❤️
12 марта 2026 г., 17:16
Гермиона была превосходным врачом. Ещё со времён медицинской школы и последующего обучения она отдавала профессии все силы: часами штудировала учебники по анатомии и физиологии, развешивала по всей квартире карточки с названиями лекарств и их показаниями — пока не научилась буквально наизусть перечислять все клеточные рецепторы, на которые они воздействуют, и их предполагаемые эффекты.
Выбор дался ей легко. Родители Гермионы — оба дантисты — с детства поощряли её жажду знаний: разрешали изучать старые медицинские записи, делились за ужином историями из практики и любопытными фактами из последних исследований. Ещё до поступления в среднюю школу Гермиона твёрдо решила, что хочет пойти по их стопам.
Ну, почти по их стопам. Ей не слишком нравилась идея целыми днями смотреть людям в рот. Она предпочла бы работать с травмированными пациентами, чем заниматься этим.
Впрочем, Гермиона не могла отрицать, что у профессии врача есть свои минусы. Один из них — почти полное отсутствие социальной жизни. Именно об этом без устали твердил Гарри всякий раз, когда Гермиона выкраивала часок, чтобы поболтать с другом детства.
Однажды ей всё-таки удалось найти в плотном расписании время на быстрый обед в местном пабе неподалёку от больницы. Гарри терпеливо дождался, пока им принесут еду, и тут же перешёл к своей излюбленной теме: почему Гермионе пора наладить собственную жизнь.
— Это вредно для здоровья, Гермиона, — убеждал он, с аппетитом поглощая свой обычный заказ — рыбу с жареным картофелем. — Тебе нужно иногда выбираться из больницы.
— Не то чтобы я могла куда-то уйти, когда у меня дежурство, — ответила Гермиона, привычно игнорируя недопонимание друга. Этот спор они вели уже не первый год. Она много раз объясняла Гарри, что работа врача требует полной самоотдачи, но это самое благодарное дело, которому она могла бы посвятить жизнь. Да, это тяжело, но, по мнению Гермионы, если берёшься за какое-то дело, приходится чем-то жертвовать.
Гарри скептически приподнял брови.
— Ты же понимаешь, что я тоже бываю на дежурствах? Но мне всё равно удаётся время от времени встречаться с приятелями. Я не видел тебя несколько месяцев, Гермиона.
После школы Гарри пошёл служить в пожарную бригаду. Преданность государственной службе ему привил отец — офицер полиции, — и юный Гарри не смог устоять перед соблазном бросаться навстречу опасности. К несчастью для Гермионы, в детстве она часто оказывалась его невольной сообщницей в разных проделках.
Теперь же роль верного спутника перешла к новому другу. У них с Гарри часто были разные смены, поэтому он всё больше времени проводил с коллегой, с которым успел сблизиться. Гермиона старалась подавить ревность, когда Гарри с восторгом рассказывал о своём замечательном друге Роне. Приходилось напоминать себе: хоть они и останутся друзьями, они уже не подростки.
У Гермионы почти не оставалось времени на встречи с Гарри — впереди ждали специализированные экзамены для получения специальности невролога. Она скрупулёзно расписала свой день поминутно, чтобы к моменту испытаний быть более чем готовой. Увы, в этом графике почти не находилось места для приключений вроде «Гарри нашёл на дереве бездомную кошку, и теперь нам нужно обойти все дома в округе, чтобы найти её хозяина».
— Ну… ты видишь меня прямо сейчас, — не слишком уверенно возразила Гермиона. Она сделала глоток напитка — в отличие от Гарри, заказавшего эль, она выбрала воду, потому что планировала позже заняться учёбой, — и попыталась сменить тему, чтобы отвлечь друга. — Были ещё заявки на участие в ежегодном календаре пожарных?
Гарри покраснел — кончики его ушей порозовели от смущения. Гермиона не могла не ощутить к нему глубокой симпатии. Он оставался самым скромным человеком из всех, кого она знала, — и это при том, что его растрёпанные волосы и выразительные зелёные глаза неизменно притягивали взгляды каждой женщины в комнате. Не то чтобы Гермиона считала его привлекательным в таком смысле. В школе ходили слухи о якобы бурном романе между ней и Гарри, но она слишком долго видела в нём брата — и подобные сплетни вызывали у неё лишь отвращение.
К счастью, Гарри, похоже, понял её вопрос именно так, как она и рассчитывала: око за око — каждый избегал затрагивать темы, которые оба наотрез отказывались обсуждать. Остаток обеда они провели за разговорами о новостях из жизни семей и общих друзей, непринуждённо перебрасываясь воспоминаниями и свежими историями.
Гермиона вовсе не нуждалась в беспокойстве Гарри. На самом деле с ней всё было в полном порядке. У неё были книги, любимая работа и верный Живоглот, который всегда составлял ей компанию. Когда на неё всё-таки накатывало чувство одиночества — а случалось это крайне редко, — она просто звонила Гарри или родителям.
Она искренне любила свою жизнь — просто Гарри не мог смириться с тем, что, по его мнению, нормальная рабочая неделя не должна превышать сорока часов. Вот и всё.
Впрочем, Гермиона и не стремилась работать стандартные сорок часов. Такая перспектива показалась бы ей невыносимо скучной. Она обожала свою профессию: ей доставляло удовольствие каждый день сталкиваться с новыми вызовами, решать сложные медицинские задачи, от которых зависело настоящее и будущее пациентов. Возможность влиять на жизнь людей, помогать им преодолевать трудности — вот что по-настоящему вдохновляло её.
Да, иногда, совсем ненадолго, ей хотелось, чтобы дома ждал кто-то, с кем можно поделиться и радостями, и неудачами минувшего дня. Но такие моменты возникали редко и быстро проходили. В целом Гермиона чувствовала удовлетворённость своей жизнью.
С ней всё было в полном порядке.
***
Была вечерняя смена в пятницу, и Гермиона дежурила в неврологическом отделении. Её вечерние смены, как правило, развивались по одному из двух сценариев: либо полный хаос, либо монотонная рутина — золотой середины не существовало вовсе. Эта пятница явно выбрала первый вариант. Где-то между осмотром третьего и четвёртого пациента в отделении неотложной помощи из её аккуратного пучка выбились пряди волос. Гермиона забежала в туалет, чтобы попытаться спасти причёску, — но тщетно. Медицинский халат покрывали пятна пота и следы биологических жидкостей, однако она не обращала на это никакого внимания: внешний вид сейчас был последним, что её заботило. Наконец обстановка немного успокоилась — появилась возможность уделить время её постоянному пациенту, госпитализированному для проведения процедуры. Гермиона заканчивала заполнять бумаги на посту медсестёр, когда её отвлёк знакомый, донельзя жизнерадостный голос: — Вечерочка, доктор Грейнджер, — произнёс Фред Уизли. Он ловко обошёл стойку и уселся на стул прямо напротив Гермионы, которая всё ещё была погружена в документацию. — Как продвигается работа высококлассной шишки? Фред Уизли — один из медбратьев — был главной причиной, по которой Гермиона старалась избегать этой палаты, если только обстоятельства не вынуждали её там появляться. Придя навестить мистера Аберфорта, она с надеждой отметила отсутствие в коридорах высоких рыжеволосых мужчин — верный признак, что у Фреда сегодня выходной. Увы, надежда оказалась ложной. Гермиона мысленно отругала себя за то, что выдала желаемое за действительное и не сбежала сразу же. Брови Гермионы поползли вверх от комментария Фреда. — Тебе что-то нужно, Фред? — спросила она, вновь уткнувшись в карту и старательно избегая зрительного контакта. Коллеги не раз говорили ей, что она умеет создавать невидимый барьер, когда полностью сосредоточена на работе. Но Фред, как всегда, оставался абсолютно неуязвимым к этому эффекту. Фред подпёр подбородок руками и уставился на неё с невинной, но совершенно неубедительной улыбкой: — Вовсе нет, доктор Грейнджер. Мне просто нравится наслаждаться такими моментами, когда мы с тобой наедине. — Если не считать тридцати пациентов и всего персонала отделения, то да, — сказала Гермиона, глядя на него поверх карты. — Думаю, мы действительно одни. Фред схватился за грудь, изображая притворную боль. — Ты ранишь меня, Грейнджер. Я думал, ты поклялась не причинять вреда. Промелькнуло веселье, и Гермиона мужественно попыталась подавить улыбку, вызванную выходками Фреда, но, увы, безуспешно. В этом и заключалась главная проблема с Фредом Уизли: он был чересчур харизматичен. Говорил самые возмутительные вещи и умудрялся отвлекать её от работы так эффективно, что потом приходилось навёрстывать упущенное в бешеном темпе. Гермиона солгала бы, если бы сказала, что ей не нравятся их шутливые перепалки. Напротив, они нравились ей настолько сильно, что это уже граничило с непрофессионализмом. Но если Гермиона Грейнджер и была кем-то особенным, то в первую очередь — профессионалом. — Я и не знала, что ты мой пациент, — сказала Гермиона. — Ты всё это время притворялся медбратом? Придётся сообщить о беглом пациенте с бредом, который разгуливает по больнице и называет себя «медбрат Фред». Чёрт возьми, она изо всех сил старалась не поддаваться на эти шуточки. После каждой беседы с Фредом Гермиона твёрдо напоминала себе: отныне она будет общаться с ним так же, как с любым другим медперсоналом. Их взаимодействие ограничится исключительно рабочими вопросами — никаких подшучиваний. И уж точно никаких шуток о том, что Фред притворяется медбратом. По лицу Фреда расплылась широкая ухмылка, а в уголках его голубых глаз собрались весёлые морщинки. Сердце Гермионы забилось чаще, а по шее пополз румянец — от совершенно неуместного восторга из-за того, что она заставила Фреда улыбнуться. — Удивительно, что никто раньше этого не замечал, — произнёс он, перегибаясь через стол, чтобы сократить расстояние между ними. Гермиона с трудом подавила желание отступить. Даже находясь в одной палате с Фредом, она чувствовала, что вот-вот начнёт вести себя совершенно не в своём стиле. Она боялась, что близость — всего фут между их лицами — окончательно разрушит её стремительно тающий стоический фасад. — Я всё это время только притворялся, что знаю, что делаю, — добавил Фред с заговорщическим видом. Гермиона подавила смешок и от его тона, и от столь нелепого утверждения о собственной некомпетентности. В глубине души она отчаянно хотела, чтобы это оказалось правдой: для Гермионы не было ничего более отталкивающего, чем непрофессионализм. Если бы Фред хоть в чём-то ей уступал, это свело бы на нет её растущее влечение к нему. Но Фред был великолепен. Он умел успокоить даже самого раздражительного или встревоженного пациента, справлялся с огромным объёмом работы — даже в условиях нехватки персонала — и при этом оставался абсолютно невозмутимым. По сути, он был полной противоположностью Гермионы. Она блестяще справлялась с техническими и академическими аспектами своей профессии, но признавала: ей ещё предстоит поработать над умением находить подход к пациентам. Порой она бывала резкой и торопливой, отвлекалась на вихрь мыслей, проносившихся в голове во время разговора. Ей не хватало природного обаяния и лёгкости Фреда — поэтому она стремилась завоевать доверие пациентов, а не понравиться им. Да, возможно, они не мечтали стать её лучшими друзьями, но пока они знали, что она сделает всё возможное для их помощи, Гермиона могла спокойно спать по ночам, удовлетворённая своей работой. Из-за этого она порой ощущала неловкость — чувство, преследовавшее её с подростковых лет и до сих пор. Вздохнув, Гермиона снова взглянула на медицинскую карту и размашисто поставила подпись. — У тебя что, дел нет? — спросила она Фреда, внезапно почувствовав, что хочет оказаться где угодно, только не рядом с ним. Неуверенность в себе дала о себе знать, и Гермиона изо всех сил старалась не думать о том, насколько неловко она выглядит в глазах мужчины, который ей, возможно… нет, точно нравился. Фред моргнул, явно удивлённый её внезапной переменой настроения. — Пациент с бредом, помнишь? — напомнил он, и улыбка его стала теплее. — Ты в порядке, Грейнджер? — Напряжённая ночь, — пояснила она. — Осталось всего… — Гермиона бросила взгляд на часы, — десять часов. — Дерьмо, — сочувственно протянул Фред. — Надеюсь, на следующий выходной у тебя запланировано что-то расслабляющее? Несмотря на то, что следующим выходным было воскресенье, Гермиона уже тщательно распланировала день в ежедневнике. «Изучить материалы, повторить карточки для запоминания, дочитать последний роман, чтобы выполнить план по чтению на год, позвонить маме и папе, чтобы они знали, что я жива», — мысленно перечисляла Гермиона. Вероятно, ни Фред, ни кто бы то ни было на самом деле не назвали бы это отдыхом. — Я обязательно займусь чем-нибудь расслабляющим… Приму ванну, почитаю просто для удовольствия… — невнятно пробормотала она и, покраснев от смущения, выбежала из палаты. Боже, она была взрослой женщиной. Она была невероятно талантливым врачом — Фред Уизли не имел права заставлять её быть такой мямлей.***
Гермиона жалела, что отправила Гарри свой список дел на месяц. Она рассчитывала лишь на то, что он подберёт удобное время для встречи, но друг безжалостно воспользовался этой информацией. Целый день Гарри без устали уговаривал её пойти с ним в паб в субботу вечером — умолял, настаивал и в конце концов буквально потребовал составить ему компанию. Измученная потоком настойчивых сообщений, Гермиона неохотно согласилась. Так она оказалась перед своим шкафом в состоянии полнейшего уныния — ей решительно нечего было надеть. Гардероб состоял в основном из удобной одежды и спортивных костюмов, плюс пара нарядных платьев для свадеб, которые совершенно не подходили для паба. После долгих поисков в недрах шкафа Гермиона отыскала простое чёрное платье. Оглядев себя в зеркале, она осталась скорее удовлетворена результатом, чем недовольна. Платье, купленное сразу после школы, теперь плотно облегало изгибы, которых не было у семнадцатилетней Гермионы, — но выглядело так, будто она выбрала его намеренно. В отражении она видела другую себя: двадцатидевятилетнюю женщину, которая ходит в пабы и носит одежду, подчёркивающую фигуру, а не только леггинсы дома и медицинский костюм на работе. Когда Гермиона вошла в паб, её окутала какофония звуков. Она окинула зал взглядом в поисках знакомой растрёпанной шевелюры. — Гермиона! — раздался голос Гарри из другого конца зала. Она обернулась и увидела, что он занял кабинку и сидит напротив высокого рыжеволосого мужчины. Тот оглянулся через плечо и посмотрел в её сторону. На мгновение сердце Гермионы предательски пропустило удар — ей показалось, что это может быть Фред. По телу пробежала дрожь волнения и предвкушения. Когда глаза привыкли к полумраку, она разглядела более длинный нос и узкие плечи — это был друг Гарри. Гермиона выдохнула одновременно с облегчением и лёгким разочарованием. Гарри уже поднялся, когда Гермиона подошла к столу. Он крепко обнял её и развернул за плечи, чтобы она увидела его друга. Рыжеволосый мужчина поднял свою пинту в её сторону, а Гарри представил их друг другу: — Рон, это Гермиона. Гермиона, это Рон. — Рад с тобой познакомиться, — тепло произнёс Рон, подвигаясь в кабинке, чтобы освободить место для Гермионы. — Гарри только о тебе и говорит — твердит, что ты самый умный человек из всех, кого он знает. Всякий раз, когда на станции кто-то получает травму, он пытается дозвониться до тебя, хотя у нас есть дежурный медик. Гарри рассмеялся и благодарно кивнул Гермионе. Она покраснела, внезапно смутившись от столь бурных похвал. Гермиона знала, что они обожают друг друга, но какая-то наивная часть её души всё ещё опасалась: вдруг, начав новую жизнь, Гарри предпочёл бы забыть о своей порой сварливой подруге детства. — Я доверяю только Гермионе, — твёрдо заявил Гарри. — Не хочу, чтобы за моими друзьями присматривал какой-то случайный медик. — У Гермионы наверняка есть дела поважнее, чем лечить царапину Невилла после падения с шеста, — усмехнулся Рон. — Или твои собственные ссадины, если уж на то пошло. Не будем забывать, как ты обжёг руку о плиту. Не об огонь рядом, — уточнил он для Гермионы, — а именно о плиту. — Эй! Откуда мне было знать, что она всё ещё включена? — Из-за неё и начался пожар! Гермиона рассмеялась, взяла пиво, которое Гарри поставил перед ней, и сделала глоток. — Поверь мне, — сказала она, — я прекрасно знаю, в какие передряги попадает Гарри. Как думаешь, кто спасал его, когда он был подростком? Гарри шутливо ткнул в неё пальцем: — А знаешь, Гермиона, почему на первом курсе медицинского ты была лучшей в группе? Я великодушно позволил тебе практиковаться на мне! Гермиона удивилась, насколько непринуждённо она чувствовала себя в компании Рона и Гарри. Ещё утром она с ужасом представляла этот вечер: боялась оказаться лишней, вынужденной кивать и делать вид, что понимает их шутки. Но по ходу вечера друзья с искренним удовольствием переводили разговор на неё, дополняли истории деталями, которые могли упустить, — и делали всё, чтобы Гермиона не чувствовала себя чужой. Не успела Гермиона опомниться, как Рон уже направился к бару, чтобы заказать четвёртую порцию выпивки. Несмотря на её протест, он твёрдо заявил, что платит сам. Гарри и Гермиона остались за столом вдвоём. — Ну, — нетерпеливо произнёс Гарри, подавшись вперёд и внимательно вглядываясь в лицо подруги, — что ты думаешь о Роне? Гермиона посмотрела на него — на это открытое, нетерпеливое выражение лица — и вдруг отчётливо поняла, как много для Гарри значит эта встреча. Ему было действительно важно, понравится ли ей Рон. Он хотел, чтобы они не просто поладили, но и чтобы они по-настоящему наслаждались обществом друг друга. В этот момент Гермиона с нежностью вспомнила, за что так привязана к Гарри, несмотря на его неустанные попытки вытащить её из добровольного одиночества. — Он мне нравится, — призналась она, слегка удивившись тому, что это чистая правда. Рон и в самом деле пришёлся ей по душе: весёлый и чудаковатый — в отличие от неё, беззаботный — в отличие от Гарри, который порой был чересчур серьёзен. Гермиона не сомневалась: если бы они познакомились ещё в школе, она и Гарри с радостью приняли бы его в свою компанию. И хотя раньше она втайне обижалась на Рона — ей казалось, что он «увёл» у неё Гарри, — теперь стало ясно: он по-настоящему хороший парень. К тому же он явно был рад проводить время втроём, а не только вдвоём с Гарри. — Мне правда нравится Рон, — поправилась Гермиона, и Гарри просиял. — Он хороший парень, Гарри. Я рада, что ты с ним познакомился. В этот момент вернулся Рон, с трудом удерживая три бокала и стараясь благополучно донести их до столика. — Вы ни за что не угадаете, кого я встретил, — объявил он, расставляя бокалы перед Гермионой и Гарри. — Клянусь, эти двое повсюду за мной ходят! Позади него раздался протестующий возглас и смех. По знакомому звуку Гермиона догадалась, с кем столкнулся Рон, ещё до того, как увидела двух мужчин, неторопливо следовавших за ним. В животе разлилось тепло, а щёки и шея залились румянцем — словно реакция по принципу собаки Павлова на присутствие Фреда Уизли. Фред Уизли. Её Фред Уизли, как она подсознательно его называла, был в пабе — не в привычной больничной униформе, а в стильной тёмно-синей рубашке на пуговицах — и смотрел прямо на неё. Фред замер, разинув рот и широко раскрыв глаза от удивления при виде Гермионы. Он растерянно переводил взгляд с неё на Рона, а Гермиона могла лишь молча смотреть на него, столь же ошеломлённая, как и он сам. — Грейнджер? — произнёс Фред, в его тоне сквозило замешательство. — Что ты здесь делаешь? — Грейнджер! — радостно воскликнул мужчина рядом с ним. — Это твоя Грейнджер? — Он весело хохотнул. Его лицо, полное неподдельной радости, было точной копией лица Фреда, и Гермиона сразу поняла: это его брат близнец Джордж, о котором Фред восторженно рассказывал. В их рабочих беседах он не раз делился забавными историями о проделках, в которые они с братом умудрялись вляпываться, к великому огорчению их матери. Гарри и Рон обменялись недоумёнными взглядами. Гарри с любопытством посмотрел на Гермиону: — Гермиона, откуда ты знаешь братьев Рона? Джордж подошёл к Рону и крепко хлопнул его по спине, всё ещё смеясь: — Спасибо, Рональд. От всего сердца спасибо, что привёл нас к этому столу. Ты сделал мой год. Да что там — всю жизнь! Фред выругался себе под нос и ткнул брата локтем в бок. — Ладно, — сказал он, бросив на Джорджа суровый взгляд. — Хватит, Джорджи. Доктор Грейнджер, — уже спокойнее обратился он к Гермионе, — привет. Прости, если это выглядит странно. Честно говоря, я не знал, что ты будешь здесь с Роном, когда мы договаривались о встрече. — Фред, честное слово, всё в порядке, — заверила его Гермиона, хотя сама чувствовала себя далеко не в порядке. — И, пожалуйста, называй меня Гермиона. Не хочу, чтобы меня называли «доктор», когда я изрядно пьяна. Это неэтично, — добавила Гермиона, вставая из-за столика и обнимая его, как будто они так часто делали — как будто они были коллегами, которые тоже… обнимались? Она бы ни за что не выпила три пива, если бы знала, что увидит Фреда. Очевидно, в состоянии опьянения её способность принимать взвешенные решения заметно ослабла. Но было уже слишком поздно отстраняться. Гермиона полностью отдалась порыву, крепко прижав руки к широкой спине Фреда. Он замер в её объятиях, его руки неловко повисли по бокам. Она почувствовала лёгкое прикосновение к талии — настолько невесомое, что, возможно, ей это просто померещилось. Гермиона замешкалась ещё на мгновение, внезапно осознав всю неловкость ситуации. Она обнимала Фреда — мужчину, с которым она работала, и, да, того самого, о ком у неё уже несколько месяцев возникали неподобающие мысли. Её тактика вести себя так, словно они были совершенно нормальными, определённо не странными друзьями, быстро обернулась против неё самой. Она отстранилась, не сводя глаз с точки где-то над левой туфлей Джорджа. — Рада тебя видеть, — произнесла Гермиона слабым голосом и, не дожидаясь ответа, быстро вернулась на своё место за столиком рядом с Роном. Гарри вопросительно поднял брови, когда Гермиона встретилась с ним взглядом. — Ээ… — протянула она, наконец заметив недоумение на лицах Гарри и Рона. Джордж, напротив, ничуть не растерялся: он с радостным видом наблюдал за происходящим, и его голубые глаза озорно блестели. — Мы с Фредом работаем вместе, — пояснила Гермиона. — О! — воскликнул Рон, и замешательство мгновенно исчезло с его лица. Объяснение, хоть и технически верное, опускало несколько важных деталей — в первую очередь нелепое влечение Гермионы к его брату. — Что ж, тогда Фреду и Джорджу определённо нужно присоединиться к нам. Это избавит вас двоих от необходимости искать свободные места, — обратился он к Фреду и Джорджу. При этом первый похоже, был явно не в восторге от такой перспективы. — Рон, мы будем рады, — тут же отозвался Джордж, хватая Фреда за локоть и подтаскивая его ближе к столу. — Ты ведь хочешь сесть рядом с Гарри, дружище? — многозначительно добавил он, глядя на Рона. Тот посмотрел на него с явным недоумением, но послушно отодвинулся от стола, чтобы сесть рядом с Гарри. Не в силах возразить, не показавшись при этом сумасшедшей или полной дурой, Гермиона молча подвинулась в сторону, освобождая место для Фреда. Фред колебался. Его взгляд скользил по лицу Гермионы, пытаясь оценить её реакцию. — Фред, — многозначительно поднял брови Джордж. — Ты собираешься простоять здесь всю ночь? Наконец, не заметив явного несогласия на лице Гермионы, Фред бросил на брата мрачный взгляд и сел рядом с ней. Джордж устроился рядом со своим близнецом, и они втроём придвинулись друг к другу, чтобы освободить место. В тесной кабинке Фред и Гермиона оказались плечом к плечу, а её колени и бёдра плотно прижимались к нему. Джордж перегнулся через стол, чтобы стащить пинту пива у Рона. — Эй! — возмутился Рон, тщетно пытаясь выхватить напиток, который брат держал вне досягаемости. — Ты должен мне пятерку! — Конечно, ты можешь угостить своего старшего брата выпивкой, — подмигнул Джордж, глядя на сердито нахмурившегося Рона через стол. Гарри, всё ещё пребывая в недоумении, переводил взгляд с Фреда на Гермиону и обратно. — Я не знал, что ты знакома с одним из братьев Рона, Гермиона, — заметил он. — Фамилия Уизли не самая распространённая. Гермиона слабо улыбнулась и пожала плечами: — Я никогда не слышала фамилию Рона. Джордж наклонился вперёд и одарил Гермиону лукавой усмешкой. — А может, это Фред не такой уж запоминающийся, — произнёс он с напускной серьёзностью. — Всю нашу жизнь его называли Грегом Уизолби. Честно говоря, легко перепутать. Гермиона мысленно усмехнулась. Забыть Фреда было ой как непросто. Не утруждая себя ответом, она сделала большой глоток из пинты, которую раздобыл Рон. От выпитого у неё начало двоиться в глазах, и Гермиона явно не доверяла себе настолько, чтобы вести разговор о том, какое впечатление на неё производит Фред. Фред поёрзал на стуле, и от этого движения его нога ещё плотнее прижалась к её. Тепло его кожи сквозь джинсы волной прокатилось по всему телу Гермионы — сочетание тепла его тела и выпитого алкоголя заставило её ощутить, как её бросает в жар. Разговор плавно перешёл к тому, где и чем занимаются многочисленные члены семьи Уизли. Джордж увлечённо рассказывал о недавнем телефонном разговоре со своим старшим братом Чарли, который жил за границей и работал международным журналистом. Гермиона, уже слегка пошатываясь от выпивки, пыталась запомнить все эти имена, пока наконец не перебила его вопросом: — А сколько у тебя вообще братьев и сестёр? — Я один из семи, — ответил Фред, склонив голову набок. Гермиона не сдержала смешка: — Это многое объясняет. Рон и Джордж с явным интересом посмотрели на неё, а Джордж вопросительно поднял брови. — Что ты имеешь в виду, Гермиона? — спросил он, и Гермиона вдруг смутилась под пристальными взглядами всех Уизли. — О, — замялась она, — я просто имела в виду… Фред любит занимать много места. Теперь понятно, в чём его… «фредовщина». Фред кивнул, словно Гермиона сказала что-то совершенно очевидное, а не придумала на ходу забавное определение его характера. — Шесть братьев и сестёр — это серьёзно, — согласился он. — Чтобы тебя услышали, приходится шуметь. Она вдруг осознала, как близко их лица были друг к другу с того момента, как Фред повернул голову, чтобы ответить на её вопрос. Даже при тусклом освещении паба она могла разглядеть веснушки Фреда: они усеивали его нос и щёки, а ещё больше виднелось из-под воротника рубашки. Она и раньше замечала эти веснушки — да и как тут было не заметить? — но совсем другое дело — любоваться ими с такого близкого расстояния. Так близко, что при желании можно было протянуть руку и коснуться их. Ей очень, очень хотелось потрогать эти веснушки. Хотелось расстегнуть рубашку Фреда, проверить, не спускаются ли они ниже по его торсу, и провести по ним кончиками пальцев, как по созвездиям на ночном небе. Гермиона упёрлась руками в колени и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять жар, который разливался в животе и медленно распространялся по всему телу. Она заставила себя сосредоточиться, отбросив все мысли о веснушках, пока братья перечисляли недостатки большой семьи. Гарри смеялся в нужных местах и переглядывался с Гермионой. Напитки, которые Рон принёс заранее, быстро закончились, и Фред встал за добавкой. Нога Гермионы сразу похолодела без согревающего тепла тела Фреда. Глядя ему вслед, она заметила на открытой части его затылка веснушки. — Ну что, заказать то же, что мы пили? — спросил Фред, и все дружно закивали. Он направился к барной стойке, и Гермиону внезапно охватило всепоглощающее желание остаться с Фредом наедине. Она приняла решение за долю секунды и протиснулась мимо Джорджа, не потрудившись объяснить остальным, куда она идёт, и поспешила за Фредом. — Привет, — сказала Гермиона, легко догоняя его и подстраиваясь под его шаг, пока он пробирался сквозь толпу. Фред посмотрел на неё сверху вниз с равной долей удивления и удовольствия, его рука легонько легла ей на бедро. Гермиона охотно подалась навстречу его прикосновению, наслаждаясь ощущением его пальцев на своём теле. — Привет, — ухмыльнулся он. — Что ты здесь делаешь? В конце бара нашлось небольшое свободное пространство, и Фред повёл её туда, крепче сжимая бок, пока они пробирались мимо группы людей к относительно уединённому уголку. Гермиона прислонилась к краю скамьи, оставаясь достаточно близко к Фреду, чтобы он мог убрать руку, если захочет. Она испытала прилив удовольствия, когда его рука осталась на её теле, а кончики пальцев едва ощутимо коснулись ткани платья. — Я просто хотела поговорить наедине, — призналась она. — Это какое-то безумие, да? — О да! — воскликнул Фред, кивая. — Не думаю, что когда-либо представлял, что столкнусь с тобой в таком месте, как это. — Это не то место, куда я обычно хожу, — сказала Гермиона, обводя взглядом переполненный зал. Обычно, если она и выбиралась куда-то с Гарри, они находили тихие заведения, где можно было спокойно устроиться и поговорить вполголоса. — Но приятно видеть тебя здесь, не на работе. Это странно, но не в плохом смысле. Просто… неожиданно. — Ага, — согласился Фред, опустив подбородок и глядя ей прямо в глаза. — Определённо не в плохом смысле. На мгновение воцарилась тишина. Они замерли, оценивая друг друга, позволяя словам повиснуть в воздухе и наполнить молчание недосказанностью. На работе Гермиона часто сомневалась, взаимно ли её зарождающееся влечение к рыжеволосому медбрату. Она была почти уверена, что для Фреда она — всего лишь властная докторша, не слишком умеющая поддерживать светскую беседу. Гермиона не считала себя дурнушкой, но Фред был таким динамичным: его привлекательная внешность в сочетании с обаянием притягивала не только её. Она не раз замечала, как симпатичные медработницы пытались флиртовать с ним, а он отвечал им взаимностью — с обычным своим энтузиазмом. Они с Фредом не флиртовали. Да, подшучивали друг над другом, и Фред всегда старался завязать с ней разговор, но Гермиона подозревала, что это чисто платонические отношения. Однако рука, всё ещё лежавшая на её бедре, заставила её задуматься. В памяти всплыла реакция Джорджа, когда их представляли: «Твоя Грейнджер», — сказал он Фреду. Гермиона вдруг отчётливо поняла, что хотела бы быть «Грейнджер Фреда». Хотела, чтобы он советовал ей проводить выходные с пользой — но не как заботливый коллега, а с более интимным подтекстом. Во время учёбы в медицинской школе и ординатуре она гордилась своей способностью добиваться желаемого. И прямо сейчас она хотела Фреда. Гермиона решительно взглянула на барменов — те по-прежнему были заняты толпой посетителей, выстроившихся в очередь. — На самом деле я больше не хочу здесь находиться, — сказала она. Фред в замешательстве нахмурился: — Гермиона, ты в порядке? Хочешь выйти подышать свежим воздухом? Или я могу принести тебе стакан воды. Щёки Гермионы пылали, и она подозревала, что её румянец будет заметен даже сквозь загар. — Нет, — ответила она, пристально глядя на Фреда. — Не хочешь уйти со мной? Лицо Фреда вытянулось от удивления, его взгляд метался по её лицу, словно пытаясь найти хоть какой-то признак того, что она разыгрывает его. Гермиона мягко улыбнулась, потянулась вперёд, переплела пальцы Фреда со своими и ободряюще сжала его руку. — Фред? — тихо спросила она, смущаясь под его пристальным взглядом. — Ты можешь сказать «нет», если ты не… если это не то, чего ты хочешь… Она неловко замолчала, не в силах полностью выразить свои сомнения. Гермиона методично проанализировала их общение за вечер, как будто собирала данные для научной работы, и была почти уверена, что он чувствует то же, что и она. Почти уверена. Но всегда оставалась вероятность, что она неверно истолковала ситуацию: в конце концов, она не эксперт в вопросах свиданий. Возможно, Фред просто пытался быть дружелюбным. Может, он так вёл себя со всеми друзьями. Может, он собирался мягко её отпустить, и ей пришлось бы возвращаться к Гарри с поджатым хвостом… Толчок отвлёк её от нарастающей паники. Фред притянул её к себе, и она с резким вдохом оказалась прижатой к его груди. — Чёрт, — выдохнул он, высвобождая руку и кладя её на бедро Гермионы с другой стороны. Он смотрел на неё со смешанным выражением благоговения, неверия и желания. — Твою мать, Гермиона. Да, пожалуйста, давай уйдём? Прямо сейчас? Фред начал осторожно подталкивать Гермиону к двери, и нетерпение сквозило в каждом его движении. Она рассмеялась, вырвалась из его рук и сделала шаг назад, пытаясь унять дрожь и успокоить бешено колотящееся сердце. — Фред, подожди, — сказала она. — Может, скажем твоим братьям, что мы уходим? Фред на мгновение задумался, а потом покачал головой: — Нет, я просто напишу Джорджу. Он поймёт. — На его лице расплылась самодовольная улыбка. — Джордж этому не поверит. Он потянулся, схватил её за руку и снова потащил к двери. Гермиона оглянулась на столик, где сидели Рон, Джордж и Гарри, и прикусила губу, чувствуя вину. — Ты уверен? Что, если… Фред шагнул к ней, наклонился и, коснувшись губами мочки её уха, прошептал: — Грейнджер, я правда не хочу, чтобы мои братья видели, как я тебя целую. И если мы не выйдем из этого паба через пять минут, я не ручаюсь за свои действия. От волнения и ощущения его губ у Гермионы перехватило дыхание. — Ладно, — сказала она, чувствуя слабость в ногах. — Ты прав. Нам действительно нужно уходить прямо сейчас. Холодный воздух на улице бодрил. Гермиона, плохо приспособленная к такой температуре в своём платье, задрожала. Фред сразу заметил это и обнял её за талию, прижимая к себе. — Гермиона, — сказал он с лукавой улыбкой, — не пойми меня неправильно, мне очень нравится это платье — правда, тебе стоило предупредить парня, прежде чем надевать что-то подобное, — но не лучше ли было выбрать что-то более подходящее сезону? — У меня не так много одежды, которая подходит для паба, — ответила Гермиона, дрожа в его объятиях. Фред на мгновение отстранился, чтобы накинуть на неё свою куртку. Джинсовая куртка с шерстяной подкладкой немного согревала, но ещё больше тепла исходило от его тела, когда он проводил ладонями вверх-вниз по её рукам, пытаясь согреть. — Так лучше? — спросил он мягко, с невероятно ласковой улыбкой. Переулок перед пабом был почти пуст. Мимо изредка проходили пешеходы, а из-за двери доносились приглушённые голоса. Не в силах больше сопротивляться искушению, Гермиона привстала на цыпочки и поцеловала его. Фред ответил мгновенно и с жаром. Его губы коснулись её, и это прикосновение вызвало восхитительное покалывание, охватившее всё тело, — желание, пересиливающее любые рациональные мысли. Она слегка ахнула, приоткрывая губы и позволяя Фреду углубить поцелуй. Он крепко обхватил её за талию и прижал к себе. Их губы, языки и зубы сплетались в синхронной гармонии, от которой по спине Гермионы побежали мурашки удовольствия. Оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. Пространство между ними пропиталось желанием. — Ух ты ж чёрт, — тихо выругался Фред, прежде чем осыпать её щёки и губы несколькими нежными, быстрыми поцелуями. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать. Боже, я думал, ты считаешь меня надоедливым придурком, который никак не оставит тебя в покое. — Я до сих пор так думаю, — ласково поддразнила Гермиона, и Фред рассмеялся. — Ну, это, — он многозначительно поднял брови, — пожалуй, не лучшая стратегия, чтобы заставить меня отвалить. — Ну вот, — сказала Гермиона с притворным разочарованием. — Похоже, придётся оставить тебя здесь. Эти слова стали для Фреда сигналом. Он тут же снова притянул Гермиону к себе, прижался всем телом и углубил поцелуй, дразняще коснувшись языком её нижней губы. Поцелуй стремительно набирал силу и страсть. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба жадно хватали ртом воздух. — У меня дома? — нетерпеливо переспросила Гермиона, продевая пальцы в петли ремня Фреда и слегка дёргая за них. — Разумеется, — ответил он и снова поцеловал её, прежде чем она успела предложить вызвать такси. Гермиона не сопротивлялась. Она позволила нарастающему желанию полностью охватить себя — до тех пор, пока не осознала: нужно срочно уходить из этого переулка, пока её не арестовали за непристойное поведение в общественном месте. В конце концов Гермионе удалось отвлечься от всепоглощающего внимания Фреда. Она сделала шаг назад и упёрлась руками ему в грудь, чтобы держать его на приличном расстоянии. Волосы Фреда были растрёпаны, губы припухли от поцелуев, и она вдруг подумала, что никогда ещё он не выглядел так потрясающе. Он накрыл её руки своими, переплёл пальцы и положил их себе на грудь. — Пожалуйста, скажи, что твой дом недалеко, — произнёс он чуть слышно. Гермиона рассмеялась. К счастью для Фреда, она жила всего в десяти минутах езды на такси. Всю дорогу он рисовал кончиками пальцев сводящие с ума спирали на её ладони, а когда она невольно ёрзала на сиденье, бросал на неё лукавые улыбки. Наконец — наконец-то — они подошли к её квартире. Фред нетерпеливо обхватил её за талию, пока Гермиона отважно пыталась открыть дверь, изо всех сил стараясь не отвлекаться на его пьянящее присутствие прямо за спиной. Она и сама не подозревала, что обладает такой силой воли, но ей удалось держать себя в руках — до тех пор, пока они не закрыли за собой входную дверь. В квартире было темно, горела только маленькая лампа для чтения, которую Гермиона оставила для Живоглота. — А где твой злобный кот? — спросил Фред, с любопытством оглядывая помещение. Он заметил ряды книжных полок, стопки книг в мягкой обложке на журнальном столике и беспорядок, который красноречиво говорил о состоянии личной жизни Гермионы. Она покраснела, жалея, что не успела прибраться перед тем, как пойти в паб на встречу с Гарри. — Я, кстати, уверен, что ты его выдумала. — Живоглот не злой и, конечно же, существует на самом деле, — возразила Гермиона. — Он просто не любит незнакомцев. Он где-то здесь прячется, — она неопределённо обвела рукой пространство комнаты. — Главное, чтобы он не попытался убить меня, пока я буду тебя целовать, — шутливо предупредил Фред, медленно приближаясь к Гермионе. Она невольно попятилась и упёрлась спиной во входную дверь. — Я надеялся, что мы не зайдём дальше входной двери, но ты делаешь меня слабым человеком, Гермиона. Он подчеркнул свои слова, проведя рукой ниже по талии и остановившись чуть выше изгиба её задницы. Гермиона прерывисто вздохнула и откинула голову назад, прислонившись к двери, — ей нужно было хоть на что-то опереться, чтобы сохранить вертикальное положение. Ноги вдруг стали слишком ватными, чтобы удерживать её самостоятельно. Фред воспользовался новым положением: склонился ближе и поцеловал обнажённую кожу её шеи, слегка прикусив — настолько нежно, что Гермиона заёрзала, невольно сжала бёдра и ощутила, как внутри нарастает желание. Фред развернул Гермиону к себе, прижав её к стене своим длинным торсом. — Доктор Грейнджер, — серьёзно произнёс он, — я очень болен. Можете меня осмотреть? Гермиона взвизгнула и шутливо шлёпнула Фреда по руке, пока он не ослабил хватку. Он расхохотался, глядя на её возмущённое лицо. — Фред, фу! — воскликнула она, для верности легонько ударив его ещё раз в грудь. — Здравоохранение — серьёзная профессия. Не мог бы ты не превращать её в какую-то… ролевую игру или… ну, в общем, во что бы то ни было! Фред, всё ещё смеясь, обхватил её за талию и притянул к себе. Она притворно сопротивлялась, но на самом деле была более чем рада снова оказаться в его объятиях. Он запечатлел успокаивающий поцелуй на её лбу. — Это всё твоя вина, — прошептал он, целуя её в шею. По спине Гермионы пробежала дрожь, а в животе разлилось тепло от ощущения его губ на чувствительной коже. — Тебе не стоит так хорошо выглядеть в медицинской форме. Каждый раз, когда ты заходишь в ней в палату, мне хочется принять долгий душ, прежде чем кто-нибудь заметит, насколько я чертовски возбуждён. Гермиона вздрогнула от его слов, приятно удивлённая этим признанием Фреда. Она точно не чувствовала себя сексуальной в медицинском халате — скорее, ей платили за то, что она ходит на работу в пижаме, — но решила, что могла бы с радостью изменить своё мировоззрение, если эти слова будут её наградой. Фред снова поцеловал её. Охваченная желанием быть как можно ближе, Гермиона обхватила руками его широкие плечи, приподнялась и обвила его бёдра ногами. Он застонал, и трение их тел разожгло между ними новый огонь. Выпуклость его эрекции восхитительно скользила по её телу, заставляя задыхаться от восторга. — Мне нужна горизонтальная поверхность, — в отчаянии выдохнул Фред. — Я могу упасть в обморок, когда увижу тебя без одежды, а сотрясение мозга мне точно не нужно. — Хорошо, что ты с доктором, — поддразнила Гермиона, крепче прижимаясь лодыжками к его бёдрам. Фред посмотрел на неё с нарочито серьёзным выражением лица: — Гермиона, я не хочу получить сотрясение мозга в одну из величайших ночей в моей жизни. Пожалуйста, умоляю тебя, скажи, в какой стороне твоя спальня. Гермиона расхохоталась, уткнулась лбом в его плечо и приглушённо ответила: — Вторая дверь слева по коридору. Фред, немного спотыкаясь, нёс её по коридору, почти вслепую отыскивая дверь, на которую указала Гермиона. Наконец он добрался до спальни, рывком распахнул дверь и бережно уложил Гермиону на кровать, запечатлев на её губах нежный поцелуй. Воспользовавшись тем, что он нависает над ней, Фред принялся осыпать поцелуями каждый доступный участок её кожи, прежде чем перевернуться на бок и подпереть голову. Он взял руку Гермионы, поднёс к губам и поцеловал ладонь, не отрывая от неё пристального взгляда. — Ты ведь уверена, да? — уточнил он вдруг неуверенным голосом. Факт того, что Фред колеблется, заставил Гермиону сесть. Она стянула платье через голову и предстала перед ним в одном нижнем белье. Глаза Фреда округлились — он уставился на простой чёрный бюстгальтер Гермионы с таким выражением лица, словно на ней было дорогущее кружевное бельё. — Гермиона, ты самая великолепная женщина из всех, кого я когда-либо видел, — с придыханием произнёс Фред. Гермиона залилась румянцем, и все её прежние сомнения — что Фред видит в ней лишь друга — растаяли перед лицом его явного восхищения. — Я говорю это искренне. Великолепна, — повторил он, переворачиваясь так, чтобы снова оказаться сверху. — И снаружи, и внутри. Фред щедро целовал её, не торопясь теперь, когда они были в уединении спальни. Напряжённость, висевшая между ними раньше, рассеялась, сменившись интимностью и сладостной нежностью. Он неспешно исследовал её тело языком, расстегнул бюстгальтер и, чуть дразня, поцеловал её соски. Гермиона невольно выгнулась под ним, приподнимая бёдра над кроватью в попытке усилить трение. Фред шикнул на девушку, прижав её бёдра обратно к кровати. — Терпение, милая, — прошептал он. — Знаешь, что самое лучшее в сексе с медбратом? — Нет, — выдохнула Гермиона, поражённая тем, что смогла ответить хоть что-то. Она чувствовала себя на пределе, невероятно возбуждённой и настолько поглощённой мыслью о том, что хочет ощутить Фреда внутри себя, что совсем перестала соображать. — Мы должны изучать анатомию, — лукаво произнёс Фред, неторопливо покрывая поцелуями участок кожи между внутренней стороной бедра и сгибом ноги, прямо под швом на нижнем белье. — И я изучил её очень, очень тщательно. Гермиона ахнула, когда язык Фреда коснулся клитора через нижнее белье, подарив ей краткий миг того самого трения, которого она так сильно хотела, прежде чем отстраниться. Она застонала, и Фред сжал её бедра, чтобы она не ёрзала, и легонько надавил, предупреждая, что не стоит вырываться. — На самом деле, я хотел спросить, — произнёс Фред, поднимая взгляд со своего места между бёдер Гермионы. Его пальцы скользнули к резинке её белья, потянув за неё, — не возражаешь ли ты, если я продемонстрирую тебе на практике свои познания в анатомии? От вида Фреда, нависшего над ней в нескольких сантиметрах, и предвкушения того, что он сделает с ней дальше, Гермиона потеряла дар речи. Она нетерпеливо кивнула, её руки зависли над головой Фреда, не зная, куда девать непослушные конечности. Не обращая внимания на её реакцию, Фред протянул руку, переплёл свои пальцы с её и положил их себе на затылок. Гермиона запустила пальцы в его мягкие волосы, слегка царапнув кожу головы. Фред вздохнул от неожиданности и в ответ легонько укусил Гермиону за бедро. — Гермиона, — сказал он с притворным упрёком, — нам нужно обсудить курсовую. Или ты хочешь, чтобы я начал называть тебя доктором Грейнджер, пока ты не сосредоточишься на работе? — Я уже высказала тебе всё, что думаю о докторе Грейнджер, — хихикнула она, дёрнув его за прядь волос. — Я буду внимательна, обещаю. — Ты захочешь успешно сдать этот экзамен. Поверь мне, Грейнджер. Фред легко стянул с неё нижнее белье, и Гермиона растворилась в ощущении его рта на себе. Фред умело облизывал и посасывал, пока бёдра Гермионы не задрожали, а живот не сжался от нарастающего внутри напряжения. — Фред, — выдохнула она прерывисто, — я сейчас… Я уже близко… Фред прервал свои ласки и нежно провёл большим пальцем по её тазовой косточке. — Всё в порядке, любимая. Расслабься. Это послужило спусковым крючком. Крещендо ощущений обрушилось на Гермиону, и её спина выгнулась, когда её охватил оргазм. Фред замедлился, помогая ей пережить каждую волну удовольствия, пока она не обмякла на кровати и удовлетворённость не прокатилась по ней. — Должно быть, ты был очень прилежным учеником на уроках анатомии, — сказала Гермиона, когда Фред придвинулся к ней и лёг рядом. — Лучший в классе. — Что-то вроде того, — рассмеялся он, целуя её в обнажённое плечо. Гермиона повернулась к нему лицом и притянула его для настоящего поцелуя, обхватив ладонями его подбородок. — Я бы поставила тебе высшую оценку, — прошептала она и перевернулась, чтобы сесть на него верхом. Внезапно она осознала, что Фред всё ещё одет, и это показалось ей очень, очень несправедливым. Она строго посмотрела на него: — Почему ты не разделся? — Прости, — ухмыльнулся он, пожимая плечами. — Я был слишком сосредоточен на том, чтобы избавить тебя от твоей одежды. Совсем забыл об этом. Он быстро стянул с себя джинсы, стараясь не потревожить Гермиону, а она тем временем принялась расстёгивать его рубашку. Когда последний предмет одежды оказался снят, Гермиона с удовлетворением отметила, что насчёт веснушек Фреда не ошиблась: они действительно покрывали его повсюду. Фред заметил, как она на него смотрит, и с любопытством приподнял бровь: — Видишь что-то, что тебе нравится? — Твои веснушки, — честно ответила Гермиона. — Я столько раз задавалась вопросом, покрывают ли они тебя целиком. — Я веснушчатый засранец, — со смехом сказал Фред, указывая на свой торс. Веснушки усеивали кожу без единого просвета. — Это проклятие рыжих. Гермиона улыбнулась, нежно провела ладонью по его груди и мягко возразила: — Я бы не назвала это проклятием. Фред приподнялся на локтях, чтобы снова поцеловать Гермиону. Поцелуй начался нежно, но быстро перерос в нечто более первобытное и грубое. У Фреда вошло в привычку доводить её до исступления. — Фред, у тебя есть презервативы? — спросила Гермиона, придвигаясь так, чтобы оказаться прямо над ним. Он наклонился, достал из кармана джинсов бумажник, вынул презерватив, быстро разорвал упаковку и надел его. Фред посмотрел туда, где их тела соприкасались, и его глаза потемнели от вожделения. Гермиона медленно опустилась ниже, ощущая его длину и ширину, и от этого трения по её телу разлилось невероятное тепло. Они работали в унисон, чтобы найти общий ритм, двигаясь друг против друга, руки и губы были везде, куда они могли дотянуться. Вскоре ощущение непрекращающегося трения в сочетании с образом Фреда под ней, с розовым румянцем на ключицах, шее и щеках, заставило Гермиону ощутить то же растущее напряжение, что поглотило её раньше. Дыхание Фреда стало более учащённым, короткие отчаянные вдохи перемежались прерывистыми стонами. — Блядь, блядь, блядь, — скандировал Фред, толкаясь в Гермиону и попадая в точку, от которой по её позвоночнику пробегали мурашки. Это стало последней каплей — Гермиона достигла своего пика, кульминация удовольствия обрушилась на неё без предупреждения. Она сжалась вокруг Фреда, заставив его протяжно и громко застонать, а затем кончил и он. Фред дрогнул, сел на кровати, обхватил её за талию и притянул к себе так, что они оказались полностью соединены — кожа прижата к коже, он всё ещё внутри неё. Они замедлили движения и в конце концов остановились. Фред немного отстранился, чтобы посмотреть на Гермиону, и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Это было лучше, чем любая моя фантазия, — признался он, прижимаясь лбом к её плечу. — Гораздо лучше, чем пустой чулан. — И это твоя лучшая фантазия? — шутливо возмутилась Гермиона, высвобождаясь из объятий, чтобы лечь на кровать и протянуть руки в приглашении. Фред лёг рядом и притянул её к себе, их ноги сплелись на простынях. — Лучше, чем общая палата, — оправдался Фред, поглаживая большим пальцем её талию. — Не хочу тебя расстраивать, Гермиона, но в больницах не так уж много сексуальных местечек. Гермиона хихикнула, качая головой в ответ на нелепость Фреда. — Уверена, ты мог бы что-нибудь придумать. Если найдёшь что-то подходящее, я даже могла бы согласиться. — Гермиона Грейнджер, — произнёс Фред с притворным укором, — ты всерьёз предлагаешь нам потрахаться в больнице? Разве это не святотатство для тебя? Гермиона задумчиво хмыкнула, серьёзно обдумывая вопрос. — Я бы, конечно, рассмотрела такую возможность, но только если ты очень-очень вежливо попросишь. Фред многозначительно повёл бровями: — Пожалуйста, доктор Грейнджер, помогите моим фантазиям воплотиться в жизнь. Гермиона улыбнулась, испытывая невероятную привязанность к этому нелепому рыжеволосому мужчине рядом с ней. — Ну как я могу отказать таким агрессивно-рыжим бровям? — поддразнила она, ткнув его в рёбра. — Нам нужно будет немного потренироваться. Если я что-то делаю, то делаю это как следует. — Уверен, я смогу вписать это в своё расписание, — легко согласился Фред. — А что насчёт тебя? — Я могу найти время, — ответила Гермиона. Это была правда — ну, не трахаться в больнице, для этого Гермиону нужно хорошенько поуговаривать. Она подумала о своём ежедневнике, который лежал идеально ровно на столе и был расчерчен на получасовые блоки для учёбы и чтения. Возможно, ей придётся внести в него некоторые коррективы.
