Настоящих любят больше

Мы с Кириллом знакомы со школы. Сидели за одной партой, писали дурацкие стихи на полях тетрадок, мечтали, что когда-нибудь будем собирать стадионы. Когда создавали «Пошлую Молли», это было наше общее безумие — гаражи, грязь, драйв, первые концерты в подвалах. Кирилл всегда говорил: «Мы либо взорвём всё, либо сдохнем в безвестности». Мы взорвали. А потом пришла импровизация, туры, съёмки, и я ушёл. Сказал: «Всё, я слишком правильный для этого». Кирилл тогда долго молчал, потом просто кивнул: «Возвращайся, если наскучит быть правильным». Год назад он позвонил: «Скучно без тебя. Возвращайся». И я вернулся. Только друзьям не сказал. Особенно Антону. Боялся, что настоящий я ему не понравлюсь. Сегодня был тот самый день. Шоу Воли, софиты, суета за кулисами. Я подошёл к Паше заранее: — Мне нужно отлучиться на пару часов. Это правда важно. Он посмотрел с прищуром, хмыкнул: «Тайны, Попов? Ладно, вали». Я кивнул. В гримёрке поймал взгляд Антона — он смотрел на меня как-то особенно, будто чувствовал что-то. Я не стал ничего объяснять, просто вышел. Концерт. За кулисами Кирилл хлопнул меня по плечу: — Волнуешься? — С чего бы? — усмехнулся я, хотя внутри всё дрожало. — С того, что сегодня особенный день. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Ты снова наш. Полностью. — Я всегда был ваш. — Знаю. Но сегодня ты выходишь не как замена, а как солист. Второй выход — твой. Мы вышли, и я забыл, кто я такой. Кирилл объявил в микрофон: «Встречайте того, кто был с нами с первого дня!» Я вышел на сцену в чёрных джинсах, чёрной оверсайз-футболке — и зал просто взорвался. Крики, слёзы, свет. Тысячи человек орали так, что стены дрожали. Они помнили. Они ждали. Я чувствовал себя живым. Мы с Кириллом орали благим матом, рвали связки, прыгали в толпу. В какой-то момент он подошёл ко мне, обнял прямо на сцене: — С возвращением, брат. Я засмеялся в микрофон. Кровь стучала в висках, голос срывался, но это был кайф. Чистый, дикий, настоящий. После концерта мы с Кириллом стояли за кулисами, пили воду, ловили дыхание. — Ну как тебе? — спросил он, тяжело дыша. — Лучше не бывает, — признался я. — А друзьям рассказал? Я промолчал. Кирилл усмехнулся: — Всё боишься? Думаешь, не примут? — Боюсь. — Дурак. Настоящих любят сильнее. Я хлопнул его по плечу и вышел на улицу покурить. Прислонился к стене, зажёг сигарету, глубоко затянулся. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, руки слегка дрожали. Я закрыл глаза, перебирая в голове моменты концерта. — Ты всегда так куришь после выступлений? — раздался знакомый голос. Я открыл глаза. Антон стоял в паре метров, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. Спокойно, тепло, будто мы договорились встретиться здесь час назад. На нём была та же толстовка, что и на шоу, только нараспашку. В свете фонаря его глаза блестели. — Тош? — я чуть не поперхнулся дымом. — Ты как здесь оказался? — Шёл мимо, — усмехнулся он, делая шаг ко мне. — Если честно, Дима трансляцию нашёл. Мы все сидели в гримёрке, ждали тебя, а тут такое. Пацаны в ахуе, до сих пор не верят. Серёжа минуты три просто молчал и моргал. Окси чуть телефон не уронил в кофе. А Дима сказал: «Ну Попов, ну шпион». — А ты? — я затянулся снова, разглядывая его. — А я пошёл смотреть вживую. — Он кивнул куда-то в сторону. — Стоял у звукорежиссёров, всю вторую половину концерта. Видел, как вы с Кириллом обнимались. Ты там светился весь. — И как тебе? — Шумно, — он улыбнулся уголками губ. — Дико. Красиво. Ты там другой. Не такой, как на съёмках. — Какой? — Живой. — Он сделал ещё шаг, теперь между нами было меньше метра. — Настоящий. Без фильтров. Я даже завидую немного. — Чему? — Тому, как ты там свободен. Как тебе всё равно, кто что подумает. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то тает. Он стоял передо мной — тёплый, живой, с этой его улыбкой. — А здесь я какой? — спросил я тихо. Он подошёл вплотную. Остановился так близко, что я чувствовал его дыхание. Протянул руку и поправил мой воротник — жест, от которого у меня сердце пропустило удар. — Здесь ты уставший, — сказал он мягко. — И напуганный. — Он посмотрел прямо в глаза. — Ты боишься, что я уйду? Увидел этого, сцены, и испугался? Я молчал. Потому что он попал в точку. В самую сердцевину. — Арс, — тихо сказал он. — Я пять лет смотрел, как ты притворяешься. Сдерживаешь себя. Боишься лишнее слово сказать. Думаешь, я не замечал? — Зачем же ты молчал? — мой голос сел почти до шёпота. — Ждал. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ждал, когда ты сам захочешь показать. Когда доверишься. Когда поймёшь, что я никуда не денусь. Я докурил, затушил сигарету о стену, выкинул. Смотрел на него и не верил, что это происходит. — Тош, я… — начал я, но он перебил. — Я люблю тебя, — сказал он просто, без подготовки. — Давно. Очень. И мне плевать, в чём ты выходишь на сцену. Плевать, как ты выглядишь. Ты — это ты. У меня внутри всё оборвалось. Я шагнул к нему, взял его лицо в ладони. Кожа была тёплой, чуть шершавой от вечернего ветра. — Ты серьёзно? — Я когда-то шутил про такое? — он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. Я выдохнул. Прижался лбом к его лбу. — Я тоже. Пять лет. Каждую секунду. Каждая песня, что я написал за этот год — она о тебе. Когда Кирилл спрашивал, о чём тексты, я говорил: «О жизни». А они все были о тебе. Он замер. Потом усмехнулся. — Врёшь. — Ни разу. — А ну-ка процитируй. — «Я искал тебя в толпе, но ты всегда был на сцене», — тихо сказал я. — Это из новой, которую ещё не слышал никто. Он сглотнул. В глазах блеснуло. — Арс… — Я серьёзно. Ты всегда был на сцене. В моей голове. В каждом чёртовом слове. Он притянул меня к себе. Обнял крепко, уткнулся носом в плечо. — Я люблю тебя, — прошептал он мне в толстовку. — Идиот ты. — Твой идиот. — Мой. Мы стояли так посреди ночной улицы, обнявшись, и я чувствовал, как он дрожит — то ли от холода, то ли от всего сразу. — Тош, — сказал я тихо. — М? — Ты замёрз. Пошли ко мне. Он отстранился, посмотрел на меня. Улыбнулся. — Приглашаешь? — Зову. — А что там? Чай, разговоры до утра? — Всё, что захочешь. Мы пошли. Рука в руке. Ночной город обнимал нас тишиной, редкие фонари освещали путь. Я сжимал его ладонь и не верил своему счастью. — Арс? — М? — А Кирилл знает? Про тексты? — Догадывается. Он вообще много про меня знает. — И молчит? — Мы с ним с детства. Он умеет хранить секреты. — Хороший друг. — Лучший. — Я помолчал. — Кроме тебя. Он улыбнулся. — Конкуренция? — Нет. Просто разные места в сердце. — И какое место у меня? Я остановился. Развернул его к себе. — Главное. Самое тёплое. Самое моё. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Иди сюда. Мы обнялись снова. И я понял: всё было не зря. Все эти годы молчания, страха, сомнений. Ради этого момента. Ради него. — Пошли, — шепнул я. — У нас вся ночь впереди. Он кивнул, и мы пошли дальше. К моему дому. К нам.