Иллюзия славы

Свет камер резал глаза, во рту пересохло, голова гудела. Это точно не те ощущения, которые он должен был испытывать во время съёмки рекламного ролика для нового выпуска передачи Джейн. Эти съёмки должны были приносить радость и непринуждённую обстановку, как раньше, а не ворох больных мыслей. – Слушай, Уилл, тебе сегодня нехорошо, да? Выглядишь, так, как будто всю ночь не спал. Я же надеюсь, ты всё-таки спал? – прямо в лоб спросила его Джейн. – Что? Нет, конечно же сегодня я спал, не могу же я так сильно тебя подвести, – ответ его честный. Потому что он повёл бы себя как полная скотина, если бы явился на съёмки к Джейн или на студию к Джонатану в неадекватном состоянии. ***** Словно яркое солнце, семейство Байерс-Хоппер освещали страну.  Сразу после того, как дети закончили обучение, они покинули Хоукинс, потому что Хоппер приобрёл один крупный телеканал, и они все, как по мановению волшебной палочки, стали супер успешными, популярными и любимыми во всей стране. Пока сам Джим оставался в тени у штурвала всех проектов, Джойс, Джонатан, Уилл и Джейн мгновенно нашли себя и свои призвания. Джойс первая решилась на старт своего сольного вечернего шоу, которое в итоге нашло своего зрителя, и которое смотрели по всей стране. Только в отличие от других похожих вечерних передач, у неё в студии, помимо приглашённых звёзд и развлекательных бесед с ними, всегда были и самые обыкновенные люди со своими историями. Она садилась в уютное кресло напротив учительницы, придумавшей, как спасти школу в глубинке, или рыбака, пережившего шторм, или отца, воспитывающего пятерых детей в одиночку. И она с неподдельным интересом слушала их, поддерживала, сочувствовала, задавала щепетильные, но откровенные и честные вопросы. Массовый зритель полюбил эту заботливую и весёлую Джойс. Джонатан же, в отличие от матери, создавал проекты не на широкую аудиторию.  Начал он со съёмок короткометражек, которые прокручивали на их канале по выходным вечерам. Позже Хопп всё-таки раскошелился на его дебютный полнометражный фильм. «Частота тишины» взорвал Канны. Это была чёрно-белая, почти немая драма о глухом смотрителе маяка, который «слышит» мир через вибрации стекла и чувствует приближение беды в искажении световых лучей. Критики напророчили Джонатану небывалую славу. Джонатан же за славой не гнался. Он просто творил, вкладывал душу и любил свои произведения. Он рассказывал историю не через диалоги, а через визуальные образы, метафоры, движения актёров, музыку. Его второй полный метр «Человек, который смеётся», был снят уже на деньги инвесторов. Джейн и Уилл начинали именно здесь, в мастерской Джонатана. Они были не просто «младшими братом и сестрой режиссёра», а настоящими участниками закулисья, помогая брату. Джейн помогала всей команде, поддерживая дух, не давала им впадать в отчаяние, если на площадке ощущалось, что что-то идёт наперекосяк. Сама Джейн предпочитала не светиться в фильмах Джонатана, если это были не роли второго плана, но однажды Джойс предложила ей поучаствовать в новом экспериментальном блоке своей программы. Это были небольшие юмористические сценки, в которые хотели привлечь юную аудиторию, чтобы поговорить с ними на повседневные темы, и милая, открытая Джейн идеально подходила для роли ведущей. Джейн Хоппер сразу же понравилась и большим и маленьким, в последствии закрепив этот блок в передаче матери. Позже её позвали в новую передачу уже в роли полноценной ведущей. В своём шоу она и маленькие дети, в крепости из одеял и подушек, в компании игрушек читали сказки, придумывали собственные, рисовали и по-детски изучали гаджеты, музыкальные инструменты, погоду, виды спорта, необычных животных и всё, связанное с этим миром. На большие экраны она так и не тянулась, оставшись в образе некой доброй волшебницы, и она была невероятно убедительна. Её лицо с веснушками и ясными глазами светилось с гигантских постеров. Она стала для семьи старым-новым Уиллом: принятой, целостной, нашедшей в этом безумном мире свою непоколебимую, солнечную орбиту. Сам Уилл изначально был душевной опорой Джонатану и одновременно необычайным творцом. Придуманные им визуальные образы попадали в точку, раскрывая суть героев и без слов рассказывая о них, его декорации добавляли историям Джонатана ещё больше смыслов и подтекстов. Его работы любили. Братья были прекрасным творческим тандемом до момента, пока Уилл не исполнил эпизодическую, но ключевую роль в фильме брата «Глухой музыкант, слепой художник», сыграв первую любовь главного героя. Камера влюбилась в его хрупкую, одухотворённую красоту. Влюбились и критики, назвав «открытием года». После этой роли Байерса пытались привлечь в каждый громкий проект в надежде на то, что молодой симпатичный и талантливый любимчик толпы привлечёт интерес аудитории. И если для Джейн тогда открылась дверь в маленькую сказку, то для Уилла разверзлась пропасть прямиком в ад. ***** Семья начала терять Уильяма Байерса не поспешно, но очень ощутимо. Такая, казалось бы, лёгкая и сладкая слава, в конце концов, гордость и деньги родителей должны были помочь крепче стоять на ногах, не дать балансировать на канате, а идти прямо, но Уилл ощущал противоположный эффект.  Искусственные улыбки, глянец журналов, громкие статьи и толпа ликующих поклонников только душили его и сбивали с ног. Он не влюбился в камеру так же сильно, как она в него. Он не был готов к своей славе, он не понимал её и поэтому мог только также фальшиво улыбаться и отыгрывать роль кумира. Он ощущал себя фальшивкой, не тем, кем он был.  И за то, кем он был сейчас, но никогда не был раньше, Уилл ненавидел и себя. Родиться с золотой ложкой во рту можно, как можно и припеваюче жить с ней остаток своей жизни, но Уилл этой золотой ложкой только давился, чувствуя её поперёк горла. Изначально, обретя новых поклонников, Уилл был просто счастлив. Его приглашали участвовать в разных проектах и как художника-постановщика, и как актёра. Фанаты ликовали, только завидев на экранах Уилла Байерса, строчили письма любви в социальных сетях. Уилл был привлекательным и доброжелательным. Он чувствовал себя принятым и понятым, пока в один момент всё не полетело по кусочкам. Ведь чем ярче светило солнце успеха и любви, тем больнее были ожоги от предательств, осуждений и нахлынувшей славы. Доброжелательность давалась с трудом, выгорание наступало всё чаще и поддерживать образ молодой восходящей звезды выходило труднее и труднее. Всё сильнее и сильнее его охватывала иррациональная злость на родителей, которые бросили его на волны Красных дорожек и не успевали помогать в самые критические моменты, в результате чего та самая золотая ложка давила на рычаги агрессии, на Джонатана, который словно перестал обращать внимание на его состояние и больше не поддерживая так активно, как раньше, даже на Джейн, которая, казалось бы, совсем не причастна ко всем терзаниям Уилла, но тем не менее, занимая его позицию дражайшего двадцатитрёхлетнего ребёнка. Он и правда был как ребёнок: у него всё хуже и хуже получалось совладать с собой и своими нервами на площадке, он всё больше грубил и огрызался на СМИ с их острыми вопросами, он всё меньше появлялся рядом с матерью, братом и сестрой на премьерах фильмов и мероприятиях, он всё больше топил себя в этой ненависти и грязи. Все его мысли, слова и поступки привели его к пику ненависти к себе и родным. Его слава больше не сияла для него, она выжигала изнутри. Он нашёл своё утешение не у матери, не у брата, не у сестры и не у отчима, а у ночных клубов, бутылки, сигарет и веществ. Он пропал из семьи, больше не считая себя её частью, он утонул в дерьме. У семьи получалось отмазывать его от скандалов, получалось стыдить, но не получалось остановить. Их Уилл уже был где-то потерян. Остался только капризный и неуправляемый ребёнок. Вот и сейчас, на съёмках нового ролика Джейн, у него не оставалось самообладания, хотя эту ночь он провёл в своей постели. Один. Без бутылки, без чужого человека в его кровати. Один. Наверное, это предыдущие пьянства и дебоши уже давят на голову и лезут изо всех щелей. – Уилл, пожалуйста, ради меня, ради нас, – сестра протягивает брату мизинчик, как в детстве, чтобы взять с него обещание хотя бы сегодня притормозить, – Хопп всё равно всё узнает в ближайшее время, и мама опять будет на нервах. Уилл только хмыкает, протягивая свой мизинец в ответ. – Да, я понимаю тебя, я уймусь… Ах, прости, – Байерс мотает головой. Хоть он и считал, что появиться на съёмках сестры или брата неадекватным, будет равно свинству, горечь и обида от его отношений с семьёй уже на постоянной основе вылезала из его рта в виде оскорблений, а из поступков в виде скитаний по барам и всё более острых скандалов. – Джойс, пора что-то предпринимать, этот парень с каждым днём становится всё более неуправляемым. Скоро ни ты, ни я уже не сможем ему помочь. Однажды нам придётся просто-напросто закрыть его в клинике и параллельно устроить новый скандал. Как иронично, – нервы Хоппера не были стальными, и отмазывать младшего Байерса от его гулянок и скандалов давалось морально трудно даже ему. – Или мы поступим не так радикально, и сначала приставим к нему человека, который будет постоянно следить за ним и не будет давать шляться по барам и лезть в скандалы. У меня появилась мысль, только предупреждаю, тебе она может не понравиться, – она порылась в сумке и начала листать контакты в телефоне. Хоппер только кивнул и махнул рукой: «Понял, делай, как считаешь лучшим, в борьбе с Уиллом все средства хороши». – Карен? Карен, привет, это Джойс… Да, и правда сюрприз… Я очень хочу поболтать с тобой, и хочу попросить твоей помощи… Ты же рассказывала, что твой сын начал работать в полиции?… Да, он нам нужен…Мы можем прилететь к вам в Хоукинс и детальнее обсудить всё там?… Просто замечательно, спасибо, завтра вечером будем. – Карен? Карен Уилер? Сын? Лететь в Хоукинс? Что ты задумала, Джойс? В моей голове картина как-то не складывается, – непонимающе смотрел на неё Джим. – Я не знаю, почему не подумала об этом раньше, может быть проблем с Уиллом было бы гораздо меньше. Слушай, просто доверься мне, хорошо? Джойс, в отличие от всех остальных членов семьи, сохранила своих друзей в Хоукинсе, в частности семейство Уилеров. И если для неё общение с Карен и её детьми было нечастым, но приятным, то для её собственных детей Хоукинс был чем-то забытым и оставленным по-своему. Джонатан и Нэнси разошлись по разным дорогам, оставшись друзьями и изредка созваниваясь, Джейн сохранила дружбу только с Макс и Лукасом, и иногда они даже виделись – Макс стала популярным диджеем и ездила по Индиане на разные рейвы, а Лукас, продвинувшийся в карьере баскетболиста, постоянно сопровождал свою девушку. От Дастина не приходило новостей никому из компании, видимо он так же, как и Байерсы, просто умотал из родного города и строил новую жизнь. А вот Уилл… Уилл предпочёл закрыться в себе и не думать о прошлом, хотя на тусовках с Джейн он был только рад видеть Макс и Лукаса. А его отношения с Майком… Они оборвались практически сразу после отъезда Байерсов на Запад. Сразу после выпуска. Майк Уилер – детство Уилла, его самый лучший друг, самая главная поддержка, самая главная боль и самая настоящая первая и последняя тайна Уилла Байерса. Сколько Уилл помнит Майка – столько помнит и свою чистую невинную любовь. Детство, проведённое рядом с ним, подвал, который хранил их игры и тайны, рисунки, подаренные Майку – всё это было большой частью Уилла, частью, которая годами страдала от любви к Майку, которая радостно трепетала от каждого проведённого с ним момента и которую было решено заглушить сразу после выпускного и упущенного времени. И одна только эта часть уже заставляла Уилла чувствовать себя ничтожным и не имеющим прав ни на чью любовь. Как и обещала Джойс, они вдвоём с Хоппером прибыли в родной город. На утро было решено встретиться с Уилерами. – Джойс, Джим! Как я рада видеть таких гостей, как вы! Как ваши успехи? И успехи ребят? Новый фильм Джонатана просто покорил нас, и последний выпуск шоу Оди! Холли была просто в восторге, – щебетала вокруг них Карен. Она была такой же доброжелательной и гостеприимной как и всегда. Суть дела была изложена: отчаявшиеся Джойс и Хопп пошли на авантюру – за красивые деньги пристроить новоиспеченного полицейского Майка Уилера в качестве сопровождения Уилла Байерса, чтобы он помог им остановить алчное чудовище в лице их испорченного сына, чтобы он помог вернуть прежнего Уилла. С минуту подумав, Карен всё же согласилась. – Да, правда, всё, что происходит сейчас с Уиллом, совсем на него не похоже. Какой он добрый мальчик, как прекрасно играет, страна не должна терять вашего талантливого сына. Я понимаю твою материнскую тоску, Джойс, – искренне сочувствуя старым друзьям, вздохнула миссис Уилер, – если бы с моими детьми приключилось такое, я бы тоже искала все возможные способы образумить их… Думаю, проблем не будет – со своими обязанностями он справляется, может этот опыт ему даже пригодится… Майкл! Майкл, спустись вниз! По своему обыкновению, закатив глаза, Майк спустился на призыв матери. Глаза пришлось выкатить и округлить до невероятных размеров: в столовой вместе с матерью сидели миссис Байерс и Хоппер. Вот кого-кого, а их Майк даже не подозревал лицезреть. – Миссис Байерс, Хоппер… привет? Мама, меня вызывают на работу, что ты хотела?  Карен только стрельнула глазами в сторону Джойс. – Майк, привет. Я помню, что вы с Уиллом давно не общаетесь, но ему нужна помощь, и как бы болезненно по отношению к тебе или эгоистично с моей стороны это не звучало, мне кажется, что ты – идеальный кандидат на роль человека, который поможет ему. Поможет ему понять, что он нужен нам таким, каким был, ему нужна твоя помощь, Майк, – присев рядом с ним, вдали от остальных, мягко и почти шёпотом говорила Джойс. Болезненно. Точное слово для описания того, как чувствовал себя Майк, покинутый лучшим другом. Разрыв с Уиллом очень ударил по нему и его сердцу.  После исчезновения Уилла между ними осталось слишком много недосказанного. Майк верил, что Уилл в один момент просто взял и забыл их дружбу, все их переглядки, весь их контакт в целом, и стёр Майка из своей жизни, приобретя свою славу. Только если Уиллу ничего не оставалось, кроме попыток не думать о Майке и своих чувствах к нему и «не портить его своей новой грязной жизнью», то Майка, помимо этого, колола ещё и обыкновенная обида. Обида на то, что лучший друг так просто взял и забыл. Тем не менее, его обида была не так сильна, как его привязанность, восхищение и любовь – он смотрел каждый фильм, в котором играл Уилл, он хранил все журналы, в которых был отснят Уилл, он помнил каждое его интервью, он следил за его социальными сетями. Нэнси даже шутила над ним: «Все его фанатские странички ведёшь ты» или «Это сталкеринг, ты знал?».  Шутки казались ему злыми и обидными, ведь у него не получилось отпустить Уилла и выкинуть из своей головы. Слова Джойс о том, что Уилл нуждается в помощи Майка, резанули по нему ножом, ведь Майк знал и помнил, что старый Уилл правда нуждался в нём, его утешении и защите, но Майк думал, что он – последний человек, в котором нуждается новый Уилл. – Послушай, парень, я предлагаю тебе новую работу. Нам кажется, что именно у тебя получится до него достучаться, что именно к тебе, он, возможно, прислушается. Вы же были такими хорошими друзьями, – так же тихо и спокойно, но сурово сказал Хоппер, – мы просим тебя только быть рядом с ним. Как раньше. И тормозить в некоторые моменты. Охранять. С документами проблем не будет. И за это ты получишь хорошие деньги. Подумай, Уилер. Быть рядом с человеком, который изменился и забыл тебя, быть рядом со своей любовью и контролировать его за деньги его же родителей… цинично. Циничнее было только согласие Майка на это предложение. Через день, вечером, родители приехали в пентхаус Уилла. Они были готовы к тому, что Уилла не будет дома, что он уже вчера или сегодня сорвался, ведь съёмки промо роликов для передачи Джейн закончились, а Джонатана в городе не было в принципе, и ни в чьей помощи он на данный момент не нуждался. Но дверь открылась. – Всё веселишься, Уилл? – Привет, Хоппер, привет, мама. А что, собственно, я сегодня уже сделал? Я сегодня ни капли в рот. Как жаль, а мне так хотелось. Значит на сегодня отложим, – он показательно выдохнул в их сторону и затараторил, – только не говорите мне, что забираете ещё и этот дом, ну уж нет. – Вопрос времени, сынок. – Веселье заканчивается, Уилл. С этого вечера ты в принципе перестаёшь пить и гулять. С меня хватит, – грозным тоном наехал на него Хоппер, – ты губишь не только себя, но и всю нашу семью, топчешься на общей репутации. С этого вечера ты под контролем. – Вы что, решили установить сюда камеры? Серьёзно? Ну это уже перебор чуть-чуть. – Если бы мы установили камеры, ты бы точно не узнал, сынок, – Хоппер едко улыбнулся, – с сегодняшнего вечера ты под присмотром. Можешь выходить, – сказал куда-то в пустоту за своей спиной. И пока Уилл стоял с непонимающим и кислым выражением лица, из машины Хоппера вышел он. Майк Уилер. В этот же момент Уиллу стало дурно: голова стала тяжёлой, глаза защипало, конечности онемели, а живот скрутило в такой тугой узел, что было больно дышать. Майк… Тот самый Майк, который не давал о себе знать, не писал и не звонил.  Нет… Тот самый Майк, которому он, Уилл, ни разу не написал и не позвонил после переезда в другой штат, к которому не приезжал в гости, даже по праздникам. Майк, из-за которого ныла и болела значительная часть Уилла; которого он пытался отпустить, чтобы не сделать никому из них больно, в результате сделав только больнее обоим. Майк, который был его первой и последней любовью, его главной тайной, которого он не смог отпустить и которого он любил всем сердцем. – Поздоровайся со старым другом, Уилл. Теперь он будет следить за каждым твоим шагом. – Мы наняли его только ради твоего блага, сынок, – помотала головой Джойс, – Майк, сейчас мы поможем тебе здесь расположиться. Не переживай, мы будем на связи, а тебе будет дозволено делать с ним всё, что угодно, только помоги ему, – приободряюще шепнула она ему, придержав за плечо. – О, господи, мама, это ужасная шутка, – огрызнулся Уилл, уходя вглубь дома. – Шутки кончились, Уилл, – твёрдо сказал Хоппер.