Сицилийская куколка и мистер мафиози

Илья нервно постукивает пальцами по рулю черного Mercedes Benz с открытым верхом и натягивает солнцезащитные Gucci на глаза.  В итальянской Катании чуть больше десяти утра, но солнце уже начинает припекать. Серебряный браслет на запястье красиво переливается в утренних лучах. Нежный ветер мягко колышет золотые кудри и гладко выглаженный воротник белой рубашки, натянутой поверх майки. Он снова кидает взгляд в сторону выходов из аэропорта и замечает его.  Боже милостивый. Отросшие темные волосы, свисающие на лоб, в ухе блестит сережка, шею обрамляют жемчужные бусы. На нем кремовая шляпа от Jacquemus, белая майка, облегающая мускулистую грудь, поверх нее — нежно-розовая свободная рубашка. Щеки горят алым румянцем, губы будто намазаны блеском, который Илья уже хочет слизать языком и попробовать на вкус. Он оглядывается по сторонам и останавливает взгляд на Илье. Таксисты, поджидающие беспомощных туристов у выхода из аэропорта, предлагают свои услуги на ломаном английском, но он лишь качает головой.  Ну уж нет. Такая куколка не сядет ни в какой общественный транспорт. Не создана для душных автобусов, электричек и — упаси боже — неловких разговоров в такси.  Его место рядом с Ильей. А лучше — на его бедрах. Как бы идеально он на них смотрелся… Илья ловит этот дерзкий взгляд, в котором водят хороводы бесята, и ухмыляется. В крови бурлит предвкушение.  — Подбросить? —  небрежно спрашивает он, не потрудившись снять очки. Куколка недовольно хмурит брови — мол, кто это такой осмелился с ним заговорить? — но все же подходит ближе. — А оплата картой в этом такси принимается? — щурится он. «Заплатишь кое-чем другим, милый», — хочет ответить Илья, но, сдержав довольную улыбку, говорит: — О, тебе бесплатно. Мне все равно в ту же сторону. — Ты-то откуда знаешь, в какую мне сторону? — Могу предположить. Куколка наклоняет голову набок, окидывая его оценивающим взглядом, и прикусывает губы в улыбке. Илья на секунду залипает на красивых веснушках, так бережно раскиданных по щекам, будто кто-то часами целенаправленно выверенными движениями вырисовывал их на коже. Хотел бы Илья быть этим кем-то. — Я не сажусь в машину к незнакомцам. — Илья Розанов, — легко говорит он. — Только представь, как душно в такси. А тем более в шумном итальянском автобусе. Докину с ветерком в целости и сохранности. — Учти, у меня идеальный хук справа, — угрожает куколка и все же закидывает сумку на заднее сиденье, а потом садится вперед.  Ой, как страшно. Илья заводит машину и открывает гугл-карты, отдавая телефон, чтобы он ввел адрес. Снятый им отель довольно близко к вилле, которую он успел забронировать в последний момент. Через пару минут они выезжают из аэропорта. — Для души таксуешь, Илья Розанов? — дерзко спрашивает пассажир на соседнем сиденье.  Он выглядит довольно расслабленно: открывает камеру на телефоне и внимательно разглядывает свое лицо, поправляя непослушные пряди под шляпой, затем мажет губы розоватой гигиеничкой. Прихорашивается.  — Это исключение ради хорошеньких мальчиков, — ухмыляется Илья, наслаждаясь чужим румянцем, стекающим к кончикам ушей.  — И много дурачков на это покупается?  — Ты первый. — Возмутительно, — без капли смущения отвечает пассажир. На губах играет довольная ухмылка.  — Как тебя зовут? — Я не знакомлюсь. Мне неинтересны случайные разговоры в такси. — Тогда мне придется называть тебя куколкой, — пожимает плечами Илья.  Так называемая «куколка» морщит нос и бросает на него сердитый взгляд из-под ресниц. Они такие длинные и густые, как накрашенные. Вау. — Шейн Холландер. — Хорошо, куколка. Он недовольно фыркает, и Илья смеется в голос. Спустя пару мгновений Шейн Холландер продолжает подтрунивать: — Так что, таксуешь на постоянной основе? — Нет. Это для души, — шутит Илья. — А так бизнесом занимаешься? — уточняет Шейн. — Может быть, — загадочно бросает он. Шейна такой ответ не устраивает. — Что значит «может быть»? — щурится он. — Я и тут, и там, — продолжает Илья. — Но в основном не занимаюсь ничем своими руками. Вокруг меня есть те, кто справляется с этим получше. — Только не говори, что я сел в машину к итальянскому мафиози. — Почему же, я очень русский мафиози. Шейн сглатывает и оглядывается: открывать дверь и бросаться на каменную дорогу точно не вариант. Они несутся вдоль побережья на приличной скорости. Хотя водит Илья довольно мягко, с заботой о пассажирах. — Шучу, Холландер, — хмыкает Илья. — Может быть. В любом случае, обижать хорошеньких мальчиков не в моих правилах. Только если они сами не захотят, чтобы я сделал с ними что-то плохое. Илья вдруг ярко представляет себе эту картинку: Шейн, раскрасневшийся и потный, прикован к его кровати, пока он водит дулом пистолета по его чувствительному, отзывающемуся телу. Скользит по шее и ключицам, поднимается к губам и приоткрытому рту. Шейн поглаживает языком темный металл, и Илья толкает глубже, а потом… — В это «плохое» включено твое ужасное вождение? — спрашивает Шейн. — А то меня уже начинает укачивать. Илья смеется и считает минуты, когда найдет этому дерзкому языку совсем другое применение. В голове уже появляется парочка идей. Но инстинкты берут свое, и он обеспокоенно косится на Шейна. Судя по свежему лицу, никаким укачиванием там не пахнет. И все же: — Возьми бутылку воды сбоку. — Спасибо. Первоклассный сервис. Он открывает бутылку газированной воды и делает глоток. Илья бросает быстрый взгляд, замечая, как дергается его кадык, и отворачивается. Время подумать о дороге.   — Что же ты делаешь на Сицилии, Шейн Холландер? Нравится опасная езда по серпантину или возбуждают мафиози? Шейн усмехается. — Может быть, — с той же степенью загадочности отвечает Шейн. Потом добавляет: — Но вообще-то я просто приехал в отпуск. — Не страшно одному? Сицилия не самое безопасное место. — А кого мне бояться? — приподнимает одну бровь Шейн. — Мафии? — А думаешь, не стоит? — Я знаю, как справляться с по-настоящему плохими мальчиками, — в тон ему отвечает Шейн. Илья сглатывает. По законам жанра, у каждой главы мафиозного клана должна быть своя куколка. С виду невинная и такая красивая. Но только она знает, как вить веревки из большого влиятельного дяди.  Если нужно, этот дядя наденет серебряную цепь и, как сторожевой пес, будет следовать за куколкой по пятам. Защищать, оберегать и рявкать на всех, кто только кинет на нее быстрый взгляд.  Куколка знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Попробуй кто-нибудь ее обидеть. От этой неожиданной сексуальной фантазии Илья чувствует прилив жара внизу живота. Воздуха резко не хватает, и он лишь крепче сжимает руль. Шейн улавливает это изменение и следит за ним с приоткрытым ртом. Потом улыбается — и есть в движении его губ что-то дьявольское. Кто тут из них еще в ловушке? — И какие у тебя планы на сегодня? — спрашивает Илья. — Мм, никаких планов. Сплошная импровизация. Какая откровенная ложь.  — Тогда у меня есть планы на тебя. — Спасибо, я не собираюсь провести свой отпуск, таксуя с незнакомцем, — дерзит Шейн. Илья посмеивается.  — Кое-что получше. Тебе понравится. — Откуда такая уверенность? — Что-то мне подсказывает. — Ощущение, будто знаешь меня тысячу лет? — поддразнивает Шейн.  — Лучше и не опишешь. В какой-то момент они едут в комфортной тишине. Шейн с восторженной улыбкой провожает взглядом побережье и прикрывает глаза, поднимая голову навстречу солнцу. Нежные лучи ласкают его тонкую кожу, и Илье нестерпимо хочется остановить машину и дотронуться до него. Погладить веснушки, запутаться пальцами в растрепанные ветром волосы, вжаться губами в изгибы шеи. Но он продолжает ехать. Они добираются до Милаццо — точки, которую отметил Шейн на карте, — меньше, чем за час.  — Как насчет того, чтобы я забрал тебя через час? Возьми с собой вещи для плаванья. — Собираешься меня утопить? — настороженно спрашивает Шейн, но улыбка все же прорывается на лице. — Что ты. Есть другие более интересные способы заставить тебя замолчать… Встретимся в эспрессо-баре на углу. — Может быть. В этом коротком «может быть» столько предвкушения, что Илье, кажется, срочно нужен прохладный душ. 

***

Илья прячется от солнца в тени вывесок у эспрессо-бара. Шейн опаздывает уже на тринадцать минут — неужели вздумал с ним поиграть?.. Что ж. В груди сжимается. Шейн все-таки приходит через несколько минут, переодетый в простой льняной костюм, с рюкзаком на плечах. Щеки, как ни странно, уже успели подгореть от сицилийского солнца. Интересно, сможет ли Илья заставить его краснеть еще сильнее? Жемчужные бусы красиво контрастируют на смуглой коже, и у Ильи покалывает кончики пальцев от того, как сильно ему хочется коснуться Шейна. — Мм, ты все-таки пришел, — тянет Илья. — У меня все еще отличный хук справа.  — Понял-понял. Кофе? Илья заказывает им по шоту эспрессо и кремовые трубочки с фисташкой. Лучшее начало дня. Итальянцы, ранние пташки, в основном пьют кофе, не отходя от барной стойки, поэтому они легко находят свободный столик на улице.  Шейн выглядит по-настоящему счастливым в этом суетливом, немного громком итальянском городе. Идеально вписывается в местами кукольную архитектуру, лимонные домики, замершие на фоне чистого голубого неба.  — У тебя крем на губах, — говорит Шейн, тут же тянется вперед и касается подушечкой пальца кожи. Первая реакция — захватить его палец губами и облизать. Илье требуется вся выдержка, чтобы не сделать этого. Не сводя с него глаз, Шейн облизывает свой же палец кончиком розового языка. — Мм, вкусно, — тянет он невинно. Если бы не ухмылочка на губах, Илья бы даже купился. — Так что же дальше по плану? Гулять по городу? — Кое-что повеселее. Доверишься мне? В глазах Шейна мелькает что-то нежное, но изо рта вылетает нейтральное: — Посмотрим. Они заканчивают со сладким завтраком, и Илья ведет его куда-то по узким улочкам города. Жизнь в городе уже кипит, несмотря на утро: люди сидят на улочках, гуляют с собаками, фотографируются на фоне церквей и исторических зданий. Воздух пахнет кофе, выпечкой и морем. Настоящая dolce vita. Когда они проходят мимо небольшой туристической толпы, Илья не сдерживается и берет Шейна за руку, потянув за собой, и почти улыбается, почувствовав пальцы, поглаживающие его ладонь. Минут через десять они поворачивают к широкой набережной и выходят к марине. Ряды белоснежных яхт покачиваются на воде, мачты звенят тонким металлическим перезвоном. Шейн удивленно ахает и тут же окидывает Илью игривым взглядом. — Будем плавать на лодке для пенсионеров с пластиковыми стульями? — наигранно капризно спрашивает он. Илья смеется. — Что ты, куколка. Ты не заслуживаешь ни душных автобусов, ни такси, ни сомнительных лодок.  Шейн прикусывает нижнюю губу. — Меня все еще укачивает после твоего вождения. — Посмотрим, не укачает ли тебя сегодня на чем-то еще, — подмигивает Илья.  Шейн морщится — мол, какой ты отвратительный, — но краснеет так, что понятно одно: ему нравится. Деревянные понтоны слегка поскрипывают под ногами. Илья замечает, как Шейн замедляется. Делает вид, что проверяет телефон, но краем глаза наблюдает, как Шейн оглядывается по сторонам: осматривает блестящие корпуса,  глянцевые палубы, флаги на корме. В его глазах неподдельный восторг, хоть он и пытается казаться невозмутимым. — Ну как тебе? — лениво спрашивает Илья. — Что? Идея покататься на яхте с еще пятьюдесятью туристами? — парирует Шейн. Взгляд, однако, уже цепляется за одну из яхт — длинную, гладкую, с темными панорамными окнами и серебристым корпусом, отливающим в воде. — Что ты, куколка. Туристы сюда не попадают. Шейн поворачивается к нему, приподнимая бровь. — Куда — сюда? Илья кивает в сторону той самой яхты. На секунду Шейн перестает играть.  Его взгляд скользит по корпусу, по линии носа, по открытой корме с мягкими диванами. Ветер треплет льняную рубашку, ткань прилипает к загорелой коже. Он медленно выдыхает. — На эту яхту. Сегодня она только для нас, — говорит Илья и после паузы добавляет: — Если ты, конечно, хочешь этого. Шейн кусает губу, пряча улыбку, но глаза говорят сами за себя.  — Может быть. У трапа их уже ждет капитан — сухощавый, загорелый мужчина лет пятидесяти. Он коротко их приветствует, с ярким итальянским акцентом: — Доброе утро. Шейн ступает первым, оглядываясь. Палуба теплая от солнца, гладкое дерево, светлый тик. Внутри — панорамные окна, через которые льется свет. — Это твои сообщники по краже людей? — спрашивает Шейн. Илья мягко смеется. — Уверен, я бы и один мог украсть такую куколку. — Мм, конечно. Не переоценивай себя. Яхта оказывается минималистичной, без лишнего блеска. Светлая обивка — кремовая, почти песочная. Стекло, дерево, много воздуха. Низкие диваны на корме, аккуратно сложенные пледы, встроенная акустика. Внутри — прохладная гостиная с кожаными креслами и длинным столом из светлого дуба. Команда, еще двое молодых итальянцев, быстро и почти бесшумно отвязывают швартовы. Двигатели урчат низко, уверенно. Яхта мягко отходит от причала. Когда они выходят в открытое море, марина остается позади и белые корпуса превращаются в точку. Шейн улыбается, и его волосы развеваются на ветру. Илья смотрит на него с таким восхищением, что, кажется, сердце вот-вот вырвется из груди. Какой красивый. Идеально созданный для Италии, для этой секунды. Для него. Яхта идет ровно, рассекая темно-синюю, чистую-чистую воду. Какое-то время они проводят у штурвала. Капитан объясняет что-то на грубоватом английском, показывая на приборы, горизонт, на компас. Илья остается больше сторонним наблюдателем, пока Шейн быстро вливается, кивает, серьезно слушает, повторяя destra и sinistra, и пробует повернуть штурвал.  Чуть позже они останавливаются в небольшой бухте, спрятанной между светлых известняковых скал. Вода настолько прозрачная, что даже на глубине можно было разглядеть темные тени камней на песчаном дне. Яхта лениво покачивается на мягкой волне, а солнце рассыпает по поверхности моря серебряные блики. К этому времени они уже оставляют капитана. Илья ловит солнечные лучи, раскинувшись на лежаке, пока Шейн ушел переодеться. Он почти успевает задремать, разморенный теплом и запахом моря, как слышит шорох рядом. Открывает глаза, и у него перехватывает дыхание. Боже. Шейн разделся до темных плавок-брифов, которые идеально облегают его округлые ягодицы и член. По бокам от них красиво свисают и качаются на ветру ленточки, за которые Илье отчаянно хочется потянуть, как капризному ребенку.  На плечах дрожит от ветра мягкая льняная рубашка, которая никак не закрывает обзор на его крепкую, упругую грудь и бордовые соски, напоминающие бусинки. Илья прикусывает кончик языка — как сильно это зудящее желание прикоснуться к ним. Глаза Шейна прикрыты темными очками Gucci, но его выдает маленькая ухмылка — знает, какой эффект оказывает на Илью.  — Надо намазаться кремом, — говорит Шейн, кидая на лежак SPF, и тут же невинно добавляет: — Но я никак не достану до спины. Илья ухмыляется и бросает на него взгляд из-под очков. — Может, попросить горячих итальянцев из экипажа? — продолжает Шейн игриво. Илья практически рычит и берет тюбик. Шейн облизывает губы и присаживается на соседний лежак. Тонкая рубашка спадает с плеч, и это выглядит даже как-то трогательно — в противовес узлу возбуждения, который сворачивается в животе.  — Думаю, это очень плохая идея, — сквозь зубы произносит он. От мысли, что кто-то может вот так просто прикоснуться к Шейну, сжимаются кулаки. — Почему же? — Шейн тихо ахает, когда Илья касается его плеч пальцами, аккуратно втирая прохладный крем. Член Ильи как по команде дергается в плавках, и он прикусывает нижнюю губу. — У них очень грубые руки, — выдыхает Илья в опасной близости от его уха. Шейн хмыкает и немного ерзает, подаваясь навстречу его неспешным ладоням. — Такая куколка заслуживает только всего самого нежного.  Он обводит лопатки и ведет вниз по линии позвоночника, гладит поясницу. Шейн едва слышно стонет, наклоняя голову назад, и Илья не сдерживается: ведет губами по линии челюсти. Как же хорошо, как же сладко он пахнет — с ума сойти. Аромат вишни ударяет в ноздри, и Илье на секунду кажется, что он хмелеет. Илья выдавливает еще крем и, оставшись сзади, скользит вперед, по груди, задевая чувствительные соски. — Тут вообще-то уже намазано, — судорожно выдыхает Шейн. В противовес своим же словам накрывает ладонь Ильи и ведет ей по своему телу.  — Плохо намазано, — цокает Илья. — Ты же не хочешь сгореть?  — Не хочу. Очертания члена Шейна отчетливо виднеются через плавки, и единственное, чего Илье хочется — оттянуть их в сторону и сжать его в руке. Заставить тереться, задыхаться и умолять. Но всему свое время. — Поплаваем? — отстраняясь, спрашивает Илья. Шейн не без доли раздражения вздыхает и пожимает плечами. — Давай. Но тебе тоже нужно намазаться, иначе весь обгоришь. — Ну конечно, — с нежностью говорит Илья.  Он стягивает белую майку, замечая, как взгляд Шейна скользит снизу вверх, пока не останавливается на его губах. Он все же собирается с мыслями и заботливо мажет ему плечи, легко массируя затылок. Чуть позже они, как счастливые дети, прыгают в чистую голубую воду, создавая шквал брызг. Долго плавают около яхты, и Илья даже, нырнув, успевает легонько дернуть Шейна за ногу, за что быстро получает по носу, почетное звание «идиота» и кучу брызг в лицо. А потом снорклят, соревнуясь, кто заметит больше причудливых рыбок. Шейн побеждает.  Вдоволь наплававшись и наконец угомонившись, они лежат на поверхности воды и щурятся от сицилийского солнца. Шейн прикрывает глаза и чему-то умиротворенно улыбается, раскинувшись звездой, и Илья не может отвести взгляда от его лица: скул, блестящих на солнце, подгоревших щек с бледными веснушками, пухлых розовых губ, длинных ресниц, тень от которых опадает на кожу. Влажные темные волосы блестят от морской соли. Илья подплывает ближе, тоже устраивается звездой, позволяя воде держать его тело на поверхности, и, подумав всего секунду, касается мизинцем мизинчика Шейна. Тот сразу же переплетает их вместе. — Нравится вид? — спрашивает он, не открывая глаз. — Нравится — это слабое слово, — отвечает Илья. — Для самого потрясающего мужчины в мире. Шейн так смущенно улыбается, на секунду позабыв о напускной дерзости и их маленькой игре, что Илью вот-вот разорвет от нежности в груди. — Соблазнить меня пытаешься, — все же хмыкает Шейн.  — Нет, просто общаюсь с красивой куколкой так, как она этого заслуживает. — Пока что одни только слова, — прикусив губу, говорит Шейн. — Ах вот ты какой, — преувеличенно возмущается Илья и брызгает в него водой. Шейн смеется, толкая воду в сторону Ильи. Но проигрывает: жмурит глаза и цепляется ему за плечи. — Любишь внимание? — Мм, — тянет Шейн. Пальцы путаются в слипшихся кудрях Ильи — они так близко, что он почти чувствует чужое дыхание на губах.  — Так вот знай: оно все твое, — выдыхает Илья.  — Тогда почему ты еще не целуешь меня?  Ответ тонет в нежном поцелуе. Илья прижимается к влажным соленым губам, и Шейн сразу же подается навстречу с тихим стоном. Ощущается так правильно, как приехать домой после долгой поездки и обнаружить любимые вещи на прежних местах. Шейн нежно гладит его скулы большими пальцами и целует в ответ с той же пылкостью.  Из воды они вылезают, когда в права вступает ранний летний вечер. Все еще теплый и приятно ласкающий кожу. На корме уже накрыт стол с легкими закусками: теплая фокачча, оливки, нарезанные кусочки прошутто, сыр, фрукты и свежие овощи. Итальянский аперитив. Они пьют прохладное белое вино, высыхая на солнце, и любуются горизонтом. — Так что же, получается, — вдруг говорит Шейн с хитрой улыбкой, — ты изначально собирался провести один этот день? Илья кусает губу. Ему лишь бы подловить. — Мм, может быть, — отвечает он в том же стиле, что и до этого на вопросы о работе. Шейн возмущенно фыркает, явно не удовлетворенный. — Или что, собираешься позвать своих мафиозных друзей на вечеринку вечером? Илья смеется, представляя мафиози — в костюмах и шляпах, как из фильмов. — Чтобы они смотрели на мою куколку? Ну уж нет. — Когда это я успел стать твоим? — щурится Шейн, слизывая остатки оливкового масла от фокаччи. Илья не отрывает взгляда от его губ.  — Точно, моя ошибка. Будешь моим, — выдыхает он. — Сразу как ты попросишь. Шейн наклоняется вперед, оказавшись неприлично близко. Пахнет сладостью белого вина и морем. Задевает мочку уха губами и шепчет: — Или когда ты сам начнешь меня умолять. Мистер мафиози. Илья почти давится воздухом, когда Шейн отстраняется. Невинно улыбается и делает еще глоток вина.  И что ж, вероятно, он прав. Илья готов упасть к его ногам уже сейчас, но все-таки держится за последние остатки самообладания. Еще не вечер. Так и начинается игра в кошки-мышки. Шейн продолжает дразниться, дерзить и стрелять глазками. Облизывает пальцы от крема в круассане, чуть театрально постанывает, пробуя свежие фрукты и ягоды, и касается, касается Ильи. Задумчиво гуляет пальцами по его обнаженной груди, когда говорит о чем-то,  и даже после того, как яхта слегка покачивается, чуть не оказывается у Ильи на коленях, дыша ему в шею. Все в рамках приличий — кроме того безумного, искрящегося напряжения, которое, кажется, можно резать ножом. Илья не отстает ни на секунду. Действует решительнее, но урывками, чтобы довести Шейна до отчаяния. Заставить умолять. Когда остаются одни, прижимает к одной из стен яхты и, подобно псу, водит языком по шее Шейна — такой соленой и чуть раскрасневшейся после солнца и морской воды.  Шейн тихо стонет, прикрывая глаза — лишь ресницы дрожат в ответ на прикосновения, — и подается вперед. Илья и сам не сдерживается — потирается о его бедро полувозбужденным членом, но дальше не заходит. — Чего-то хочешь, куколка? — шепчет он, замечая, как Шейн кусает порозовевшие губы. — Я бы поспал, — усмехается Шейн, уже разнеженный и немного распаленный от прикосновений. Но не сдающийся так просто в его руки. Он театрально зевает, прикрывая рот ладонью. — А то сплошная скукота. Долго мы еще на этой яхте висеть будем? Сучоныш. — За тобой уже отправили спасательный плот, — язвит Илья. Шейн морщится: — Я не поплыву на каком-то корыте. Естественно. После аперитива они исследуют яхту изнутри, пока не добираются до бильярдного стола в зоне отдыха и развлечений. — Сыграем? — предлагает Илья. Все его мысли, конечно, сосредоточены на другой игре. — Тебе мало проигрышей? Илья усмехается.  — Посмотрим, куколка. Шейн быстро начинает проигрывать — совсем неуверенно держит в руках кий и едва попадает по своим шарам. Но все это быстро перестает иметь хоть какое-то значение, учитывая то, как он прогибается над столом со своим излюбленным сосредоточенным видом. Щурится, хмурится, дует губы, когда промахивается, задумчиво водит по кончику кия ладонью. Илья почти не сводит с него взгляда. Ловит каждое движение. Восхищается этой сучьей выдержкой. Когда Шейн разочарованно цокает, в очередной раз не попав по шару, Илья пристраивается сзади, прижимаясь грудью к его спине, и перехватывает руки.  — Давай покажу, куколка, — шепчет он в ухо, опаляя чувствительную кожу дыханием.  Шейн тихо вздыхает, вжимаясь в Илью позади. Эта игра ему явно нравится больше. — Чуть левее, — Илья направляет его кий и задерживается пальцами на ладони Шейна. — Прицельнее. И сильнее удар. — Спасибо, учитель, — раздраженно отзывается Шейн. Его шея и щеки стремительно краснеют от такой близости — Илья никогда не устанет этим восхищаться.  Он ударяет по шару и наконец забивает один из них в лузу. — Вот видишь, куколка, — ухмыляется Илья. Не сдерживается, забирается ладонью под майку Шейна, ведя вверх по подрагивающему животу, и слегка щиплет за сосок. Шейн едва слышно стонет, откидывая голову ему на плечо, и прижимается к нему еще сильнее задом, потираясь о пах. — Не надоело играть? — тихо спрашивает Илья, ведя губами по линии его челюсти. И этот вопрос явно не только про бильярд. Пальцы сжимают подбородок, и Шейн, прикрыв глаза, ловит один из них ртом, посасывая, как леденец. А затем со чпоком отпускает. Илья почти рычит, втягивая губами кожу на его шее.  — А что, боишься, что я тебя уделаю? — приподнимает брови Шейн.  — Очень. А ты на желание хочешь сыграть? Шейн на секунду колеблется, а затем довольно улыбается. Мол, ты и без глупых желаний сделаешь так, как я захочу, милый (чистая правда). — Меня это не интересует. Пока они играют в бильярд, на улице смеркается. Синеватый горизонт мягко сливается с водной гладью, волны тихонько шумят снаружи, ударяясь о корпус яхты. Шейн все же проигрывает, но остается довольный, что научился хотя бы попадать по шарам.   — В следующий раз я тебя сделаю, Розанов, — бросает он с ухмылкой. — Мечтай, куколка. Что, будешь мои желания выполнять? — Я на такое не подписывался, — решительно говорит Шейн. В теплом свете каюты теперь еще больше видно, как подгорели его щеки от сицилийского солнца.  «Кому-то не помешает намазаться старой доброй сметаной», — с нежностью думает Илья. — А я твое любое исполню, — улыбается Илья, не сводя с него восхищенного взгляда. — Даже перестанешь так нелепо ко мне подкатывать?  — Ну уж нет, — посмеивается Розанов, — это просто физически невозможно, милый. — Какая жалость… Ужинают они снова на корме под звездным небом, слушая плескание волн и птичий свист. В меню нежнейшая паста с морепродуктами, итальянскими травами и идеальным томатным соусом. Илья подмечает, как Шейн с удовольствием стонет, втягивая спагетти в рот. Такой невероятно красивый, расслабленный, его. Паста отличная, но больше всего Илья хочет наконец попробовать его на вкус полностью. Ощутить остатки соли на языке, целовать эти мягкие и пухлые губы, пока не опухнут, нежно гладить щеки. Он так ждал этого целый день… — Это очень вкусно, — выдыхает Шейн, слизывая остатки томатной пасты с уголков губ. — Итальянцы явно что-то знают об этой жизни, — отвечает Илья.  — Невероятно… — Шейн делает длинную паузу, и Илья уже знает — сейчас нужно будет принимать удар. — Так что, после ужина обратно, на побережье? — склонив голову набок, спрашивает он. — Можно остаться с ночевкой здесь. — Ничего себе, Розанов. Соблазнил первого встречного, накормил пастой и думаешь, что все так просто? — прячет улыбку Шейн. — Так все-таки соблазнил? — Илье доставляет особое удовольствие подлавливать его на таких маленьких неточностях. Шейн игнорирует эту фразу и продолжает: — Я не буду с тобой спать. — Здесь три гостевые каюты — выбирай, какую хочешь, милый. Шейн недовольно качает головой, но Илья видит, как уголки его губ подрагивают. Он придвигается чуть ближе и прижимается к чужим коленям под столом, ловя каждое прикосновение. Шейн не отодвигается.  Остаток ужина проходит в уютной тишине. Они расправляются с пастой и любуются звездами — точнее, Илья любуется тем, как их свет отражается в глазах Шейна. Удивительная, прекрасная жизнь. Они расходятся после ужина — Шейн устало зевает, прикрывая рот ладонью, и скрывается в одной из кают с тихим: — Спокойной ночи, Розанов. — Спи сладко, куколка. Говорит и сам не верит своим словам: какой же тут сон? Илья наскоро принимает горячий душ, проходясь по телу грубоватой мочалкой, и смывает с себя остатки соли. Рука на автомате скользит вниз, к полунапряженному члену, но он одергивает себя — еще не время. Хотя пиздец как хочется кончить. Этот дьявольский Холландер свел его с ума за этот день.  Мистер недотрога. Илья почти рычит от разочарования, но все же выключает воду. Вытирается и полоскает рот, стоя над раковиной. Вглядывается в отражение в зеркале — надо же, тоже успел подгореть. Кровать аккуратно  застелена накрахмаленным постельным бельем, и Илья с удовольствием ложится на простынь, ощущая приятную прохладу. На серых боксерах, которые он натянул после душа, виднеются пятна от смазки, и Илье невыносимо хочется сжать свой член. Хоть слегка потереть большим пальцем. Он целый день ждал и предвкушал. Еще чуть-чуть. Сколько времени понадобится этому несносному Холландеру, который упрямо ушел в соседнюю каюту? Он намеревался свести Илью с ума, и что ж, пора признать — явно в этом преуспел. Илья немного теряет счет времени, чувствуя, как слипаются глаза. Он упрямо борется со сном какое-то время, но все же впадает в легкую дрему, разморенный после тепла, воды и горячих прикосновений.  Сквозь сладкую дрему слышится стук в дверь. Сначала Илья думает, что ему кажется. Он открывает глаза и прислушивается. Смотрит на часы — прошло всего полчаса, как он вышел из душа. Стук становится чуть сильнее. Сон снимает как рукой, и Илья довольно, счастливо улыбается, чувствуя, как в животе порхают бабочки от с ума сводящего предвкушения.  — Да-да? — мягко тянет он, уже зная, кого увидит за дверью. Его маленькая куколка не может протянуть одна и получаса.  Чего же ей так сильно хочется? Член болезненно дергается в боксерах — вот и ответ. Дверь слегка поскрипывает, и Илья буквально забывает, как дышать, когда видит на пороге Шейна.  Шейна с пылающими огнем щеками. С невинным (ложь) взглядом из-под ресниц. С припухшими губами. И в коротеньком, едва скрывающем его бедра, нежно-розовом шелковом халате, небрежно повязанным поясом где-то на талии. Халат интимно и крышесносяще горячо свисает с плеч Шейна, обнажая ключицы. Пиздец. Карточный домик Ильи, который он строил с мыслями, что сможет сохранить хоть каплю самообладания, рушится нахуй. Его напрочь сносит штормовыми волнами. — Потерялся, котенок? — выдавливает из себя Илья, приподнимаясь на кровати. Шейн закатывает глаза и закрывает дверь. — Там кто-то шумел, — говорит он. Оценка за правдоподобие — ноль. Плюс балл за попытку. — Созвал всех своих мафиози, чтобы они меня напугали? — Конечно. Таков и был план, — выдыхает Илья. Шейн медленно подходит все ближе, пока не опускает одно колено на матрас. Невидимые руки сжимают горло Ильи — иначе объяснить нехватку воздуха невозможно.  Он скользит взглядом по гладким ногам Шейна и задерживается на кончике члена, проступающем сквозь розовую ткань. Ни стыда, ни совести, ни нижнего белья. Илья до безумия хочет броситься на него, как голодный, одичавший волк, но Шейну хватает одного короткого взгляда, чтобы пригвоздить его к месту. И так всегда. — И вообще-то в каюте очень прохладно, — говорит он, забираясь на кровать. Подползает ближе к Илье, который ловит каждое малейшее движение с приоткрытым ртом, и, почти не касаясь, устраивается на его бедрах. — Да? И что же ты будешь делать?  Собственный голос кажется Илье чужим. Он протягивает руки и сжимает бедра Шейна, пытаясь притянуть его ближе, к болезненно возбужденному члену, но получает шлепок.  — Буду спать с тобой, Розанов, — объясняет Шейн словно маленькому ребенку.  Шейн почти садится на него, и розовая ткань задирается. Внутри скручивается морской узел, когда Илья смотрит вниз и замечает следы смазки на внутренней стороне его бедер. Блядь. Ему хочется выть на луну, как обездоленному волку. Шейн растягивал себя. Без него. Пока он не видел. Шейн замечает этот взгляд и самодовольно улыбается. Потирается о его член бедрами и мягко стонет, но затем отстраняется. Илья почти дергается вперед, за ним, к прикосновению, но чувствует настойчивые ладони на тазобедренных костях. — Но ты же не будешь меня трогать? — невинно спрашивает Шейн. — Здесь все прилично. — Блядь, Шейн… — выдыхает он отчаянно. Игра игрой, но как же сильно он нуждается в том, чтобы просто войти в него. В мыслях густой туман — чертов смог, — и Илье кажется, что он сейчас отключится от переизбытка желания. От возбуждения. Шейн цокает и качает головой. — Ну на кого я надеюсь, — чуть раздраженно произносит он и стягивает поясок от халата. Перехватывает запястья Ильи и, прижав их к кровати сверху над головой, начинает осторожно затягивать. Из таких оков вырваться — раз плюнуть… Но кто он такой, чтобы перечить своей куколке? И если весь день он думал, что ситуация под его контролем, то сейчас эта иллюзия быстро испаряется. Шейн завязывает узел, отстраняется и садится на него. Халатик почти спадает с его плеч, и перед затуманенным взглядом Ильи предстает крепкая, подтянутая грудь. И блядь, он почти рычит от невозможности коснуться, сжать, укусить, облизать. Шейн начинает тереться о его член через ткань трусов и почти скулит, судорожно ловя воздух губами. Илья ощущает влажную прохладную смазку и машинально дергается вперед.   — Блядь, Шейн… Боже. Ты себя растягивал… — А что еще мне оставалось делать?.. — стонет Шейн, закрывая глаза, и трется, трется, трется. Илье кажется, что он видит звезды перед глазами. — Пока ты занимался своими мафиозными делами. Блядь. Кажется, его тоже так сильно возбудила эта фантазия. — Котенок, пожалуйста, — он дергается вперед, пытаясь выбраться из перевязанного пояса, но тщетно. — Позволь мне…  Илья не уверен, что сможет связно произнести то, чего хочет прямо сейчас. Шейн шипит. — Поздно, Розанов, — выдыхает он.  Он отстраняется, пересаживаясь ему на бедра, и Илья почти задыхается от отсутствия трения. — Шейн… — Со всем приходится справляться самому.  Шейн поворачивается на четвереньках, открывая вид на упругую задницу и пульсирующую дырку с остатками смазки. Осторожно обводит одним пальцем края и со стоном вталкивает его внутрь. Илье кажется, что его прошибает током. — Милый, куколка… — выдыхает Илья в воздух. Шейн даже не поворачивается к нему, продолжая двигать пальцем внутри и постепенно добавляя второй. — Илья… — стонет он, все-таки кидая на него быстрый взгляд через плечо. — Вот что я делаю, пока ты… — Шейн, пожалуйста, развяжи. Я сделаю все, что угодно, — как в бреду бормочет он. Но Шейн будто не слышит, продолжая трахать себя пальцами. К двум добавляется третий, и Илья на грани умопомешательства от мысли, как хорошо Шейн готов к его члену. Как правильно он будет смотреться на нем.  — … Пока ты со своей братвой.  — Пожалуйста, Шейн, я больше никогда… — … Что же делать твоей куколке, Розанов? Шейн загоняет в себя три пальца снова и снова и стонет. — Может, начать пользоваться вибратором, м?  — Шейн… — Большим, как твой член. — Прошу… — Двадцать сантиметров? — Нет, Шейн, пожалуйста. Пожалуйста, прошу. Шейн делает еще несколько размеренных движений и чуть замедляется, выдыхая. Полубордовый член так возбужден и истекает смазкой, что у Ильи плавится мозг. Хочется всего и сразу: и взять его в рот, и трахнуть Шейна быстрыми, размашистыми движениями, пока в уголках глаз не начнут блестеть слезы. — О чем просишь? — Пожалуйста, мне очень… очень нужно тебя коснуться. Шейн. Пожалуйста, дай мне тебя коснуться. Боже, сядь мне на лицо. Что угодно. Шейн. — Сесть тебе на лицо? — тянет Шейн, и по взгляду Илья понимает, как он близко сам к краю, но продолжает, продолжает, продолжает эту сладкую, мучительную, бесконечную игру. — Пожалуйста, Шейн, что угодно. Пожалуйста. Я так сильно хочу тебя. Шейн вытаскивает пальцы и поворачивается к нему лицом, подбираясь ближе. Напряженный член маячит перед глазами, и во рту Ильи уже так много слюны, что он шумно сглатывает, приоткрывая рот.  Шейн подается бедрами вперед, медленно толкается внутрь кончиком члена и не сводит глаз с его лица. Илья чувствует, как щеки горят пунцом, по шее катится пот, но все, о чем он может думать, — это горячий, напряженный член Шейна, скользящий ему в рот. Он почти забывает, что руки связаны, и хочет схватить его за бедра, сжать, притянуть еще ближе, ощутить, как кончик касается стенки его горла. Почувствовать себя таким бессильным, когда Шейн полностью контролирует его. — Блядь, такой горячий, Илья, — стонет Шейн, тоже весь красный, потный, взвинченный. — Такой влажный. Боже.  Илья жадно вбирает глубже и почти стонет с членом Шейна во рту, когда тот кладет пальцы ему на щеки, проводит по коже, ощущая свой пенис внутри. Шейн сдвигается чуть выше, и Илья проводит кончиком языка по его гладко выбритым яйцам. Мягкая ткань халатика так приятно скользит по плечам Ильи, и его буквально разрывает от ощущений: горячего члена во рту, нежной ткани, струяющейся по плечам, и сжимающего запястья пояса. — Я бы мог кончить просто вот так, от твоего языка, — шепчет Шейн, вплетая пальцы ему в волосы. Илья вбирает яички еще глубже, чувствуя, как из уголка рта вытекает слюна, и согласно мычит. Черт его дери. Все, что угодно, лишь бы Шейн разрешил снова почувствовать тепло его кожи. — Но, думаю… Шейн стонет, когда Илья скользит языком между ягодиц, нежно касается дырки и почти причмокивает от удовольствия и силы переполняющих его чувств.  Он полностью разрушен Шейном Холландером.  — Мм… — Илья проникает языком внутрь, обводя стенки. Пальцы Шейна сильнее сжимаются в его кудрях.  — Хочу кончить на твоем члене, что думаешь? Илья согласно мычит. Шейн неспешно опускается вниз и покрывает мокрыми поцелуями его шею, линию челюсти, грудь.  — Да, пожалуйста, пожалуйста. Шейн, — сбивчиво шепчет Илья. — Пожалуйста, кончи на моем члене. Коснись меня. Пожалуйста. Илья почти видит фейерверки, когда Шейн устраивается на его бедрах поудобнее, сжимает основание его члена и направляет в себя. Он скользит вниз с таким шумным, удовлетворенным вздохом, будто получил то, к чему шел долгие годы. Одна мечта Ильи в этот момент точно сбылась. Он подается вперед, ловя Шейна, пытаясь стать еще ближе, но тот лишь сильнее прижимает его бедра к кровати. Из Ильи вырывается почти вымученный звук. — Тсс, мистер мафиози, — Шейн кладет палец ему на губы, продолжая двигаться на нем. Илья ловит его и всасывает глубже, закрывая глаза. — Здесь я задаю ритм, да? — Да, пожалуйста. Шейн обводит круги на его бедрах и продолжает скользить вниз. Пальцы другой руки сжимают один из сосков Ильи. Илья стонет и понимает: долго не протянет. — Шейн, я… — Илья, — стонет он, опускаясь почти до основания, и замирает. — Так хорошо, Илья.  — Блядь, я сейчас кончу. — Пожалуйста. Шейн делает еще несколько широких, размеренных движений, когда чувствует сперму Ильи между ягодиц. Илья кончает так, как не кончал, кажется, долгое время — с такой силой и отчаянием. Живот сводит, и он обессиленно замирает, пока Шейн продолжает двигаться на нем, доводя себя до конца. Долго ждать не приходится. Обессиленный после оргазма, Шейн, все еще с членом внутри, ложится к нему на грудь, прижимаясь щекой к горячей, потной коже. Замирает так на какое-то время, восстанавливая дыхание. Шелковый халат все еще приятно ласкает кожу, но еще приятнее — ощущение Шейна рядом. Спустя пару секунд Шейн все же сползает с него, сразу же тянется к поясу и развязывает узел. — Ты как? — спрашивает он осторожно. Илья понимает, что застыл с остекленевшим взглядом. — Охуенно, — выдыхает он, покручивая запястьями, а затем кладет ладони на спину Шейна прижимая его к себе. Идеально. — Ты игрушка дьявола, скажи честно? Шейн смеется и невинно хлопает глазами. — Можно просто куколка.

 ***

Илья традиционно просыпается в одиночестве: правая сторона постели помятая и пустая. Неспешно умывается и, захватив пластиковую папочку из сумки, выходит из каюты. Шейна он находит на корме — проснулся, как обычно, чуть ли не с первыми петухами. Вот же не спится буйному. Муж полеживает на шезлонге, наслаждаясь утренним солнцем. Глаза спрятаны за темными очками Gucci, которые Илья подарил ему несколько недель назад. Теперь у них парные. — Доброе утро, любимый, — улыбается Шейн.  Никаких следов куколки, которая поимела его этой ночью.  — Доброе утро, котёнок. — Что это у тебя за папка, мафиозные дела? — щурится Шейн.  Илья кладет ее Шейну на колени. — Твоя, — коротко говорит он. — Что там, досье кого-то из НХЛ? — смеется Шейн. — Ага, на Хейдена. Прозвище: «Худший игрок НХЛ». Достижение: сорок пять детей. Шейн цокает со смехом и открывает папочку. Внимательно читает текст и восхищенно выдыхает. — Илья… — Мм, любимый? — Это же…  — Мм… — Не стоило! — Всего лишь купил эту яхту моей куколке, — довольно произносит он. — Ну что, заслужил твой мистер мафиози хотя бы утренний поцелуй, м? Шейн смеется и притягивает его к себе, почти заставляя упасть на лежак. — Хоть сорок пять. — За каждого ребенка Хейдена?..  — Дурак. 

***

— Розанов, пристегнись! Илья раздраженно закатывает глаза и недовольно пыхтит.  — Холландер, я вожу европейские спорткары и… — Пока я за рулем, ты делаешь так, как я скажу. Или высажу на обочине. Илья рычит, но слушается. — Такой пример ты хочешь подать Ирочке? — Мы еще даже не доехали до аэропорта, Шейн. — Не отменяет того факта, что ее папа — упрямый славянский баран. — Канадская зануда. И я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю. Через полчаса Шейн заворачивает к зоне прибытия и паркуется. Самолет из Рима уже приземлился, Юна написала, что они получили багаж, а значит, они выйдут с минуты на минуты. Илью переполняет любовь и, судя по взгляду Шейна, он здесь не один такой.  Ирочка выходит из аэропорта, держа Юну за руку спустя пару минут. Заметив их в машине с откидным верхом, сразу же рвется вперед. — Папочка! Папа! — Солнышко! — Moya liubov’! — Ира, осторожнее, машины, — кричит Юна вслед. Дэвид, идущий за ней, катит несколько чемоданов. Илья ловит малышку и поднимает на руки, крутя. Она счастливо смеется, обнимая его за шею. Илья оглядывается на Шейна, и в его взгляде читается такая бесконечная любовь, что он на секунду забывает, как дышать. А потом снова возвращается в реальность. В их первый большой семейный отпуск в Италии. — Папочка, а мы пойдем смотреть на дольче виту? — спрашивает Ирочка, хлопая глазками. Шейн с Ильей в унисон смеются. И где она только набралась?.. — Конечно, солнышко.