист которой решил поиздеваться над главными героями. Джексон прилетал в Сеул в понедельник вечером — Бэм Бэм улетал из Сеула в Осаку во вторник утром. Разница в несколько часов и постоянные несостыковки. Если они и могли встретиться на восемь часов, то шесть из них они просто могли проспать. А оставшееся время пили холодный кофе и молчали, потому, что слова были лишними. — Это смешно, — сказал как-то Бэм, глядя, как Джексон застегивает чемодан, который только вчера вечером раскрыл посреди гостиной. — Ты был здесь восемь часов. Из них семь я тебя не видел, потому что ты рухнул без сил. — Я обнимал тебя во сне, — усмехнулся Джексон, но улыбка вышла уставшей. — Это считается? — Нет. Бэм подошел и уперся лбом ему в плечо. — Это какой-то идиотизм. Я прилетаю, ты — вылетаешь. Кто придумал эти дурацкие графики? Ненавижу их, ненавижу то, что мы не видимся толком. Джексон замер, а потом медленно, будто боясь спугнуть этот трогательный момент, положил ладонь ему на затылок. — А зря, — продолжил Джексон, пытаясь разрядить обстановку, — у меня была лучшая ночь в жизни. — Фу! Ты ужасный пошляк! — Бэм внезапно вскрикнул и пихнул его в бок, но не смог сдержать улыбку. Джексон весело фыркнул. — Я о том, что провел всю ночь, обнимая тебя, — сказал он с притворной обидой. — А ты о чем подумал? — А…? — не нашел что сказать Бэм, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Джексон грубо сжал бедро парня, затем ущипнул его то там, то здесь, вызвав у Бэма звонкий смех. — Ай, Джек! Джексон, больно! Они возились в объятиях друг друга, словно дети, пока не выдохлись. Было жарко в номере, но влюбленные не теряли надежды продлить оставшееся время перед очередной разлукой, оставить руки друг друга, тепло, которое они с бережностью хранили в своих сердцах было почти больно. — В следующем месяце у меня три дня между турами, — тихо сказал Джексон. — Я все отменю. — Ты никогда ничего не отменяешь. — Ради тебя — отменю. Они оба знали, что это неправда. Не потому, что Джексон не хотел. А потому, что контракты, обязательства, люди, которые на них рассчитывают — это был их общий крест, который они несли молча, плечом к плечу, даже находясь за тысячи километров друг от друга. Их встречи были чрезвычайно редкими, настолько что краткие общие мгновения они проводили только вдвоем. Если встречались утром, старались не спать, готовили вместе кофе, выбирали что заказать на завтрак. Если выпадал вечер — заказывали еду, включали что-то на развлекательных сервисах для фона, ставя звук на минимум, но не смотрели, говорили. Обо всем, что накопилось: о музыке, о страхах, мечтах, переживаниях. Джексон устраивался на диване номера случайного отеля, Бэм у него на коленях, несмотря на то, что он выше самого Джексона. Так они проводили те крохи общего спокойствия. — Я иногда думаю, — сказал однажды Бэм, когда они лежали на полу в гостиной, уставившись в потолок, — что мы как те звезды, Нюлан и Чжинюй. Ну, знаешь, пастух и ткачиха. — Которые встречаются раз в год через Млечный Путь? — Джексон повернул голову. — Жестокая аналогия. — Но красивая. — Бэм пожал плечами. — Они же всё равно встречаются. И мост этот… из перьев сорок. Каждый раз птицы строят его заново, просто чтобы пара могла быть вместе одну ночь. Джексон долго молчал. А потом тихо спросил: — Кто из нас сорока? — Ты, конечно, — фыркнул Бэм. — Ты же постоянно летаешь. Туда-сюда. Перья теряешь. Джексон засмеялся, перекатился и навис сверху, заглядывая в глаза. — А ты тогда звезда. Которая ждет на другой стороне. И вообще, я не думал, что так много знаешь о культуре Китая. Бэм иронично усмехнулся. — Ну, так я встречаюсь с Джексоном Ваном из Китая. Джексон чуть не задохнулся. — Парень, знай свои границы! Это не смешно. — Воскликнул Джексон и полностью расслабившись, свалился сверху на Бэма. — Ух, ты тяжелый, — выдохнул Бэм, но руки сами обвили широкую спину. — Помолчи, — Буркнул Джексон в шею Бэма, получилось не совсем внятно, но парень услышал. — Дай мне полежать так немного. Тебе не больно? — Отлично, — прошептал Бэм, чувствуя, как сердце трепетно бьется в груди. — Хорошо. Они лежали так в тишине, пока дыхание не выровнялось. Поднявшись через какое-то время, Джексон скользнул рукой к волосам парня, прочертил путь к щеке, к четким линиям скул. Едва коснулся кончиками пальцев нежных губ. — Я люблю тебя, — сказал он. Бэм перехватил его руку, поцеловал ладонь. — Я тоже люблю тебя. Всё в тебе, Джекс. Когда возлюбленные во время разлуки терялись в делах, Бэм Бэм писал стихи для новой музыки. В те долгие месяцы, когда Джексона не было рядом, парень с головой уходил в работу и выплескивал чувства в творчество — это был его способ перекинуть мост через ту самую серебряную реку, что вечно текла между ними. Однажды, глубокой ночью, когда за окном шумел сеульский дождь, а Джексон был где-то в Европе, где сейчас был день, Бэм написал песню. Она родилась из одной строчки, которая пришла ниоткуда: «Маленькое перо упало в ладонь…» Дальше слова потекли сами. О том, как у него за спиной появились крылья, как он научился летать и о возможности найти безопасный мир, где его любимый человек встретит его и он укроет их под этими крыльями. И даже если их разделяет целый океан, он все равно услышит родной голос, если закроет глаза. Он не писал имя. Он вообще старался не быть слишком очевидным. Но когда дошел до припева, строчки сложились сами как надо, а Бэм Бэм тихим, глубоким голосом запел: «Пересекая ночь, пересекая мост, Ты поешь на небесах, а я ищу ответ. Маленькое перо — вот всё, что мне нужно, Чтобы обрести крылья и найти свой свет…» Через месяц, когда они снова встретились — на этот раз дома у Джексона в Гонконге, между его концертом и ее утренним рейсом куда-то в Австралию, — Бэм включил демо-запись. Джексон слушал, сидя на подоконнике и глядя на огни города. Когда песня закончилась, он долго молчал. — Это… обо мне? — спросил он наконец, не оборачиваясь. Бэм Бэм подошел и сел рядом, касаясь плечом его плеча — О перьях, — усмехнулся Бэм, хотя сердце колотилось где-то в горле. — О том, как я научился летать. Джексон обернулся. В глазах блестели огни ночного города — или что-то другое, чему Бэм боялся дать имя. — Откуда мысли о перьях? — Задал Джексон первый пришедший в мысли вопрос. — Подушка. — Ответил Бэм, просто дернув плечом. — В доме, где мы остановились в последний раз, были пуховые подушки. Помнишь? Я проснулся утром, а тебя уже не было, единственное что осталось — твой запах и перо от подушки. Я подобрал. Храню. — Хахаха — Засмеялся Джексон, — Я не думал, что ты такой романтик. Он взглянул на Бэма с умилением в глазах. — Иди сюда, — он привлек его к себе ближе, уткнулся подбородком в макушку. — Ты — нечто, малыш. Это просто перо из подушки. — Нет. — Бэм покачал головой. — Это ты так думаешь. А для меня — доказательство. Что ты был здесь. Что ты есть. Что даже когда тебя нет рядом, частичка тебя остается со мной. Город внизу жил своей суетливой жизнью. А они — два уставших человека, чьи графики не оставляли им шанса на нормальные отношения, наблюдали за отблесками фонарей за стеклом и их мысли текли в одном направлении. Песню «Крылья» Бэм выпустил через полгода, она вошла в трек — лист нового альбома. Альбом стал практически сразу популярным. Люди слушали его в наушниках по дороге на работу, подпевали в машинах. Никто не знал, что на самом деле скрывается за строчками про маленькое перо. Никто не догадывался, что «научиться летать» — это метафора того, как одна встреча может перевернуть всю твою жизнь. Только один человек, слушая эту песню в наушниках в перерыве между съемками где-то на очередном уголке земли, улыбнулся и провел пальцем по воротнику своей куртки. Там, пришитое с изнанки, чтобы никто не видел, хранилось маленькое белое перо. Частичка моста, который они строили друг к другу каждый раз заново. Вопреки расстояниям, времени, всему миру, и, конечно же, дурацким графикам.