Attalea Nuda

Атталия Нуда произрастала в субтропиках и великолепно усиливала большую часть зелий для исцеления психики. Несколько ростков в свое время в Хогвартс привез Клиффорд Кромвель для школьной оранжереи. Этот дар порядком облегчил труды Горация Слизнорта, а после него — Северуса Снейпа, который весьма ценил это растение. Ценил, о да! Хотя сбор его требовал достаточно нестандартных мер и обычно происходил глубокой ночью и под прикрытием защитных чар. А как, скажите на милость, еще шастать голым по оранжерее, распевая заклинания, чтобы задобрить капризную Атталию!  Северус Снейп обычно готовился к сбору загодя, еще когда растение только выпускало мягкие оранжевые почки. Почки, кстати, отлично шли на зелье для лечения переломов и сильных ушибов, особенно ягодичных мышц, что частенько случалось на матчах по квиддичу. Полностью раскрывшиеся и обретшие сочный оранжево-лиловый оттенок листья использовались для повышения либидо и исцеления всех видов интимных проблем. Обычно спрос на такие составы был очень высок у старшекурсников и в тех магазинах для продажи зелий, с которыми Хогвартс сотрудничал с подачи директора (а как еще прикажете обеспечивать школу и несколько сотен учеников, на которых все горит и которые жрут как недельные кукадлаки!).  Процесс сбора как почек, так и растений включал в себя несколько довольно сложных заклинаний, больше напоминающих песнопения вечно озабоченных обитателей жарких стран, а также полное отсутствие одежды. И если с первым у Северуса не возникало никаких проблем благодаря роскошному бархатистому баритону и способности произносить самые невинные слова с выражением непередаваемой страсти, то с обнажением было куда сложнее. Северус терпеть не мог шастать голышом, даже ванну принимал обычно в тонкой рубахе и использовал сок каргуса, чтобы полностью очистить кожу. Некоторые события юности и детства оставили на нем весьма серьезный отпечаток. Но треклятая Атталия требовала жертв, а очередное время сбора надвигалось с неукротимостью озабоченного трахля, завидевшего перспективную самку (или самца, поскольку трахли никогда не делали разницы между полами и видами). Под покровом отвратительно яркой лунной ночи Северус прокрался в прихожую, накрепко запер внешнюю дверь и принялся раздеваться. Разумеется, не были забыты защитные чары, должные защитить помещение от вторжения.  Аккуратно развесив детали одежды по всем трем вешалкам, занимавшим большую часть прихожей, Северус несколько раз вдохнул и выдохнул, приводя себя в нужное состояние, и, нараспев читая заклинания, вошел в оранжерею. Атталия находилась в самой дальней ее части, потому Северус двигался, слегка пританцовывая и постепенно вводя себя в полугипнотическое состояние, которое требовалось для добычи драгоценных листьев. Неожиданный звук выдернул его из транса, заставив подпрыгнуть на месте. Северус заозирался, пытаясь сообразить, кто может оказаться здесь кроме него. На мгновение его охватила паника. Помона обещала, что оранжерея будет пуста, как и всегда. Он действовал только на таких условиях. Но сейчас здесь он был не один.  Кто-то снова чихнул, и в тишине огромного помещения этот звук был подобен взрыву рога громамонта. Северус глотнул ставший каким-то плотным воздух и заглянул под стол. В ответ на него уставились перепуганные глазищи на заросшей безалаберной физиономии. Северус снова вдохнул, запустил руку под стол и вытащил Невилла Лонгботтома, такого же голого, как и он сам.  — Пх-х-х… рофессор… — за прошедшие семь лет клятый мальчишка так и не сумел преодолеть свой страх перед Северусом, и именно сейчас это было так некстати! Северус молча оглядел мускулистое и не слегка волосатое тело. М-да, быстро растут эти поганцы, однако! А этот еще и очень… неплохо вырос. Красиво так… сочно… — Атта-алия Римене-еса Максима-а-а-а, — нараспев произнес Северус, не намереваясь терять возможности заполучить редкий ингредиент, и злобно уставился на Лонгботтома, надеясь, что тело у мальчишки развилось не в ущерб мозгам. Лонгботтом судорожно сглотнул, вцепившись обеими руками в собственное достоинство, весьма и весьма недурное. Северус аж впечатлился, насколько недурное. Проследив за его взглядом, Лонгботтом глубоко вдохнул и выдал: — …эпикселия мо-о-ортема са-а-алис!  Сообразительный!  — Ма-агнум амо-о-оре веста! — провозгласил Северус, одним глазом оценивая состояние растения, а вторым беззастенчиво разглядывая впечатляющие формы и размеры Лонгботтома, в котором, наконец-то, тяга к ботанике превозмогла ужас перед профессорской яростью.  — Амо-о-оре ми-и-иа! — проблеял прилежный ученик, судорожно вцепившись в Северуса, который под таким напором едва на ногах устоял. Но успел заметить маленькое оранжеватое облачко, окутавшее Атталию. А может, ему показалось?  В том, что ему не показалось, Северус убедился спустя мгновение, когда Лонгботтом впился губами в его шею, очевидно, окончательно съехав с катушек под воздействием феромонов, испускаемых треклятым кустом. Северус ахнул, захлебнувшись стоном, когда Невилл слегка прикусил кожу на горле и, подхватив его под задницу, усадил на деревянную подставку, на которой Спраут обычно держала лейки с водой. Сейчас леек, по счастью, не было. Вцепившись в крепкие мускулистые плечи, Северус успел подумать о том, что это как нельзя кстати. Невилл не церемонился, совершенно потеряв голову от страха и возбуждения, удерживал Северуса одной рукой за талию, второй поддерживая под бедро и одновременно направляя свой здоровенный член в совершенно непредназначенное для подобного кощунства место. Северус взвыл, вонзил ногти в его плечи, возвел глаза к потолку. Член у парня был вполне пропорционален немаленькому развитию, а уж без смазки и с налету… ох, Мерлинова задница!  — Ло-о-онг-бо-о-от-то-о-ом! — воззвал Северус откуда-то из глубин возбуждения и боли. Но Невилл его не слышал. Елозя по неполированным доскам полки голой жопой и поясницей, Северус мог думать только о том, что теперь Атталия обязана на нем жениться и давать ему свои листья и почки по первому произволу. Однако, вскоре стонал он уже не за страх, а за совесть, поскольку боль без остатка растворилась в тепле и наслаждении, столь сильном, какого Северус не испытывал, пожалуй, никогда в своей не слишком наполненной подобными впечатлениями жизни. Невилл трахал его жестко и безоглядно, похоже, решив поставить на кон всё, включая собственную жизнь. И у Северуса не нашлось возражений, как ни странно это было. Но чего-то, все же, недоставало, и только запрокинув Невиллу голову и впившись в губы, Северус понял, что именно. Да и так проще было сдерживать вопли и стоны.  Чуть позже они каким-то образом оказались на полу, и уже Невилл скакал твердой как кокосовый орех и столь же волосатой задницей на члене Снейпа. А у Северуса от шлепков по этому самому заду ныли ладони.  Они снова сменили позу, и Северус совершенно не думал как о собственном достоинстве, так и о том, что колени и локти придется залечивать от долгого стояния на каменном полу.  А после он драл Невилла так, что бедняга аж подпрыгивал от профессорского напора. Причем мальчишка не забывал про заклинания, чем полностью умиротворил Северуса, ничто так не ценившего, как ответственность. Голоса их сливались в согласную песнь, дрожащую в тишине оранжереи и бледном свете полной луны, светившей прямо в окна…

* * *

Северус с трудом сел, поморщившись от боли в порядком потрепанной заднице, и уставился на то, чего совершенно не ожидал. Спустя пару мгновений рядом возникла растрепанная голова Лонгботтома, который зачарованно уставился на Атталию. — О Мерлин! — прошептал он, во все глаза глядя, как роскошный оранжевый цветок с пурпурными краями покачивается в каком-то умопомрачительном ритме над пышно разросшимся кустом. Северус снова запел, нащупав выроненный нож и поднявшись на подгибающиеся ноги. Срезал несколько листьев и напоследок три тычинки из целого снопика, торчащего в чашечке цветка. С величайшей осторожностью переложив добычу в специальную коробочку, он закрыл ее и потянул Лонгботтома к выходу. Тот повиновался, пошатываясь и едва волоча ноги после трудов неправедных.

* * *

Позже в кабинете Северус усадил все еще не до конца отошедшего от пережитого потрясения Невилла на стул и влил в того порцию зелья для прочищения мозгов и снятия стрессового состояния. Лонгботтом глубоко вздохнул, осмотрелся, осознал глубину собственного падения, глядя на злобную профессорскую физиономию, и попытался скрыться от мира в глубоком обмороке. Однако, Северус не намеревался позволять ему подобные вольности. — Очнитесь, Лонгботтом, — сказал он неожиданно для себя самого дружелюбным тоном, — и чего вы так перепугались? Подобного, конечно, я не ожидал, но в целом не могу не признать, что наши совместные усилия увенчались непредвиденным успехом. Думаю, вы в курсе, что Атталия цветет крайне редко даже в среде обитания. Ботаническая душа Невилла воспряла, и он взглянул на Снейпа уже с осмысленным выражением. — Так вот что вызывает цветение Атталии! Северус кивнул, взмахом палочки подкинув дров в камин. — Тычинки цветка обычно используются… для чего они используются? — В зельях для возвращения репродуктивной функции любого генеза, — ответил Невилл, покачиваясь на стуле, — а также в зельях для восстановления и усиления потенции.  — Ну, вам оно пока без надобности, насколько я могу судить. Северус наклонился, поцеловал приоткрытый от удивления рот. — В следующее полнолуние, — сказал он, ухмыляясь, — мне понадобится ваша помощь. А сейчас будьте так любезны, помогите мне вытащить занозы из… кхм-м-м. Та полка была из необработанной древесины. — Слушаюсь, профессор, — по-военному четко отчеканил Лонгботтом, вскакивая со стула.