незаметно

Наблюдать исподтишка за течением чужого ритма жизни давным-давно вошло в привычку. Если бы Шинре кто-то сказал, что вместо пожарного он запишется в куколды — точно бы покрутил пальцем у виска и смачно харкнул этому долбоёбу на новые кроссы. Винить в таком ебанутом стечении обстоятельств не хочется ни одну на двоих комнату, ни вечно мелькающую перед глазами пшеничную макушку. Только себя. И свою наивность. Поначалу это всё до чёртиков пугало. Вот, типа, как вообще смириться с тем, что когда Бойл заваливается в комнату после душа, так сильно хочется чтобы это блядское, повторяющее очертания крепких бёдер полотенце, свалилось с него к херам собачьим. Артур же просто чудак, насильно вписанный в Шинрову жизнь. Артур же даже под псевдостандарты не подходит. Артур же парень. И это плохо. Очень-очень плохо. Вряд ли он чувствует тоже самое. Вряд ли он вообще что-то чувствует, когда не пребывает в своих влажных рыцарских фантазиях. Это со временем тоже перестало вызывать отвращение. Кажется, это реально круто. Артур реально крутой. Со всеми его странностями и аномалиями. В моменте — частенько накатывает, когда ночью потолок взглядом буравишь — хотелось нажраться так, чтобы всем желанным действиям было единственное оправдание: просто перебрал с алкашкой, ссорь. Так ведь ни у кого даже дурных помыслов не возникнет. Перепутал с Айрис. Похожи. Вот и всё. И ничего, что когда мазал по бледной щеке губами произносил далеко не её имя. Просто вспомнил своего соперника. Его мягкие волосы, небесно-голубые глаза, крепкий торс и острые плечи. Шинра накрывает лицо ладонями и вымученно стонет. Потому что бред это всё какой-то. Это не его мысли вовсе. Связь сбоит. Но ноги не покалывает. Странно. Окей, видимо, хер ты от себя убежишь. Лицо идиотски кривится само собой, когда Артур в очередной раз вплывает в комнату, в обнимку со своим блядским Дристкалибуром. Сильно хочется быть на его месте. Так сильно, что против воли в низу живота скручивается тугой узел, а в горле колючей глыбой нарастает ком. Если этот меч у него спиздить, просто спрятать под собственное одеяло, он поднимет всех на уши. Если спиздить Шинру — он, вероятно, пропажи даже не заметит. Хуёво, что Шинру он знает как свои пять пальцев. Хуёво, что он порой глуп и безрассуден, потому что: — Прекращай на меня так пялиться. Смотреть жутко. И тело по инерции тянется к листу календаря, чтобы посмотреть когда там профессиональный праздник, потому что потребность в алкоголе растёт прямо пропорционально потребности в Артуре и его грязном рте, который хочется хорошенько заткнуть. Так заткнуть, чтоб больше не тявкал, не молол чепухи; и чтобы проглотил тоже можно. Чтоб поскуливал и подставлялся сам, бродил языком от кончика до основания, повторял очертания выпуклых синеватых вен. Но только, блять, чтобы поменьше пиздел о Шинриной ничтожности и собственному отношению к его личности. — Бойл, я тебя пиздецки люблю. Спасибо, что получилось без спиртного. Теперь около девяти дней смотреть исключительно себе под ноги и шесть часов терпеть обжигающий румянец на щеках. Да себя поглубже закапывать в чернозёме мыслительных процессов. Плюс одно органическое вещество для почвы, получается.