Новый Бог

В Тронном зале Дворца Короля Душ не было ветра, но Ичиго казалось, что он замерзает. Он сидел в центре огромного зала, его тело было окутано золотистыми нитями духовных частиц, которые медленно, капля за каплей, высасывали из него жизнь, превращая её в клей для трескающегося мироздания. Каждый день приходит кто-то из нулевого отряда. Забрать накопившееся в нитях. И естественно прямо при Ичиго их используют. Тот им всё ещё не до конца доверяет. Его глаза были открыты, но он не видел стен. Он видел движение тектонических плит в Мире Живых, чувствовал пульсацию песков в Уэко Мундо и слышал миллионы, нет, миллиарды голосов в Сообществе Душ. Это было слишком. Это было невыносимо. «Слишком громко, правда? Как поживаете, Ваше Величество?» Голос прозвучал не в ушах, а где-то в самом фундаменте его разума. Холодный, бархатный, с едва уловимой ноткой иронии. Ичигo зажмурился. До жути знакомый голос. — Уходи… — выдохнул он. Его собственные губы не шевельнулись, голос существовал только внутри ментального пространства. «Какая грубость, Куросаки Ичиго. Я проделал такой долгий путь сквозь темноту Мукена, чтобы навестить старого знакомого, а ты даже не предложишь мне присесть». Тьма в сознании Ичиго шевельнулась, и из неё соткался силуэт. Тьма... Как давно он не находился в темноте... Как давно он здесь? Айзен Сосукэ выглядел так же, как в их последнюю встречу — в черных одеждах, скованный печатями, но его взгляд… взгляд был свободнее, чем у любого живого существа в трех мирах. — Как ты здесь оказался? — Ичиго попытался сосредоточиться, и золотые нити вокруг его ментального образа натянулись, причиняя тупую боль. Он слегка поморщился. Чисто технически он может передвигаться, но это бессмысленно и ужасно скучно в любом случае, лишь тратит энергию. — Ичибей сказал, что дворец изолирован… «Монах много чего говорит, — Айзен медленно обвел взглядом пустоту подсознания Ичиго». Айзен подошел ближе. В этом пространстве он не был скован креслом. Он остановился в паре шагов от Ичиго и с нескрываемым любопытством оглядел его «коронационный» наряд из цепей и света. «Посмотри на себя, — негромко произнес Сосукэ. — Ты победил Яхве. Ты совершил невозможное. И в награду они дали тебе клетку, из которой нет выхода. Скажи мне, герой, каково это — чувствовать, как твои друзья смеются и пьют чай там, внизу, зная, что каждый их вздох оплачен твоим медленным гниением?» — Замолчи, — Ичиго стиснул зубы. — Я знал, на что шел. Кёраку обещал позаботиться о моей семье. Это была честная сделка. «Честная сделка?» — Айзен рассмеялся, и этот смех отозвался эхом в Уэко Мундо. — «Ты всегда был ослепительно туп в своей жертвенности. Они не дали тебе выбор, Куросаки. Они просто подождали, пока ты достаточно устанешь, чтобы не сопротивляться ошейнику». Айзен протянул руку и коснулся одной из золотых нитей, тянущихся к груди Ичиго. "Я могу дотронуться до твоего сердца не вспотев"... Так кажется он говорил? Нить вспыхнула, обжигая его пальцы, защищаясь от постороннего, но он даже не вздрогнул. «Ты теперь — ось. Если ты дернешься — мир рухнет. Если ты заплачешь — пойдут дожди. Ты перестал быть человеком, Ичиго. Ты стал вещью. Но вот что забавно…» Сосукэ наклонился к самому уху Ичиго, и его духовное давление, черное и густое, на мгновение перекрыло золотое сияние трона. «Вещи можно сломать. А рабов — освободить. Я пришел не для того, чтобы злорадствовать. Я пришел сказать, что я — единственный, кто будет бодрствовать вместе с тобой в этой вечности. Они будут приходить к тебе с молитвами и цветами, но только я буду видеть в тебе то, что осталось от того мальчишки, который хотел защитить мир». Ичиго открыл глаза в ментальном мире и посмотрел прямо в карие глаза Айзена. В них не было сочувствия, но была какая-то странная, пугающая солидарность. — Чего ты хочешь, Айзен? — тихо спросил он. «Того же, чего и всегда, Куросаки Ичиго. Чтобы этот мир перестал лгать самому себе. И не подчиняться никому». Фигура Айзена начала растворяться в тени. Золотой свет снова залил всё пространство, вытесняя тьму. Снова светло. Во тьме наверное лучше. Ичиго снова остался один. Но теперь, в этой оглушительной тишине Дворца, он чувствовал присутствие еще одной души — такой же одинокой и такой же проклятой, как он сам.