somewhere in northern italy

илья розанов приехал в этот город совершенно случайно. вообще-то он должен был быть в другом месте, но сначала у него отменился поезд, потом сломался телефон, потом он поругался с администратором в гостинице где-то на пересадке, и в итоге к вечеру оказался в маленьком приморском городке, где пахло солью, горячим асфальтом и жареными креветками в кляре с набережной. город был крошечный, сонный и, на первый взгляд, абсолютно бесполезный. илья возненавидел его почти сразу. особенно когда выяснилось, что в единственном приличном гостевом доме осталась всего одна свободная комната. и не просто комната, а комната, которую нужно было с кем-то делить.  — это что вообще значит? — мрачно спросил илья, ставя сумку на деревянный пол в холле. хозяйка, бодрая женщина лет шестидесяти, только махнула рукой: — это значит, что либо берёте, либо идёте искать дальше. но дальше только кемпинг и очень злые чайки. илья уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, но в этот момент входная дверь хлопнула, и в коридор вошёл парень с аляписто раскрашенной доской для серфинга. мокрые волосы спадали на лоб, капли стекали вниз, ударяясь о деревянное покрытие с глухим звуком, а выцветшая черная футболка привлекала все внимание к себе.  илья медленно повернулся к хозяйке. — нет. — да, — жизнерадостно сказала она. — шейн, помоги ему донести вещи наверх. — я сам справлюсь, — отрезал илья. — вот и отлично, — сказала она, будто это был именно тот ответ, на который она и рассчитывала. шейн посмотрел на него, на сумку, снова на него и едва заметно улыбнулся. комната оказалась маленькой, светлой и до абсурда летней: салатовые стены, тонкие шторки из органзы, две узкие кровати, застеленные постельным бельем с ярким цветочным принтом, старый вентилятор на тумбочке и окно, из которого было видно море и длинный пляж с желтоватым песком. на подоконнике стояла банка с ракушками, как будто кто-то специально коллекционировал самое банальное, что только можно найти в приморском городке. — твоя? — спросил илья, кивнув на банку. — моя, — сказал шейн. — не осуждай. там есть хорошие. — ракушки? — моменты. илья посмотрел на него с тем выражением, которое обычно заставляло людей хотя бы слегка почувствовать себя не в своей тарелке, но шейн даже не смутился; просто поставил доску в угол комнаты, практически спрятав за шкаф, стянул с запястья резинку и собрал мокрые волосы в не небрежный хвостик. — я обычно прихожу поздно, — сказал он. — не шумлю. чужие зарядки не краду. вентилятор можешь включать когда захочешь. и если ты храпишь, я тебя выкину в окно. — я не храплю.       — все так говорят. — а ты, значит, профессиональный сосед? — илья хмыкнул, кидая сумку на кровать, которая противно скрипнула и слегка прогнулась под весом вещей. — нет, просто ты уже третий за это лето. — потрясающе. — не то слово. это должно было быть неприятно. на самом деле, и было. но почему-то не настолько, насколько илья ожидал. холландер был ужасно простым человеком. как те самые люди, которые умеют просыпаться рано без ненависти ко всему миру, здороваются с продавцами в лавках по имени и почему-то действительно любят местные праздники. илья таких не понимал. и обычно старался обходить стороной. но в маленьком городе обходить стороной было сложно. они сталкивались на кухне утром, когда шейн пил кофе босиком, опираясь бедром о столешницу. сталкивались вечером на лестнице, когда илья возвращался с прогулок недовольный, потому что весь город пестрил счастьем и всеми этими яркими украшениями, которые он терпеть не мог. сталкивались днём на пляже, потому что, как выяснилось, в таком городе есть только один нормальный пляж и туда ходят абсолютно все. на третий день илья обнаружил, что шейн работает инструктором по серфингу. на четвёртый, что половина города его знает. на пятый, что сам почему-то уже тоже ищет его глазами в толпе. это было нелепо. особенно потому, что шейн, похоже, вообще не старался ему понравиться. он просто был обычным: смеялся легко и открыто, щурился на солнце, всегда закатывал рукава рубашек до локтей, приносил домой свежие персики с рынка и однажды совершенно спокойно сказал: — ты выглядишь так, будто тебя как-то лично обидел этот город. они сидели тогда на пирсе, свесив ноги вниз. море было тёплое и волны переливались в лучах закатного солнца. люди на берегу собирали вещи в пляжные сумки, дети все ещё плескались у воды, а кто-то вдалеке очень плохо играл на гитаре. — я все здесь ненавижу, — сказал илья.      — я заметил. — здесь все слишком довольные. — это называется быть счастливыми и радоваться мелочам вокруг. — нет, это называется коллективное помешательство. шейн рассмеялся. красиво. непозволительно красиво. илья отвернулся к морю. — ты всегда такой? — спросил шейн. — какой? — будто тебе выдали человеческое тело, но забыли встроить функцию расслабления.      — а ты всегда такой жизнерадостный? — нет. иногда я ещё хуже. — не верю. — ну и зря. холландер толкнул его плечом в плечо, легко, почти по-дружески. илья не отодвинулся. это было началом. не признанием, не каким-то большим моментом из кино. просто после этого они как-то слишком часто начали проводить время вместе. ходили за кофе по утрам. спорили, где в городе самые вкусные булочки, хоть там и было всего две лавки с выпечкой на весь городок. а ещё розанов пытался притворяться, что ему неинтересно смотреть, как шейн учит туристов стоять на доске, а в итоге всё равно зависал на пляже почти каждый день, жмурясь от солнечных лучей, но все равно оставаясь до самого конца его рабочей смены. в один из дней шейн все-таки начал уговаривать его встать на доску. — нет, — сразу сказал илья. — да. — я не буду. — будешь. — с чего ты взял? — с того, что ты уже десять минут стоишь здесь и смотришь, как дети справляются лучше тебя. — я ненавижу тебя. — это не новость, розанов. в итоге илья всё-таки согласился. в основном потому, что шейн смотрел на него этим ужасно уверенным взглядом, как будто заранее знал о плохом исходе этой идеи, а сам илья хотел утереть ему нос и доказать, что он со всем справится. и что дети вовсе не лучше него. результат оказался унизительным. через минуту илья свалился в воду. потом ещё раз. а потом ещё, уже потому что отвлёкся на смех шейна. — не смейся! — крикнул он, отплёвываясь от соленой воды и убирая мокрые пряди волос с лица. шейн стоял поодаль, по колено в воде, придерживая доску. — я не смеюсь. я восхищаюсь. — очень смешно. — вообще-то да. илья хотел сказать что-то язвительное, но в этот момент шейн протянул ему руку, и илья без лишних раздумий взялся за неё, чувствуя тепло чужой кожи. шейн потянул его на себя чуть сильнее, чем нужно, настолько, что они оказались слишком близко. розанов почти сразу же неловко прокашлялся, делая вид, что горло до сих пор жжет от морской воды и отвернулся, бурча что-то про дурацкий серфинг и «неподвластную» воду вокруг. шейн лишь едва слышно хихикнул.  вечером в комнате было душно. вентилятор лениво гонял тёплый воздух, за окном шумело море, а в коридоре кто-то смеялся и хлопал дверьми. илья лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и пытался не думать. получалось изрядно плохо. и скверно. шейн пришел позже обычного, тихо закрыл за собой дверь и несколько секунд просто стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу. — ты спишь? — спросил он наконец. — нет. — жаль. а то могли бы тогда избежать этого разговора. илья повернул голову; в полутьме шейн выглядел совсем иначе: уже не таким беззаботным и солнечным, но все ещё красивым. ужасно красивым.  несправедливо. — какого разговора? — спросил илья. шейн громко выдохнул, проведя рукой по волосам. — я не очень понимаю, что с этим делать. — с чем? — с тобой. это прозвучало так прямо, что у ильи на секунду сбилось дыхание. — ужасная формулировка, — сказал он. — знаю. — попробуй ещё раз. шейн усмехнулся, опёрся плечом о дверцу шкафа и, хоть и пытался выглядеть смелым, на щеках все равно проступал предательский румянец. смущался.  — ты мне нравишься, — сказал он. — вот. очень. достаточно хорошая формулировка? илья сел на кровати. в комнате стало совсем тихо, даже смех в коридоре звучал теперь где-то далеко. — ты выбрал какой-то очень неудачный момент, — сказал илья. — у меня вообще с таймингом не очень. — заметно. — скажи что-нибудь уже нормальное. илья посмотрел на него. на босые ноги, на румянец на щеках, на пальцы, сжимающие край дверцы чуть сильнее, чем должен был человек, который вроде как притворялся спокойным. и вдруг улыбнулся. — ты тоже мне нравишься, — сказал он. — к сожалению. шейн рассмеялся, тихо, с явным облегчением, и шагнул ближе. он остановился между кроватями, совсем рядом, так близко, что илья чувствовал на коже остаточное тепло дня, соль и что-то смутно родное. шейн смотрел вопросительно, но без спешки, оставляя пространство для отказа, для шага назад. илья сам сократил это расстояние между ними, потянув парня на себя за ворот футболки. поцелуй получился чуть неловким, слишком тёплым, со смешком в чужие губы, потому что шейн ударился коленкой о бортик кровати с тихим шипением, а илья шепнул «осторожно, гений». но именно поэтому всё и было правильно. когда они отстранились, шейн коснулся его щеки большим пальцем и очень довольно сказал: — а я, между прочим, с первого дня был уверен. — в чём? — что ты влюбишься в меня! — у тебя отвратительный характер. — ну, ты все равно останешься тут ещё на неделю теперь. илья хотел съязвить. правда хотел. но вместо этого только посмотрел на него, потом на приоткрытое окно, за которым шумела тёмная вода, и снова на шейна. — тогда, — сказал он, — у тебя есть неделя, чтобы не бесить меня слишком сильно. шейн улыбнулся той самой улыбкой, от которой у ильи с самого начала всё шло не по плану. — не обещаю, — сказал он. и, честно говоря, это было идеально.