Заслуженный массаж с окончанием

Тихий воскресный вечер, в доме царила редкая тишина, не разорванная ни звонком о помощи, ни тревожными новостями. Из ванной, окутанный облаком пара, вышел Егор. Мокрые пряди волос прилипли к шее. Он молча прошёл на кухню и опустился на стул, всем видом показывая тяжесть в костях, которую не смыл даже горячий душ. На столе перед ним уже дымилась кружка чая — Джон, как всегда, оказался на полшага впереди, предугадывая его нужду. Парень согнулся над столом, обхватив ладонями горячее стекло, и сделал первый медленный глоток, позволяя теплу разлиться внутри и хоть немного растопить внутреннюю скованность. За его спиной, у плиты, копошился Джон. Он доедал холодную пиццу, найденную в глубинах холодильника, и причмокивал от удовольствия. Бытовая, простая еда после недели перекусов на бегу и заправках казалась благословением. — Ты камеру зарядил? — спросил он, обернувшись к сидящему другу, голос был слегка глуховатым от набитого рта. — А то как обычно будет.. в самый драматичный момент сядет.. — Да.. и вторую.. и павербанк.. — он замолчал, в тишине кухни было слышно лишь тяжеловатое дыхание. Машинально, он наклонил голову вправо, пытаясь размять затекшую, вечно напряженную шею. Мышцы ответили тупой, знакомой болью, и он тихо кряхнул. Напарник доел кусок пиццы, лениво облизал пальцы от соуса, и потянулся за вторым ломтиком. Неуклюже переступив какой-то пакет, без лишних слов он протянул треугольник теста другу. Но журналист лишь медленно помотал головой, не отрывая взгляда от стола. Его лицо в свете кухонной лампочки казалось особенно бледным. — Я не ем.. после шести, — пробормотал он, цитируя давно забытое и никому не нужное правило. Кудрявый замер с протянутой рукой, брови поползли под оправу очков, затем он коротко и выразительно фыркнул. — Да ладно? Ты и до шести не особо-то и ешь. — он откусил от пиццы сам, жуя с преувеличенным хрустом, не сводя с друга оценивающего взгляда. Внутри у него копилось знакомое раздражение, смешанное с беспокойством. Он снова это подмечал, эти мелкие, но такие важные детали. Линч не следил за собой, от слова совсем. Это проявлялось во всем: в забытых завтраках, а то и обедах, в ночах, проведенных за экраном ноутбука вместо сна, в днях, когда тот словно питался одним только чаем. Он мог просидеть за монтажом или исследованиями по двое суток, пока его глаза не начинали слезиться от усталости, а руки дрожать от перенапряжения. «Не маленький же уже, взрослый мужик, а за собой не следит» — пронеслось в голове у парня с досадой. Это раздражение было лишь верхушкой, за которой скрывалась куда более глубокая тревога. Он чувствовал себя беспомощным, потому что простые слова и даже протянутая пицца, казалось, ничем не сможет помочь. Кудрявый покачал головой, пряча гримасу за очередным куском еды. Взгляд скользнул по согнутой спине друга, по той привычной сутулости. — ..Выровняйся хоть, а то горбатым будешь.. Егор тихо, хрипловато посмеялся в ответ, но, к удивлению, послушался. Плечи медленно распрямились, а голова повернулась, чтобы встретить взгляд заботливого «надзирателя». — Опять за своё, ма-ам?.. — с той самой редкой шутливостью спросил он. Писатель фыркнул, отставив тарелку в сторону, и сделал пару шагов вперед. Лицо теперь было серьезным, совсем не до бытовых разговоров и шуток. — Да просто больно смотреть, как ты гнешься.. — отозвался он, отворачиваясь. — Аж у меня спина болеть начинает от одной твоей позы.. К сидящему подошли сзади вплотную, потом медленно, осторожно прикоснулись кончиками пальцев к напряженным мышцам между лопатками. — У тебя не болит разве? — спросил он уже тише. Журналист глубоко вздохнул, опустил голову, и мокрые пряди волос упали на лоб. — Болит, конечно.. — тихо признался парень, но в голосе не было даже тени жалобы. — Но что уже делать.. работать-то нужно.. Он неохотно повел плечами, проверяя, насколько всё скованно и ноет. Ответ мышц был безрадостным и знакомым: тупая, разлитая боль, засевшая глубоко в тканях. Руки Джона, лежавшие на его плечах, начали двигаться, сжимая напряженные мышцы через ткань халата. Пальцы находили зажимы, знакомые места хронического напряжения. Они то уходили выше, к основанию шеи, где стресс собирался в тугой комок, то сползали к предплечьям, которые даже в покое были готовы к действию. Прикосновения были настойчивыми, но не причиняли боли, скорее прощупывали границы. — Это не дело совсем, — проговорил он над самым его ухом, уже без доли шутки. — Здоровье уже не прибавляется, знаешь же?.. Линч лишь кивнул, не поднимая головы. Ещё один бессильный вздох вырвался из его груди. Сам же всё прекрасно понимал, знал, что стоит есть, спать, отдыхать. Знакомые фразы о «ресурсах» и «выгорании» крутились где-то на задворках сознания, затертые более насущными заботами: зарядить камеры, проверить почту... — Знаю.. — такой же сдавленный, полный досады выдох сорвался с губ. Он откинул голову назад, пока шея не уперлась в живот стоявшего сзади приятеля. В последнее время не было даже секунды на такие нежности, и, наконец, наступил тот самый момент, пусть и мимолетного, расслабления. Руки на плечах приятно сжимали, мяли усталые мышцы, терли их ладонями, и от этих прикосновений по спине пробегала легкая дрожь. Это было не от холода, а от того, что тело, привыкшее к напряжению, наконец-то получало что-то противоположное. Ладони поднялись выше, обхватили шею спереди и сзади, большие пальцы нашли яремную впадину и начали медленными, круговыми движениями, разминать зажатые сухожилия. За шеей руки переползли на голову. Ловкие пальцы глубоко впутались в чёрные волосы, начали растирать кожу головы, надавливая на точки у висков и затылке. Линч что-то промычал, инстинктивно подставляясь под ладони, наклонив голову сильнее, вытягивая шею навстречу этому вниманию. Эти отклики заставили уголки губ Джона чуть приподняться. Видеть, как этот всегда собранный, закованный в себя парень так послушно поддается простым ласкам было забавно. Руки сползли снова вниз, к основанию шеи, пальцы чуть раздвинули мокрый от волос ворот халата, касаясь кожи теперь не через ткань. Они нашли выступающие ключицы, резко очерченные под кожей, и начали медленно, с легким нажимом, проводить вдоль них. — Мх.. — тихий звук вырвался из груди сидящего. — Возле плеч можешь ещё.. Он прошептал это будто загипнотизированный, всё его внимание было сосредоточено на этих прикосновениях. Тело стало ещё тяжелее и податливее, он сильнее откинулся назад, всем весом опираясь на тело позади, пытаясь раствориться в ощущениях полностью. — Хах.. могу.. — он послушно, без лишних слов, сместил ладони. Большие и указательные пальцы встали у самого основания шеи, там, где она переходит в плечи. Он начал сжимать и разминать эту область, водя пальцами кругами, находя каждый болезненный узелок. Журналист чуть стянул халат с плеч, ткань мягко сползла, обнажив плечи. Он сделал это почти неосознанно, движимым единственной потребностью — лучше ощущать эти целительные пальцы на своей коже без преград. Кудрявый ничего не сказал, только тихо выдохнул. Движения стали шире, увереннее, теперь, когда одежда не мешала, он мог действовать по-настоящему. Он будто разглаживал смятый лист бумаги, пытаясь вернуть телу память о том, как оно должно чувствовать себя в состоянии покоя. Его пальцы, плавно скользившие по коже, вдруг за что-то зацепились, за что-то шершавое и липковатое. Плечи под ладонями непроизвольно вздрогнули, и это было движение не от расслабления, а от внезапной боли. Джон замер, затем опустил голову. На бледной коже была красная, воспаленная полоса — свежая, неглубокая, но явная рана, края которой были чуть влажными. Брови нахмурились, и всё тепло и расслабление моментально ушло из тела. Руки, еще секунду назад такие заботливые, резко отдернулись. — Ну-у.. — разочарованно, жалобно пробубнил журналист, теряя опору. Он инстинктивно потянулся назад, пытаясь вернуть ушедшие прикосновения, но его движение повисло в воздухе. — Ты мазался той фигней, что я тебе дал? — в голосе уже не было нежности. Линч моргнул, медленно возвращаясь из того полусонного состояния, в которое его погрузил массаж. — А..? Какой.. — он бессмысленно повел плечами, и это движение снова заставило его чуть сморщиться. Кудрявый отступил на шаг, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он словно впервые сейчас по-настоящему разглядел то, что было перед ним. И картина оказалась куда хуже, чем он думал. На оголенных плечах, в тусклом свете, проступали не только старые шрамы. Мельчайшие царапины, синеватые пятна свежих ушибов — всё это, ранее скрытое тканью или полумраком, теперь мозолило ему глаза. А он просто не замечал, не придавал значения в суете. — Я купил тебе, чтобы ты мазал синяки и шрамы, — проговорил он уже тише, но от этого слова звучали ещё тяжелее. Он смотрел на эту коллекцию мелких ран, и его собственное чувство вины смешивалось с беспомощной злостью на друга, который относился к себе, как к расходному материалу. Сзади послышались тяжелые, злые шаги, которые удалились прочь с кухни, даже не глядя на друга. Через мгновение он скрылся за дверью ванной, и оттуда донесся звук хлопнувшей дверцы шкафчика. Глаза закатились сами, выразительно и устало. Внутри у него все обмякло, и приятное расслабление, и надежда на продолжение. Линч уже прекрасно понимал, что его ждет. Парень вернулся быстро. В руках сжимал небольшую зеленую баночку с белой крышкой. Выражение его лица стало ещё темнее, ещё злее. Он сразу поднес её к самым глазам второго, тыча пальцем в совершенно целую, не тронутую заводскую пленку под крышкой. — Ты даже не открывал её! — голос вдруг загремел, наполняя всю кухню. — Ало, я для кого её покупал? Я что, для красоты тебе эту аптечку собираю?! Он с силой поставил баночку на стол, так, что ложка в чашке звякнула. Затем, без всякой нежности, толкнул Егора в плечо, заставляя того отклониться. Лицо страдальца снова стало пустым, закрытым. Он молча натянул халат обратно на плечи, закутавшись в него плотнее, пытаясь спрятать от чужих глаз и старые шрамы и это внезапное, колющее чувство вины. — Джон, ну перестань.. — он сделал слабый жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Там же нет ничего серьезного, чтобы прям.. обрабатывать.. — Тебя вообще кто спрашивает, серьезно там или нет?! — он схватился за виски, сжимая их, пытаясь физически удержать себя от крика, но его голос всё равно рванул громче. — Я купил и сказал мазать! Какого хрена ты меня опять не послушал?! Виновник съежился под этим взрывом. Не смог выдержать этот взгляд, смесь ярости, обиды и самого страшного — беспокойства. Он опустил голову, уставившись на столешницу. Действительно, в этом не было ничего трудного. Просто помазать раны после душа. Буквально минута дела, но он забыл. Точнее не забыл, а отложил, потому что тогда он вспомнил, что нужно дочитать письма, а в одном из них были наводки, которые нужно было срочно проверить по новостным лентам, а проверив, он наткнулся на кое-что ещё и полез искать информацию глубже. А там уже и время подошло, пора было собираться на дело. И эта маленькая зеленая баночка осталась лежать в глубине шкафчика, вытесненная привычным водоворотом работы. — Прости.. — слово вышло шепотом, парень даже не смог поднять головы. — Джон, я.. ну я забыл.. — Забыл? — он повернулся к нему, и в глазах вспыхнула новая волна. — Она стоит там целый месяц! Целый, мать его, месяц, Линч! Он с шумом отодвинул стул и плюхнулся на него рядом, сердито закинув ногу на ногу. Затем демонстративно отвернулся, уставившись в стену, спина, прямая и напряженная, была красноречивее любых слов. — Придурок, — выдохнул он уже тише. — Вот когда вспомнишь – уже поздно будет! Всё загноится, инфекция какая-нибудь появится.. И тогда только отрубать придётся. — Ну прости.. — Егор наклонился к неподвижно сидящему другу, осторожно протянул руку. Пальцы коснулись колена и начали водить по нему неуверенными кругами. — Давай.. я сейчас помажу?.. Провозглашенный врач молчал, не отстраняясь от прикосновений, но и не обернулся. Взгляд упрямо был прикован к какой-то точке на стене. Линч, не получив ответа, вздохнул, потянулся через стол к той самой зеленой баночке, но пальцы не успели коснуться крышки — Джон двинулся резко, выхватил баночку прямо из-под его руки, так что тот вздрогнул от неожиданности. Затем встал, отодвинув стул с резким скрежетом, снова стоя над сидящим, смотря на него сверху вниз. — Иди в комнату, — скомандовал коротко, без объяснений и мягких интонаций. Тот задержал дыхание на секунду, оценивая, есть ли еще шанс отшутиться или отговориться, но в атмосфере, наэлектризованной этим молчаливым взглядом, спорить было бесполезно. Он опустил глаза и покорно поднялся со стула. Не говоря ни слова, он развернулся и поплелся в сторону спальни, шаркая тапочками по полу. За его спиной тут же раздались четкие шаги — друг следовал за ним, не оставляя ни малейшей возможности свернуть или замедлиться. Журналист зашёл в полутемную спальню, и через мгновение за его спиной щелкнул замок, Джон вошел следом и закрыл дверь, отрезая их от остального мира. — На кровать, — он стал посреди комнаты, откручивая крышку с баночки, пленка под ней с хрустом порвалась. — И снимай халат.. Линч медленно опустился на край кровати, пружины слегка заскрипели, но на команду «снимай» руки замерли на полпути к поясу халата. Он повернулся на друга, и в его широко открытых глазах читалось чистое непонимание, смущение и тревога. — Джон, пожалуйста.. — голос стал тоньше, уязвимее. — Я сам могу, не надо.. Парень инстинктивно вжал голову в плечи, сделавшись визуально меньше, и прижал руки к ногам. — Я уже заметил, как ты «сам можешь», — произнес он сухо, неумолимо стоя на своем. Не дожидаясь дальнейших протестов, он, не церемонясь, залез на кровать, став на колени рядом с сидящим. Пружины снова жалобно скрипнули под его весом. Пальцы вцепились в края халата, держа ткань так крепко, будто это была его последняя защита, не давая даже намека на то, чтобы её стянуть. Он сидел, отвернувшись лицом к окну, дыша часто и поверхностно, показывая, что готов скорее провалиться сквозь землю, чем подчиниться. Ему всегда было невыносимо раздеваться перед кем бы то ни было. Каждый взгляд на свое тело в зеркале вызывал тошное чувство. Эти шрамы, следы когтей, ожогов, казались ему чем-то глубоко уродливым, не героическими отметинами, а грязью, впившейся в кожу. Это было не то, что можно кому-то показывать. Даже Джону, особенно Джону, перед чьими глазами он хотел оставаться таким же сильным и неуязвимым. Джон же, не обращая внимания на это напряжение, подполз к нему ближе, встав за его спиной. Теплые, уже знакомые руки вновь легли на скованные плечи, но теперь не для ласки. — Снимай, — повторил он, на этот раз это был приказ, подкрепленный давлением. — Джон, ну.. — он извернулся, сел чуть боком, пытаясь отвести спину подальше от друга, спрятать её от прямого взгляда. — Ну ты же знаешь, что я не.. Не смог договорить, слова застряли в горле. Как бы яростно внутри него ни сопротивлялось всё, желая вырваться, убежать, спрятаться, другое чувство оказалось сильнее. Тягостный комок стыда, перемешанный с липкой виной перед человеком, который сейчас стоял у него за спиной. Он знал это выражение на лице Джона, каждый оттенок его голоса. Он знал, как это для него важно, как он на самом деле переживает, хоть и говорит об этом только криком и грубостью. Приятель боялся его потерять, не на деле с призраком, а от какой-то глупой, ничтожной инфекции. Егор знал и это, и всё равно не слушал. Неосознанно, по привычке, но всё же. Пристальный взгляд, который, казалось, сверлил ему макушку и читал каждую мысль, не отступал. Он был тяжелее любого физического давления, и неудивительно, что сопротивление внутри журналиста всё же сломалось. Надо было загладить вину, вернуть хоть тень того тепла и заботы, что были на кухне, и в этой конкретной ситуации это был единственный возможный путь. Не говоря ни слова, не глядя в глаза, он опустил руки. Пальцы разжались и упали на колени, теперь он сидел сгорбившись, но уже не защищаясь, а просто ожидая. Позволяя другу стянуть халат с плеч, обнажив кожу до пояса. И перед Джоном открылся весь тот печальный пейзаж — пересеченная белыми и розовыми линиями шрамов спина, острые лопатки, выступающие позвонки и свежие, ещё не зажившие отметины. Стыд жег изнутри, но он сидел, стиснув зубы, принимая это как должное наказание. — Так бы сразу.. — пробубнел Джон себе под нос, не видя лица друга. Пальцы ловко раскрутили крышку баночки, в воздухе повис слабый, травянистый запах. Он зачерпнул указательным и средним пальцами густую, холодную мазь, потом осторожно коснулся самого большого, свежего повреждения на плече. Его грубоватые пальцы скользили по неровному рельефу кожи, отчетливо чувствовуя под подушечками гладкие, затянувшиеся рубцы и шершавые края свежих ссадин. Но он не останавливался, не задерживался с сожалением, просто продолжал методично мазать. Он прошёл по всем царапинам и синякам на плечах, шее, тщательно обработал область лопаток. Спустился вдоль позвоночника, ощущая под пальцами каждый выступающий позвонок, и дальше, по всей ширине спины. По мере того как он работал, что-то внутри него самого начало меняться. Этот процесс действовал на него умиротворяюще, будто вот так, собственными руками, он мог не просто намазать, а излечить, стереть следы боли и предотвратить новую, убедить себя, что сейчас он делает что-то, что поможет, и другу после этого станет хоть чуть-чуть, но лучше. Злость и обида, которые недавно клокотали у него в груди, начали оседать куда-то на самое дно. Их место понемногу занимало другое, более тихое и привычное чувство — та самая, тщательно скрываемая нежность, которую можно было проявлять только вот так, под видом сурового лечения. Ну как можно было долго сердиться на этого болвана? Да, не слушается, ходит весь побитый и не жалеет себя, но жалко же его. Не получается просто махнуть рукой, бросить «делай что хочешь» и уйти. Потому что если не он, то кто тогда? Кто силой затянет к врачу, кто напомнит поесть, кто вот так вот, скрипя зубами, будет мазать эти раны? Мази, к его удивлению, ушло не так уж и много, слой получался тонким, экономным, ведь он хотел, чтобы хватило на всё, ведь это была только спина, впереди ещё руки, грудь, ноги. И он знал, что там будет уже куда сложнее. Завершая обработку последних царапин где-то на боку, у самой границы ребер, Джон вдруг заметил, насколько тихо стало в комнате. Линч не произносил ни звука, не просил быть аккуратнее, хотя его тело вздрагивало от прикосновений к особо нежным местам, не спрашивал долго ли ещё, хотя сам ерзался. Журналист лишь сильнее сгорбился, опустив и отвернув голову, пряча лицо, и от этого вида в груди у кудрявого снова кольнуло, но уже не злостью. — Ну.. вот и всё, — произнес он уже намного мягче, голос обрел привычные, чуть хрипловатые интонации. — Со спиной закончили.. Он для верности даже похлопал друга по плечу, но Линч не отреагировал, только еле заметно кивнул. Это молчание было понятным, оно говорило о глубоком стыде, усталости и облегчении, что этот неприятный осмотр хоть частично закончился. Кудрявый было уже открыл рот, чтобы спросить «Чего замолчал-то?» Но вопрос застрял в горле, не успев сформироваться. Осознание медленно настигло его, пусть и запоздало. Он же помнил. Отлично помнил все эти глупые загоны друга насчет шрамов. Помнил, как тот всегда старался переодеться в темноте или отвернуться, как ненавидел зеркала в полный рост. И всё равно он набросился на него с этими приказами и заставил раздеться, выставил все эти старые и новые раны на беспощадный свет. Да, на эмоциях, да, тот сам виноват, что не слушался, но разве от этого сейчас Егору было легче? Джон замер, глядя на эту сгорбенную спину, по которой только что водил пальцами. С губ сорвался глубокий, усталый вздох, и весь его пыл, вся злость испарились, оставив после себя лишь знакомую усталость и ту самую вечную тревогу за него. Не говоря ни слова, он наклонился вперед и уперся лбом в только что обработанное плечо. — Мх-х.. — промычал он тихо, уже с вымотанным смирением. — Как тяжело с тобой.. Надо было подобрать слова, такие, чтобы не вогнать его ещё глубже в этот стыд, но при этом и не признавать себя виноватым, он ведь прав, разве нет? Забота — не преступление. — Ладно, да, возможно, мне не стоило так.. на тебя бросаться со всем этим.. — он сделал паузу, подбирая выражение, которое как бы оправдает такое поведение. — Но и ты меня пойми, я как лучше хочу, а ты.. ты как будто специально наоборот всё делаешь. — Я и не жалуюсь ни на что, — прозвучал ответ. Егор прошептал это сдавленно, прижимая руки к груди сильнее, скрестив их. — А как же, — не унимался Джон, он приподнялся, оперся подбородком о то же самое плечо, пытаясь заглянуть в отвернутое лицо друга. — Надулся вон как.. молчишь, а по телу всё видно. Он присмотрелся к его профилю, к опущенным ресницам, к напряженной линии губ. Гнев прошёл, осталась знакомая задача: смягчить то, что натворил на эмоциях. Ну и уговорить этого упрямого осла на следующий этап обработки. Его пальцы, всё ещё чуть липкие от мази, снова коснулись кожи, теперь не для лечения, а для привлечения внимания. Он провёл легонько вниз, от лопаток к пояснице, мягким, ласкающим движением. — Давай ты.. — начал кудрявый, и в голосе прозвучала заминка. Он рылся в голове, ища наживку, правильное предложение. — ..Дашь мне намазать ещё спереди, а я.. Обещание помыть посуду? Банально, да и Егор знает, что посуду в итоге всё равно придётся перемывать ему. Угроза больше не лезть с заботой? Абсурдно и невыполнимо. Подкупить его чем-то материальным? Бесполезно, у того не было потребностей вне их работы и базового быта. Джон прищурился, и голову вдруг озарила внезапная догадка. Голос сменился, стал ниже, с легким игривым подтекстом, который они использовали в редкие моменты отдыха. — А я.. — протянул он, делая паузу для драматизма. — Ляжешь тут на кровати.. и я уже хорошо, профессионально, разомну тебе плечи, спину.. — он снова замолчал, внимательно наблюдая за реакцией. Голова Егора повернулась на миллиметр, ухо насторожилось. — ..И везде, где захочешь.. Уголки губ сами собой потянулись вверх, когда он увидел, как напряженные плечи друга почти неощутимо расправились. Не полное расслабление, а скорее настороженный интерес, вспышка того самого, забытого за день желания простого телесного комфорта и близости, которое обычно было главным способом снятия стресса. Но журналист не спешил сдаваться так быстро. Он всё ещё сидел неподвижно, сохраняя остатки своей оборонительной позы, хотя внутреннее сопротивление явно пошатнулось. Приз был заманчив, но цена, необходимость снова обнажиться, на этот раз полностью, казалась высокой. — ..Сначала разомнешь, — прозвучало после короткой паузы. Егор медленно повернул голову, встречаясь с тем хитрющим взглядом, что следил за ним сбоку. — ..А потом уже спереди намажешь. — Договорились, — даже не думая кивнул он, и рука, лежавшая на спине, плавно уползла на бок, мягко обхватывая за талию, в коротком ласковом жесте. — Тогда ложись. Джон быстро отполз назад, освобождая пространство на кровати. Линч, немного скованный, поднялся и медленно улегся на живот посередине широкого матраса, устроив голову на сложенных руках. Пока друг устраивался, кудрявый не терял времени. Он спрыгнул с кровати, подошёл к выключателю у двери и щелкнул им, комната сразу погрузилась в мягкий, уютный полумрак. Затем он включил настольную лампу на тумбочке, она залила пространство вокруг кровати теплым светом, который не слепил, а лишь подчеркивал рельефы, отбрасывал длинные, мягкие тени. Массажист вернулся на кровать, устроившись на коленях рядом с лежащим, и потер ладони друг о друга, согревая их. Руки потянулись к стопке подушек у изголовья, выбрав одну, самую мягкую, он бережно подложил её другу под голову. Затем провёл ладонью по всей длине спины, от шеи до самого низа, где махровый халат был небрежно спущен на бедра. — Устроился?.. — спросил он тихо, уже поправляя складки халата по бокам, чтобы они не мешали доступу к коже. — Мг.. — донесся приглушенный, уткнувшийся в подушку ответ. Линч замер, ожидая тех самых мягких, расслабляющих прикосновений, которые должны были снять тяжесть. Он уже мысленно приготовился раствориться в этих ощущениях, но вместо ладони на спину вдруг надавило что-то другое. Давление пришлось точно на поясницу, заставив его непроизвольно приподняться на локтях. — Что ты.. — пискнул он, оборачиваясь через плечо. Джон устроился верхом у него на бедрах, ниже поясницы, его вес мягко, но ощутимо давил на спину. Руки лежали по бокам от позвоночника, опираясь на поясницу, как на отправную точку. — Что? — спросил Джон, встретив его недоуменный взгляд. На его лице играла едва сдерживаемая ухмылка. — Ты же сам решил улечься прямо посередине кровати. А как я, по-твоему, тут вокруг тебя ходить буду? Он чуть поерзался на нем, устраиваясь поудобнее, и это движение заставило Линча тихо кряхнуть. Пальцы плавно поползли вверх, вдоль мышц, разминая их уже с новым, более уверенным нажимом. Ладони, уже согретые, легли на спину по обе стороны от позвоночника и замерли, просто передавая тепло. Затем он начал двигаться, повёл ладонями к лопаткам, и обратно, обходя пальцами выступающие позвонки, огибая края старых рубцов. Подушечки пальцев скользили вдоль белых линий шрамов, не давя на них, а лишь отмечая их наличие. От этих неторопливых касаний по коже журналиста побежали мурашки. Он прижался щекой к прохладной наволочке, дыхание, сначала сдержанное, стало глубже и медленее. Но когда пальцы друга, спускаясь вниз, задели чувствительные места у самых боков, чуть выше тазовых костей, его тело непроизвольно вздрогнуло, и в тишине комнаты вырвался тихий, сдавленный выдох. Этот звук заставил уголки губ Джона дрогнуть. Ему самому нравилось это ощущение, не просто массировать, а ощупывать, чувствовать под своими руками, как живая плоть отзывается на каждое движение, как кожа под его пальцами становится теплее, как мелкие мурашки бегут вслед за ладонями, как спина понемногу теряет свою скованность. Большие пальцы упирались в плотные валики мышц вдоль позвоночника, продавливая их медленными круговыми движениями. Он наклонялся вперед, перенося часть своего веса на руки. Он сместился чуть выше, устроившись теперь на уровне его поясницы, а всё внимание поднял на плечи и шею. Пальцы впились в плотные трапециевидные мышцы, с силой, граничащей с болью, разминая застывшие узлы. — Хм-х.. — промычал он с легкой усмешкой. — Я ещё даже не начал, а ты уже так размяк.. Одна рука оставила плечо и плавно скользнула вверх. Теплые, грубоватые пальцы провели по линии подбородка, очерчивая скулу, затем опустились вниз, на переднюю часть шеи. Он не давил, просто водил подушечками по чувствительной коже у яремной впадины. Линч в ответ вытянул шею, подставляя её полностью, откинув голову назад. Глубокий выдох вырвался из его груди, когда пальцы коснулись особенно нежного места у ключицы. — Ты что.. — голос прозвучал приглушенно, сквозь подушку. — Серьезно где-то учился подобному?.. В этот момент большие пальцы Джона опустились с плеч на сам позвоночник, не на кость, а на прилегающие к нему мышцы. Они начали давить, спускаясь позвонок за позвонком вниз, к пояснице. Это было уже не просто поглаживание, а настоящая, профессиональная на вид работа. — Ха-х.. — он наклонился ниже, губы почти касались кожи у виска. — Чему там учиться вообще? Просто руками водишь, да и всё.. Линч открыл рот в немом, прерывистом выдохе, когда горячие пальцы обхватили его предплечья. Они властно сжимали, ощупывая каждую связку, каждый рельеф мышцы, а затем поползли вниз, к локтям, к запястьям, заставляя кожу гореть. — А это же.. ещё самый обычный, — прошептал Джон, и голос прозвучал прямо у самого уха, обжигая. Он наклонился ниже, и кончик носа коснулся темных волос на затылке друга. — А слышал.. что-то о нуру?.. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Его пальцы, закончив с руками, вернулись на поясницу и начали медленно, гипнотически, водить кругами по самым чувствительным местам у основания позвоночника. — Или.. тайландском массаже?.. — выдохнул он на кожу. — С.. окончанием.. Егор судорожно прикрыл глаза. Он не имел ни малейшего понятия о подобном, ведь в последнее время его мир состоял из работы, работы и редких моментов такого вот простого физического контакта, но тон Джона говорил сам за себя. Он проникал под кожу, вызывая мурашки не только на спине, но и где-то глубоко внутри, в самой грудной клетке. В голову, минуя сознание, лезли обрывочные, смутные картинки о том, что подразумевалось под «окончанием». — Я.. я понятия не имею, о чем ты говоришь.. — голос сорвался, стал хриплым, он проглотил комок в горле. — Но сделай.. и их тоже сделай.. Ответом ему был лишь низкий, довольный смешок, который Джон подавил, закусив губу. Он убрал руки с тела и сел прямо, затем, не отводя взгляда от Егора, который следил за ним через плечо, он поддел пальцами края своей майки и одним плавным движением снял её через голову. Ткань с легким шуршанием упала прямо перед лицом друга, на подушку. — Тогда идём по порядку.. нуру.. да? — спросил риторически, он даже не ожидая ответа, лишь ерзанул на его пояснице, устраиваясь поудобнее, и его уже обнаженный торс наклонился вперёд. Как только горячая, гладкая кожа груди Джона вплотную прижалась к прохладной спине, Линч непроизвольно вздрогнул и резко приподнял грудь от матраса. — Куда ты вскочил так?.. — он лишь потёрся щекой о напряженное плечо. — Это и есть нуру.. боди-ту-боди, тело к телу.. договорились же.. Теперь, когда он прижимался к нему, скольжение было абсолютным, неприлично гладким. Он двигался всем телом, грудь скользила вдоль позвоночника, живот прижимался к пояснице, бедра двигались в такт, передавая волнообразное давление. Он описывал широкие, медленные круги грудью по его лопаткам, чувствуя, как под ним каждый мускул напрягается и расслабляется в ответ. Руки обхватывали Егора с боков, скользили по ребрам, и каждый раз, когда пальцы задевали чувствительные места у нижних ребер, тот издавал тихий, сдавленный звук. Горячая, гладкая кожа груди Джона скользила по его спине, и каждый сантиметр соприкосновения отзывался в нем двойной волной. Сердце, только что бившееся ровно и устало, теперь заколотилось где-то в самом горле, бешеными ударами. Каждое движение друга — скольжение грудью по позвоночнику, легкое давление бедер на ягодицы, волнообразные покачивания — заставляло его гореть изнутри. Он чувствовал, как дыхание Джона горячими волнами обжигает его шею и затылок, и это заставляло его самого дышать чаще. Он вжался лицом в подушку, пытаясь скрыть охвативший его жар, но это не помогало. Каждый нерв, каждая клетка были обострены до предела, сфокусированы на том, что происходило у него на спине. Его пальцы впились в простыни, цепляясь за ткань, ища точку опоры в этих новых, ошеломляющих ощущениях. Собственное тело медленно, почти незаметно начало отвечать. Спиной, прогибаясь под волнами этого «массажа», бедрами, слегка приподнимаясь навстречу ритмичному давлению. Джон не прекращал своего медленного, волнообразного движения, но его руки стали более смелыми. Ладони обтирали его ребра, чуть заходя пальцами вперёд, не на грудь, но уже к самой границе, к началу живота. Каждое такое касание к чувствительной боковой линии заставляло тело под ним вздрагивать мелкой, частой дрожью. — Хорошо.. — прошептал Джон прямо в его ухо, и губы коснулись раковины. Голос был густым, хриплым от напряжения и наслаждения процессом. — Так хорошо ты отзываешься.. Он потерся щекой о его напряженное плечо, затем носом провел по мокрой от дыхания шее, вдыхая запах кожи, смешанный с лекарством. Затем он приподнялся на руках, снимая с него часть своего веса, но не разрывая контакта полностью. — А теперь, — выдохнул он, в тоне снова зазвучала та самая, чуть повелительная нота, что была на кухне. — Переворачивайся.. надо же и спереди размять.. да?.. Он произнес это так просто, но подтекст висел в воздухе густой и очевидный. Это означало полностью открыться, встретиться взглядом, отдать на рассмотрение не только спину, но и грудь, живот, все те места, которые до этого были скрыты. Джон откатился в сторону, давая ему пространство, но его рука легла на поясницу, как бы направляя, не позволяя передумать. Он смотрел на него в полумраке, его глаза за стеклами очков блестели в свете лампы, полные ожидания и той самой, едва сдерживаемой страсти, что они оба теперь так явно чувствовали. Линч замер на мгновение, пропуская слова через туман ощущений. «Переворачивайся», команда была простой, но её исполнение означало крах всего. Он почувствовал, как под тонкой тканью халата, на бедрах, возникло непроизвольное, предательское напряжение — реакция тела на всё, что происходило последние минуты. Стыд вспыхнул в нем с новой силой, жарче, чем от шрамов. Он чуть поерзал, пытаясь как-то скрыть или ослабить это, но это было бесполезно. В конце концов, с тихим, покорным выдохом, он перевернулся на спину. Движение было неловким, он не поднимал глаз, отвернув голову к стене, подставляя свету лампы свое бледное, залитое румянцем лицо, острые ключицы и грудь, также отмеченную старыми шрамами и парой свежих синяков. Он лежал, стараясь дышать ровно, но каждое движение грудной клетки выдавало внутреннюю бурю. И он сразу же почувствовал на себе этот взгляд. Не видел, но кожей ощущал, как глаза Джона медленно, детально скользят по нему, от лица, вниз по шее, к груди, к животу, к тому самому месту, которое сейчас так явно выдавало его состояние. Джон не сказал ни слова. Он просто переместился, устроившись рядом с ним на коленях. Пальцы потянулись к поясу халата, всё ещё небрежно накинутого на бедра. Линч инстинктивно напряг мышцы пресса, но друг лишь мягко поправил ткань. Он не стаскивал её, а аккуратно уложил складки так, чтобы халат прикрывал ровно то, что нужно для видимости приличия, но не мешал доступу к коже бедер, живота и паха. Джон, не торопясь, снова переместился на него. Линч почувствовал новый вес и тот самый, уже знакомый, но теперь ещё более прямой контакт, и его тело инстинктивно сжалось, стало каменным. Но приятель тут же уперся ладонями в его грудь, прямо над сосками, и начал медленно, с нажимом вести их вверх, к ключицам. — Тихо.. — прошептал он, и его голос звучал уже не просто игриво, а гипнотически. — Просто дыши.. Он поерзался на его бедрах, но не для провокации, а чтобы найти точку удобного равновесия. Затем рука потянулась к баночке с мазью, стоявшей рядом. Он набирал на пальцы прохладное, пахнущее лекарством вещество. И снова пальцы коснулись кожи, но теперь спереди. Они скользнули по старому, длинному шраму на груди, тому самому, от ветки. Движение было медленным, нежным, заботливым. Джон не давил, а просто покрывал поврежденную кожу тонким, успокаивающим слоем. — Отвлекаемся ненадолго, — прошептал он. — Надо же доделать то, зачем все начиналось.. Он и сам торопился, его движения были быстрее и целеустремленнее, чем на спине. Он прошёл мазью по всем свежим царапинам на груди, по синяку на ребре, наклонился, чтобы обработать пару мелких ран на животе. Каждое прикосновение было точным и быстрым. Но его бедра, плотно сидящие на бедрах Линча, его собственное учащенное дыхание и тот жаркий взгляд, который он бросал на лицо друга, выдавали его истинную цель — поскорее снять последнее формальное препятствие и вернуться к тому, что по-настоящему захватывало их обоих. Джон быстро закончил, проведя последним мазком по нежной коже внизу живота. Он отшвырнул баночку в сторону, так что она мягко упала на одеяло где-то в ногах, и снова обратил всё свое внимание на того, кто лежал под ним. На его лице расплылась широкая, беззастенчиво довольная улыбка. Он заметил, как Линч, всё ещё стараясь смотреть в сторону, краем глаза следит за его руками на своей груди, и в том взгляде уже не было ни страха, ни стыда. Было лишь нетерпение. Стыд за шрамы, казалось, растворился в более сильном, жгучем желании — Ну что.. — прошептал Джон, голос прозвучал низко и густо. — Не так и сложно было.. помазать, да? Он не стал ждать ответа, медленно, как зверь, настигающий добычу, лег на друга полностью, прижимаясь обнаженной грудью к обработанной, ещё прохладной от мази коже. Если на спине между ними была хоть какая-то дистанция, то теперь их тела слились от груди до самых бедер. Дыхание Джона, горячее и прерывистое, обжигало губы Линча. Он смотрел прямо в широко открытые зеленые глаза, не позволяя отвести взгляда. — Теперь.. — он потерся о него, легкое движение бедрами, заставившее обоих тихо кряхнуть. — Вторая часть массажа.. Его руки медленно поползли вверх, вдоль боков, ладони скользили по ребрам, большие пальцы задевали соски, и на этот раз это было уже не случайно. Это было намеренно, медленно, и от этого прикосновения Линч выгнулся под ним, его собственные руки наконец-то оторвались от матраса и впились пальцами в голую спину Джона. Он чуть дернулся, когда пальцы впились в него, это был первый активный ответ друга за весь массаж. Но вместо того чтобы поддаться, он лишь глубже вошел в свою роль. Одной рукой он мягко, но неумолимо снял его руки со своей спины. — Тебе нельзя меня трогать.. — в голосе снова зазвучала та самая игровая строгость. — Массажиста не трогают.. Не знаешь правил?.. И, не дожидаясь возражений, он вжал его запястья в матрас по обе стороны от головы, крепко удерживая их там своим весом и силой. Егор жмурится, его пальцы судорожно сжимали простыню, не имея другого выхода. — Хорошо, — выдохнул очкарик, довольный покорностью. — Теперь веди себя прилично.. Массаж снова стал медленным, но теперь каждое движение было заряжено иным смыслом. Пальцы скользили по выступающим ключицам, ощупывали их. Ладони прошли плашмя по груди, и кожа под ними покрылась мурашками. Но главное внимание он уделял соскам. Сначала просто легкие, круговые касания вокруг них подушечками пальцев, заставляющие тело под ним выгибаться. Потом более плотные, с легким нажимом, растирающие нежную кожу, пока она не становилась сверхчувствительной. Каждое такое прикосновение вырывало у Линча сдавленный стон, который он пытался подавить, прикусывая губу. Бедра непроизвольно дернулись вверх, натыкаясь на вес сидящего на нем, и это движение лишь заставляло кудрявого тихонько усмехнуться и прижать его к матрасу сильнее. — Тише, тише.. — бормочет Джон, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались. — Всему свое время.. — Пожалуйста.. — вырвалось у него, голос сорванный, с мольбой. — Давай закончим с массажем.. Давай сразу.. к окончанию.. Джон лишь улыбнулся в ответ, улыбка была полна темного, самодовольного удовольствия. Руки скользнули по бокам Линча, лаская ребра, живот, заставляя кожу гореть под каждым прикосновением. Он наслаждался своей ролью, этой властью, этим мучительным, сладким оттягиванием. — Эта часть.. — начал он шепотом, и его губы коснулись уголка рта друга, скользнули по щеке к уху. — ..Не дешевая, знаешь?.. Он ерзанул на его бедрах намеренно, медленно, с таким давлением, что у Линча перехватило дыхание. — Тебе придется.. доплатить.. В ответ журналист лишь судорожно кивнул, поддаваясь игре, потому что другой альтернативы уже не существовало. Он был готов на все, лишь бы это наконец пришло к логическому завершению. — Хмх.. — выдохнул он, в голосе прозвучала слабая попытка подыграть. — Я.. я бедный журналист.. У меня.. денег еле на еду хватает.. Пожалуйста.. Джон вернул свое внимание к губам друга. Он легко, невесомо касался их своими, то верхней губы, то нижней, не целуя, а просто пробуя на ощупь, очерчивая их контур. Это было невыносимо. Как только Линч, потеряв терпение, подался головой вперед, чтобы поймать его губы, Джон тут же отодвинулся, оставив его висеть в воздухе с полуоткрытым ртом. — Ну даже не зна-аю.. — протянул Джон, водя ладонями по напряженному прессу друга. — Есть ли что-то тако-ое, что ты бы мог делать.. вместо денег.. Взгляд, полный притворного раздумья, скользнул в сторону, на ту самую зеленую баночку с мазью, лежавшую на одеяле слева от Егора. Тот проследил за его взглядом, и всё его тело обмякло в обреченном понимании. Ещё один вздох, уже не просто жалобный, а смиренный, вырвался из его груди. — Ладно, ладно уже.. — проговорил журналист, он смотрел на проклятую баночку, как на символ своего поражения. — Буду я мазать.. Буду.. каждый день, обещаю.. Только пожалуйста.. Он вновь приподнял бедра, пытаясь найти хоть какое-то трение, хоть какое-то облегчение. И на этот раз Джон не отстранился. Напротив, он слегка прижался в ответ, и это короткое, долгожданное движение заставило обоих застонать. Условия, похоже, устраивали кудрявого. Уголки губ снова дернулись в победоносной ухмылке. Не говоря ни слова, он протянул руку за спину. Пальцы Джона скользнули сначала по махровой ткани халата, чуть надавив, нащупывая через неё твердый, четкий контур. Он медленно, с театральностью, стянул ткань с его бедер вниз, к коленям. И тут же, как будто не в силах удержаться, обернулся назад, чтобы взглянуть. Перед ним предстал налитый кровью, напряженный член. Вид был настолько откровенным и беззащитным, что на секунду сбил с толку. Он закусил губу, чтобы сдержать выдох, и на мгновение даже отвел взгляд, будто ослепленный собственным триумфом. Но мучить дальше уже не было смысла. Жалость, смешанная с собственной потребностью, взяла верх. Он обхватил его у самого основания, его пальцы плотно сомкнулись вокруг горячей, пульсирующей плоти. Первый, медленный провод вверх, от корня к головке, заставил Линча выгнуться и издать сдавленный, хриплый выдох. Джон начал работать рукой не спеша, изучающе. Движения были не такими умелыми, как у массажиста, но куда более знающими. Он чувствовал каждую прожилку, каждую реакцию под своими пальцами. Большой палец проводил по чувствительной уздечке, собирая выступившую каплю смазки, и размазывал её по головке, заставляя того затрястись под ним. Он менял темп — то быстрые, короткие движения, то медленные, глубокие проводки до самого основания. Но этого было мало, им обоим было мало. Через несколько минут этой пытки кудрявый приподнялся, по-прежнему держа его в руке, и сдвинулся пониже, так, что теперь его ягодицы оказались прямо над возбужденным членом друга. Сначала он просто ерзал на нем, медленно, чувственно, ощущая через тонкую ткань трусов каждый сантиметр. Потом начал тереться, не просто вверх-вниз, а кругами, восьмерками, прижимаясь то всей поверхностью, то лишь боком, заставляя тот самый член скользить между его ягодицами, обтираясь о ткань и кожу. Он садился на него чуть плотнее, давя всем весом, и слышал, как у того перехватывает дыхание, а потом смещался в сторону, дразня. Линч больше не мог терпеть эту мучительную игру. Его терпение лопнуло. Руки, до этого момента беспомощно цеплявшиеся за простыни, взметнулись вверх и впились в ягодицы Джона. Пальцы сжали упругие мышцы сквозь ткань, удерживая его на месте с силой. И тогда Егор начал двигаться сам. Его бедра приподнялись от матраса и начали вдавливаться в сидящего на нем друга — не рывками, а ритмичными толчками. Он нашел свой угол, свой ритм, и каждый упругий толчок заставлял его член с силой тереться о промежность Джона, посылая волны жгучего удовольствия по всему телу. Кудрявый, почувствовав эту отчаянную потребность, отдался ей полностью. Руки скользнули по напряженным предплечьям, поднялись к его шее и обхватили её, не сдавливая, а просто держась. Затем он позволил своему телу обмякнуть и лег на него всем весом. Движение снизу теперь ощущалось ещё острее. Он коснулся его шеи кончиком носа, а потом губами, оставляя горячие, влажные следы по коже. С губ сорвался смешок, который тут же превратился в стон, когда Линч вдавился в него особенно сильно, прежде чем снова начать свой неистовый ритм. Ладонь скользит по груди, по мокрой от пота и мази коже, задевая чувствительный сосок круговым, бесцельным движением, которое лишь подливает масла в огонь. Пальцы Линча впиваются в ягодицы друга до боли, сжимая мышцы в последнем, отчаянном усилии. Решительный толчок бедрами вверх — и тело Джона вдавливается в него с такой силой, что у обоих перехватывает дыхание. На секунду мир замирает, пока журналист выгибается дугой, застывая в этой точке наивысшего наслаждения. Из его горла вырывается беззвучный, надрывный всхлип. Судорога прокатывается по телу волной, и он цепенеет. Кудрявый чувствует, как горячая влага медленно пропитывает ткань трусов на пояснице, растекаясь по коже. Когда спазм спадает и Егор обмякает, мокрый и дрожащий, Джон медленно приподнимается лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы перевести дух. А затем сразу снова опускается на него, прижимаясь грудью к груди. Он чувствует, как под ним всё ещё пульсирует чужое тело, как быстро бьется сердце, пытаясь успокоиться. Он начинает медленно, лениво растираться, не для нового возбуждения, а просто продлевая контакт. Его движения имитируют те самые массажные поглаживания, с которых всё началось, но теперь это лишь успокаивающее скольжение кожи о кожу. Через минуту Джон, чувствуя, что становится слишком тяжелым, аккуратно соскальзывает на бок, пристраиваясь рядом вплотную. Дыхание постепенно выравнивается, становится глубоким и размеренным. Линч рассеянно гладит ладонью по голой ноге друга, чувствуя, как тело становится пустым и невесомым. С глубоким выдохом уходит все, и стыд, и напряжение дня, и остатки тревоги. — ..Кажется, у меня и правда неплохо получается массажировать..