Часть 1
12 марта 2026 г., 00:04
Я продрог до костей, стоя под козырьком какого-то богом забытого магазина на окраине Центрального района. Дверь была закрыта, да и я не решился бы зайти в помещение для чистокровных в одиночку.
Дождь лил как из ведра, и крыша над головой ничуть не помогала — ледяной ветер задувал капли прямо на меня. Осень была на редкость холодной. Мокрая одежда противно липла к телу. Вокруг изредка пробегали чистокровные под зонтами, хлюпая по лужам и еще больше разбрызгивая воду по сторонам.
Скэриэл просто перевез меня через границу и оставил разбираться с его делами, сам свалив в теплую Академию. На мне висел Дом Спасения, и, частично, Яма, но Скэриэл, совсем не пытаясь облегчить задачу, накидывал сверху дополнительные поручения еще и здесь.
Уже темнело, хотя на часах было не больше семи. Я все еще не добрался до нашего Центрального дома и понятия не имел, окажусь ли там сегодня вообще. Мне не хотелось возвращаться туда, особенно, после смерти Эдварда: дом был пустым и безжизненным. Но выбора особо не оставалось.
Я злился на себя за то, что потратил время и исчерпал запасы тепла в организме, пытаясь заказать такси, вместо того чтобы сразу пойти пешком. Тыкая негнущимися пальцами в экран телефона, мысленно я проклинал Скэриэла.
Сигареты кончились, а курить хотелось дико. Зубы стучали друг об друга, и я давно уже не чувствовал пальцев на ногах. День был плохим. В последнее время почти все дни были плохими. Мне начало казаться, что даже если я выйду сейчас, до дома пешком уже не дойду. Ситуация из нелепой превращалась в трагичную.
— Джером? — я оторвал взгляд от телефона, почему-то зная, кого увижу. Только его мне сейчас и не хватало.
Чертов Люмьер Уолдин в расстегнутом пальто и под зонтом стоял в паре метров от меня и лучезарно улыбался, как будто выиграл в лотерею. Ему не хватало только золотого свечения над головой.
— Не ожидал встретить тебя в Центре. — он лукаво прищурился. — Ты не замерз?
Я глянул в экран телефона, отчаянно надеясь, что такси уже подъезжает, но приложение все так же зависло на этапе поиска водителя. Никто не хотел возить не чистокровных, особенно в такую погоду. Ненавижу Центральный район.
— Ты снова за мной следил? — зубы предательски застучали, выдавая бедственность моего состояния. Стоило перестать задавать бессмысленные вопросы, но признавать, в каком плачевном положении я сейчас оказался, не хотелось. Особенно ему.
С нашей последней встречи в Яме минуло несколько недель. Уолдин пытался со мной связаться, даже звонил, но я успешно его игнорировал и не видел причин что-то менять. Я собирался сделать вид, что ничего не было и свести на нет наше общение, насколько это было возможно.
Он сократил расстояние между нами в несколько широких шагов и сложил зонт. Укладка чистокровного растрепалась от влаги, и я подавил нелогичное желание поправить его волосы. Капли дождя теперь почти полностью летели ему в спину, но, казалось, его это ничуть не смущало. Неужели ему не холодно? Я обрадовался этой передышке от ледяной воды, пускай лучше мерзнет он.
— Не поверишь, но не в этот раз, — прикусив губу, Уолдин нагло рассматривал мое лицо. Дольше, чем положено правилами приличия, наверняка успев заметить, как я дрожу. Я злобно уставился на него в ответ. Интересно, испытывает ли он сейчас удовольствие от моей уязвимости?
— Ты прав, не поверю. — язвительно бросил я, поглубже засовывая руки в карманы куртки.
— Пойдем со мной. — он провел пятерней по волосам, убирая спадающие на лоб пряди, от чего я испытал мимолетное облегчение.
— Куда?
— А в твоем положении это еще важно? — усмехнулся Уолдин. — Туда, где тепло.
— Я уже вызвал такси. — соврал я, испытующе глядя ему в глаза, но Уолдин стал улыбаться еще шире.
— Что ж, ладно. — он весело хлопнул в ладоши. — Тогда я подожду его вместе с тобой.
Разочарованно выдохнув, я смирился, что он мне ни капельки не верит.
— Шел бы-ка ты лучше по своим чистокровным делам. Иди утопи котенка или брось полукровку под машину. — огрызнулся я. — Не знаю, как вы там еще развлекаетесь.
Идти к чистокровному домой противоречило моему инстинкту самосохранения, но я ужасно замерз, и меня злило, что, вместо того, чтобы как-то решить проблему, я трачу время на этот изматывающий диалог. Вдобавок я начал подозревать, что еще пару минут под ледяным дождем — и я могу согласиться на его предложение, поэтому надо было прогнать чистокровного, не оставляя себе шанса на искушение.
— Обязательно впишу это в мой список дел на вечер. Хотя я думал съездить в Яму, — ухмыльнувшись, Уолдин обернулся и, издеваясь, заслонил глаза от отсутствующего солнца, силясь рассмотреть дорогу. — Когда там твое такси приедет? Можем поехать вместе.
— Тебе прошлого раза не хватило?! — пошел я на поводу у эмоций, позорно ведясь на его провокацию. Сил на самоконтроль не осталось, и Уолдин это прекрасно видел.
Внезапно лицо Уолдина стало серьезным, и он подошел вплотную. Я напрягся, но не отстранился, вдыхая чужой парфюм. Он практически прижал меня к двери магазина, полностью заслонив от ветра и дождя. Я внутренне поморщился от инстинктивного желания тянуться к теплому телу.
— Ты мне, кстати, так и не ответил. — цепкий взгляд был прикован к моему лицу.
Не удержавшись, я разорвал зрительный контакт. Это слишком все усложняет. Я все слишком усложнил.
— Иди домой, Уолдин. — не придумал я ничего лучше, чем сменить тему. Сглотнув, я убедился, что мне начало болеть горло. Нужно было избавиться от него сейчас же. — Мне сейчас не до тебя.
— Пойдем, Джером. — не дожидаясь ответа, он открыл зонт, развернулся и, выйдя под дождь, добавил: — Твое такси все равно не приедет.
Мне не хотелось с ним никуда идти, но другого выхода я уже не видел. Возможно, я мог бы что-нибудь придумать, если бы не встретил чистокровного, но сейчас я так замерз, что был вынужден согласиться на его предложение. Уолдин был прав, такси не приедет. Я просто замерзну прямо тут и никто мне не поможет. Тяжело вздохнув, я нагнал его, брезгливо взяв под руку.
Мы шли молча и быстро, шагая нога в ногу. Наверное, Уолдин чувствовал, как я дрожу. Мне ужасно болела голова, хотелось лечь пластом на землю и пролежать так до весны. Я сильно сжимал предплечье чистокровного, чисто из вредности, но он не подавал виду. Стоило спросить, куда мы направляемся, но я так окоченел, что уже было все равно, куда отведет меня Уолдин, если там действительно будет тепло и, желательно, сухо.
Через пару минут мы подошли к новому, современному дому. Я даже подумать не мог, что такие строят так близко к границе. Скорее всего повлияло то, что Запретные Земли собираются передвинуть от Центра.
Я расслабил деревянные пальцы, небрежно выпуская чужую руку из своего захвата.
Сложив зонт, Уолдин пошел вперед, показывая дорогу. Он нажал несколько кнопок на домофоне, скорее всего, вводя код, и подъездная дверь открылась. Мои личные врата в ад.
— Проходи, Джером. — он пропустил меня вперед, заходя следом.
Внутри было чисто, тихо и слабо пахло краской. Совсем не то, к чему я привык. Очередное напоминание, что мне тут не место.
— Нам на последний этаж. — Уолдин обогнул меня и стал подниматься по лестнице.
Обернувшись на дверь, я понял, что это мой последний шанс сбежать, но бежать было некуда. Беспокойный мозг из последних сил старался найти положительные стороны у происходящего. Я пытался убедить себя, что, если повезет, смогу разузнать какую-нибудь полезную информацию, но с каждым шагом эти пустые надежды все больше растворялись в воздухе.
Поднимаясь, я боязливо осматривался по сторонам, ожидая, что сейчас чистокровные жители дома обязательно почувствуют осквернителя их святого покоя и спустят меня с лестницы.
Догнал Уолдина, когда он уже открыл дверь квартиры и зашел внутрь, включая свет и дожидаясь меня. Я замер на пороге. Ощущение того, что сам загоняю себя в ловушку никак меня не покидало. Только сейчас я с ужасом стал понимать, во что ввязываюсь.
Если Скэриэл узнает, где я сейчас и с кем, он и живого места от меня не оставит. Я все еще отчетливо помнил, как задыхался от материи, придавившей к полу, и с каким упоением растягивал пытку Скэриэл, истязая, издеваясь надо мной только потому, что подозревал в интригах за его спиной с, как раз таки, Уолдином.
Сделав шаг назад и снова оказываясь на лестничной клетке, я с силой потер лоб, пытаясь прогнать белые вспышки боли.
“Помни об этом моменте в следующий раз, когда захочешь меня обмануть”. И я помнил. Меня сковал ледяной ужас от фантомного ощущения давления, разрывающего грудную клетку. Зрение замылилось, в ушах звенело, меня окатило волной липкого жара, словно у меня резко поднялась температура. Я не был в состоянии определить, виной тому обморожение или всепоглощающая, пронизывающая до костей паника.
— Джером? — послышалось где-то далеко, словно за толстым слоем стекла.
Проморгавшись, я заставил себя сделать глубокий вдох, поняв, что все это время не дышал. Вернувшись в реальность, я уставился на Уолдина, которому, видимо, надоело меня ждать и он принялся стягивать с себя ботинки. Понятия не имел, сколько времени мы так простояли. Я обрадовался, что его внимание сейчас обращено на обувь, а не меня — почему-то я был уверен, что он поймет, о чем я думаю.
— Я не кусаюсь. — выпрямившись, он отряхнул руки друг о друга, и, уперев в бока, посмотрел на меня: — По крайней мере, если сам не попросишь. Постараюсь сделать так, чтобы ты не пожалел.
Он напомнил мне, очень несвоевременно, полукровную бабушку-людоедку из детской сказки, которая съела чистокровных детишек, потерявшихся в лесу, заманив в дом сладкими речами.
Мне надо было подумать, но время, как на зло, издевательски поджимало — каждая секунда простоя на открытом пространстве грозила риском обнаружения бдительными соседями и, как следствие, любопытными вопросами. Не хотелось подставлять Уолдина хотя бы в этом. Он же все-таки мне помог, хотя, наверняка, по своим мотивам.
— Вряд ли получится. — обреченно выдохнул я и, поборов инстинкт самосохранения, сделал шаг за дверь.
Разувшись, я неловко переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти дальше коврика для обуви, который, к слову, был самым уродливым, что мне только приходилось видеть. С какой-то огромной протертой мордой собаки из мультфильма и надписью ”Welcome”. И где он только его откопал?
— Чувствуй себя как дома, Джером. — добродушно предложил Уолдин, повесив мою куртку и, уйдя вглубь квартиры, пропал с моего поля зрения. Своим гостеприимством он только ухудшал ситуацию. Хуже всего было то, что оно не казалось наигранным.
— Что это за место? — я растирал ладони, пытаясь восстановить кровообращение и пугливо оглядываясь по сторонам. Тут действительно было тепло. В воздухе витал приятный запах мыла и какого-то лимонного средства для уборки. Из коридора было видно почти всю просторную студию: слева от входа было что-то вроде гостиной, с двумя креслами, маленьким кофейным столиком и шкафом, полностью забитым книгами, а дальше, вглубь, за перегородкой, кажется, была спальня.
— Часть моей недвижимости. — беззаботно признался Уолдин, вновь появившись в области видимости и, открыв какой-то шкаф в спальне, принялся что-то в нем искать.
И много у него этой недвижимости?
— Выглядит обжитой. — вынес я вердикт.
Студия была уютной — было видно, что Уолдин любит ее и много сюда вложил. Мне понравилось, что тут были высокие потолки и, не смотря на размер, много пространства.
— Любимая часть. — в подтверждение моих мыслей сказал он. — Иногда я ночую здесь на выходных.
Какое беспечное признание. Если он правда так дорожит этим местом, зачем подставлять себя, приводя меня в свой дом? С чего он взял, что я не донесу о его месте жительства Скэриэлу? Он поставил себя в уязвимое положение и, по моему мнению, неоправданно.
Пребывая в недоумении от его поведения я понял, что больше всего возмущен тем, что Уолдин, как чистокровный, не оправдал моих ожиданий. Мне было бы гораздо проще принять, если бы он бросил меня замерзать у магазина, особенно, после моей выходки в Яме. Все это выглядело очень подозрительно, такие широкие жесты просто так, в моем мире, не делают.
— Я уйду, как только получится вызвать такси. — словно в свое оправдание за нахождение здесь сказал я, снова глянув в экран телефона. Без изменений.
— Как скажешь, Джером, но я бы предпочел, чтобы ты остался на ужин. — непринужденно протянул Уолдин, даже не удосужившись обернуться.
— Черта с два! — воскликнул я громче, чем собирался. Я удивлялся его самоуверенности и наглости. Какой, к черту, ужин? Я даже не собирался заходить дальше коридора, неловко топча морду уродливой мультяшкой собаки, в ожидании спасительного уведомления от таксиста.
— Если останешься, я могу сам отвезти тебя, куда попросишь. — я мог поклясться, что он сейчас улыбался, пользуясь безнадежностью моей ситуации. Коварный сукин сын явно знал куда давить.
— То есть, твоего джентельменского воспитания не хватило на то, чтобы отвезти меня просто так? — я, чувствуя себя обманутым, скрестил руки на груди, возмущаясь, даже если Уолдин этого не видел.
— Один мой друг сказал, что за все хорошее надо платить. — он обернулся ко мне, чтобы подмигнуть, а затем вернул свое внимание шкафу. Это был запрещенный прием с его стороны. Меня моим же оружием. Он явно расслабился, когда загнал меня в свой дом. — Разве я похож на дурака, который…
— Да. — уверенно перебил я. В конце концов, его за язык никто не тянул. — И мы не друзья.
— Ты в курсе, что тебе не обязательно все время топтаться в коридоре? — весело поинтересовался Уолдин.
— Тут… мило? — я уставился на уродливый коврик. Огромная морда собаки смотрела в ответ, гипнотизируя меня взглядом.
Наконец, Уолдин подошел ко мне и всучил стопку вещей в руки. Окинув меня оценивающим взглядом, он упер руки в бока:
— Это должно подойти.
Он перегнулся через меня, смотря в глаза, и, улыбнувшись, защелкнул замок на двери. Это был вызов? Как-то это не сходилось с его предложением чувствовать себя, как дома. Видимо, детские сказки меня ничему не научили.
— Можешь переодеться в ванной. Хотя, можешь и тут, лишь бы только ты сошел с этого чудовищного коврика. — я обратил внимание, что он ходит дома босиком.
— Он действительно ужасный. — согласился я, тут же мысленно себя одернув, из какого-то детского, принципиального протеста.
Люмьер, проведя пятерней по влажным волосам, улыбнулся, словно предаваясь приятным воспоминаниям:
— Это подарок от друга на новоселье.
— Так себе у тебя друзья.
— Уж какие есть. И, кстати, минуту назад я тебя тоже вписал в этот список.
Я презрительно фыркнул. Это он зря.
Наконец, желание переодеться в сухое победило желание препираться с Уолдином и я проскользнул в ванную, справа от входной двери. Быстро переодевшись в футболку и домашние штаны, я глянул в зеркало. Отражение меня не порадовало: одежда свободно болталась, я выглядел осунувшимся и уставшим.
Включив до упора горячую воду, я подставил руки под струю, согреваясь. Кожу обожгло и она быстро покраснела, но я стал чувствовать себя гораздо лучше. Приложив разгоряченные ладони к лицу, грея носовые пазухи, вдруг понял, что головная боль почти утихла.
Не упустив возможности, заглянул в шкафчик за зеркалом, но ничего интересного там не обнаружил, кроме какой-то маниакальной одержимости Уолдина зубными принадлежностями. Развесив белье на батарее и с горечью понимая, что высохнуть к моему уходу оно не успеет, я пошел искать чистокровного, которого нашел на кухне.
За это время он успел выключить верхний свет, оставив только локальные источники по всей студии, создавая интимный полумрак, видимо решив, что я уже достаточно оценил обстановку. Краем глаза я заметил выход на балкон и вспомнил, как мне хотелось курить. У Уолдина должны были быть сигареты, но просить у него ничего не хотелось. Дождусь, когда предложит сам.
Чистокровный вальяжно сидел за столом с двумя кружками, от которых шел пар, скрестив руки на груди и гипнотизируя содержимое. Оставалось надеяться, что он туда ничего не подсыпал. Заметив меня, он поднял взгляд и улыбнулся. Он тоже успел переодеться в домашнее. Я смутно припомнил, что Уолдин учился в Пажеском корпусе, наверное, там его вымуштровали такой скорости.
— Привет, Джером. — он окинул меня заинтересованным взглядом. — Смотрю, я все-таки немного не угадал с размером. — намекнул он на мою одежду. Впрочем, не так уж все было плохо.
Шагнув в его сторону, я, неожиданно для себя самого, испуганно подпрыгнул и отскочил назад. С полом что-то было не так.
— Что это? — спросил я громче, чем планировал.
Уолдин, нахмурившись, непонимающе уставился на меня.
— Ты о чем? — кажется, он тоже испугался, просто на всякий случай.
— Что с твоим полом?! — я всматривался в его лицо, в ожидании ответа. — Он теплый.
— А. — улыбнулся Уолдин, откидываясь на стуле.
— А? — я, раздраженный его поведением, все еще стоял в проходе, не сдвинувшись с места. — Это все, что ты можешь сказать?
— Пол на кухне с подогревом. — добродушно рассмеялся чистокровный.
— Мог бы сразу сказать. — недовольно буркнул я.
Чувствуя себя последним дураком и в этот раз смело ступив на кухню, я сел на соседний стул и зло уставился на Уолдина. Он пододвинул одну кружку ко мне и облокотился на стол, сокращая расстояние между нами.
— Кто ж знал, что такой серьезный мальчик, как ты, может испугаться теплого пола. — подтрунивал он, поднося кружку к губам. — Ты как из дикого леса.
— Я из Запретных Земель, это почти то же самое. — я пододвинул свою кружку ближе. — И не зови меня мальчиком. Ты еще с прошлого раза должен был понять, что меня это бесит. Или до тебя долго доходит?
— В прошлый раз я был немного занят, чтобы читать между строк. — подушечками пальцев он принялся задумчиво гладить стол рядом с моей рукой, словно желая до меня дотронуться, но не решаясь. Я сконфуженно уставился на его руку. — Может, объяснишь мне еще раз?
— Иди в жопу, Уолдин. — отрезал я. Больше никаких «объяснений» я с ним не планировал. В ответ на мое недовольство он лишь лукаво усмехнулся, убирая руку, чтобы взяться за свою кружку и вновь откидываясь на спинку стула.
— Во всех полках в ванной порылся? — он явно забавлялся, читая меня, как открытую книгу.
— С чего ты взял, что я рылся в твоих вещах? — возмутился я, задержав дыхание от негодования. — Или ты так решил, потому что я низший?
— Значит не рылся? — он вскинул брови. Прости, Джером, мне искренне жаль. — мне кажется, что он болтал ногами под столом и я с трудом удержался, чтобы не проверить.
— Извинения не приняты. — я все-таки сделал глоток чая, согревая горло. Приятный травяной вкус, не то, что я привык пить. Бежать бы сверкая пятками, но мои пятки сейчас приятно грел пол с подогревом и мысль о том, чтобы вернуться на улицу, вселяла в меня ужас.
— Как я могу загладить свою вину? — он прикусил губу. Я не мог понять: он издевается или флиртует со мной. — Я готов почти на все.
— Прям на все? — я прищурился, уже перебирая в голове идеи. Уолдин слишком легко разбрасывался словами.
В ответ он лишь подмигнул мне и, указав большим пальцем себе за спину, на булькающую на плите кастрюлю, произнес:
— Я поставил воду на пасту, но можно заказать пиццу. Чего тебе больше хочется?
Мой протест по поводу того, чтобы остаться на ужин, застрял в горле.
— Ты готовишь? — кажется, у меня открылся рот от изумления.
— Ну, не прям все. — заскромничал он, пожав плечами. — Но иногда это помогает мне расслабиться. Готовка и уборка. — он поднялся со стула и, закинув кружку в посудомойку, направился к плите. — Так что? Паста?
Все-таки издевается.
— Паста. — я подошел и встал рядом, опираясь поясницей на столешницу. В противном случае, просто не поверил бы в происходящее. На секунду я подумал предложить свою помощь, но быстро опомнился. Обойдется.
Допив чай одним глотком, я незаметно провел рукой по столешнице. Чисто.
Уолдин неспешно достал необходимые ингредиенты из холодильника и разложил перед собой. Я завороженно наблюдал за его уверенными движениями, пребывая в каком-то трансе. Я-то плохо готовил. Кажется, это действительно доставляло ему удовольствие. Он полностью сосредоточился на процессе, изредка поглядывая на меня.
— Ты удивлен? - он отрезал соломку от моркови и легким движением руки засунул в мой приоткрытый от шока рот. Я, еще больше растерявшись от этого действия, недовольно нахмурился, чем вызвал довольную улыбку на лице Уолдина. Жуя морковь, я вспомнил, что с самого утра в моем рту не было нин крошки.
— В жизни не поверю, что чистокровный в состоянии поддерживать такой уровень чистоты. — больше негодовал, чем возмущался я, расправившись с морковью и окидывая Уолдина подозрительным взглядом.
— Ты знаешь, что если протирать поверхность раствором глицерина, то на ней еще долго не оседает пыль? — усмехнулся Люмьер, оторвавшись от готовки, чтобы посмотреть на меня. Я сглотнул, удивленный его познаниями. — А если добавлять крахмал в воду для полов, то они будут блестеть? — перегнувшись через меня, Уолдин взял лопатку из подставки. — А смесью моющего средства для посуды и уксуса можно отмыть вообще все, что угодно.
Мне стало жарко. Незаметно вытерев мокрые ладони о штаны, я почувствовал, как к лицу прилила кровь.
— Убедил? — спросил Уолдин, посылая мне победоносную улыбку. Я повержено кивнул. — Хочешь что-нибудь посмотреть?
— Например?
Помыв руки, он направился в сторону кровати и, потянувшись вверх, вытянул встроенный в потолок экран проектора. Его футболка задралась, на секунду обнажая живот.
— Как… практично. — я почувствовал себя пещерным человеком.
Найдя пульт, он нажал пару кнопок и всучил его мне.
— Выбирай. — он вернулся к готовке.
Передо мной открылся список скачанных видео. Большинство из них были документальными и уже просмотренными. Часть была на непонятном мне языке, так что я ориентировался по картинкам.
— Это законно? — поинтересовался я. — Смотреть иностранные фильмы?
Я знал, что нет. Сам не понимал, зачем спрашиваю. Наверное, он впечатлил меня своими увлечениями больше, чем хотелось признавать.
— Ага, пока не поймали. — пояснил Уолдин с кухни. — Я скачиваю через ВПН.
Я часто включал документальные фильмы на фоне, пока занимался домашними делами. Мне ломало голову, что у нас с Уолдином могут быть похожие вкусы и любовь к уборке. Он еще и готовит, кто бы мог подумать.
Среди каких-то исторических фигур на обложках, меня заинтересовало видео с деревянными столами. Кажется, оно было на французском.
— А субтитры тут есть? — все-таки хотелось вынести что-то полезное из нелегального просмотра про столы.
— Да, я потом включу. — крикнул он.
Я вернулся на кухню и специально встал слишком близко к Уолдину, лезя под руку, чтобы его побесить.
Он повернулся ко мне, посылая лукавую улыбку. В его взгляде читалось, что он хорошо понимает, что я делаю. В воздухе пахло домашней едой.
— Где будем сидеть? — поинтересовался он.
Я обернулся. Мне хотелось посмотреть фильм, а проектор был в спальне.
— На кровати.
Я сел на край, неловко подгибая под себя ноги и усаживаясь по турецки. Уолдин, захватив наши тарелки, сел на другой угол, оставляя пространство между нами.
Сидя прямо перед экраном, я вспомнил, как в глубоком детстве наши соседи, взяв в аренду проектор, повесили простынь на заднем дворе и собрали народ на ”Вечер кино”. Я заснул на середине фильма и проснулся, уже когда отец нес меня, завернутого в его куртку, домой. Мне неожиданно припомнилось, какие сильные у него были руки, которые, почему-то, всегда пахли деревянной стружкой. Это было одним из моих трепетных, тщательно оберегаемых воспоминаний, которые я не доверял никому.
Еда, пришлось признать, была вкусной, и даже не потому, что я был голоден. Уолдин действительно хорошо готовил, чего я никак от него не ожидал. Я, наконец-то, почувствовал себя хорошо и мысль, что я все-таки не заболею, поднимала мне настроение. Старался не терять осторожность, но от ощущения вездесущего тепла и монотонного мурлыканья на мудрено-французском, меня разморило и начало клонить в сон.
Мне было странно от того, что Уолдин, полностью посвятивший свое внимание фильму, абсолютно никак мне не мешал и мне не хотелось заныкаться от него подальше. У него был такой сосредоточенный взгляд. Я поймал себя на мысли, что мне нравилось за ним наблюдать.
С фильмом я не прогадал, он действительно оказался интересным, даже несмотря на то, что я клевал носом. Я понятия не имел, что для разных материалов столов используются разные лаки.
Доев, Уолдин убрал посуду и вернулся ко мне. Я с досадой подумал, что уже пора собираться. Представляя, как снова натягиваю на себя мокрую одежду, я внутренне съежился, когда Люмьер, поправляя подушки у изголовья кровати, предложил:
— Давай досмотрим. В жизни ничего интереснее не видел.
— Ага. — охотно подыграл я. — Обожаю узнавать про виды древесины.
Я перебрался на подушки и вытянул ноги, пытаясь не терять суть происходящего на экране. Луч проектора разрезал темноту столбом света, в котором лениво кружились частицы пыли. Люмьер, отзеркалив мою позу, примостился рядом.
Сонливость как рукой сняло и я мигом взбодрился, когда он взял меня за руку, переплев пальцы. Я с трудом сдержался, чтобы рефлекторно не выдернуть кисть. Сердце исступленно забилось, разгоняя адреналин по телу и отдавая куда-то в голову, заглушая голос диктора на экране. Я был удивлен этим действием, хоть мы и находились у него дома и на одной кровати, я наивно полагал, что этим все и ограничится. Такие прикосновения были для меня непривычны, я не мог разобрать, что чувствую, кроме замешательства, но неприятно не было. Зачем он это сделал?
Бестолково уставившись на наши сцепленные пальцы, я не верил, что это действительно происходит. Удивился, заметив, что его руки были теплыми — почему-то, мне представлялось иначе. Я почувствовал, как к лицу прилила кровь, молясь, чтобы ладонь не вспотела, когда он начал лениво поглаживать тыльную сторону моей кисти. Нежные, ни к чему не обязывающие прикосновения, растекающиеся приятным теплом по коже. Не то, чего я ждал от Уолдина, особенно, после нашей последней встречи.
Кадры сменялись на проекторе, мужские голоса на непонятном языке перетекали в женские и наоборот, а я не мог ни о чем думать. Я был настолько ошарашен этим безобидным действием, что в голове, впервые за долгое время, стало совершенно пусто. От его размеренных движений я стал раскисать и меня злило, и, что еще хуже, пугало, что я не хочу, чтобы он прекращал.
Я слишком долго жил в напряжении и теперь организм пытался взять свое, заметив первую иллюзорную возможность расслабиться. Я не понимал, как Уолдин так ловко создает безопасное пространство, словно для него это было естественным. Еще больше было непонятно, зачем ему делать это для меня. Я был полезен ему как информатор, как приближенный Скэриэла, но тащить меня в свой дом, кормить и, особенно, брать за руку, было не обязательно. Чего он от меня хочет? Какую цель преследует?
Вряд ли таким способом он пытался выведать информацию о Скэриэле, одного вечера на такую пошлую махинацию не хватило бы. Я, конечно, считал Уолдина кретином, но он был далеко не глуп и сам должен был это понимать.
Неужели моя упертость так сильно подстегивает его спортивный интерес, что стоило раскрывать свое место жительства? Или это все-таки подлая издевка за приват-комнату? Я мог бы списать все на злопамятное желание отыграться за Яму, но в тот вечер Люмьер вел себя непринужденно, не выказывая никаких признаков обиды или злости на меня, да и потом надоедал мне сообщениями в своей привычной, доставучей намере.
У меня сложилось впечатление, что для него события того вечера — привычное явление. Может, он решил, что для меня тоже? Какова вероятность, что он видит во мне развлечение на вечер? По такой логике, ужин был прелюдией, чтобы я расслабился и потерял бдительность. Что ж, если так, то план сработал на “Ура”.
Я несмело опустил голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее. Мне хотелось попробовать, узнать, что он может мне предложить. Вдруг почувствовав нереальность происходящего, мне стало любопытно, что случится, если я пойду навстречу.
Уолдин подпер мою макушку своей щекой. По шее побежали мурашки. Его прикосновения были приятными и осторожными, словно он боялся меня спугнуть. Внезапно мне стало смешно от его неожиданной тактильности, но я списал это на мою нервозность.
После Ямы я, вопреки своему желанию, на протяжении всех этих недель думал о произошедшем. Внушал себе, что выстраиваю стратегию поведения с Уолдином из-за неизбежности наших рабочих встреч, но все больше это начинало походить на сексуальные фантазии. Тот вечер был из ряда вон, я никак не ожидал от себя такого поведения, и, прокручивая события в голове, наивно полагая, что владею ситуацией, я стал ими одержим, возвращаясь к ним снова и снова, даже когда все выводы уже были сделаны.
Все вышло из-под контроля, когда мне приснился эротический сон, в котором на коленях перед Люмьером стоял уже я. Медленно расстегнув его брюки, я моляще заглядывал ему в глаза, желая происходящего, позволяя взять себя за волосы и направить. Я проснулся в ужасе, возбужденный и мокрый, не ожидая, что эти события возымеют такое влияние на мою психику. Что не нравилось мне еще больше, так это то, что, сколько бы ни пытался, отвращение к этому сну я не испытывал.
Я старался списывать все на побочный эффект моего скромного, а точнее, отсутствующего сексуального опыта, на фоне которого неурядица в Яме светилась ярким неоновым пятном. Не было ничего удивительного в том, что мне хотелось узнать, что я могу чувствовать. Но то, что мои фантазии касались Уолдина, который, к тому же, был чистокровным, выбивало меня из колеи.
В голове никак не укладывалось, как он, будучи одним из тех, кого я презирал, вызывает у меня сексуальный интерес. Он был буквально ходячим напоминанием, если не самой причиной, системы угнетения и всего того тягостного, через что мне пришлось пройти.
Неужели я оказался настолько бесхарактерным, а мои ценности шаткими, что, ради утоления тактильного голода и любопытства, я готов закрывать глаза на то, что моя жизнь такая из-за него и ему подобных? Я был разочарован собой, но и отпустить грезы, скрашивающие беспросветную мрачность будней, уже не мог.
Я потерял ощущение времени, понятия не имел, сколько мы так пролежали, но когда Люмьер убавил звук до минимума, полоска внизу экрана оказалась на середине фильма. Я не шевелился, надеясь, что, если постараться, получится остаться в этой позе навсегда.
— Джером? — тихо позвал Уолдин.
— Что? — я с трудом возвращался в реальность.
Он повернул лицо в мою сторону, но я упорно лежал на его плече, в надежде, что он поймет намек и мы вернемся к просмотру.
— О чем фильм?
Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Он все испортил.
— Не знаю. — честно признался я, давно перестав следить за сюжетом. Я разъединил наши руки и, разочарованный, отвернулся, намереваясь встать с кровати. — Мне пора домой.
— Джером? — усмехнулся Уолдин, очень некстати. Я слышал скрип матраса под ним, кажется, он тоже поднимался.
— Ну что еще? — раздраженно протянул я и, обернувшись, хмуро глянул на его довольное лицо.
— Я тоже не знаю, о чем он. — он притянул меня к себе за затылок и поцеловал.
Опешив, я удивленно охнул в поцелуй, застигнутый врасплох. Уолдин тут же отстранился, аккуратно поглаживая мою щеку большим пальцем. Я попытался взять себя в руки, испугавшись, что он неправильно интерпретирует мою реакцию. Раньше я фантазировал, как он меня целует, одновременно страшась этих мыслей, но это никогда не выходило за рамки воображения и сам бы я на это никогда не решился, и, когда это действительно произошло, я растерялся.
— Давно хотел тебя поцеловать. — прошептал он. Я почувствовал его дыхание на своих губах.
Боясь, что один из нас передумает, я сам потянулся навстречу. Он сделал первый шаг и теперь мне не хотелось отступать назад, ограничиваясь невинным поцелуем. Прикрыв глаза, не зная точно, что надо делать, прошелся языком по его нижней губе. Люмьер замер, давая проявить инициативу, чему я был удивлен, ожидая, что, не получив отказ, он начнет напирать на меня, распоряжаясь, как своей собственностью. Я сдался первым, углубляя поцелуй. Довольно улыбнувшись в губы, он тут же ответил мне.
Я старался не отставать от него, но моя неопытность была очевидна. Потянувшись к его волосам, я запутался в них пальцами, желая быть ближе. Кажется, Люмьер тоже этого хотел, обхватив меня за лицо обеими руками и притягивая к себе.
Мне хотелось попробовать расслабиться, хотя бы на этот, один-единственный вечер, но в голове пронеслась неуместная мысль, что он целует меня совсем не так, как это делал Скэриэл. Я не разбирался в тонкостях устройства психики Уолдина, он был мне непонятен и непредсказуем, но мне казалось, что в его действия была вложена другая, менее расчетливая эмоция. Возможно, я так решил исключительно потому, что не мог проследить ход его мысли и, тем самым, из-за нехватки слагаемых, выдавал желаемое за действительное.
Мне совсем не хотелось думать сейчас про Скэриэла и, тем более, сравнивать его с Люмьером, но инвазивные, вязкие мысли, вопреки моему желанию, все равно просочились в голову, оставляя свой отпечаток даже на этом вечере.
Промелькнула скорбная мысль: а был ли хоть один его поцелуй, адресованный мне, искренним? С облегчением я понял, что никогда этого не узнаю.
Он привязывал меня к себе редкими, поверхностными поцелуями и громкими словами, удерживая рядом, и, изредка, приоткрывая завесы своей противоречивой личности, разыгрывая выдуманные сценарии и используя меня в качестве той ролевой модели, которая была нужна ему в зависимости от момента. В том числе, в качестве опоры, которую, за неимением собственной, он находил во мне, но, обретая призрачную, неустойчивую стабильность, он вновь оставлял меня позади до следующего эмоционального надлома.
Скэриэл был сложным человеком с тягой к недоступному и недосягаемому, чем я никогда не являлся. Я тешил себя мыслями, что никто не поймет его так, как я. Это же мой Скэриэл, а я его Джером. Мы были намертво связаны, душа, ломая друг друга своей зависимостью, не умея и не имея возможности существовать порознь. Я ненавидел его. Я любил его. Я никогда не был тем, кого он так отчаянно жаждал, но оставался тем, в ком нуждался. Горькое осознание пронеслось в голове: Скэриэл никогда не был моим, потому что не хотел.
Оглушающая своей простотой мысль обрушилась на голову, словно гром: что, если задыхаться в нашем больном симбиозе, это выбор? Мы были связаны многими жизненными аспектами, у меня были свои обязательства, предать которые я не мог, но эмоциональное разрушение вслед за Скэриэлом в них не входило.
Когда-то я выбрал вернуть украденный кошелек. Так может и сейчас, хотя бы на сегодня, я могу выбрать другой путь? Эта мысль показалась такой легкой, необъяснимо абсурдной и нереальной, что меня удивило то, что я задумался об этом только сейчас. Мне захотелось рассмеяться от испытанного умиротворения. Возможно, я обманывал себя, желая найти оправдание своей похоти, но ощущение облегчения от спавших оков опьяняюще ударило в голову.
Я открыл глаза, желая рассмотреть лицо Люмьера. Мне хотелось видеть, что он хотел целовать меня и в это же время эта мысль пугала, накладывая новые трудности на наши, итак уже усложненные, взаимоотношения.
Люмьер хорошо целовался, чувствовалось, что у него было много практики. Положив ладонь мне на грудь, он уверенно толкнул меня спиной на матрас, наваливаясь сверху. Теперь, кажется, мы лежали поперек кровати. Стало намного удобнее и я, не теряя времени, обвил его шею руками, притягивая еще ближе. У меня голова шла кругом от поцелуев. В какой-то момент Люмьер зашипел, кажется, я слишком сильно потянул его за волосы. В отместку он прикусил мою нижнюю губу.
— Прости… — промямлил ему в губы и слова тут же смазались очередным поцелуем.
Я машинально задумался о том, как далеко готов сегодня зайти. Мне не хотелось ограничиваться поцелуями, я хотел большего и боялся, что такой возможности больше не представится, но не был уверен, что в последний момент не струшу.
Когда начало казаться, что сейчас я взорвусь, Люмьер отстранился. Растрепанные светлые волосы забавно торчали во все стороны, а припухшие от поцелуев губы блестели. Я, неожиданно для себя самого, провел по ним большим пальцем. Удивился, поняв, что раньше не обращал внимания на то, что он привлекательный. Мы тяжело дышали, кажется, ему тоже не хватало воздуха. Его подернутый дымкой взгляд медленно скользил от моих глаз к губам и назад. Наконец, отдышавшись, он спросил:
— Можно? — он спрашивал разрешения пойти дальше. Мне стоило больших трудов собрать себя в кучу для ответа. Кое-как сфокусировав на нем взгляд, я кивнул.
И тут же пожалел об этом потому что волна паники накатила с головой. Люмьер невинно чмокнул меня в губы, прочертил дорожку поцелуев по линии челюсти и успел обронить один на шее, когда сообразил, что я застыл. Он отстранился:
— Что не так? — хрипло спросил Уолдин, непонимающе сведя брови.
Он еще спрашивает, что не так. Все, начиная с вечера месячной давности. Где-то глубоко, под ложно-отрезвляющими мыслями о чистокровности Уолдина, сидела еще одна, навязчивая и липкая: я не был уверен, что достоин такого порядочного отношения.
Меня бесило, что, если отбросить все мои подозрения насчет мотивации Уолдина, сегодня он сделал все правильно. Его доброжелательное поведение было мне чуждо и я терялся, злясь на себя за то, что так легкомысленно на него ведусь.
Низший из приюта, за которым ухаживает чистокровный аристократ, родившийся с золотой ложкой во рту. Это же просто смешно. Я жил на улице, воруя кошельки, чтобы не умереть с голоду, а теперь лежу на пуховой перине в “части его недвижимости”, сытый и согретый, выслушивая, как он считается с моим мнением.
В моей картине мира все происходящее было невозможным и сюрреалистичным. Я просто не мог в это поверить, потому что, за все хорошее, действительно, нужно платить. Это было выдолблено на внутренней стороне моего черепа жестоким приютский воспитанием и уроками уличной жизни.
Я потупил взгляд, глядя куда угодно, только не на него.
— Уже поздно. Завтра много дел. — затараторил я, нервно теребя его футболку. — И мне рано вставать… — я неуверенно глянул на него. — … и еще я девственник. — меньшее из зол, но тоже волнующая меня тема. Я тянул до последнего, желая скрыть этот факт и радуясь непредвзятому отношению, но сейчас признание вырвалось само собой. — Мне надо домой.
Его брови скептически поползли вверх.
— Ты девственник? — все остальное Уолдин пропустил мимо ушей, вылавливая единственное, что имело смысл. Я был благодарен, что он зацепился за эту тему и не стал копать глубже, хотя, как мне казалось, он понимал, что дело было не только в этом.
— Ты ожидал другого? — отчеканил я, прищурившись.
— Я…— он растерянно проморгался. — просто удивлен. У тебя хороший потенциал для девственника.
Я вскинул брови:
— Смотрю, у тебя была большая выборка.
— И до тебя ни один не дотянул. — улыбнулся Уолдин, взяв себя в руки.
— Брехня.
Люмьер закатил глаза.
— Ни один девственник не дрочил мне ботинком в полу маргинальном клубе в Запретных Землях, Джером. — он выделил интонацией мое имя, видимо, устав убеждать меня в своих словах.
Фыркнув, я наконец выпустил ткань из рук. Наверное на одежде останутся складки, и футболку придется снова гладить, ну и поделом. Не стоило рассчитывать, что я поведусь на его пустую лесть.
Люмьер шумно выдохнул, кажется, смирившись, что ему сегодня ничего не светит. Сложив руки замочком на моей груди, он положил на них голову, совершенно не смущаясь, что улегся пластом. Ему не хватало только начать болтать ногами.
— Рассказать тебе секрет? — примирительно предложил Уолдин.
— Удиви. — мне стало даже любопытно, чем он попытается меня задобрить.
— Знаешь, тогда, в Яме…— тихо начал он, беспокойно ведя плечом. — В общем, мне было стыдно. — мне не нравилось осознавать, что он тоже вспоминает про тот вечер. — А потом, когда ты пошел искать штаны, я испугался.
Я подложил подушку себе под голову, чтобы видеть его лицо и, не удержавшись, стал медленно гладить по спине. Хотелось как-то его поддержать. Люмьер потупил взгляд, нервно кусая губу. Мне показалось, что он не часто делится такими откровениями.
— Испугался, что я не вернусь? — тихо уточнил я. Сейчас Люмьер казался мне искренним.
Он поднял на меня взгляд:
— Что я тебя оттолкнул своим грубым напором.
Мы оба замолчали, разглядывая друг друга. Его темно-серые глаза лениво блуждали по моему лицу. Поняв, что продолжения не последует, я спросил:
— Почему? — я недоумевал, почему Уолдину было не все равно на мои чувства после того, что я тогда устроил.
Он тяжело вздохнул, как будто все было настолько очевидно, что не стоило никаких объяснений. Но, только вот, я действительно не понимал, к чему он клонит.
— Джером, у меня не было никакого резона приводить тебя домой, я мог просто заказать такси со своего телефона. Невыгодно было приставать тогда в Яме. Вообще, практически все, связанное с тобой, для меня невыгодно.
— Тогда какого черта тебе от меня надо? — сердито выпалил я, раздражаясь от его загадок.
— Ты мне нравишься, Джером. — беззаботно признался Уолдин, пожав плечами.
Я приподнялся на локтях, скидывая его со своей груди. Это было слишком. Я злобно уставился на него, не в силах поверить своим ушам. Во рту пересохло, хотелось взять его за грудки и встряхнуть.
— Что ты несешь?!
Может, мы вкладываем разный смысл в слова? Это казалось какой-то бессмыслицей. Наверное, я все-таки замерз на улице и это предсмертные фантазии бьющегося в конвульсиях помутненного сознания.
— Удивил? — Уолдин довольно улыбался, нависая надо мной, совершенно не желая увеличивать дистанцию.
Я неверяще пялился на него, гневно хлопая глазами, все еще надеясь, что это часть гнусного розыгрыша. Через секунду сюда войдут его чистокровные друзья и поднимут меня на смех.
— У тебя сейчас очень глупое выражение лица. — весело сообщил Уолдин. Какого хрена он так забавлялся, понять я не мог. — Как будто тебе в чувствах признались.
— Иди к черту. — я снова лег на подушку и недовольно скрестил руки на груди. — Это не смешно.
— Я сказал, что ты мне нравишься, а ты смотришь на меня так, словно я зарезал кого-то на твоих глазах.
— Это было бы для меня привычнее. — Люмьер вскинул брови. — Я хотя бы знаю, что делать с телом. — пояснил я.
Повисла глупая тишина. Я не собирался ничего говорить, пока Уолдин не заберет свои слова назад, но, кажется, мое молчание его только забавляло.
— Так ты мне не веришь? — наконец, не выдержав, спросил Уолдин.
— А с чего бы мне тебе верить? — хмуро отбил я.
Он облизнул нижнюю губу, и, прищурившись, задумчиво покрутил глазами.
— А если я скажу, что с момента покупки этой квартиры, я приводил сюда только двоих, включая тебя? Это тебе что-нибудь докажет?
Меня заинтересовали его слова, но я не подавал виду.
— То, что ты придурок, я знал и до этого.
Он на секунду закрыл глаза и шумно выдохнул. Я обрадовался, что у меня получилось сбить с него это счастливое выражение лица.
— Ну какой же ты вредный! — раздраженно бросил Уолдин, нахмурившись. Я нахмурился в ответ.
— А ты бестолочь, которая тащит домой, кого не попадя. Что ты собирался делать, если я расскажу, где ты иногда коротаешь ночи?
— Я не верю, что ты это сделаешь.
— Да с какой стати?! — меня бесило, что он оказался таким же непробиваемым, как и я сам.
— Ты тоже ко мне что-то чувствуешь.
— Ага, раздражение. Ты сейчас невероятно меня… — Люмьер приблизился и заткнул меня поцелуем, в подтверждение своих слов. – …бесишь. — закончил я фразу, вновь обвивая его шею руками. Это было правдой, но полагаться только на мои чувства, все равно было глупо.
— Еще как чувствуешь. — он снова коротко поцеловал меня, и, дразня, тут же отстранился.
— Я уже говорил сегодня, что ты придурок? — смягчившись, прошептал я, хотя в этом не было никакой необходимости.
— А еще бестолочь. — кивнув, поддержал Люмьер, тоже шепча.
Я тоже кивнул, в знак одобрения:
— Хороший мальчик. — может, он и был опытнее, но дразнить его у меня хорошо получалось.
Люмьер, сглотнув, уставился на мои губы.
— Хочешь, я с тебя слезу и мы досмотрим фильм? — наверное, этот вопрос дался ему с трудом.
Глянув на экран, я заметил, что там уже шли титры. Я показательно прикусил губу, задумываясь над его словами. Не знаю, что стало решающим фактором: то, что Люмьер признался в чувствах, доверие насчет квартиры или мои мысли по поводу выбора, но я уже принял решение.
— Поцелуй меня еще раз. — попросил я.
Люмьер, довольный как кот, снова прильнул к моим губам.
Мы начали медленно, неторопливо. Уолдин, обретя новые знания обо мне, осторожничал, чем очень меня бесил. Я упорно притягивал его к себе, ускоряя темп, а он так же упорно замедлялся. Мы играли в перетягивание каната. В конечном итоге мне все-таки пришлось разорвать поцелуй.
— Прекрати. — бросил я, раздраженный, что мои опасения, из-за которых я не хотел говорить про девственность, подтвердились.
— Ты о чем?
— Я не один из твоих сахарных чистокровок. — мои щеки загорелись по его пристальным взглядом. — Прекрати целовать меня так, как будто я потеряю сознание, если ты засунешь язык мне в рот. Тем более, что ты это уже делал.
— Ревнуешь? — усмехнулся Люмьер.
— Обойдешься.
Я заметил, как его глаза сверкнули, когда потянул Люмьера на себя, почти сразу передавая инициативу. Он наконец-то перестал сдерживаться и я поощряюще хмыкнул ему в рот. Губы горели, но я этого почти не замечал. Мне хотелось снять одежду, желательно, вместе с кожей. Мои ладони скользнули ниже и я принялся гладить его по спине. Люмьер издал низкий, приглушенный стон и, истолковав это как одобрение, я робко полез под ткань. И тут же удивленно выдохнул в поцелуй.
— Охренеееть… — прошептал я и Люмьер, польщенный, довольно улыбнулся в губы.
Он явно проводил много времени на тренировках. Не удержавшись, я погладил его живот, желая убедиться, что мне это не снится. Нащупав кубики пресса, какая-то новая, неизведанная часть меня, заликовала от восторга. Я жадно притянул его к себе, толкаясь языком внутрь, исследуя его рот. Пальцы дрожали от переполнявших эмоций, но мне было уже все равно. Я разорвал поцелуй, пытаясь отдышаться. Между нами протянулась тонкая нитка слюны и Люмьер облизнул губы.
— Можно. — тихо разрешил я, пока моя грудь тяжело вздымалась.
Люмьер удивленно посмотрел мне в глаза, проверяя, не ослышался ли он.
— Уверен?
— Да. — закивал я, пытаясь снять с него футболку. Как же она мне сейчас мешала. Люмьер быстрым рывком стянул её через голову, бросая на пол, и снова целуя, решительно переплетая языки и выбивая воздух из легких.
Я уже бесцеремонно лапал все открытые участки его тела, пытаясь залезть под кожу, когда Люмьер потянул меня на себя, задирая футболку, которая через секунду присоединилась к его собственной.
Его напор становился решительнее. Он стал спускаться ниже, прижимаясь горячими губами к изгибу шеи. Меня словно током прошибло и я, сам того не ожидая, тихо застонал, удивляясь новым, незнакомым ощущениям. Прикусив нежную кожу, он тут же принялся покрывать раненое место нежными поцелуями.
У меня шумело в ушах, голова плавилась и я почти ничего уже не понимал, с трудом успевая подставляться под его уверенные движения к моменту, когда Люмьер стал выцеловывать ключицы, одновременно с этим опустив одну руку мне на бедро.
Наверное, я снова слишком сильно вцепился в его волосы, но уже был не в силах разжать пальцы. Я невольно выгнулся, подставляясь ласкам, когда он прошелся невесомыми поцелуями по шрамам на груди и животе. Я никогда еще не испытывал ничего подобного и не чувствовал себя таким желанным. Это казалось каким-то помешательством. Я приподнял бедра, чтобы он мог стянуть с меня штаны и, обрадовавшись, что надел сегодня праздничное белье, нервно хихикнул.
— Все в порядке? — обеспокоено спросил Люмьер.
— Да, да. — затараторил я настолько убедительно, насколько мог. У меня не осталось самообладания на еще один диалог с
Люмьером, убеждающий не нежничать со мной. — Не останавливайся. Пожалуйста.
Люмьер приподнялся и медленно поцеловал меня, то ли утешая, то ли проверяя мое “можно”. Я еще раз кивнул для убедительности, когда он взял меня за запястье и поцеловал костяшки пальцев, смотря в глаза.
Я остался перед ним в одном нижнем белье, в то время, как Люмьер был голый только по пояс. Скатившись с кровати на пол, он встал на колени, одним рывком притягивая меня за бедра к себе и тут же прижимаясь губами к коже. Я вздрогнул, не ожидая, что на моем теле столько чувствительных участков. Кажется, в чем-то он знал меня лучше, чем я сам.
Я приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть, когда Люмьер стал прокладывать дорожку из коротких поцелуев к моему паху, а затем медленно, мучительно медленно, поцеловал головку члена через ткань. Я задрожал. Удерживая зрительный контакт, провел ладонями по моим бедрам, проскальзывая пальцами под резинку нижнего белья и стягивая его с меня. Опустив взгляд и на секунду зависнув, он присвистнул. Не удержавшись, я закатил глаза.
Не теряя времени, Люмьер провел языком от основания до головки, а затем, придерживая член одной рукой, погрузил в рот. Было тепло и влажно. Я откинулся на подушку, тихонько застонав и запутываясь пальцами в его волосах, задавая темп. Не знаю, что он делал, но делал он это хорошо. Свободной рукой он нежно гладил мое бедро. На самом деле я был рад, что, вопреки моим требованиям не быть со мной таким мягким, он старается.
Выпустив член изо рта, Люмьер потянулся к прикроватной тумбочке. Я снова приподнялся на локтях, заинтригованный происходящим. Вытащив тюбик смазки, он вылил немного жидкости себе на пальцы, которые сразу же исчезли у него в штанах. Кажется, его армейская выдержка сдала позиции.
Мы посмотрели друг на друга: Люмьер спрашивал разрешения, а я просто им любовался. Я бережно коснулся подушечками пальцев его лица, прежде чем запустить их в волосы и провести членом по его приоткрытым губам. Люмьер, открыв рот, позволил себя направить, параллельно двигая рукой в штанах и тихо постанывая, пуская по члену вибрацию. В голове не осталось ни одной мысли, кроме завороженного “Красиво”.
Надолго от такой картины меня не хватило, я стремительно приближался к разрядке. В последний момент я потянул Люмьера за волосы, но, кажется, он не понял моего намека.
— Стой. — я удивился своему хриплому голосу.
Люмьер отстранился и удивленно уставился на меня. Его влажный рот блестел в тусклом освещении. За пару плавных движений я кончил себе в руку и, притянув его за волосы, с жаром поцеловал. Ногами приспустил его штаны, как мог, чтобы он снова в них не кончил. Благодарно застонав в поцелуй, и, теряя равновесие, Люмьер уткнулся мне в шею, шумно дыша.
Я прижимал его к себе, вцепившись чистой рукой и чувствуя, как он напряжен. Хотелось быть с ним нежным, но тело не слушалось, желая вдавить его в себя, сжать, спрятать под кожей.
— Джером… — он зачаровано шептал мое имя, пока я мазал поцелуями там, куда мог дотянуться, когда Люмьера пробила дрожь, а потом он обмяк в моих руках. Он тоже кончил себе в руку, но капля все-таки протекла мне на живот. Как по-джентльменски, усмехнулся я про себя, подавив желание собрать каплю пальцами.
Мы лежали так какое-то время, переводя дыхание. Я вырисовывал пальцем круги на его плече. Чувствуя себя удивительно спокойно, я с тоской подумал о том, что прилично задержался и пора возвращаться в наш центральный дом. Мысль о том, чтобы ночевать сегодня одному в огромном пустом доме показалась мне дикой.
Люмьер, про существование которого, уйдя в свои мысли, я вообще забыл, приподнялся и озорно посмотрел на меня:
— Все хорошо? — вот уж, у кого точно все было хорошо. Уолдин так и светился радостью.
— Да. — насколько это было, в моем случае, возможно. Сегодня я получил много новых впечатлений и сделал несколько важных для себя выводов, но мне надо было об этом подумать на чистую голову, а думать, как и разговаривать, сейчас не хотелось. Хотелось курить и спать. Наверное, моя одежда, которую я оставил в ванной, все еще не успела высохнуть.
— Останешься на ночь? — словно дьявол-искуситель, прочитав мои мысли, спросил Люмьер. — Я бы отвез тебя утром.
Я непонимающе посмотрел на него.
— Разве ты уже не получил то, чего хотел? — удивился я.
Он цокнул.
— Я хотел тебя. Ничего не поменялось. Или ты думаешь, я направо и налево всем в чувствах признаюсь?! — недовольно упрекнул меня Люмьер. Его джентльменские манеры как ветром сдуло. Кажется, он находил мои вопросы чуть ли не личным оскорблением.
— Да кто тебя разберет. — нарочито безразлично бросил я, просто, чтобы его побесить.
— Ну и кто из нас бестолочь? — улыбнулся Уолдин.
— Ты. И у меня нет зубной щетки, так что я не…
— У меня есть запасная. — довольно перебил меня Уолдин, не засчитав мою отговорку.
Чуть подумав, я добавил:
— И будешь спать на полу. — я кивнул в подтверждение своих слов.
— Я посмотрю, как ты меня туда скинешь. — усмехнулся Люмьер.
Я вытер грязную руку об его грудь, размазывая остатки спермы по коже, желая то ли насолить, то ли пометить. Люмьер терпеливо наблюдал за мной, с каким-то чересчур теплым выражением лица. Затем, вскинув брови, он спросил:
— Доволен?
— Вполне. — кажется, впервые за наше общение, я улыбнулся ему. Мне показалось, он тоже обратил на это внимание, но я не был уверен. — Кто первый в душ?
— Можем вместе. — непринужденно предложил Уолдин.
— Обойдешься. — отрезал я. — Хватит тебе впечатлений на вечер.
— Тогда ты, на правах гостя. — он зевнул мне в плечо.
— А куда ты выкинул мою одежду? — поинтересовался я, приподнимаясь и оглядываясь по сторонам.
— Надеюсь туда, где ты её не найдешь.
Но, к несчастью Люмьера, одежду я нашел и, сверкая ягодицами, гордо ушел в ванную под его пристальным взглядом.
Стоя под струями горячей воды, я мысленно прокручивал произошедшее. Никогда бы не подумал, что этот день закончится вот так. Я отдавал себе отчет, что в ближайшем будущем меня накроет волна ужаса, но сейчас ни о чем не жалел.
Выйдя из ванной, я подождал пока её займет Люмьер и отправился бродить по студии. Он оставил сигареты и зажигалку на столе кухни. Истолковав это как предложение, я подобрал их и открыл дверь на балкон, выходивший на пустырь, так что я мог не волноваться, что кто-то меня увидит.
Холодный ночной воздух приятно остужал разгоряченную кожу. Злополучный ливень наконец закончился и до меня доносился только редкий шелест листвы. Я чувствовал, что для меня это был важный вечер, и не только потому, что у меня случился первый секс. Я закурил, глядя в темноту. На душе, впервые за долгое время, было удивительно спокойно.
Когда в ход пошла вторая сигарета, я услышал, как за спиной открылась дверь и через секунду мне на плечи опустился плед. Люмьер облокотился на перила рядом со мной, стоя в одной футболке. Придурок.
Я дернул его за запястье, притягивая ближе и приобнимая одной рукой, пряча под пледом. Нагло вытянув сигарету из моего рта, он затянулся. Я хотел запротестовать, возмущенно сообщив, что не знаю, где бывал его рот, но осекся, вспомнив, как мы провели вечер. Мы молча стояли, каждый думая о своем. Глаза вновь начали слипаться.
— Пойдем умываться. — сонно предложил Уолдин, выскальзывая из моих объятий и, взяв за ладонь, потянул меня в ванную. Я смутился от его нахальной тактильности, несмотря на то, что минуту назад обнимал его сам.
Я уселся на стиральную машину, все еще закутанный в плед, и Люмьер торжественно вручил мне зубную щетку, сам оперевшись на раковину и передавая тюбик зубной пасты. Я словил его взгляд в отражении зеркала. Сплюнув пасту, я уже собирался покинуть ванную, но Люмьер протянул мне зубную нить, предварительно уже оторвав себе. Я послушно вернулся на стиралку и вновь принялся чистить зубы. Но когда после нити Люмьер вытащил еще какую-то щетку, к моему облегчению, только одну, я не выдержал:
— Это еще что? — я кивнул на его руку.
— Монопучковая щетка. У меня только одна, но ты приходи еще, и у тебя тоже появится. — он поиграл бровями в отражении зеркала. Я стал догадываться, почему у него такие хорошие зубы.
— Никогда бы не подумал, что мой член побывает в самом чистом рту Октавии. — пошутил я. Люмьер подмигнул мне и улыбнулся, демонстрируя свои начищенные зубы.
Я вздрогнул от неожиданности, когда он встал между моих бедер, и немного неловко, поцеловал в щеку, опустив взгляд, словно сам от себя этого не ожидал. Его смущение меня озадачило и в то же время тронуло — приятно было осознавать, что для него такие знаки внимания тоже могут быть чужды.
— Спать? — он поднял на меня такой же лукавый взгляд, который присутствовал на его лице почти всегда, но румянец еще не успел сойти с его щек. От него пахло пастой. Я кивнул.
Я забрался под одеяло, на самом краю кровати, неловко сложив руки замочком на груди и не зная, что мне делать, пока Люмьер ходил и выключал свет. Мой плед он куда-то спрятал. Мы погрузились в кромешную тьму, когда он задернул шторы.
— Почему настолько темно? — я знал, что задаю глупые вопросы, но в этом доме было много новых для меня вещей. Начиная полом с подогревом и заканчивая минетом от чистокровного.
— Это блэкаут. — как будто это внесло какую-то ясность, устало объяснил Люмьер. Я закатил глаза, но быстро вспомнил, что он этого не увидит.
— Мне это ни о чем не говорит. — я почувствовал, как под ним прогибается матрас. Оставалось только удивляться, как он нашел кровать.
— Это значит, что шторы не пропускают свет. — он протянул руку, пытаясь на ощупь найти меня.
— Какая глупость. — я не шевелился, стараясь не дышать, чтобы не упрощать ему задачу.
— Ты возьмешь свои слова обратно утром. — Люмьер все-таки меня нашел и уверенным движениям притянул к себе. — Неужели ты думаешь, что я позволю тебе спать так далеко от меня?
— Попытаться стоило. — я, борясь со смущением, устроился поудобнее, упираясь спиной в его голый торс. Видимо, он снял с себя футболку по пути к кровати. Люмьер положил руку на мою и стал поглаживать большим пальцем. Я чувствовал себя странно, лежа вот так близко к нему, но сказать, что мне не нравилось, я не мог. Скорее, было непривычно, и я смутно задумался, что ночью мне станет жарко, но отстраняться не хотелось. Сейчас намного больше меня интересовало другое: — А кто второй?
— А? Ты о чем? — спросил Люмьер. Мне показалось, что он нюхал мои волосы.
— Ты сказал, что приводил сюда только двоих. — этот вопрос не давал мне покоя с самого начала. Меня бесило, что я вообще об этом думаю, когда я сам решил, что все ограничится одним вечером и, внепланово, ночью. Признание Люмьера ничего не меняет, как и моя симпатия — мы все еще были друг другу никем, да и не могли быть ничем большим, это было опасно и безрассудно. Но мысли упорно возвращались к этой теме, мне не хотелось повторно разыгрывать сценарий с Хитклифом: я все еще помнил то бессилие и всепоглощающую ревность от того, что выбирают не меня. Сам не понимал, на что надеюсь, но хотелось утихомирить назойливые мысли в голове. — Кто второй?
— А. — он вздохнул. — Гедеон.
— Это он подарил тот уродливый коврик? — догадался я.
— Да. — Уолдин улыбнулся мне в волосы. Его реакция, вызванная чужим именем, мне не понравилась. Еще больше мне не нравилось, что речь шла про кровного брата Скэриэла. Сделав усилие, я расслабил челюсть, заметив, что неосознанно её напряг.
Мы замолчали. Немой вопрос повис в воздухе. Я пожалел, что поднял эту тему, портя себе впечатления от вечера. Уже собирался сделать вид, что заснул, когда Уолдин продолжил:
— Джером?
— Что?
— Я с ним не сплю, если ты об этом. Мы друзья.
Я перевернулся на другой бок и уткнулся ему в шею, вдыхая слабый запах парфюма. Только сейчас обратил внимание, что аромат мне нравился. Хотелось верить его словам, даже если они ничего не меняли.
— Будильник? — спросил я, переводя тему.
— Поставил. — ответил Люмьер. — Спи.
Он стал гладить меня по голове пропуская волосы сквозь пальцы, от чего меня быстро разморило.
— Ты правда мне нравишься. — сонно прошептал он мне на ухо.
— Не уймешься никак.
— И я тебе тоже.
Уже проваливаясь в сон, я ущипнул его за бок.
*************
Я проснулся от яркого света и режущего уши звука раздвигающихся штор.
— Доброе утро, красавица. — Голос был знакомым. Кто это сказал?
Я огляделся по сторонам смутно узнавая местность и одновременно пытаясь подняться на ноги, но, запутавшись в одеяле, остался сидеть на кровати. Что-то было не в порядке, но я не мог разобрать, что именно. Тело ощущалось каким-то неестественно легким, а голова, если не считать сонной спутанности, чистой. С опозданием до меня дошло, что я, просто-напросто, выспался. Я так мало и плохо спал, что совсем забыл, что можно чувствовать себя вот так.
Передо мной кто-то встал, оставляя дымящуюся кружку на тумбочке, и я, потерев глаза основанием ладоней, попытался сфокусировать на нем взгляд. Наконец, получилось рассмотреть его лицо. Уолдин.
— Где я? — сонно пробормотал я.
— Мы у меня дома. — он наклонился ко мне и уперся руками в колени, улыбаясь, как будто сообщал самую приятную на свете новость.— К слову, вчера у нас был секс.
События прошедшего вечера обрушились мне на голову. В ужасе я округлил глаза, неверяще уставившись на счастливое лицо Уолдина, поняв, что он не шутит. Я не мог поверить, что сделал такую глупость, когда, казалось бы, уже вынес все уроки после Ямы. Что мне теперь делать? Как это отразится на нашем информаторском союзе? Явно не в лучшую сторону, если такая вообще когда-то была.
— Я думал, мне это приснилось. — сейчас я очень хотел в это верить.
— И часто тебе снится секс со мной? — он воодушевленно всматривался в мое лицо.
— Чаще, чем хотелось бы. — на автомате бросил я прежде, чем подумал. Глаза Люмьера расширились, а потом он проморгался, удивленный моим ответом и по его лицу начала расплываться улыбка. — Погоди, нет! — замотал я головой, желая отмотать время на пару секунд назад. — Я не это имел в виду!
— Давай, рассказывай. — с энтузиазмом потребовал Люмьер, шустро усаживаясь на кровать рядом со мной. В его глазах светился нехороший восторженный огонек, и я с прискорбием понял, что он не отстанет.
— Отвали от меня, Уолдин. — грозно потребовал я, активно выбираясь из одеяла.
Я и моргнуть не успел, как он, схватив меня за плечи, завалил назад на кровать и навис сверху.
— Я хочу знать подробности!
Да я скорее умру, чем расскажу ему какие-либо подробности. Это ж надо было такое ляпнуть.
— Отцепись, придурок! — я предпринял попытку подняться, но Уолдин принялся меня щекотать. По мне как будто ток пустили и все мышцы разом завибрировали. Из меня начал вырываться непроизвольный смех.
— И во всех красках. — добавил Уолдин, тоже смеясь.
Я беспомощно извивался под ним, брыкаясь, пытаясь отбиваться, но получалось только снова запутываться ногами в одеяле и сдавленно смеяться.
— Мудила! — заверещал я, задыхаясь от смеха, который уже больше походил на визг. Мышцы пресса болели, но зато я взбодрился.
В воздухе запахло гарью.
— Черт. — Люмьер подскочил и указал на меня пальцем, улепётывая на кухню. — Мы обязательно это еще обсудим.
Я все-таки встал с постели и заправил ее. Ну уж нет. Мы не будем это обсуждать.
— Твой кофе на тумбочке. — услышал я с кухни. — Яичницу будешь?
— Буду. — бросил я, протягивая руку за кружкой.
Умывшись и позавтракав, мы начали собираться в дорогу. Мне надо было быть в нашем Центральном доме к моменту, когда туда вернется Скэриэл, чтобы мы снова отправились по его делам. Мысли были тягучими, думать про тяготы моей жизни не хотелось, особенно, когда Люмьер, стоя у зеркала напротив кровати, заправлял рубашку в брюки. Ему шли рубашки. Мне захотелось выдернуть заправленную ткань и смять в руке.
Я подошел к нему сзади и словил его взгляд в отражении. Как бы я не пытался себя обмануть, мне было грустно, что наше времяпрепровождение подходит к концу.
— Что-то случилось? — он поцеловал меня в щеку, но я повернул голову, ловя его губы своими и с ходу углубляя поцелуй, желая задержаться здесь на подольше. Люмьер выдохнул, разворачиваясь и притягивая к себе за лицо. Я толкнул его в грудь ладонью, заставляя попятиться и прижаться спиной к стене. Рядом была кровать, но тогда бы мы застряли тут еще на час, а такой роскоши я себе позволить, в моем положении, не мог.
— Джером… — шептал он в губы, оттягивая пальцами мои волосы.
Я все-таки задрал его рубашку и, не теряя времени, стал гладить живот. Люмьер разорвал поцелуй и оценивающе заглянул мне в глаза, когда я опустил одну ладонь ему на пах, расстегивая брюки.
— Успеем? — улыбнулся Люмьер.
— Нам нужно только две минуты.
Он скорчил нарочито-недовольную гримасу.
— Вообще-то три.
Потянувшись к тумбочке, я достал смазку. Раздался щелчок, а потом я начал плавно двигать рукой на члене Люмьера, прижимая к стене и расстегивая свободной рукой несколько верхних пуговиц его рубашки — открывая место для поцелуев. Мне хотелось как-то отблагодарить его за вечер, но еще я делал это и для себя. Мне искренне хотелось побыть с ним еще немного.
— Вот сейчас и проверим. — я снова глубоко поцеловал его. Люмьер тихо застонал мне в рот, сминая уже мою одежду и толкаясь навстречу.
Он кончил мне в руку. Я, будто в трансе, поднес пальцы к лицу и, не удержавшись, облизнул, смотря ему в глаза. Удивленно проморгавшись, Люмьер притянул меня к себе для короткого поцелуя.
Я сделал шаг назад, оценивая картину. Люмьер, раскрасневшийся и переводящий дыхание, в полу расстегнутой рубашке и с приспущенными брюками, выглядел очень привлекательно, и я еле удержался, чтобы не прильнуть к нему вновь, но надо было идти.
— Может, теперь я заслужил, чтобы ты отвечал на мои сообщения? — Он стал приводить себя в порядок, стоя на том же месте. — Или тебе нравится, когда сталкерят?
Я подмигнул ему и направился в ванную мыть руки, а затем мы покинули квартиру Люмьера.
