Femme fatale

Красные огни медленно, под стать музыке, перемещались по сцене. Подсвеченная ими дымка казалась кровавым туманом, который весьма возбуждающе окутывал рок-группу. Атмосфера на концерте и правда опьяняла. Вокалист, стоящий посреди сцены, надрывался под неспешные и гипнотизирующие риффы, а Чосо, покачивая головой в такт, извлекал редкие тягучие басовые ноты и вскользь поглядывал в зрительный зал. Их группа, конечно, стабильно собирала небольшие площадки, однако, кочуя по разным городам, редко можно было из раза в раз увидеть в первых рядах одни и те же лица. Но её Чосо замечал уже пятый концерт подряд. Статная женщина с идеальной укладкой тёмных, почти по плечи волос, в тугом корсете и длинной юбке с крайне провокационным разрезом стояла почти у самой сцены. И ладно бы, в такой одежде могла прийти каждая, но от этой женщины веяло чем-то посторонним. Расправленные плечи, скрещенные на груди руки и оценивающий взгляд. Она смотрела прямо на него. Она хотела его. Чосо равнодушно окинул её взглядом, на секунду задержавшись на обнаженных тонких руках, — изящные, с тонкой, поблескивающей цепочкой и длинными ногтями, окрашенными в тёмный цвет, — и продолжил играть, прикрывая веки и откидывая назад голову, обнажая шею. Чосо знал, что, не смотря на инструмент и роль в группе, его любили. Симпатичная внешность и сценический образ идеально сочетались в нём. И даже эта странная чёрная полоска через переносицу смотрелась интригующе и совершенно не казалась инородной, как было, к примеру с вокалистом. Эндрю в итоге отказался от этой метки, заменив её чёрным чокером на шее. Но Чосо и остальные ребята были верны изначально выбранному стилю. Вокалистам же во все времена прощалось многое, и здесь, как и во многом другом, их группа не стала исключением. Последние аккорды и затихающий шорох тарелок сменился женскими визгами, криками и аплодисментами. Толпа благодарно буйствовала, пока Эндрю вместе с электрогитаристом кланялся у микрофона. Чосо же сдержанно пробежался взглядом по первому ряду. Статная женщина словно растворилась. Ну да наплевать. Всё равно он чертовски устал и, единственное, о чем были все его мысли в последние минуты выступления, так это душ, виниловый проигрыватель, мягкое кресло и виски со льдом. «Старикан», — как-то сказал ему Эндрю. Но Чосо лишь фыркнул и закатил глаза. На комментарии тупиц, которые гонялись за дешевой славой и спускали весь свой гонорар за один вечер в компании сомнительных парней и девушек, он предпочитал не отвечать. Гримерка на двоих с ударником мгновенно превратилась в персональную гримерку Чосо — Тодо неожиданно быстро перетаскал свои барабаны в машину и, даже не став переодеваться, в одиночку уехал по каким-то важным делам. Душ и виски манили, но Чосо, устало плюхнувшись на гладкий, обтянутый экокожей диван, прикрыл глаза и позволил себе на минуту расслабиться. Наверняка, Эндрю и Кен уже нашли себе девушек на вечер и собираются снова шататься по барам. У басиста же девушки не было, наверное, год, если не больше. Но Чосо не страдал. По крайней мере, он так думал. Отношения? Зачем мучиться, если можно слушать голос Стиви Никс и наслаждаться 12-летним Макалланом со льдом? Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил бас-гитариста нехотя открыть глаза и, лениво взглянув на источник шума, хрипло произнести: — Войдите. Тишина, возникшая после щелчка и негромкого скрипа петель, сбила дыхание Чосо, но лишь на секунду. На пороге стояла она. Та самая женщина, которую музыкант не раз видел на концертах их группы. — Добрый вечер? — звучно прокатился по маленькой гримерке её голос. Чосо глубоко вздохнул и всё-таки приподнялся на диване. Она пришла к нему? Или ошиблась дверью? — Гримерка Эндрю в другом конце коридора, — наконец произнёс басист, испытующе глядя на незваную гостью. Хищная улыбка, появившаяся на её лице, Чосо не слишком понравилась, но он лишь прищурил один глаз, чувствуя, как медленно тает его спонтанно возникшая диванная расслабленность. — Мне не нужен этот болван, — неторопливо произнесла незнакомка. — Я пришла к Вам, Чосо. — Ко мне? — музыкант приподнял бровь. — И зачем же Вы ко мне пришли? Не думаю, что мы знакомы… Но женщина только рассмеялась в ответ: — Знакомы? Ну, конечно же, нет, Чосо! Я всего-то знаю о Вас куда больше товарищей по музыкальной группе. Но… признаться, познакомиться лично хотела уже давно, — говоря это, она, неспешно выстукивая каблуками по полу, входила всё глубже и глубже в гримерку, пока, наконец, не оказалась напротив бас-гитариста. — Разрешите присесть? Чосо хмуро посмотрел на неё снизу вверх — оценивающий взгляд, от которого ещё на сцене было слегка дискомфортно, никуда не делся. Затянувшееся молчание воспринялось как знак согласия: незнакомка без какого-либо сомнения опустилась рядом с музыкантом, неожиданно погружая того в облако пряного парфюма. Вишня, ром и перец. Чосо, достаточно глубоко вдохнув его, облизнул пересохшие губы и собрался повторить свой вопрос, однако женщина снова его опередила: — Вы хорошо играете… Фанатка? А, может, и, того хуже, сталкерша? Тягучее напряжение смолянистым ядом расползалось по животу и усиливалось с каждой секундой, но Чосо изо всех сил старался не подавать виду и держать себя в руках. — Спасибо, — осторожно ответил он. — Рад, что Вы заглянули, будем счастливы видеть Вас на нашем следующем концерте. — О, я буду, обязательно! — улыбнулась женщина, и, кажется, заметив его волнение, добавила: — Да не беспокойтесь Вы так, Чосо… Я просто пришла выразить Вам свой восторг и благодарность лично! Вы мне нравитесь. Не часто встретишь такого сдержанного музыканта, исполняющего столь откровенные тексты… — Как я и говорил, за текстами Вам нужно к Эндрю, он у нас вокалист и автор большинства… — Ах, бросьте! — довольно резко перебила его незнакомка. — Я знаю, что вы тоже прикладываете руку к написанию всей этой пошлятины! Чосо втянул воздух через зубы. — И прежде чем Вы всё же решите избавиться от моей компании, я бы хотела сказать, что у меня есть некоторая важная для Вас информация. Но… — острый ноготок прошёлся по его запястью. — Она будет не бесплатна. — О чем Вы? — теряя терпение, Чосо схватил её за руку, но женщина смерила его настолько холодным взглядом, что музыканту пришлось тут же ослабить хватку. Громко цокнув, незнакомка сбросила его ладонь и, неторопливо открыв свой маленький клатч, достала оттуда красный конверт и встала с дивана. — Прочитаете, когда я уйду. До встречи, Чосо, — и положив послание на тумбочку, она проследовала к выходу. Оповестивший об уходе гулкий хлопок двери послужил сигналом к тому, чтобы басист потянулся со своего места к тумбе и, взяв конверт, вытащил оттуда сложенный пополам листок. «В следующий раз опустись передо мной на колени, если хочешь, наконец, узнать о местонахождении своего брата чуть больше». Сорвавшись с места, Чосо пулей вылетел в коридор. Быстро оглянувшись по сторонам и не найдя ни души в узких проходах, он стремительно понёсся к лестнице, в сторону выхода. Пролёты также встретили его тишиной, но музыкант всё равно побежал вниз и, врываясь в ночную сырость с чёрного хода, застыл посреди улицы. Покой, безмятежность, редкие прохожие, и ни одной женщины, хоть отдалённо похожей на неё. Рванувшись сначала в одну, затем в другую сторону, Чосо, в итоге, просто замер на месте, позволяя моросящему дождю мерно покрывать собой лицо и одежду. Своего брата Юджи, который сбежал из дома ещё будучи подростком, он не видел уже десять лет…

* * *

Неделя до следующего концерта проживалась Чосо невообразимо мучительно. Сомнения, раздражение и неуверенность стали постоянными спутниками некогда равнодушного ко всему басиста. Аура негатива распространялась вокруг Чосо, что даже Эндрю заподозрил что-то неладное. Обычно спокойный и безразличный ко всему парень выглядел теперь совершенно иначе: тяжёлый взгляд и появившиеся тёмные круги под глазами просто кричали окружающим о проблемах и бессоннице. Всё это настолько не вязалось с привычным образом Чосо, что накануне перелёта Тодо, не привлекая внимания остальных, осторожно подошёл к товарищу после репетиции и заговорил с ним: — Эй, Камо, прости, что лезу не в своё дело, но, блин, чувак, у нас завтра концерт, и не мне одному кажется, что тебе не помешало бы выспаться, черт подери. Ты за всю эту долбанную репетицию раз десять не попал в бочку! Чосо молча посмотрел на ударника, смерив того усталым взглядом. — Держи, — и, сунув в руки басиста начатый блистер с таблетками, Тодо продолжил. — Это для сна, врач как-то выписывал. Надеюсь, и тебе помогут. Выспись хоть сегодня, прошу, иначе завтра нас ждёт полный провал. Чосо кивнул и, сунув снотворное в свой безразмерный карман, односложно поблагодарил товарища и поехал домой. Сборы его не сильно волновали: чемодан с вещами уже, наверное, сотую поездку не менял своего основного содержимого. Переносной виниловый проигрыватель и пластинки музыкант возил с собой всегда и, кажется, никак не представлял себе отдых иначе. Дома, расположившись на широкой кровати с акустической гитарой, Чосо занес руку над струнами и, сыграв пару аккордов, завис, глядя перед собой куда-то в пустоту. Он снова и снова пережевывал ту самую фразу. «Опустись на колени...» Что это, чёрт возьми, значило? Метафора? Или та женщина и впрямь хотела, чтобы Чосо встал перед ней на колени? Не много ли чести? Но мысли о брате, словно поднятый со дна ил, погружали его в пучину сомнений, вскрытыми старыми ранами бередили душу, будто и не было этих долгих лет смирения. А ведь с самого начала он обещал себе найти Юджи во что бы то ни стало, но годы поисков, так и не увенчанные успехом, давали о себе знать. В конце концов, Чосо опустил руки и убедил себя, что брат сам сделал этот выбор, и он, Чосо, даже если бы удалось повернуть время вспять, вряд ли смог бы хоть как-то повлиять на его решение. Но эта женщина... Откуда она узнала о Юджи? Ведь эту информацию он держал в тайне даже от своих одногруппников. «Опустись на колени». Черта с два он сделает это! Отбросив гитару в сторону, музыкант перекатился на кровати и, внезапно вспомнив о таблетках, достал из кармана упаковку. Почему бы и нет? Выдавив на ладонь сразу две штуки, Чосо закинул их в рот и, потянувшись к прикроватному столику, запил лекарство водой из графина. Откинувшись на спину, басист провел ладонью по гитаре, лежащей рядом. Струны звучно откликнулись на легкое прикосновение, и Чосо прикрыл глаза, ничего не ощущая. Почему-то казалось, что после приёма снотворного сразу захочется спать, появится тяжесть в теле и всё в таком духе. Но на деле мысли Чосо, гудящие, словно улей беспокойных пчёл, вновь и вновь возвращали его в тот злополучный дождливый вечер, когда он получил конверт, и когда в его гримерку вошла она. Неожиданно ярко возник перед ним её образ: красивое лицо, ярко красные губы, длинное жемчужное ожерелье и тонкая талия в туго затянутом корсете. Изящные пальцы коснулись его подбородка, скул, лба, надавили на затылок... И Чосо сам не понял, как оказался перед незнакомкой на коленях. Он чувствовал, как женские руки оглаживают его распущенные волосы, как её пальцы скользят меж прядями, сжимая их и отклоняя голову музыканта назад. На секунду почувствовав знакомый вишнёвый аромат, Чосо рвано вдохнул и, подняв затуманенный взгляд, заметил в ладонях незнакомки белое ожерелье, которое ранее покоилось на её груди. Проводя острыми ноготками по адамову яблоку и оставляя на чувствительной коже басиста след из бледно-розовых полосок, она, с какой-то необъяснимой хладнокровностью, стала затягивать длинное украшение вокруг его шеи. Чосо чувствовал, как неровные бусины удушающе впиваются ему в кадык. Кислород поступал всё медленнее, сознание дурманилось. Сквозь плавную и тягучую музыку Чосо слышал женский смех, но не смел поднять своих рук и остановить опасные игры незнакомки. Он подчинялся её движениям, оказываясь лежащим на кроваво-красных простынях, откидывал голову, обнажая шею, сдавленно стонал, когда чувствовал, как она, нависая над ним, давит коленом на область паха. Нить жемчужных бус лопнула, рассыпаясь по полу шумными белыми шариками, — ожерелье не могло натягиваться бесконечно. Чосо жадно набрал в легкие воздух, но тут же зажмурился от боли: острые ногти женщины со всей силой впились в его достоинство. Сдавленный крик, и музыкант в ужасе распахнул глаза. Половой член болел и пульсировал, упираясь нехилым возбуждением в жёсткую ширинку узких джинс, которые он забыл снять. Поспешно расстегнув молнию, Чосо прерывисто выдохнул и, прикусывая губу, высвободил страдающий орган из плена. Внутренне он испытывал шок от безумного в своей пошлости сна. Стояк требовал внимания, но Чосо, взглянув на часы, удивился вдвойне. Шесть утра. Спасибо Тодо, ему и правда удалось немного поспать.

* * *

Эндрю, пошло обхватывающий ладонями микрофон, отрывался по полной программе. Стоя в багровом облаке дыма почти по пояс, он то всхлипывал, то стонал, вызывая просто неописуемый восторг фанаток своими двусмысленными строчками. И хотя та самая женщина, на удивление, всё же оказалась права в определении авторской роли Чосо, — что также вызывало у последнего множество вопросов, — на сегодняшнем концерте пока звучали лишь песни, написанные их бесстыдным вокалистом. Сон пошёл басисту на пользу. Несмотря на тревожность, Чосо играл свои партии ровно и артистично. Но, с самого выхода на сцену, пристальный взгляд музыканта был направлен исключительно на первые ряды: где-то там должна была находиться его загадочная femme fatale. Отсутствие женщины вызывало у Чосо лёгкое напряжение. Отыгранная шестая песня медленно, но верно приближала их выступление к концу. Оставалось ещё три композиции, и бас-гитарист, с облегчением выдохнув, успокоил себя: «Всё это — жуткий сон. Она померещилась мне тогда, в гримерке». Чосо так надеялся больше никогда её не увидеть… Аплодисменты и женские вопли завершили очередную песню. Тодо посмотрел на Эндрю и, дождавшись от того еле заметного кивка, стал отстукивать в воздухе ритм. Густая и протяжная мелодия тягучей древесной смолой полилась из-под пальцев басиста, заполняя тёплым тембром весь зал. Это была его песня, и его музыка. Ободряющие крики доносились со зрительной площадки: Чосо знал, что эту композицию любили и ждали. И, не смотря на его засекреченное авторство, музыканту это ожидание и любовь были безумно приятны. Прикрыв глаза и делая небольшой шаг вперёд, Чосо позволил себе, наконец, забыться и полностью отдаться пьянящей гармонии и выступлению. «В мутном взгляде моих глаз видишь лишь одно — желание. Я мечтаю быть твоим. Я жесток и нет мне оправдания Никогда, ни в чём, Но, стоя пред тобой, Грубиян и безразличный, я — твой раб, твой пёс. Владей же мной... Госпожа la Femme Fatale» Холодный пот прошиб Чосо насквозь, стоило ему вслушаться в свой пятилетней давности текст, послуживший основой для этой песни. Смысл исполняемой уже не первый год композиции давно подыстлел в сознании музыканта — всё внимание забирали партии гитары и баса… И, словно почувствовав что-то, Чосо резко распахнул глаза и испуганно уставился в зрительный зал. Она стояла там. И смотрела прямо на него. Скрестив руки, слегка склонив голову на бок и… довольно улыбаясь. Столкновение их взглядов, будто электрический ток, выбило воздух из лёгких Чосо. Зажимая нужные лады по привычке, басист понимал, что может сбиться в любой момент. Но незнакомка пронзительно глядела ему в глаза и одобрительно покачивала головой, отчего Чосо продолжал, не смея останавливаться и чувствуя, как деревенеют его пальцы и как пересыхает во рту. Это было похоже на интоксикацию. Что она творила с ним? А поющий Эндрю, сам того не подозревая, подливал масла в огонь своей развратной манерой исполнения. Наконец, возникшая перед взрывом оваций секундная тишина, вырвала Чосо из оцепенения. В растерянности оглянулся он на Тодо и, встретившись с его недоуменным взглядом, обернулся назад. Женщины на месте больше не было. Кое-как доиграв последнюю песню, басист, игнорируя всё вокруг, бросился в свою гримерку, надеясь увидеть её там. Однако, влетев в пустую и пропахшую потом комнатушку, разочарованно остановился посреди разбросанных вещей. Где же она? Неужели, заглянет позже, как в прошлый раз? Сердце колотилось где-то в районе гортани, грозясь выпрыгнуть изо рта. Опершись спиной о холодную бетонную стену, Чосо закрыл глаза и постарался успокоить дыхание. Но ни позднее, ни даже после того, как все разъехались, незнакомка не появилась. Лишь когда отчаявшийся уже музыкант собрался покинуть помещение, какой-то неприметный уборщик постучался к нему и передал маленький, сложенный пополам бумажный листочек. «В твоём номере. P.S. Мне понравилось, как ты играл для меня свою песню». От бумаги пахло вымоченной в роме вишней. Стараясь выглядеть равнодушным, он сунул листок в карман и, подхватив прямоугольный кейс с бас-гитарой, отправился в гостиницу. Поднимаясь на свой этаж на лифте, Чосо прикидывал в уме, успеет ли он принять душ и смыть с себя пот перед её приходом. Однако, проходя по коридору к номеру и улавливая ухом знакомую музыку, его посетили смутные догадки, которые подтвердились, едва он дёрнул за ручку двери. Густой опьяняющий аромат, смешавшийся с сигаретным дымом, и громко играющая с вертушки музыка окутали музыканта, стоило только перешагнуть ему порог. В томной полутьме комнаты, опираясь на комод с виниловым проигрывателем, стояла она, сжимая в одной руке сигарету, а другой — удерживая за граненые края бокал с виски. Удивительно, как легко можно почувствовать себя чужим в собственном номере, но Чосо, быстро собравшись с мыслями, поставил инструмент у стены и стремительно двинулся к незваной гостье. — У меня в номере не курят, — холодно выплюнул он и протянул руку для сигареты. Женщина ожидаемо смерила его высокомерным взглядом и потушила о протянутую ладонь бычок. — Но пьют? — Пьют. Но только я. — Сомневаюсь в этом, — сказала она и демонстративно отхлебнула из бокала. Чосо втянул воздух носом и, аккуратно изъяв бокал из её рук, поставил его на комод, возле проигрывателя, а затем поднял тонарм, останавливая музыку. — Как Вы попали в мой номер? — грозно нависнув над ней, спросил он, наконец. — Мне открываются многие двери… — загадочно проговорила незнакомка, подмигнув. — Понимаю, Вы хотите узнать от меня кое-какую информацию, но, что же, всё-таки, Вы решили по поводу моего условия? — Я не понял его. Что Вы хотите получить взамен? — По-моему, в нём всё достаточно прозрачно и понятно. Встаньте передо мной на колени так… — и она придвинулась к нему ближе, глядя снизу вверх, но Чосо почему-то показалось, что это он ниже её ростом. — Как Вы писали об этом в своей песне… — прошептала она, заканчивая. У Чосо перехватило дыхание, и он возмущенно раскашлялся. — И что будет потом? Откуда Вам вообще известно что-либо о моём брате? — Хитрый ход: попытаться выведать у меня всё заранее, не выполняя своей части сделки… — Я должен понять, стоит ли Вам верить. Назовите мне его имя. Незнакомка хмыкнула и, переведя взгляд на свой яркий маникюр, легкомысленно бросила: — Юджи Итадори, Ваш сводный брат от другой матери, — немного помедлив, она перевела взгляд на Чосо и продолжила уже куда более серьёзно, — Ваш отец был ужасным человеком… Сердце Чосо забилось. Он сглотнул, чувствуя, как снова пересыхает у него во рту. — Хорошо, я сделаю то, что Вы просите, но сначала мне нужно кое в чём убедиться, — и музыкант, шагнув к окну, резким движением одернул в сторону длинные, не пропускающие свет шторы. Женщина приподняла бровь, с любопытством наблюдая, как после этого мужчина прошёлся по номеру, проверил все окна, заглянул в шкаф и под кровать. — Вы думаете, я пришла не одна? — Предпочитаю проверять, а не думать, — сказал Чосо, после того, как удостоверился, что входная дверь тоже хорошо закрыта. — Что ж, теперь Вы проверили всё? — Да, — и Чосо подошёл к ней вплотную. — Значит, на колени? — Боже, Вы так тянете, что мне уже скучно… И басист, тяжело вздохнув, нехотя опустился перед ней на мягкий ковёр. Прикосновение её руки к затылку совершенно не к месту пробудило в его голове смущающие кадры и воспоминания о вчерашнем сне. Уши и щёки Чосо запылали, словно облитые кипятком. Хорошо, что никаких длинных бус на её шее он сегодня не заметил. Незнакомка, неспешно подняв его лицо за подбородок, усмехнулась, заметив румянец: — Вам жутко идёт стоять на коленях… — Этого достаточно? — перебил её музыкант. — Нет. Я хочу, чтобы Вы стояли передо мной искренне. Вот, выпейте, — и она подала ему свой бокал с виски. — Вы что-то туда подсыпали? — Да у Вас паранойя! — расхохоталась женщина. — Пейте, никому здесь не нужен Ваш хладный труп. Чосо хорошо знал свой виски на вкус и на запах. Пригубив напиток, он с облегчением почувствовал, что тот ничем не отличается от привычного. — А теперь скажите мне… откуда Вам известно о моём брате? Незнакомка недовольно цокнула: — Вы сейчас не в том положении, чтобы спрашивать. — Но мы ведь договаривались… — Искренность, Чосо. Мне нужна только она. Без неё Вы не получите ни единого ответа, — и прислонив к его губам бокал с алкоголем, она многозначительно посмотрела на него. — Допивайте. Чосо потянулся было к нему, но женщина покачала головой, останавливая музыканта: — Из моих рук. Мужчина поджал губы, хмуро глядя на неё, но, поняв, что с ней, кажется, бесполезно спорить, приоткрыл рот. — Хороший мальчик, — улыбнулась она и поднесла к губам граненый бокал. — До дна? Сделав пару глотков, Чосо поморщился: пить алкоголь на голодный желудок, после морально выматывающего выступления и недели бессонных ночей было опрометчиво и совершенно неприятно. Отстраняясь от напитка, он с мольбой уставился на незнакомку — от гостьи в ней осталось лишь одно название, казалось, что ей в этом мире принадлежит всё и даже больше: — Так нравится унижать людей? — Да, но только с их согласия, конечно. — Даже если оно выбито шантажом? — Чосо, Вас никто не заставляет, и уж тем более — не шантажирует. Я предлагаю Вам информацию, не более. У моей — такая цена. Вы не обязаны соглашаться. И я ни в коем разе не принуждаю Вас. Если Вам что-то не нравится, я уйду прямо сейчас. — Нет, стойте! Я согласен. Правда! — зажмурившись, торопливо проговорил он, чувствуя, как его уже немного ведёт от выпитого алкоголя. — Пожалуйста, не уходите. — Вы в этом уверены? — Да, уверен. Прикусывая нижнюю губу, женщина едва сдержала улыбку: — Тогда допивайте уже свой виски и снимайте рубашку. — Что? — мужчина ошалело посмотрел на неё. О рубашке уж точно никакого договора не было! — Вы… серьёзно? — Серьёзнее некуда, — доливая в свой бокал алкогольный напиток, она снова отхлебнула лишь чуть-чуть, а остальное подсунула музыканту. — Это… какая-то нечестная игра, — одним глотком осушая бокал, забормотал Чосо, совершенно дезориентированный. — Понятия не имею, что Вы задумали… — Меньше слов, больше дела, дорогой. Раздевайтесь. Чувствуя, что на сопротивление почти не осталось сил, басист стал медленно и неуклюже распутывать свою рубашку. Реальность будто смешивалась со сном, мысли путались, но Чосо уже не пытался в них разобраться. Он покорно отдавался воле этой женщины. Атмосферный аккорд разорвал тишину их небольшого гостиничного номера. Проигрыватель снова был включён. Под негромкий чарующий голос и вибрирующие звуки гитар Чосо, казалось, ещё больше терял связь с реальным миром. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, как сильно кружится его голова. «So tired It′s so hard to feel But it's alright ′Cause I believe And I guess I'll dream I guess I'll take the time to dream It′s alright I′m just sleeping…» — Я просто сплю… — прошептал мужчина, чувствуя, как в его обнажённое плечо упирается острый каблук. Пленительный парфюм, исходивший, казалось, от всего тела этой женщины, сводил с ума. Не до конца понимая, зачем, Чосо потянулся к находившейся рядом с его лицом манящей ножке и, вдыхая пряный вишневый аромат полной грудью, прислонился щекой к гладкой коже. — Можешь поцеловать, если хочешь, — донеслось до него откуда-то издалека, и мужчина покорно прижался губами к тёплой лодыжке. Происходящее, неожиданно для него самого, безумно возбуждало. Чосо чувствовал, что ещё чуть-чуть и его член будет стоять колом, как и вчера, но, даже в мыслях, он не думал останавливаться. Мягкими поцелуями, следуя по коже всё выше и выше, Чосо чуть задержался на коленке, а после, дойдя до высокого разреза платья, и вовсе замер в ожидании разрешения. И он его получил. Тычась носом, словно щенок, он придвинулся к её белью и неуверенно коснулся губами края ткани. — Можно? — с дрожью в голосе произнёс мужчина. — Конечно, дорогой, но попробуй… без рук? — проворковала она, и Чосо, ощущая, как кровь стремительно приливает к его лицу, аккуратно подцепил зубами чёрное кружево и потянул его вниз. Не чиня препятствий и без того смущенному гитаристу, женщина опустила ногу, давая тому возможность стянуть её полупрозрачные трусики до колен, а после, слегка шевельнув ими, позволила кружеву упасть на пол. Изящная красная лодочка снова оказалась на плече, и настойчивая рука, огладив волосы музыканта, довольно грубо вцепилась в них и притянула лицо мужчины к обнажившемуся под платьем пространству. Чосо уже не выказывал никакого сопротивления. Послушно вжавшись в неё, он с нескрываемым энтузиазмом присосался к клитору, срывая с губ незнакомки звучный стон. Накрывая ртом чувствительные складки и то лаская половые губы языком, то проникая им внутрь, он ощущал, насколько сладко отзывалось на каждое его действие женское тело. Слизывая горячие соки, мужчина, наконец, достаточно осмелев, нежно коснулся возбужденной и влажной поверхности ладонью. Немного помедлив в ожидании положительной реакции и получив её в виде благодарного поглаживания по голове и громкого вздоха, он, уже совершенно не стыдясь, погрузил во влагалище сразу два сильных музыкальных пальца. Услышав сквозь вязкую музыку её полный наслаждения всхлип, Чосо заметно ускорился, не прекращая втягивать ртом головку клитора и дразнить его кончиком языка. Давление на затылок усилилось, и вскоре гитарист почувствовал дрожь в её ногах и грудной стон. Ослабив хватку, женщина отпустила Чосо, давая тому отдышаться, и с удовольствием окинула его взором. Растрепанные волосы, не смытый грим, покрасневшие губы и отпечаток каблука на плече… — Выглядишь просто восхитительно, — проговорила она, глядя на него сверху вниз. — Даже не хочется оставлять тебя одного… — Вы… уходите?! — ошарашенно произнёс Чосо, уставившись в одну точку. Алкоголь, всё ещё гуляющий по крови, не позволял должным образом скрыть музыканту свои эмоции, поэтому от посетительницы не утаились его разочарование и грусть. — Ну-ну, Чосо, не печалься. Конечно же, мне придётся рано или поздно уйти, но сейчас… Вижу, ты ещё не готов меня отпустить? — и остроконечный нос туфли коснулся обнаженного торса мужчины и плавно двинулся вниз, к ремню его джинс. Ощутив сквозь плотную ткань давление на давно уже отвердевший член, Чосо всхлипнул и жалобно посмотрел на женщину. — Такой мордашке просто невозможно отказать… — отняв свою обувь от ширинки, она склонила голову набок и, одарив гитариста снисходительной улыбкой, бросила короткое: — На кровать, живо. С трудом поднявшись на ноги, Чосо, пошатываясь, сделал два шага назад и уперся в изножье кровати. Неотрывно глядя на то, как женщина неторопливо надвигается на него, он чувствовал себя диким маленьким зверем, обречённым быть пойманным и загрызенным насмерть опасной хищницей. Подойдя к нему вплотную, женщина приложила к его груди аккуратную ладошку и толкнула растерянного мужчину на кровать. От головокружения тянуло в сон. Томная музыкальная гармония, глубоко проникающая в подсознание, на несколько десятков секунд вырвала Чосо из реальности. Когда же он снова очнулся, то увидел её просто в фантастической близости. Она нависала над ним, почему-то в одном только бюстгальтере, кружевном и чёрном. Не выдерживая, Чосо прикоснулся к её бедрам, прикрывая глаза и растворяясь в этом безумном ощущении горячего женского тела рядом. — Пожалуйста… — Чосо не понимал, о чём конкретно он просит. Член давно уже жаждал погружения во влагу и тепло, но мужчина понимал, что даже одно касание руки сейчас принесёт ему достаточно удовольствия, чтобы он излился себе на живот. — Какой нетерпеливый… — пронеслось где-то рядом, а потом он ощутил влажное трение, от которого в глазах чуть ли не замерцали звёзды. Пряный аромат вновь добрался до его носа, и Чосо догадался, что на этот раз он утыкается прямо ей в шею. Контроль давно уже был послан к чёрту и, не имея больше возможности сдерживаться, музыкант жадно впился в её кожу губами и, прижимая к себе стройное тело, толкнулся бёдрами вперёд, имитируя возвратно-поступательные движения. Пошлый стон, тонущий в звуках музыкальной композиции, с задержкой определился Чосо как собственный. Очередная мольба затерялась в шорохе джинс. И, наконец, — вожделенная связь, стирающая последние границы допустимого. Распахнув глаза, Чосо протяжно взвыл, чувствуя, как женщина насаживается на его член. Приподнимая навстречу свои бёдра, гитарист стремился заполнить её до конца, но незнакомка слишком хорошо контролировала процесс, не позволяя ничего лишнего. Острые ногти процарапали на его груди глубокие полосы. Изящная рука легла на шею и слегка придушила. Плавно двигаясь на твёрдом, как камень, органе, женщина, наконец, позволила Чосо положить свои ладони ей на бёдра и насадить до упора. Долгожданное ощущение сорвало с губ музыканта сдавленный вскрик, Чосо откинул голову на покрывало и зажмурил глаза. Он слышал своё рваное дыхание. Влажные звуки сводили с ума, пересекаясь с ритмичными и возбуждающими шлепками кожи о кожу. Космическая музыка, играя на повторе уже, наверное, сотый раз, создавала иллюзию, будто прошло не больше пары минут. Но Чосо знал, что его невыносимая усталость была результатом их мучительно долгого и до безумия сладкого слияния. Вцепляясь в её талию, он чувствовал, как женщина ускорилась на его члене, и, прикусывая губу, несдержанно застонал, предвидя свой скорый оргазм. Однако сильнейшее разочарование ждало его уже через пару секунд: она вдруг замерла на нём, всё ещё придавливая ладонью его шею. — Нет-нет-нет! — торопливо запричитал Чосо, но незнакомка была безучастна: — Хочешь кончить? Проси. — Пожалуйста, пожалуйста, прошу! Я не могу больше, не могу! Ах! — от возобновленных движений слёзы брызнули из его глаз. Ускоряясь из последних сил и давя в себе громкие крики, в пару глубоких толчков Чосо, наконец, дошёл до точки невозврата и, быстро поднимая женское тело над собой, обильно излился себе на живот и кровать. Прорывающаяся сквозь шум в ушах музыка, давила и удушала. Почувствовав ласковое, размазывающее солёную влагу касание к щеке, Чосо услышал её успокаивающий голос: — Ну-ну, всё хорошо. Ты был хорошим мальчиком и заслуживаешь награды. Твой ответ на комоде, отдыхай, дорогой. Приятные поглаживания по волосам растворились вместе с затихающими аккордами песни. Ожидаемого музыкального повтора не последовало, видимо, незнакомка всё же выключила проигрыватель. Лежа на сбитом покрывале, гитарист, казалось, пребывал в каком-то трансе. Лишь дверной хлопок, раздавшийся в тишине внезапно, словно выстрел, мгновенно вывел его из оцепенения. Широко раскрыв глаза, Чосо резко подорвался на кровати, но тут же вынужден был замереть от нахлынувшего головокружения. Комната невыносимо плыла. Лишь спустя несколько десятков секунд, музыкант смог немного прийти в себя и оглядеться. Дверь была закрыта, а комната — пуста. Рубашка Чосо валялась на полу, там же, где он её и бросил. А на комоде, возле проигрывателя, бутылки виски и пустого бокала лежал — сердце пропустило удар — ярко красный конверт. Как только мог, музыкант поднялся с кровати и, пошатываясь, дотащился до заветного послания. Привычный уже ром, перец и вишня встретили его, едва только раскрыл он конверт. Буквы расплывались, но Чосо всё же смог разобрать в них аккуратно написанный адрес. Ощущение умиротворения и покоя слишком резко накатило на него. В пару шагов добираясь обратно до постели и, наверное, слишком поспешно оказываясь в горизонтальном положении, гитарист прикрыл глаза. Он разберётся со всем завтра, а сейчас… он слишком устал.