Когда страх сковывает

Вы тоже ощущали тревогу. Хоть раз в жизни. Люди, к которым в детстве относились предвзято, и те, кто обременен проблемами с доверием, склонны к вечному страху, пожирающему изнутри. У Гленна такая же беда. Гленн — подросток пятнадцати лет. Самый разгар пубертата и «загонов», как сейчас говорят. В детстве к нему не проявляли уважения. Его родители, воспитанные суровой войной, были не самыми приятными людьми. Они часто применяли как физическое, так и моральное насилие. Побои Гленн помнил смутно, зато оставленные ими шрамы теперь спрятаны где-то очень глубоко. Сам страдалец называет это «язвой». Язвой, порожденной из ненависти, копившейся в воспитателях и во всем окружении мальчика. Именно они заразили его, испортили жизнь, обрекли на страдания. Как бы вы ни обесценивали чужую боль, вернуть человека с тревожным расстройством обратно на «землю» невозможно. Каждый день он проходит через череду испытаний: просыпается, мучается, засыпает. Когда единственное, что ты умеешь — это бояться, жизнь теряет смысл. Апатия, депрессия и, в конечном счете, эмоциональный крах. Каждый день Гленн размышляет об упущенных возможностях. Все, что он мог бы сделать и повидать, теперь кажется недосягаемым. Мальчик уверен: у него нет будущего. Он представляет себя на улице — грязным, противным, мерзким отродьем. Родители навязали ему эту беспомощность, слепили из него зависимую грушу для битья, плачущее существо, которое боится лишний раз вздохнуть. Они создали эту язву, а остальные лишь подкидывали дров в костер ритуального «проклятия». Каждый миг Гленну страшно. Ему кажется, что за ним следят. Будто кто-то записывает его на видеокассеты, чтобы разослать знакомым и вместе посмеяться. По его мнению, все — даже те, кто видит его впервые — желают ему зла. От этой мысли хочется бежать, но когда заходишь в тупик, остается лишь принять свою участь. Гленн так и сделал. Он растворился в глубокой, сосущей ненависти ко всему миру. Ему хотелось уничтожить каждого, и он оправдывал это инстинктом самосохранения: если все бьют его, он должен ударить в ответ. Теперь, видя смеющихся сверстников, он уверен — смеются над ним. Господи, как страшно. Но он больше не хотел причинять зла. Не раздумывая, Гленн сел за небольшой столик, достал лист бумаги и синей ручкой грубо вывел: «Это всё — ваша и только ваша вина». Заголовок, подзаголовок, текст.Когда предсмертное письмо было закончено, он надел любимую куртку. Даже сейчас его бил озноб, а в животе ныло от привычного спазма. Не обращая внимания на боль, мальчик выбежал на улицу. Над ним раскинулось темное небо с еле заметными облаками. Яркие снежинки приземлялись на одежду и тут же таяли. Дойдя до рельсов и услышав оглушающий рев поезда, он опустил голову. Хлюпающий, резкий и пугающе странный звук оборвал его дыхание. Теперь Гленн не будет бояться. Никогда больше.