old habits die hard

— Мегуми, малыш, свет моей жизни. Отложи свой телефон. — Я читаю новости. Под спиной Мегуми прогибается матрас, знакомое тепло разливается по его лопаткам, когда Юджи наваливается на него. Мегуми хрипит под его тяжестью, бросая на Юджи недовольный взгляд. — Юджи. — Ты лежишь здесь уже минут сорок, — говорит Юджи. Его дыхание щекочет ухо Мегуми, и тот морщится от этого ощущения. — Да ладно тебе, мне скучно. Обрати на меня внимание. — Я обращаю на тебя внимание. Ты сдавливаешь мне лёгкие. — Если я с тебя слезу, ты снова уткнёшься в свой телефон. Время завтрака? Пожалуйста? Свой последний вопрос он сопровождает поцелуем в затылок Мегуми. Подчиняясь инстинкту, Мегуми вздыхает и откидывается назад — и явно совершает ошибку, потому что Юджи пользуется возможностью и выхватывает телефон из его рук. — Какого… Юджи! — Это для твоего же блага, — говорит Юджи, слезая с него. Он наклоняется и чмокает Мегуми в лоб, как будто это компенсирует то, что он коварный, лживый и никчёмный муж. — Иначе ты просидишь здесь весь день. К тому же… — он смотрит на экран телефона, и Мегуми чувствует, как краснеет. — Это не новости. Это прямая трансляция из приюта для животных. — Это можно считать новостью. — Ага, — говорит Юджи тем дурашливым весёлым голосом, которым он всегда поддразнивает Мегуми. Мегуми хмурится, отталкивает Юджи рукой и не обращает внимания на тихое «ой», которое тот издаёт. Он тянется за телефоном, но Юджи держит его вне досягаемости. Ублюдок. — Я верну его, как только ты встанешь с кровати, — говорит Юджи, поворачиваясь, чтобы поцеловать ладонь Мегуми. — Завтрак уже на столе. Это всё та же старая песня, которую они поют уже много лет. Мегуми вздыхает, притворяясь, что раздражён сильнее, чем на самом деле, — он накручивает на палец прядь редеющих волос Юджи и дёргает за неё, просто чтобы позлить, — и позволяет вытащить себя из постели. Они вместе идут на кухню, занимают свои места, и Юджи, подмигнув, пододвигает к Мегуми его телефон. Мегуми кладёт телефон в карман, вместо того чтобы воспользоваться. В конце концов, теперь перед ним есть куда более интересное занятие. Завтрак простой: рис, яйца и фрукты. Это скорее повод провести с Юджи время, чем что-то ещё, даже если они почти не разговаривают. С годами аппетит Мегуми стал хуже, и теперь он, наверное, мог бы вообще не завтракать, но Юджи настаивает на том, чтобы он питался правильно. «Если ты всё ещё работаешь, то тебе нужно есть», — говорит он, и Мегуми всегда уступает. К завтрашнему дню Юджи уже не сможет использовать этот аргумент. От одной мысли об этом у него кружится голова. Чистить зубы они тоже умеют на отлично. — Ну что ж, — говорит Юджи, толкая Мегуми бедром, пока они борются за место у раковины в ванной. Мегуми уже много лет твердит, что им нужно сделать двойную раковину, но Юджи всё откладывает. Юджи из тех простофиль, которые считают романтичным сталкиваться локтями каждое утро и вечер, поэтому Мегуми подозревает, что ему слишком нравится это тесное пространство, чтобы с ним расставаться. — Как насчёт того, чтобы сегодня куда-нибудь сходить? Можем потусоваться перед нашей миссией. Устроим свидание. Мегуми выдавливает на зубную щетку нужное количество пасты размером с горошину, затем передает её Юджи, который выдавливает слишком много. — Свидание? — Угу. Сходим в кафе или ещё куда-нибудь. Прогуляемся по парку. Мегуми мычит, засовывая зубную щетку в рот. Он не может сказать ничего внятного, пока его рот занят, но встречается взглядом с Юджи в зеркале и слегка наклоняет голову вперёд. Он знает, что Юджи поймёт намёк: конечно. Почему бы и нет? В ответ Юджи приподнимает уголки губ в улыбке. Отлично. Юджи заканчивает чистить зубы первым, потому что делает это быстро, а не положенные две минуты, как Мегуми. Мегуми отходит в сторону, чтобы дать ему место прополоскать рот — ещё одна причина, по которой им нужна двойная раковина, — и смотрит, как Юджи сплёвывает зубную пасту. Из-под воротника его рубашки торчит бирка, и когда он наклоняется, Мегуми рассеянно тянется к ней и заправляет. Юджи почти не реагирует, слишком занятый тем, что полощет рот и делает это с ужасным звуком. К тому времени, как Юджи заканчивает, две минуты Мегуми уже истекли, и он пинает Юджи по лодыжке, чтобы тот отошёл. Юджи отходит в сторону, и Мегуми идёт прополоскать рот. Когда он наклоняется, на его голову словно ложится что-то тяжёлое, и, взглянув в зеркало, он понимает, в чём дело: Юджи перебирает волосы Мегуми, выискивая седые пряди. Мегуми выплёвывает остатки зубной пасты, затем протягивает руку и хлопает Юджи по запястью. — Хватит. Все не соберёшь. — Я могу попробовать. — Ты меня лысым оставишь. — Тсс. Я сосредоточен. Мегуми закатывает глаза, но не шевелится, чтобы Юджи успел выдернуть последний волосок, прежде чем отойти от раковины. Он до сих пор не понимает, как Юджи делает это одними пальцами — когда Мегуми выдёргивает седые волоски у Юджи, ему нужен пинцет. Это проклятие какое-то, потому что Юджи может просто начать теребить волосы Мегуми, как обезьяна, где и когда захочет, а Мегуми даже ответить не может. Их миссия назначена на поздний вечер, но Юджи настаивает на том, чтобы выйти из дома, пока солнце ещё высоко, и Мегуми ему подыгрывает. К полудню они уже выбираются наружу, и Юджи берёт Мегуми за руку, когда они оказываются на залитой солнцем улице Сендая. Иногда Мегуми кажется, что уехать из Токио было одним из лучших решений в его жизни. Токио был для него одновременно и домом, и удушающей петлёй. Это было настолько знакомое ему место, что иногда у него даже зубы болели, но в то же время оно было ярким доказательством того, что натворил Сукуна в его теле. Мегуми чувствовал себя ответственным за это до самой зрелости. Переезд в Сендай был обдуманным решением. Впервые Юджи заговорил об этом чуть больше десяти лет назад, когда стало ясно, что они двое стали достаточно взрослыми, чтобы больше не быть так отчаянно нужными в Токио. Это не обязательно должен быть Сендай, сказал Юджи, когда они вдвоём свернулись калачиком в своей постели с выключенным светом. Может быть, Сайтама. Хоккайдо. Мы могли бы даже поехать в Европу. В конце концов Мегуми согласился переехать в Сендай, и это пошло ему на пользу. Сендай, хоть и является крупнейшим городом в регионе, всё же намного тише Токио. Здесь приятнее погода, особенно летом — Мегуми рад, что избавился от изнуряющей токийской влажности. И, честно говоря, Мегуми никогда ещё не чувствовал себя так спокойно, как в этом доме, который он построил здесь вместе с Юджи. У них есть огород. Ряд цветов у забора. Верёвка для сушки белья, которая скрипит и раскачивается на ветру, сливовое дерево, которое летом склоняется под тяжестью собственных плодов. Полосатый бродячий кот, которого они видят достаточно часто, чтобы Юджи ласково прозвал его Оранджи в честь, по всей видимости, знаменитого кота-актёра из старых американских фильмов, которые ему так нравятся. Да, Сендай — хороший выбор. У них нет конкретной цели для их маленького «свидания», поэтому Мегуми позволяет Юджи увести себя на неспешную прогулку по улице в сторону ближайшего парка. Всё это ему знакомо, но Мегуми не против. Долгое время он думал, что нечто подобное — что-то, что остаётся с тобой, — несбыточная мечта. Теперь он знает: ему просто нужно было больше времени. Они останавливаются у фонтана, чтобы Юджи бросил монетку и загадал желание. Он делает это не каждый раз, когда они приходят в парк, но достаточно часто, чтобы это стало традицией. Однажды, сразу после переезда в Сендай, Мегуми спросил его, чего он хочет. Юджи рассмеялся, поцеловал его в веки и сказал, что если он расскажет, то желание не сбудется. А он, добавил Юджи, очень, очень хочет, чтобы оно сбылось. Мегуми протягивает Юджи монетку в сто иен и смотрит, как тот прижимает её к губам. Он закрывает глаза, чтобы загадать желание, как всегда, а Мегуми, как всегда, пользуется возможностью, чтобы быстро достать свою монетку в сто иен и бросить её в фонтан. Его желание простое: чтобы сбылось желание Юджи. Он может не знать, чего хочет Юджи, но если он так сильно этого хочет, что загадывает желание, то Мегуми тоже хочет, чтобы оно сбылось. Юджи открывает глаза, так и не поняв, что только что сделал Мегуми, и бросает монетку в фонтан. Они оба смотрят, как она тонет, и Мегуми переводит на Юджи быстрый взгляд, наслаждаясь тем, как солнечный свет играет на его коже. Теперь у него появились морщины. Они едва заметные, но всё же это морщины. «Гусиные лапки». Морщины смеха. Самое то для такого человека, как Юджи. Мегуми просто рад, что они наконец-то появились, потому что сам он выглядит хорошо для своего возраста, но ему далеко до Юджи, чьё лицо словно застыло в двадцать восемь лет и с тех пор стареет с черепашьей скоростью. На самом деле, когда у Мегуми появились седые волосы, какое-то время люди косо на них смотрели, если они держались за руки в общественных местах. Однажды кто-то в поезде пробормотал что-то о недопустимой разнице в возрасте. Юджи получил огромное удовольствие от этого этапа. Мегуми ещё предстоит найти способ отплатить ему за это. Он дёргает Юджи за руку, чтобы привлечь внимание. — Пообедаем? — Угу, — Юджи размахивает их руками в воздухе, криво ухмыляясь. Они вместе уже больше пятидесяти лет, но его ухмылка так и не изменилась. — Звучит идеально. Они останавливаются в кафе. К облегчению Мегуми, Юджи больше не заказывает приторно-сладкие напитки, но у него по-прежнему осталась причуда рассеянно отрывать уголок салфетки. Мегуми уже давно к этому привык и просто сгребает маленькие кусочки салфетки в аккуратную кучку, чтобы положить телефон на стол и попросить Юджи помочь ему с кроссвордом. Они проходят половину, прежде чем приносят еду, и Юджи, не задавая вопросов, откладывает небольшую порцию своего блюда, чтобы Мегуми попробовал. Когда он пододвигает к себе тарелку Мегуми, тот смотрит на него и думает: Завтра к этому времени они уже будут свободны. Выход на пенсию — это не то, что делают маги по своей воле. Это профессия, от которой так просто не уйдёшь, к тому же большинство магов умирают, не дожив до пенсионного возраста. То, что сейчас делают Мегуми и Юджи, тоже нельзя назвать выходом на пенсию в полном смысле этого слова — формально они по-прежнему будут на связи, но их имена будут далеко, очень далеко в конце списка. Только для чрезвычайных ситуаций. И Мегуми провел чёткую границу: когда он говорил о чрезвычайных ситуациях, он действительно имел в виду чрезвычайные ситуации. Очень долгое время Мегуми считал, что для него это невозможно. Это была простая и суровая правда об их с Юджи отношениях, которую они оба приняли как данность: Мегуми не хотел уходить, пока Юджи не уйдёт вместе с ним, а Юджи не хотел уходить, пока в нём не отпадёт необходимость. Они оба смирились с тем, что так будет всегда, что они будут сражаться, сражаться и ещё раз сражаться, пока один из них не умрёт. Но это было до того, как новое поколение магов вступило в свои права. Это было до того, как Мегуми начал с лёгкостью передавать задания детям, за которыми когда-то присматривал, и до того, как эти дети стали достаточно взрослыми, чтобы он уже не мог называть их детьми. Сегодня Мегуми с готовностью признаёт, что есть множество магов на десять, двадцать, тридцать лет моложе его, которые вполне способны взять на себя управление после того, как они с Юджи уйдут. В последние пару лет они брали всё меньше и меньше миссий, так что вряд ли оставят после себя вакуум власти. Итак: выход на пенсию. С годами это стало чем-то, чего можно желать, чем-то достижимым, чего можно желать, и вот они здесь. Последняя миссия, после которой они станут просто парой стариков, которые будут возиться в саду и спорить о самых глупых вещах на свете. Юджи попытается отрастить бороду. Мегуми скажет ему, что с бородой он будет похож на козла. Юджи всё равно это сделает, а потом сбреет, когда поймёт, что и правда похож на козла. Мегуми никогда не хотел ничего другого. Они едят в тишине, и Юджи время от времени задевает под столом ногу Мегуми своей. Это такая игра — когда-то Юджи делал это, чтобы вывести его из себя, но теперь он делает это просто потому, что привык к этому контакту. Всё идёт своим чередом, пока Юджи внезапно не напрягается и не роняет столовые приборы с таким грохотом, что Мегуми вздрагивает. — Ю?.. Юджи наклоняется над столом с внезапным отчаянием на лице. — Быстрее, быстрее, дай мне свой телефон… Мегуми ахает и чуть ли не швыряет телефон через стол. Юджи торопливо хватает его, вводит пароль и просматривает экран, и Мегуми на мгновение охватывает знакомый страх. — Ах-ха! Вот, — Юджи поворачивает телефон, и Мегуми моргает. На экране появляется предыдущий кроссворд, и он видит, что Юджи только что заполнил слово из пяти иероглифов. Итаидошин. — Я всё время думал об этом, — с гордостью говорит Юджи. Мегуми смотрит на него. — И вот, если это — итаидошин, то это должно быть… Мегуми протягивает руку через стол и щиплет Юджи за щеку так сильно, чтобы ему стало больно. — Что… ай, ай-ай-ай, Мегуми… — Не смей вот так хватать мой телефон, ничего не объяснив, придурок, — шипит Мегуми, оттягивая щеку Юджи. — Ты чуть не довёл меня до сердечного приступа. — Прости! — причитает Юджи. — Отпусти… Ай-ай… Мегуми отпускает его, выхватывает телефон и откидывается на спинку стула. Юджи морщится и потирает покрасневшую щеку. Он надул губы. Выглядит нелепо. Кто вообще дуется, когда у него уже морщины? — В следующий раз сначала думай, идиот, — говорит Мегуми, но всё равно кладёт телефон экраном вверх на стол между ними, чтобы изучить ответ, который выбрал Юджи. — … А какой был второй ответ, о котором ты говорил? — О, так теперь тебе нужна моя помощь? — с нежностью фыркает Юджи и всё же наклоняется к нему так близко, что они почти соприкасаются лбами над столом. Юджи хихикает. — Кстати, с этого ракурса ты выглядишь очень глупо. Как рыба. Мегуми поднимает глаза на Юджи и понимает, что из-за того, что их головы так близко друг к другу, он видит только его прищуренные глаза и переносицу. — Ты тоже. — А ты довольно симпатичная рыбка, — говорит Юджи, подмигивая. Совершенно нелепо. Мегуми закатывает глаза и постукивает по экрану телефона. — Вернёмся к теме. Что ты там говорил? — Ну ладно, слушай, — говорит Юджи. — Если это итаидошин, то, полагаю, это икудоун, а значит, это… — А. Понятно. — Скажи? Подсказки были настолько очевидными. Я думал, мы умнее. Неужели мы стареем? Кажется, мы стареем. — Да, — просто отвечает Мегуми. Он немного отстраняется, чтобы видеть Юджи целиком, и — повинуясь внезапному порыву — наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. Когда Мегуми видит, как Юджи реагирует на поцелуй, у него всегда что-то сжимается в груди. Даже сейчас, спустя столько лет, Юджи каждый раз выглядит ошеломлённым. На полсекунды на его лице появляется растерянное выражение, и всё его тело расслабляется, изгибаясь навстречу Мегуми, как тростник, гнущийся на ветру. Мегуми быстро и целомудренно целует его в губы и отстраняется. Юджи наверняка попытается поцеловать его ещё раз, поэтому Мегуми откидывается на спинку стула, чтобы оказаться вне досягаемости. — Доедай, — говорит он, просто чтобы позлить. В груди у него, словно цветок, расцветает нежность, когда Юджи потрясённо замирает. — Не отвлекайся. — Ты сам начал! — возмущается Юджи. Мегуми смотрит на свою еду, сдерживая улыбку, а когда Юджи ногой придвигает стул Мегуми поближе, чтобы схватить его за лицо и громко чмокнуть в губы, Мегуми даже не пытается сделать вид, что удивлён.

***

Муниципальная старшая школа Сугисавы изменилась с тех пор, как Мегуми впервые встретил здесь Юджи Итадори. Конечно, изменилась — было бы странно, если бы нет. К зданию пристроили ещё один этаж, стены перекрасили, а некоторые деревья во дворе вырубили, чтобы освободить место для нового спортивного зала. На школьном стадионе, где, как помнит Мегуми, Юджи так сильно швырнул ядро, что тот пробил металл, теперь есть новая беговая дорожка. Метеобудка, в которой когда-то хранился палец Сукуны, давно снесена. — Забавно, что они отправили нас сюда, — бормочет Юджи, глядя на школу. — Думаешь, они сделали это нарочно? — Нет. Им всё равно. — И всё же, — говорит Юджи. — Трудно поверить, что это просто совпадение, правда? Мегуми хмыкает. Немного сложно думать об этом, как о совпадении, что их с Юджи последняя миссия оказалась в том же самом месте, где их жизни начались заново. Он осматривает тёмные окна, гадая, через какое именно из них Юджи прорвался, чтобы добраться до него. Чтобы его спасти. Вообще-то, если подумать… — Тысяча иен на то, что ты не допрыгнешь, — говорит Мегуми, вглядываясь в окно четвёртого этажа. Юджи давится слюной. — Эй, я вполне мог бы это сделать! Я могу и до крыши, если захочу! — Ты старый, — говорит Мегуми. — У тебя болит колено. — Это ты старый, — мрачно бормочет Юджи, но когда Мегуми молча протягивает ему руку, Юджи берёт её, даже не глядя. — Я могу это сделать, знаешь ли. Я сделаю это прямо сейчас. — Ты повредишь колено, — многозначительно говорит Мегуми, глядя на больную ногу Юджи. «Больная» — не совсем подходящее слово, потому что «больная» нога Юджи, наверное, побила бы несколько рекордов, но по меркам Юджи это действительно больно. Колено, которое побаливает, когда он слишком сильно на него приземляется, — напоминание о той давней миссии, в которой он чуть не лишился ноги. Мегуми уже представляет, как это будет: Юджи прыгнет, а через час или два, хромая, подойдёт к нему и смущённо попросит помассировать колено противовоспалительным гелем. — А потом ты снова попросишь меня тебе помочь. — Ну вот, теперь мне ещё больше хочется это сделать. — Юджи. Юджи подносит их соединённые руки ко рту и целует костяшки пальцев Мегуми. — Ты сам начал, — говорит он, отпускает руку Мегуми и отступает на шаг. — Юджи, — предостерегающе произносит Мегуми. Он не сомневается, что Юджи мог бы сделать это, если бы действительно захотел, но рисковать не стоит. Юджи лишь ухмыляется и сгибает колени. Мегуми кажется, что он слышит хруст. — Увидимся на четвёртом этаже, — говорит он, а затем… Он отпрыгивает от земли с такой силой, что, Мегуми клянётся, у него застучали зубы. Вот он здесь, а вот его уже нет, и Мегуми вскидывает голову, чтобы посмотреть на ночное небо… Юджи уже взрослый и достаточно умный, чтобы не разбивать окно. Вместо этого он приземляется на подоконник, с ювелирной точностью упираясь ногами в крошечный выступ. На мгновение он теряет равновесие, и руки Мегуми складываются в знак Нуэ, но затем он выравнивается и оборачивается, чтобы ухмыльнуться Мегуми. …Да, его колено точно даст знать о себе позже. — Ты должен мне тысячу иен! — кричит Юджи, не обращая внимания на боль в колене. Мегуми вздыхает и машет рукой, подгоняя: да, да, я понял. Заходи уже. Юджи, должно быть, понял намёк, потому что он тут же начинает возиться с окном, а затем открывает его и проскальзывает внутрь. Мегуми с облегчением вздыхает и идёт в школу пешком. Проклятие может быть где угодно, поэтому Мегуми призывает Кона и отправляет его на поиски остаточных следов. Они с Юджи не обсуждали это заранее, но он знает, что у них одна и та же идея: Юджи уже на четвёртом этаже, так что он обыщет верхнюю часть школы, а Мегуми — нижнюю. Мегуми слышит, как вдалеке что-то грохочет, и эти звуки эхом разносятся по тусклым коридорам. Даже сейчас этот человек не умеет вести себя сдержанно. Не проходит и пятнадцати минут с начала миссии, как Мегуми что-то замечает. Он видит его из коридора: плакат на одной из стен класса, угол которого отклеился. Он яркий, как и большинство школьных плакатов, но внимание Мегуми привлекает не цвет, а содержание. Маги современности. Вот что написано жирным чёрным шрифтом на плакате. Даже сейчас, спустя десятилетия после того, как проклятая энергия стала достоянием широкой общественности, Мегуми иногда забывает, что теперь об этом явлении и его истории рассказывают в школах. Иногда он забывает, что он тоже часть этой истории. Но на этом плакате его нет. Этот плакат, думает он, посвящён кому-то гораздо более важному. Конечно, упоминается Годжо. И Юта тоже. Но по сравнению с Юджи, которому посвящена не только целая четверть плаката, но и фотография со старым директором, который, должно быть, уже при смерти, о них говорится совсем немного. Это старая фотография; судя по одежде Юджи, им было под тридцать или чуть больше. Мегуми, кажется, смутно припоминает, как Юджи вскользь упомянул о том, что его пригласили в старую школу, чтобы сделать несколько фотографий. Подпись под фотографией гласит, что Юджи — самый выдающийся выпускник муниципальной старшей школы Сугисавы. Мегуми не может сдержать гордой улыбки. А потом, потому что рядом никого нет, а он всегда был немного влюблён в Итадори Юджи, он целует кончик большого пальца и прижимает его к фотографии Юджи. Он на мгновение задерживает руку на плакате, как будто реальный Юджи действительно почувствует поцелуй, если Мегуми продержит палец достаточно долго. Из коридора рявкает Кон, и Мегуми отдёргивает руку от плаката. Он в последний раз смотрит на Юджи, а затем поворачивается, чтобы узнать, из-за чего весь шум. Он находит Кона, довольно восседающего на том, что должно было быть мощным первым уровнем. Мегуми не может сдержать удивления. Для проклятия, из-за которого, судя по всему, сюда отправили и его, и Юджи, оно на удивление маленькое — немного похоже на истощённого хорька, если бы у хорьков была сморщенная серая кожа и непропорционально большие когти. Оно просто… неподвижно лежит. Мегуми хмурится, глядя на него, и рассеянно протягивает руку, чтобы погладить Кона по боку. — Хороший мальчик, — бормочет он. Хвост Кона бешено виляет, пока тот смотрит на хозяина большими умоляющими глазами. — А теперь… Как только Кон отводит взгляд, проклятие издаёт оглушительный визг. Мегуми ругается, закрывая уши обеими руками. Звук, кажется, проникает прямо в его голову, резкий и пронзительный, такой громкий, что физически больно. Он слишком занят тем, что пытается увернуться от проклятия, чтобы что-то предпринять, но ему удаётся увидеть, как оно выползает из-под лапы Кона и взбирается по стене. — Кон! — кричит Мегуми. Кон бросается вперёд, выставив когти… Проклятие, продолжая кричать, оборачивается и выплёвывает струю жидкости в голову Кона. Кон уворачивается, и жидкость разлетается брызгами по противоположной стене. Мегуми смотрит, как проклятие быстро разъедает всё вокруг, включая каркас. Затем прямо на глазах у Мегуми проклятие сворачивается в самого себя, как чёртов лист бумаги, становясь таким маленьким, что его едва видно. Он протискивается в крошечную щель между стеной и потолком, и крик внезапно обрывается. На секунду Мегуми не может ничего сделать, кроме как разинуть рот. Он убирает руки от ушей и обнаруживает, что они всё ещё болят; позади него шипит слюна проклятия, проникающая через остальную часть стены. Мегуми поворачивается, чтобы посмотреть на дыру, и обнаруживает, что он может видеть всю ночь снаружи. Если бы Кон был таким же магом, как и все остальные, а не шикигами с животными рефлексами, велика вероятность, что эта атака его бы убила. А. Так вот почему это считается заданием первого уровня. В ушах у него до сих пор звенит, поэтому он не слышит шагов Юджи, пока тот не появляется в поле зрения. Юджи выглядит совершенно обезумевшим, его взгляд тут же скользит по Мегуми с головы до ног, пока он не останавливается прямо перед ним. Мегуми отстраненно думает, что после такого бега у Юджи наверняка разболится колено, но самому Юджи, похоже, всё равно. Его руки тянутся к лицу Мегуми, похлопывают его по щекам, шее и плечам, как будто по привычке. — Ты… — Я в порядке, — говорит Мегуми, беря Юджи за запястье. Кончиками пальцев он чувствует быстрый, как у кролика, пульс. — Но оно плюётся кислотой и может уменьшаться в размерах, чтобы пролезть практически в любое отверстие. Похоже, больше оно ничего не умеет. Он смотрит на крошечную трещину, в которой исчезло проклятие, и пытается придумать, как заставить его замереть на месте, чтобы его можно было убить. Держать его в школе — плохая идея, тут слишком много укромных уголков и щелей, где оно может спрятаться, но… Взгляд Мегуми скользит к дыре в стене. Сквозь неё видно спортивное поле — ровное пространство, поросшее травой, где негде спрятаться. — Если бы мы могли выйти на открытое пространство… — начинает он. — На спортивное поле? — заканчивает Юджи, проследив за взглядом Мегуми. После стольких лет борьбы бок о бок он уже знает, как работает мозг Мегуми. Мегуми кивает. — Если получится, прямо в центр поля, — бормочет он. — Кон сможет его выследить, а если мы защитим наши уши с помощью проклятой энергии, то этот крик нам не навредит. Но… — Кислота, скорее всего, причинит мне меньше вреда, чем тебе, — говорит Юджи, снова прочитав его мысли. Мегуми хмурится, ему не нравится, что Юджи готов принять удар на себя, но он не может отрицать, что Юджи прав. Его тело просто от природы более устойчиво к такого рода воздействиям. — Я могу выследить его вместе с Коном. Иди подожди на поле, — он наклоняется, чтобы поцеловать Мегуми в щёку, нежно, как первый весенний дождь. — Я приведу его прямо к тебе. — Будь… — Знаю, знаю, — широко улыбается Юджи. От улыбки у него на лице появляются глубокие морщины. — Буду осторожен. Если я умру, муж меня убьёт. — Чертовски верно, — бормочет Мегуми, в последний раз сжимая руку Юджи, прежде чем отпустить. По крайней мере, Кон будет с ним: как шикигами Мегуми, он умрёт, если это поможет Юджи выбраться живым. На этом они расходятся — Мегуми спускается на поле, высматривая своего мужа. С помощью Кона он справляется за десять минут, и тут снова раздаются эти чёртовы крики — должно быть, Юджи нашёл проклятие. Мегуми закрывает уши, так что слышит только приглушённый визг, который не отвлекает его так, как в прошлый раз. Он призывает Нуэ и Гаму и держит их наготове, потому что подозревает, что Юджи… Юджи выпрыгивает из окна четвёртого этажа, а перед ним в воздухе парит крошечная серая точка. Мегуми позволяет себе слегка закатить глаза. Кое-что никогда не меняется, но, по крайней мере, на этот раз Мегуми был готов. Он свистит, и его шикигами тут же бросаются в бой. Нуэ взмывает в воздух и хватает проклятие когтями, а язык Гамы обвивается вокруг талии Юджи и утаскивает его в безопасное место. В конце концов проклятие оказывается на удивление легко уничтожимым. Нуэ возвращает его на землю, зажав его челюсти одним когтем, чтобы оно не вырывалось и не плевалось кислотой, и Мегуми остаётся только достать меч и отрубить ему голову. Юджи выбирается из пасти Гамы как раз в тот момент, когда тело проклятия начинает растворяться в траве, а затем… Ничего не происходит. Мегуми смотрит на Юджи. Юджи смотрит на Мегуми. Между ними возникает немой вопрос: и это всё? Мегуми щёлкает языком, и Кон, который всё ещё находится на четвёртом этаже, откуда спрыгнул Юджи, тут же устремляется на поиски других проклятий, которые они могли пропустить. Потому что — ну не может же быть, чтобы всё было так просто, верно? Не может быть, чтобы их отправили на такое лёгкое задание. Не может быть, чтобы они уже освободились. Но через несколько минут Кон выбегает на поле, виляя хвостом. Он не лает, не воет и не дёргает Мегуми за одежду, чтобы тот подошёл посмотреть, что он отыскал. Он подходит прямо к Юджи и ласково тычется в него. Юджи широко раскрывает глаза и смотрит на Мегуми. — Ничего? — спрашивает он. Мегуми сглатывает. Это кажется почти нереальным, но если Кон так спокоен, то… — Ничего, — подтверждает он. Они с Юджи ещё мгновение смотрят друг на друга. — Ну что, хочешь домой? — почти нерешительно спрашивает Юджи. Его голос смягчается, когда он произносит слово «дом», и в нём слышится нежность. Сердце Мегуми трепещет. — Да, — говорит он, отпуская своего шикигами. — Пойдём домой. К машине они идут в каком-то оцепенении. До сих пор не верится, что это произошло. Неужели это правда? Столько лет борьбы, столько лет риска для жизни, и… и теперь они просто… свободны? Мегуми, как обычно, садится за руль. Юджи — на пассажирское сиденье. Молчание сохраняется даже после того, как Мегуми выезжает на главную дорогу, пока Юджи наконец не откашливается. — Итак, — говорит он. Его голос звучит тише, чем обычно. — Мы… теперь на пенсии? В его голосе слышится благоговейный трепет, который Мегуми прекрасно понимает. Просто… сама мысль о том, что они могут уйти на пенсию, кажется такой нереальной. Мысль о том, что теперь они могут вернуться домой и просто… сидеть дома. Делать всё, что захотят. Проснуться завтра и лежать в постели, прижавшись друг к другу, ничего не делать, только быть вместе. Так чудесно. Так странно. — Думаю, да, — отвечает Мегуми. Даже его собственный голос звучит отстранённо и как будто бы во сне. — По крайней мере, когда мы закончим составлять отчёт о миссии. — Вау, — выдаёт Юджи, словно его только что ударили по голове. — Ну и ну. Они снова погружаются в молчание. В голове Мегуми царит хаос, но в хорошем смысле. Он просто… всё ещё не может в это поверить, вот и всё. Пытается понять, как ему так повезло. — Мегуми? — тихо спрашивает Юджи. Мегуми смотрит на него. В свете уличных фонарей профиль Юджи кажется позолоченным. Красивый, — думает Мегуми. — М? — … У меня болит колено. А. Ладно. — Я же говорил… — Ты сам меня подначивал прыгнуть! — И тебе не обязательно было это делать, — бормочет Мегуми, но всё же протягивает руку и кладет её на ногу Юджи. На секунду воцаряется уютная тишина, Мегуми рассеянно водит ладонью по колену Юджи. — Я куплю гель, когда мы вернёмся домой. Юджи мычит что-то себе под нос и накрывает руку Мегуми своей. Какое-то время он играет с его пальцами, проводит по костяшкам, а затем переплетает их пальцы и сжимает. — Спасибо, — шепчет он. Его голос такой тёплый, что в груди Мегуми разгорается огонь. — Я люблю тебя. Мегуми вздыхает. — Я знаю, — тихо говорит он и инстинктивно сжимает руку Юджи. Впереди загорается светофор, и Мегуми проезжает на зелёный, даже не останавливаясь. — Я тоже тебя люблю.