жених напрокат

Чонгук следит за тем, как капли дождя стекают по лобовому стеклу, и судорожно барабанит пальцами по кожаному креслу. Зрачки сужаются от надоедливо яркого красного света на дороге, а нога нервно дергается из стороны в сторону. — Я не могу приехать, Джихё, пойми. — Опять съемки поставили внезапные? Или аллергия на запах морской капусты резко обострилась? Что опять? Потоп, землетрясение? Чонгук тяжело вздыхает. — Тебя не было на росписи! И ты пропустил последний день рождения папы, а это вообще-то моя свадьба, Чонгук! — И на ней будет мой бывший! — Который мой жених! — Отстой! — в тон ей высоко вскрикивает Чон, слыша, как сестра скрипит зубами от злости на него. — Я не виновата, что мы с Чжиу случайно сблизились после вашего расставания, — уже спокойнее объясняет Джихё. — Ты знаешь, что ваши отношения изжили себя сами, я в них никогда не лезла. — Но тем не менее, ты дала этому придурку после того, как я откровенно тебе признался в том, какой он мудак. — Возможно, он вел себя неправильно тогда… — Он изменял мне с девушкой, Джихё. Почти год! — Он просто не до конца определился с ориентацией, — пытается достучаться до него сестра, но для Чонгука этот стук оборачивается лишь раздражением. Он ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть Чжиу за то, что он ему преданно верил, а его так дешево «крутили на хуе». — Так он это тебе объяснил? «Не до конца определился с ориентацией»? А то что сердце он мне разбил вконец, его не ебало? Зато полапать мой член он лез стабильно несколько раз в неделю. — Чонгук. — Я не хочу его видеть, что тебе непонятно? — Но тебя хочет видеть твоя сестра. На своей свадьбе. Пожалуйста. Прошло уже три года, пора оставить эти отношения в прошлом. Чжиу тоже раскаивается. — Нет, — Чонгук нервно смеется, не веря в такие пустые оправдания. — Да, Чонгук. Люди вырастают, меняются. — Такие мудаки, как Чжиу, не меняются. Он слышит тяжелый, немного усталый вздох Джихё. Возможно, представляет, как она цокает, закатывая глаза, но голос ее после этого звучит по-прежнему спокойно. Необвинительно. — Я тебя очень жду, Чонгук. И мама ждет, ты же не приезжал в Пусан с прошлого Нового года. И…папа тоже очень ждет. Чонгук фыркает. Папа. Конечно же. Все, что его отец от него ждет — как бы поскорее он прогорел в своем деле, потому что «трясти жопой под музыку» это не по-мужски. И плевать, что дом, в котором они сейчас все живут, был построен на деньги, принесенные его карьерой айдола. — Ты подумаешь? — Спокойной ночи, Джихё, — это последнее, что бросает Чонгук, прежде чем сбросить вызов. Он устало откидывается на спинку кожаного кресла бизнеса. Когда мама впервые сообщила ему об отношениях Джихё и Чжиу, он надеялся, что все это было шуткой, которая продлится недолго. А сегодня он получает приглашение на свадьбу… Шутка явно затянулась, как и удавка на шее Чона. Готов ли он встретиться с лицом Чжиу снова? Сердце пропускает болезненный удар от этих мыслей, потому что страшно было от неизвестности: захочет ли он выцарапать тому глаза или снова что-то почувствует? И тогда уж точно сгорит от зависти, что этот чертовски красивый мудила надевает кольцо вновь не на его палец. Машина с личным водителем тормозит возле элитного жилого комплекса и, входя в него, Чонгук набирает своему менеджеру. Если он и поедет на свадьбу к сестре, то точно не один, чтобы не дать этому мудаку вновь над ним глумиться. Он войдет в родительский дом под руку с обаятельным и красивым мужчиной, который не отойдет от него ни на шаг и одним взглядом на себя заставит Чжиу откусить собственный член от зависти. Пусть им же и подавится. Чонгук улыбается сам себе, и на душе сразу становится приятно. Остается только надеяться, что нынешний рынок эскорт-услуг не скупится на красивых и угодливых альфа-самцов.

***

— Винсент Ким? Что за бред? И это ты называешь лучшим вариантом?! — Да, он отлично подходит по всем параметрам и услугам. Чонгук недовольно цокает, разворачивая напечатанную анкету и присматриваясь к слегка смазанной черно-белой фотографии. Неудовлетворенно морщась, он надеется, что фотка анкеты просто не обновлялась с 2018, ведь иначе не объяснить за что этот тощий «самец» брал такие немалые суммы. — Реально нельзя было найти кого получше, Юнги? Юнги разводит руки в стороны и, встрепенувшись, зачитывает ему текст из анкеты, которую Чонгук безынтересно сует ему обратно в руки, проходя вглубь гардеробной и снимая галстук. — Двадцать восемь лет, рейтинг пять звезд, выше тебя на четыре сантиметра, сыграет идеального влюбленного партнера для любого сорта мероприятий, запомнит любые мельчайшие детали, очень харизматичный и саркастичный. Плюсом, готов брать заказы сроком от одного дня до целой недели, — заостряет внимание на последнем предложении Юнги, но Чонгука, видимо, и это не устраивает. — Можно взять кого-нибудь другого на один день, а родне сказать, что у того работа, бизнес, времени нет короче. Зачем переплачивать? — Не все готовы выехать в Пусан, а искать кого-то там уже нет времени, — парирует менеджер. Чонгук морщится, вновь забирая напечатанную анкету из рук Юнги и всматривается в нечеткую фотографию. — Не думаю, что он понравится моей маме, — выдает бесцветное. — Или ты снова думаешь про Чжиу? — прищуривается Юнги, заставляя своего начальника моментально поджать губы. — При чем здесь он?! — А для кого ты устраиваешь этот цирк? Для мамы, что ли? Чонгук не может найтись с ответом, краснея щеками. — Ладно, — сдается в конце концов, — набери этому Винсенту! — На сколько дней мне его бронировать? — На все три!

***

Сидя на заднем сидении, Чонгук с неудовлетворительным прищуром разглядывает широкоплечего мужчину перед собой, который хмурится слишком явно и, к сожалению, совершенно не смущаясь под его пристальным взглядом и, ища поддержку у Юнги на переднем сидении, вопрошающе разводит руки в сторону, отвратительно чавкая жвачкой. — Че происходит? — чересчур развязно спрашивает этот самый Винсент Ким. Юнги оборачивается через плечо смеряя взглядом пышущее жаром лицо Чонгука и тяжело вздыхает. Временами его раздражала категоричность и предвзятость своего начальника. Особенно, когда речь каким-то боком касалась его бывшего. — Мистер Чон просто… — пускается было в объяснения он, но Чонгук его некрасиво перебивает. Сейчас он не видит ничего, кроме самодовольного лица напротив в салоне его машины. — Моей маме не нравится, когда жуют жвачки. — Лады, она этого не увидит. — Мне тоже, — напористо сжимает губы Чон, и Ким дерзко вскидывает бровь. — Мне сплюнуть ее прям щас тебе в ладошку? Он с довольным прищуром следит за тем, с каким трудом Чонгук пытается держать лицо, а потом резко поворачивается к Юнги, деловито вскидывая подбородок. — Он мне не подходит. Тэхён даже прыскает от этого цирка. — Чонгук, у нас нет больше времени на твои капризы! Вылет уже сегодня, — не сдерживается уже Юнги. — Плевать, может, найдем кого-то в компании, — Чон непреклонен. Он не будет сидеть за одним столом на свадьбе своей сестры с этим индюком, будучи прожигаемым самодовольным взглядом Чжиу. — Нет, Чонгук. Я не буду искать никого в компании. Мы или берем этого, или… — Я выбираю «или». — Чонгук! — Закончили? — вдруг подает голос со своего места Винсент. — Вы уверены, что я тут вообще нужен? Как погляжу, в вашем цирке уже достаточно клоунов. — Посмотри на него, — Чонгук машет рукой в сторону мужчины рядом с собой и не сводит глаз со своего менеджера. — Если его увидит моя мама, минимум, к которому она придет, — это отказ от меня! — Эй, я вообще-то нравлюсь всем женщинам, — возмущается Ким. — Помолчи! — Чонгук, он вообще-то нравится всем женщинам, — на таких же повышенных тонах поддакивает Юнги. — Вы сговорились? — морщится Чонгук и переводит свой взгляд на изумленного Винсента. — Ты ему платишь, что ли, за то, чтобы он топил только за тебя? — Единственный, кому я заплачу после общения с тобой — это психолог, — закатывает глаза Ким, и Юнги, видя, как потемнели глаза Чонгука, вставляет свое последнее слово между ними. — Все! Прекратили оба! — пыхтит Мин, собираясь духом. — Ты, — он тыкает пальцем в Чонгука, — сейчас же прекращаешь игру в неженку и соглашаешься на то, что дали. К тому же, Винсент идеально подходит на роль твоего жениха. Он красивый, сексуальный и точно не ровня твоему Чжиу. Все, как ты и хотел. А ты, — он переводит взгляд на Кима, — получишь удвоенный гонорар, если согласишься, и, если нужно, оплаченного психолога. — Я не буду платить ему в два раза больше, — дуется Чонгук. — Ты не платил бы ему в два раза больше, если бы вел себя адекватно, — поправляет его Мин и, по новой натянув на лицо улыбку, смотрит на Винсента. — Все согласны? — Чонгука больше не спрашивает. — Да, — смиренно поднимает руки Ким. — Отлично, — выдыхает Юнги и разворачивается обратно к лобовому стеклу, встречаясь с озадаченным взглядом водителя. — Едем в аэропорт. Чонгук, оставаясь недовольным, с поджатыми губами величественно и гордо смотрит в окно, предоставляя Винсенту возможность для разглядывания чужого профиля. Лицо Чонгука кажется ему мягким и нежным, несмотря на сведенные брови и прилагающуюся грозную складку между ними. Возможно, он куда ранимее и чувствительнее, чем хочет казаться. Капризный, строптивый, импульсивный и...восприимчивый. За этими раздумьями о чужой натуре Ким не с первого раза слышит заданный ему вопрос. — А? Что? Ноздри Чона смешно раздуваются от трепещущего возмущения, но он снова старается себя сдерживать. — Я спросил, почему я не пью вино? — Я ебу? — разводит руками Винсент. — Ты это видишь?! — как оказалось, выдержки хватает ненадолго, и он с новым возмущением обращается к Юнги. — Он даже не знает сценария! Он все провалит. — Воу-воу, не кипишуй, куколка, — охлаждает Ким своей самоуверенностью. — Я получил сценарий только вчера ночью. Прочитаю все в самолете. Юнги поддерживающе кивает, глазами прося Чонгука сбавить пыл. Чонгук, вновь поджав губы, откидывается на кожаную спинку и скрещивает на груди руки. — Не называй меня куколкой, — обиженно мычит. — Хорошо, куколка. Чонгук переводит на него свой самый убийственный взгляд и видит на чужом лице расползающуюся улыбку. — Когда наш контракт закончится, я точно разобью тебе рожу. Тебе повезло, что пока ты мне нужен красивым. — Как это мило, — лукаво растягивает губы Ким. — И имя у тебя дурацкое. — Это псевдоним. Можешь звать меня Тэхён. Чонгук смеряет его нечитаемо молчаливым взглядом. Явно недовольным, но Тэхёну плевать. — Мне тоже приятно познакомиться, Чон Чонгук.

***

Если в машине на лице Чонгука были написаны полнейшие отрицание и гнев, то сейчас полярности сместились к волнению. Он все время заламывал пальцы, заглядывал в телефон, ходил из стороны в сторону и поправлял давящий на горло воротник рубашки. — Боже, Чонгук, сядь уже. Глаза болят от твоей слоняющейся туда-сюда рожи, — вздыхает Юнги, протирая глаза, а Тэхён, сидящий рядом несдержанно фыркает от такого обращения к своему, казалось бы, боссу. — Не отвлекайся от сценария! — тут же огрызается Чонгук, заметив довольную улыбку на лице своего временного жениха, но по просьбе Юнги услужливо садится. — Почему рейс задерживают? — Сказали же: плохая видимость, — вздыхает Мин. — Это значит, что мы приедем к родителям уже после приезда тетушек и дядюшек. Плохо. Плохо-плохо. — Что плохого? — отзывается Тэхён, послушно не отрывая глаз от листов бумаги на коленях. Чонгук закатывает глаза. — А то, что нам придется играть влюбленных сразу с порога! — Расслабься, любимый, я возьму все очарование на себя, — подмигивает ему Ким, и на лице Чонгука появляются спазмы рвотного позыва. — Фу. — Ты плохо играешь свою роль, — дуя губы, выгибает бровь Ким. — А ты плохо меня знаешь, чтоб говорить такое. — Почему плохо? — глаза Винсента опускаются на сценарий и быстро проходятся по строчкам. — Мама в тебе души не чает, бабушка безумно влюблена в своего единственного внука и всегда скупает все альбомы с тобой. Папа всю жизнь относился к тебе чересчур строго, не разделяя твоей карьеры. С сестрой ты часто не ладил в детстве, потому что она была старше и любила над тобой подтрунивать, а ты всегда на это обижался и плакал. Поэтому все родные начали называть тебя «Боба» в кругу семьи из-за твоих больших красных круглых глаз. Так что, Боба, я знаю про тебя достаточно. Челюсть Чонгука от возмущения чуть не падает на пол. Он поворачивается к Юнги и не сразу подбирает слова от накрывшего негодования вперемешку со стыдом. — Зачем было писать ему такое? — Ну, вы же, как-никак, семью собираетесь строить! — взрывается Юнги, не желая оставаться крайним в этой истории. — Кстати, — вновь встает поперек Тэхён, — как ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение? Тут не написано. — Мне это неинтересно, — задирает подбородок Чонгук. — То есть на мое усмотрение? Ответить ему никто не успевает, потому что в этот момент по громкоговорителю передают, что посадка на их рейс начнется через пять минут, и Чонгук, напрочь позабыв про свои сумки, вскакивает, чтобы поскорее занять очередь на посадку. Юнги, как обычно, качает головой, глядя ему вслед, а Тэхён, понимающе кивнув менеджеру, без всяких пререканий берет чоновы сумки и закидывает себе на плечо, уходя вперед. Мин слегка зависает, глядя тому в спину и соображая, что только что произошло. А потом довольно хмыкает себе под нос, понимая, что все-таки выбрал нужного для Чонгука человека.

***

В самолете Тэхён уступает Чонгуку место возле окна, а Юнги уступает место Тэхёну рядом с Чонгуком. Не то чтобы уступка совсем выгодная для Кима, но тот, вроде как, вообще на это не жалуется. Наоборот, всю дорогу он продолжает пролистывать рабочий сценарий и попутно задавать глупые вопросы, от которых у Чонгука закатываются глаза, а у Юнги, сидящего в наушниках, — появляется улыбка. На вопросе о том, правда ли, что в десять лет Чонгук залез в шкаф к сестре и, натянув на бедра чужие юбки, впервые показал маме с бабушкой свой первый музыкальный номер, за что отец потом до красноты надрал ему уши, Чон, чуть не смяв листы сценария в руках Тэхёна, насупившись, отворачивается к окну и больше не желает с Кимом разговаривать. Мужчина, все еще виновато смеясь, пару раз пытается извиниться, но не получив от Чонгука прощения, все же отворачивается и занимается своими делами. И, как кажется, совсем не скучает. А у Чонгука, как назло, не получается заснуть. Он ерзает, пытаясь найти удобное положение, и…зачем-то косится в сторону Тэхёна, который, прикусив губу, с тихим смехом улыбается, с кем-то активно переписываясь. Он не знает почему, но это его задевает. Чонгук от недовольства поджимает губы и отворачивается к иллюминатору. За бортом начинает смеркаться. Вдруг он чувствует, как на его ладонь ложится чужая. Чон поднимает голову и с поднятой бровью косится на их руки. — Что ты делаешь? — Репетирую, — беспечно отвечает Тэхён. — Через час мы уже приземлимся, и мне придется стать твоим женихом. — Так уж придется? Ты получишь за это немаленькие бабки, — ворчит Чон. — Не спорю, но и ты не сахар. Эти слова действуют на Чонгука отрезвляющей пощечиной. Как это он мог забыть, что хочет поскорее избавиться от этого проклятого рисующегося Винсента? Поэтому он тут же отбрасывает от себя руку Тэхёна и вновь задирает подбородок. — Видишь, у нас уже до свадьбы ничего не клеится, — смеется Ким. — Может, тогда расстанемся? — ого, Чонгук что, вживается в свою роль? — Не кипятись, куколка. Прости меня. Я дурак. Ноздри Чонгука гневно раздуваются, но он впервые не понимает, что ему ответить. Снова напомнить о том, что он просил не называть его так или побежденно съесть вдруг вырвавшееся извинение. Он пару секунд разглядывает заломанные брови на чужом лице, а потом без слов, надувшись, отворачивается к иллюминатору. А когда Тэхён примирительно вновь тянется к его ладони, переплетая их пальцы, почему-то не сопротивляется.

***

Чонгук действительно засыпает. На крохотные тридцать минут, но засыпает. Глаза он открывает, когда они уже оказываются на земле, а Юнги, перекрикивая шумных пассажиров, повскакивающих со своих мест раньше времени, сообщает: — Я уже заказал такси. Поедем сразу в коттеджный поселок к твоим родителям. Про сплетенные пальцы на коленях Чона он ничего не говорит вслух, но про себя, конечно, довольно хмыкает. Садясь в машину, Чонгук чувствует себя как на иголках. Тэхён это замечает и первые тридцать минут поездки правда к тому не лезет. Но коттедж семейства Чон оказывается чересчур далеко от города, а Тэхён как раз в своем сценарии дошел до самого интересного объекта этой свадьбы — Чжиу. — Кхм, — откашливается он, поворачиваясь лицом к Чонгуку. — Твоя сестра реально завтра выходит замуж за твоего бывшего? Тэхён видит, как Чон медленно прикрывает глаза и выдыхает через рот. Еще чуть-чуть и из его ушей повалится пламя. Чонгук отвечает сквозь зубы и не глядя. — Последнее, о чем я сейчас хочу думать – это об этом подонке и о том, что завтра мне насильно придется лицезреть его рожу. — Он настолько плохо выглядит? — кривится Ким, приподнимая бровь. — Он изменял мне год! — с возмущением оборачивается. — С твоей сестрой? — натурально удивляется. — Нет! — в отвращении выкрикивает Чонгук. — Нет, — присмиряясь, уже тише повторяет. — Все равно отстой. Чонгук закатывает глаза. Нашлось на его горе плечо в виде Тэхёна — нет, спасибо! — Когда вы расстались? — Тэхён, прошу, не на… — кажется, впервые он называет своего подставного жениха по имени, но Тэхён его перебивает. — Я вообще-то твой жених и должен понимать, в какой момент наша история начала строиться. Ну, кем ты хочешь, чтобы я был? — Никем. Отстань,— настроение, после упоминания Чжиу, было ни к черту. — О, раз так, тогда я представлюсь уборщиком в твоем агентстве, хорошо? Ну что за история любви! — с наигранной воодушевленностью вздыхает Тэхён, смотря куда-то вдаль для более драматичного эффекта. — Он, айдол с обложки, одним вечером поскользнулся на мокром полу, и тогда его глаза оказались на одном уровне с ним — простым уборщиком в вонючих желтых перчатках, но зато с красивыми губами. Пойдет? — Ладно! — сдается Чонгук и, поворачиваясь к Киму, оглядывает его с ног до головы, задумываясь. — Будь…импортером люксовых автомобилей. Лицо Тэхёна в удивлении вытягивается. — Ты видишь меня продажником? Чонгук вздыхает. — Люксовых авто. — Почему такой выбор? — У Чжиу просто стоит на дорогие тачки, — отмахивается Чон. — У меня тоже, — облизываясь, хмыкает Тэхён. А точно ли на тачки, мистер Ким? — Значит, тебе будет несложно подстроиться. — Ладно, а где мы познакомились? — О, я знаю где. На презентации Hyundai в прошлом марте. Я снимался у них в рекламе. — Значит, деловые связи, — задумчиво потирает подбородок Тэхён. — Как мне держаться перед твоими родителями? — Перед ними можешь не выделываться — как мне потом объяснять, что мы расстались? Твоя главная задача — сделать так, чтобы Чжиу проглотил язык после того, как увидит нас вместе. Тэхён понятливо кивает и призадумывается. — Его сейчас там не будет? — Нет. Сейчас в доме только близкие и дальние родственники, которые заранее приехали из других городов. Не уверен даже, что там будет Джихё, она, скорее всего, на своем девичнике. Так что твоя задача просто быть паинькой и мило улыбаться. Рот лишний раз лучше не открывай. Справишься? — Обижаешь, — самонадеянно говорит Ким. — Почти доехали, — сообщает с переднего сиденья Юнги, и оба парня отворачиваются к окну.

***

— Юнги! Ты тоже приехал! Стоя поодаль и помогая разгружать сумки, Тэхён следит за тем, как вышедшая из дома женщина с широкой улыбкой на лице бежит встречать парней, обнимая сначала Чонгука, а затем подходя к Юнги и обхватывая его лицо ладонями. — Здравствуйте, миссис Чон. Я завтра после церемонии сразу улетаю. Дела в компании. — Какой же ты у нас трудяга, — склоняет набок голову женщина, а потом замечает за плечом менеджера незнакомое лицо и в удивлении оглядывается на Чонгука. — А это...? — А это... — начинает было Чонгук. — Жених, — отвечает за него Тэхён, пожимая плечами и премило улыбаясь. Миссис Чон тут же хватается за сердце, а потом несильно, но с выраженным возмущением бьет сына в плечо: — А мать ни сном, ни духом, как обычно! Ну что за сын! — Да я сам от шока еще не отошел, мам! Все это было так внезапно. Качая головой и громко цокая, женщина быстро теряет интерес к сыну и подходит к Тэхёну, глядя на него во все глаза. Тот ей совершенно себе несвойственно смущенно улыбается, мысленно определяя, в кого Чонгук такой драматичный и большеглазый. — И правда жених? Как тебя зовут, сынок? — Тэхён. — Ай! А какой красавец, — миссис Чон, стирая выступившие слезы радости, обнимает нового члена семьи за плечи, а Тэхён, не зная куда деть руки, осторожно кладет их на чужие бока. — Мам, ты его задушишь, — закатывает глаза Чонгук. — Как тут не задушить, когда к тебе привозят нового сыночка. Спасибо, что хотя бы до свадьбы, — суровый взгляд проходится по сыну. — Так еще и такого красивого! Проходи-проходи, — говорит она Тэхёну и подталкивает его к дому. Чонгук, качая головой, уходит вперед. Юнги остается где-то позади, а Киму приходится идти практически под ручку со своей «новой мамой». Неужели Чонгук совсем не думает о том, как позднее разобьет всем сердце их постановочным расставанием? Тэхён, наверное, не смог, если бы у него была такая семья. Уже на пороге Кима встречает более тяжелая артиллерия этого вечера — глава семейства. У вышедшего им навстречу мистера Чона густые черные брови сведены к переносице настолько, что образуют глубокую складку, несвойственную для его азиатской внешности. От больших и добрых глаз Чонгука у него нет ничего — лишь прищуренный лисий взгляд, а губы поджаты в тонкую линию, что уже с порога говорит о закрытой пренебрежительности. Но Тэхён не сдувается (как минимум знание, что он исполняет лишь временную роль, придает ему немало сил), а, наоборот, расправляя плечи и не спуская бесстрашного взгляда с лица мужчины, протягивает свою руку вперед. И когда он с силой пожимает ладонь старшего Чона, чувствует, как мужчина напротив удовлетворенно расслабляется. Но одним «боссом» минное поле в виде приезжих родственников не ограничивается — предстоящая свадьба вмиг уходит на второй план, стоит Чонгуку появиться в дверях гостиной в сопровождении своего нового жениха. Все женщины за столом мигом цепляются заинтересованно лукавыми взглядами за красивую фигуру мужчины, а их мужья, хоть и с пренебрежением относятся ко вкусам родственника, все равно украдкой поглядывают на Тэхёна не без любопытного оценивания. Чонгук зачем-то вскользь думает, скольких родственников ему уже пришлось вот так обольстить на такого рода мероприятиях. — Тэхён, а кем вы работаете? — спрашивают за столом женщины. — Импортер автомобилей? — тут уже заинтересовывается мужская половина гостей. — И какая машина, на ваш взгляд, стоит своих денег? — Астон Мартин. Мужчины со знанием толка кивают, выпячивая вперед нижнюю губу. — А на какой ездите вы сами? — Вираж, — одним словом, называя одну из моделей Астона Мартина, учтиво отвечает Тэхён, заставляя челюсти тех самых мужчин от зависти попадать, а женщин — волнительно заулыбаться. — Она, наверное, такая дорогая! — Не настолько, если бюджета хватает, — без задней мысли и настолько убедительно парирует Ким, что даже Чонгук начинает сомневаться в чужой профессии. — А как вы познакомились? — Давно? — Когда же вы планируете сыграть свадьбу? — Наверное, она будет такой богатой и роскошной! Но Тэхён обрывает все эти бесконечные вопросы одной лаконичной фразой: они все собрались здесь для особого праздника младшей мисс Чон, а про их свадьбу они уже поговорят на следующей такой встрече, возможно, на этой самой свадьбе. Все сразу подбираются, прикусывая свои языки, словно провинившиеся дети, а до этого молчавший в центре стола мистер Чон удовлетворенно улыбается. Чонгук украдкой замечает эту странную улыбку, которую очень давно не видел на лице своего отца, а потом переводит взгляд на безмятежную улыбку Тэхёна и, кажется, впервые понимает, на какого искусного мастера своего дела он попался.

***

Для сна им отводят одну комнату с большой двуспальной кроватью. И Чонгук, стоя перед беззастенчиво развалившимся на подушках Тэхёном, понимает, что морально совсем не подготовился спать с этим мужчиной под одним одеялом. — Что ты делаешь? — спрашивает озадаченно Ким, когда подушки из-под него ловко вытаскивают и начинают выстраивать непонятную баррикаду прямо посередине. — Обозначаю границы. — Кто-то у нас недотрога? — криво усмехается Тэхён. — Если бы здесь была другая поверхность для сна, я бы постелил себе там, — без тени улыбки отвечает Чонгук, а потом, доставая сменную одежду из дорожной сумки, просит отвернуться. — Мог бы просто попросить, а не устраивать показной цирк, — ворчит Тэхён уже лицом к стенке. Только вот ни «попросить», ни «показной цирк» не дают своих результатов. Потому что утром Чонгук просыпается среди раскиданных подушек, с тяжелым коленом на животе и лежащей возле лица голой пяткой. Чон тут же вскидывает руку и с возмущенно вытянувшимся лицом отбрасывает от себя чужую лодыжку, на что Тэхён недовольно мычит и переворачивается на другой бок зажав между бедрами их общее одеяло. Как этот мужчина, который якобы после работы гоняет по улицам города на спорткаре и боится признаваться, что владеет явно несколькими миллиардами, умудряется за ночь перевернуться на сто восемьдесят градусов, спасовать все подушки и закинуть на него свои ноги? Чонгук определенно не хочет этого знать и запоздало понимает, что в перспективе мог бы махнуться комнатами с Юнги. Ему бы было полезно для продуктивности работы проснуться с пятками Тэхена на лице. Оставив Кима досыпать, Чонгук уходит окончательно пробуждаться в ванную. На часах только восемь утра. Начало церемонии назначено на два часа дня, но весь дом уже стоит на ушах: нестихающий бубнеж слышен из каждого угла, все женщины семейства и, кажется, подруги Джихё, что помоложе, бегают с бигудями на голове и с застегнутыми в чехлы платьями наперевес. Стоять в очереди в ванную ему приходится пятнадцать минут, хотя в огромном двухэтажном коттедже семейства Чон ванных комнат было немало. Спускаясь по лестнице, Чонгук для себя обозначает, что гостиная этим утром становится местом сосредоточения хаоса. Там он замечает сестру, воркующих возле нее подруг и несколько занятых визажистов, разложивших свои приборы по всем видимым поверхностям. Он целенаправленно проходит мимо. На кухне находит маму, которая хлопочет над упаковкой еды в транспортировочные сумки — даже несмотря на то, что Джихё организовала доставку большого количества блюд, мама все равно встала ни свет, ни заря, чтобы приготовить семейные закуски для торжества. — Доброе утро, — говорит он, присаживаясь на стул. — Ах, Чонгук, я тебя не заметила, — оборачивается к нему женщина. — Как ты? — Пятнадцать минут ждал, пока освободится ванная, — недовольно бурчит Чон. — Да, в доме сегодня шумно. Все мужики, вон, убежали на улицу, чтоб от греха подальше, — миссис Чон кивает в сторону панорамных балконных окон, выходящих на задний двор, где мужская половина с сигаретами во рту расселась на качелях и расставленных по периметру табуретках. — Кушать будешь? — Пока не голоден. — Как спалось? Чонгук вспоминает обхватившего его всеми конечностями Тэхёна в постели и слегка морщится. — Нормально, — отмахивается. — Как Тэхён? — Ха, — фыркает Чонгук, — полагаю, бесподобно. — С ним все серьезно? Он выглядит хорошим человеком. Точнее, он отлично играет «хорошего человека». Чонгук пожимает плечами и потирает кольцо на безымянном пальце. — Он сделал мне предложение… — Как и Чжиу несколько лет назад, — вздыхает мама, попадая в больную точку и заставляя сына почувствовать себя неуютно. — Как он? — почти шепотом спрашивает, будто боится сам в себе разочароваться. — Кто? Чжиу? — Да, — практически без звука. — Чонгу-у-ук, — тянет женщина, дуя губы. Она придвигается чуть ближе и кладет свою ладонь на чужую щеку, словно догадываясь о всех тех мыслях, что внутри него в бурлящем яде таятся. Конечно, догадывается. — Чжиу женится на твоей сестре. Чонгук закатывает глаза, мигом уворачиваясь от мягкой руки. — Я знаю. — Тогда почему… Неужели ты...до сих пор что-то чувствуешь? — Нет! Просто хотел поинтересоваться, может, у него волосы начали выпадать или лобок седеть, — отшучивается парень, на глазах обрастая высокими барьерными стенами. Миссис Чон не смеется в ответ и даже в порицании головой не качает, только прищуривается недолго, заставляя глаза Чонгука стыдливо опуститься. — Кажется, Тэхён понравился отцу, — вдруг удивляет. — Да нет, — фыркает Чонгук все еще слегка затравленно. Ни в жизни. — Да да, — не соглашается мама. — Я знаю, что он сильно против твоих «интересов», но вчера вечером он мне ни слова не сказал про твоего Тэхёна. Он точно его оценил. Чонгук призадумывается, глядя матери в глаза. Изначально он нанимал Тэхёна только для того, чтобы утереть нос Чжиу и покрасоваться красивым мужчиной рядом с собой. Мысли о том, чтобы Ким очаровывал его семью, у него никогда не было, просто потому что оно ему не надо. Объясняться потом по десятому кругу и выслушивать никому ненужные сожаления еще несколько лет — увольте. Но только после слов матери он понимает, что сегодняшняя свадьба — это не событие одного дня. После нее Чжиу станет частью их семьи тоже — а это семейные ужины, дни рождения, рождество, памятные фотоснимки, на которых теперь везде будет мелькать рожа Чжиу и напоминать ему о больном прошлом. Прибавьте к этой картинке еще и Тэхёна, который вчера конкретно так перестарался в очаровании его семьи и из-за которого Чонгука после будут преследовать не только «горькие сожаления», но и насмехающееся «этот Чонгук ни одного мужика возле себя удержать не может» от Чжиу. Ебать, спасибо! Размышления и интимно личную обстановку вдруг прерывают обхватившие талию руки и сухой поцелуй в шею. Чонгука аж ток пробивает, от неожиданности и напора он вперед подается, вжимаясь пальцами в столешницу перед собой. — Доброе утро, — низким ото сна голосом бормочет Тэхён, еле шевеля языком и глаза до сих пор полностью не продрав. Миссис Чон, закусив губу, показательно взгляд уводит, чтобы не смущать еще больше, наверное, но Чонгук этого не замечает совсем, через плечо оборачиваясь к мужчине за спиной. — Ты даже не умылся, — кажется, с легким упреком говорит. И непонятно: то ли второй день знакомы, то ли три года под одной крышей душа (не всегда, но) в душу. — Не смог протиснуться в ванную. Она вся девчонками в бигудях оккупирована. А они меня еще так взглядом поедали, что я чуть не поймал себя на измене. Чонгук закатывает глаза, цокая, а мама ойкает, подбираясь: — Ох, это все подружки Джихё. Они же тебя не видели до этого. Надо им сказать, чтоб нашего жениха не увели раньше времени, — и она так показательно слово «нашего» произносит, что у Чонгука правый глаз дергаться начинает. Он тут же отцепляет руки Тэхёна от себя и, развернувшись лицом, приторно морщась, говорит, что тоже пойдет собираться. А когда, уходя, уже в дверях оборачивается, мазнув взглядом по улыбкам на лицах матери и своего «жениха», запоздало задумывается: а не зря ли он так беспечно оставил их наедине?

***

Когда Чонгук, стоя перед зеркалом, застегивает на шее цепочку с серебряными бусинами, которые красиво выглядывают из-под расстегнутого ворота небесно-голубой свободной рубашки, потому что именно эти цвета выбрала для своих гостей Джихё, в их комнату входит довольный Тэхён. В руках он держит вешалку со своим выходным костюмом, который Юнги успел заказать накануне составления договора. — Что? — спрашивает Чонгук, не выдерживая чужой улыбки. — Твоя мама погладила мне костюм. И видно, что он этому событию очень рад, отчего Чонгук закатывает глаза. Опять Тэхён делает то, что от него не требуется. — А еще я пересекся с твоей сестрой и ее подружками. Кажется, она не в курсе, кто я. Чонгук отходит от зеркала и поворачивается всем корпусом к Киму. — Потому что я не рассказывал, — он набирает побольше воздуха в легкие и вздыхает. — Тэхён, мариновать мою семью — не твоя зона ответственности. Я нанимал тебя, чтобы утереть нос моему бывшему, он — твоя цель. Слово «нанимал» почему-то неприятно режет по ушам, и Тэхён еле заметно морщится. Он не самым согласным образом кивает, а потом вдруг, приблизившись к чужому лицу, выдает: — Ты подвел глаза? Чонгук тут же делает неуклюжий шаг назад, тупя смущенный взгляд в пол. — Да. — Красиво. Тебе очень идет. Момент становится таким интимным, потому что…потому что Чжиу, например, никогда не замечал таких незначительных вещей, как макияж, новые духи или сережки. А с мужчиной напротив он, на минуточку, знаком меньше суток. Чон поднимает глаза к чужому лицу и смотрит слегка испытующе, с легким подозрением, но Тэхён на него уже не смотрит. Отходит к кровати, бросая на ту свой костюм и, кажется, собирается переодеваться. — Тебе с чем-то помочь? — уже чуть мягче спрашивает Чонгук, будто хочет с благодарностью ответить на комплимент. — Потрешь мне спинку? — стянув с себя домашнюю футболку, Тэхён оборачивается через плечо на Чона, быстро облизывая губы, на которые Чонгук зачем-то опускает глаза, но быстро себя одергивает, зажмуриваясь и переводя взгляд чуть левее. — Что? — Ладно, — вздыхает Ким, качая головой. — Я уже попросил об этом Юнги, — признается, чуть кривя губы, — и он мне отказал. А из вас двоих, мне показалось, что он более сговорчивый. Но нет. От тебя я другого ответа не ждал. Чонгук в очередной раз закатывает глаза, потому что…потому что с Тэхёном по-другому невозможно. Он оставляет мужчину в комнате одного, чтобы не спалить себя на разглядывании чужого тела, которое...оказывается очень соблазнительным. Чжиу точно не мог похвастаться мягкой медовой кожей и перекатывающимися налитыми мышцами, которые до этого были хорошо припрятаны за свободной футболкой. Но побыть одному так и не удается, потому что на лестнице он пересекается с сестрой, что смеряет его крайне пристальным и недоверчивым взглядом. — Стоять, — останавливает его Джихё, заводя в неприметный коридорчик. На ней затянут белый корсет поверх кружевного боди и сетчатые колготки. Пока что без юбки. — Ты приехал не один? — Милый костюмчик. Выглядит сексуально, — решает сместить фокус на откровенный наряд невесты Чонгук, но сестру таким не проймешь, конечно. — Не уходи от вопроса, Чонгук. — Да, Тэхён — мой жених, — смиренно отвечает Чон, выдыхая. — Давно? — Достаточно, чтобы быть женихом. — А если начистоту? — О чем ты? — кашляет Чонгук, прочищая горло, и подбородоком прилипает к шее под настороженно испытующим взглядом старшей сестры. Она скрещивает руки на груди и улыбается совсем уж криво. — У тебя ни одной фотки с ним в инсте не было. Ты можешь обманывать маму с отцом, но не меня, Чонгук. Чонгук, растерявшись, не сразу находится с ответом и дергает в немом ответе губами, тем самым самолично откапывая себе могилу — Джихё ему точно не поверит, но сдаваться он не собирается. — Компания не разрешает. — Ну да, а выкладывать в «личные» сторис себя с другим мужиком в клубе они только поощряют. И твой Тэхён-щи, наверное, тоже, — хлопая глазками, наигранно кивает головой девушка. — Что ты от меня хочешь?! — возмущенно выпаливает Чонгук, отталкивая от себя сестру и пытаясь выйти из тени коридора. — Правду, Чонгук! Кто такой Тэхён и что он тут делает? — обиженно и под стать ему пыхтит разъяренно Джихё. — Я уже сказал тебе, что Тэхён меня сопровождает. — Для кого? Для Чжиу, да? — девушка несильно, но и без доброй воли бьет брата в плечо, заставляя того тихо зашипеть себе под нос. — С чего ты это взяла вообще?! — С того, что он твой бывший парень и ты сто процентов хочешь ему насолить, — хлестко отбивается словами Джихё, заставляя Чонгука вновь почувствовать себя самым настоящим младшим братом и потеряться в защитных ответах. — Чонгук, это моя свадьба вообще-то! — Никому я не собираюсь солить. Спасибо, что ты прекрасно осведомлена, что Чжиу мой бывший. Наверное, ты еще так же хорошо понимаешь, как сильно я не хочу его видеть. Но я здесь! Потому что пару дней назад ты плакала мне в трубку и очень хотела видеть. И что теперь? Тэхён здесь только для того, чтобы я чувствовал себя спокойнее, — шипит в лицо сестре Чонгук, чтобы их перепалку не услышали на первом этаже. От эмоционального натиска брата плечи Джихё сдавленно опускаются. Она чуть отстраняется и растерянно хлопает нарощенными ресницами. — То есть…ты хочешь сказать, что не отрицаешь, что Тэхён здесь специально… — Я ничего не хочу сказать, Джихё! Ты меня вообще слышишь? — Слышу, — уже тверже говорит. — Ты до сих пор что-то чувствуешь к нему? — Что? Джихё, ты… — Да или нет, Чонгук? Прерванный на полуслове, Чонгук застывает с открытым ртом, не зная что ответить. Мозгом он понимал, что следует выкрикнуть отчаянное и твердое «нет», но язык почему-то не поворачивался против того, что все еще бушевало в сердце. И вместо ответа он отводит взгляд в сторону, промаргиваясь. Как будто решается, но потом качает головой и, несильно толкнув Джихё в плечо ввиду тесного для них двоих коридора, буквально сбегает обратно к лестнице. Нужно отдышаться. Глотнуть воздуха. Подумать, в конце концов. Потому что он не может ничего чувствовать к Чжиу. Не может же? Но тогда зачем он сунулся в легенду о том, что находится в прекрасных отношениях и нанял на эту роль Тэхёна? Только для того, чтобы утереть Чжиу нос. Ну и чтобы он увидел, что Чонгук может быть достойным лучшего. Он уже достоин лучшего. Чтобы этот изменивший мудак увидел наконец, что жизнь Чонгука не сошлась на нем одном. Что Чонгуку совсем не жаль. И чтобы он, увидев чужое реализованное счастье, захотел...вернуть его себе назад? Какой же лютый кошмар. Спеша на воздух, он не сразу замечает перед собой Тэхёна. Сначала чувствует, как чужие руки сжимают его предплечья, а потом видит перед собой обеспокоенное лицо и сведенные брови. Быстрый взгляд сканирует чужой небесного цвета пиджак и расстегнутую на две верхние пуговицы белую рубашку. Он хочет задержаться на разглядывании чужого образа чуть дольше, но силуэт и озадаченно хмурый взгляд сестры за спиной заставляет Чонгука оттолкнуться от заботливой хватки и сбежать вниз по лестнице. Тэхён хмуро смотрит ему вслед, а потом переводит вопросительный взгляд на невесту, которая, выглядя не менее устрашающе, чем он, быстро прикрывает свой низ без юбки руками, одним своим видом заставляя Кима отвернуться незаинтересованно и, в конце концов, молча спуститься вслед за сбежавшим Чонгуком. Наверное, они поговорят как-нибудь в другой раз.

***

До самого выезда на свадебную локацию и до того, как Джихё надевает наконец свою белую атласную юбку, Чонгук старается ни с кем не разговаривать. Поэтому он садится в беседке напротив Юнги и нескромно хмурит брови в компании своего горячо любимого менеджера, который за годы работы научился вовремя не задавать тупых вопросов. — Скоро мы уже поедем? — нервно подает голос первым Чонгук, когда лодыжка по ощущениям вот-вот отвалится от слишком интенсивных и неспокойных покачиваний. — Судя по тому, что все сумки с закусками уже загрузили в машину, — безэмоционально ведет бровью Юнги, – уже скоро. И Чонгук заебанно фыркает сквозь губы. — Тэхён? — рискует спросить Мин, стараясь звучать незаинтересованно. И когда Чонгук кривит губы отстраненно, переводит взгляд к панорамным окнам гостиной, через которые видно стоящего в сторонке Тэхёна с растерянной улыбкой на лице и беспорядочно бродящим взглядом. — Он выглядит действительно обеспокоенным. Чонгук тоже в ту сторону смотрит и видит то же самое, поэтому еле заметно отрицательно качает головой. Нет, не Тэхён. — Чжиу? От этого имени плечи вмиг напрягаются, и дыхание спирает. — Чонгук, ты серьезно? — тяжело вздыхает Юнги, потому что знаком со всей этой минувшей любовной историей и знает, что этот Чжиу и волоса на голове Чонгука не стоит. — Да, я серьезно был влюблен в него, Юнги, — едко отвечает Чон, поворачиваясь к менеджеру лицом. — А сейчас он женится на моей завистливой старшей сестре и имеет совесть приглашать меня на эту свадьбу! — Все сказал? — Не знаю! — Я помогу: уже достаточно. И помнится, в машине с Тэхёном ты имел совесть сомневаться в профессиональности своего временного жениха, а сейчас сам отлично херишь всю свою романтично вылизанную историю даже без его помощи. — Он должен выпендриваться перед Чжиу, а не перед моей семьей, — напоминает устало Чонгук. — Да, но пока ты из-за своих капризов оставляешь его одного, ему только и остается общаться с твоей семьей. И этот тип не соврал — он реально хорошо ладит с женщинами, — Юнги кивает в сторону дома и дает время полюбоваться, как дальние родственницы тискают смущенного Тэхёна за щеки. — Так что выключай свои капризы и не забудь сесть рядом с Тэхёном в машине. Чонгук, конечно, отворачивается от менеджера, скрестив на груди руки, но все равно беспрекословно (хоть и слегка обиженно) слушается Мина и, когда все гости рассаживаются по машинам, садится рядом со своим названным мужчиной. Он смотрит в окно за тем, как быстро сменяются живописные пейзажи, пока они едут в машине подруги сестры до сельской локации недалеко от моря. В салоне их пятеро: Тэхён, рядом Юнги, и две девчонки на передних сидениях. Ким изредка с ними коротко переговаривается, даже Мин вставляет свои хмурые словечки. Чонгук не вслушивается в их разговоры, лишь слышит женские смешки спереди, чувствует картонную улыбку Кима рядом и напрягается вновь всем телом. Совсем скоро начнется церемония, а это значит, что совсем скоро он встретится своими глазами с Чжиу. Прокручивая в голове слова сестры и прослеживая сжимающийся внизу живота ком страха, он понимает, что ужасно боится встретить своего бывшего парня. Но его страх точно заключается не в том, что он стесняется или чувствует себя ужасно неловко — нет, причина куда хуже: он боится снова что-то почувствовать. Ведь даже когда он узнал об измене, провалявшись с неделю в кровати с разбитым сердцем, он верил, что то снова оживет, когда Чжиу к нему снова вернется. Когда сожмет его талию и, виновато сверкнув подлыми карими глазами, признается, что ошибался. А теперь он не видел его глаз три года. Не то чтобы, конечно, он не залезал иногда в чужие соцсети, но публикующиеся раз в полгода фотографии с самовлюбленными идиотскими подписями совершенно ничто по сравнению с реальной встречей глазами, которые, Чонгук уверен, всеми силами будут пытаться показать ему то, чего он когда-то лишился. Чонгук вздрагивает, когда чувствует, что к его ладони осторожно прикасаются. За тяжкими предвкушающими мыслями он совсем не замечает, как на горизонте появляется полоска моря. Чон опускает глаза и, не сводя глаз со смуглой ладони, что переплела с ним пальцы, не сразу слышит тихого вопроса, который проходит мимо ушей болтающих впереди девушек: — Все в порядке? — Нет. Моя семья от тебя без ума. Тэхён наклоняет голову, прищурившись, мол, и в чем, собственно проеб? Ведь это его работа — сводить всех с ума. Отвратительно. — Вот как? Такая теперь ко мне претензия? — Ты разобьешь в них веру в мужчин, если бросишь меня после всего этого. — А может не следовало оставлять меня наедине с ними, м? — нравоучительно и крайне озабоченно спрашивает Ким, выразительно выгибая свою красивую даже без макияжа бровь, и, как и Юнги, конечно, оказывается прав. — Прости, — вдруг извиняется Чонгук, вгоняя мужчину в ступор. — Ого, — Тэхён тут же смягчается и сжимает чужую ладонь чуть крепче. — Ладно, ты прощен. В конце концов, не мне потом перед ними отчитываться. Твою семью я больше не увижу. Что-то больно сковывает сердце после этих слов, но секундная слабость не делает чужие слова менее правдивыми. Тэхён действительно больше никогда не увидит его родителей. И его, вообще-то, тоже. — Не отходи от меня далеко, ладно? — тихо просит, смотря в чужие глаза исподлобья и не переставая жевать губу от нервозности. — Я-то никуда не уйду, если ты сам не сбежишь, — хмыкает Ким, как будто все еще слегка обижается. — Не сбегу, — заверяет Чонгук. — И…Тэхён? Ты можешь трогать меня. Мужчина тут же заинтересованно разворачивает к нему голову и, недолго думая, пододвигается к его лицу практически вплотную, обдувая вмиг поджавшиеся губы горячим дыханием и томным шепотом: — О, правда? Я могу? — Не здесь, — Чонгук накрывает лицо мужчины своей свободной ладонью и от себя отталкивает, — а когда в поле зрения будет Чжиу. Ты понял? Тэхён все еще голодным котом пялится на него, глаза в его сторону скосив и оглядывая с ног до головы, что-то в голове прикидывая, пока не выдает услужливое: — Понял, босс. Когда они выходят из машины, то некоторое время еще топчутся на месте, не зная куда деться. За снятым на две ночи двухэтажным коттеджем выглядывает украшенная белыми розами и небесного цвета балдахином свадебная арка, и Чонгук, затаив дыхание, на нее заглядывается, успокаивая себя тем, что возле нее еще пока никого нет. Тэхён говорит, что поможет занести в дом сумки с едой, задерживаясь только для того, чтобы отпроситься. — Я ненадолго, куколка, — он берет чужую ладонь и оставляет на ней короткий поцелуй. И причину, по которой Чонгук пропускает ненавистное прозвище мимо ушей и даже не отдергивает свою ладонь, он даже не пытается в себе отыскать. Наверное, все дело в скованности перед неизбежным. Да, точно. Чонгук почти не смотрит убегающему мужчине вслед, когда его подзывают к себе подружки невесты, попросив сфоткать вместе, а потом уже поколение постарше невзначай зовет помочь с накрытием фуршета. Чонгук разливает шампанское по бокалам, пока девчонки рядом весело щебечут, раскладывая разноцветные макаруны по серебристым подносам. Он иногда усмехается, отвечая на легкие подколы молоденьких подружек Джихё и стараясь не думать о предстоящем. И именно в этот момент его глаза случайно поднимаются на стоящую впереди свадебную арку, и сердце пропускает несколько огнестрельных ударов. Возле нее ведущий настраивает микрофоны с колонками, и в этот момент к нему подходит другой мужчина. Единственный на этой свадьбе в полностью белом костюме с искусственной бутоньеркой в кармане. Улыбка на чужом лице все такая же лучезарно широкая и гадкая. Чонгук не может отвести глаз, впиваясь ими в каждую волосинку и катышек. И когда Чжиу, похлопав ведущего по плечу, поднимает голову в его сторону, Чон импульсивно делает шаг назад и, кажется, переливает шампанское через стенки, но совсем не обращает на стекающую по руке липкость внимание. Чужие карие глаза словно смеются над ним, а потом подмигивают, и Чонгук чувствует, что не справляется, пока талию не окольцовывают чужие пальцы и не тянут на себя. Тэхён чуть дергается, когда видит, что переполненный бокал разбрызгивает игристую жидкость, и, забирая бутылку из рук Чона, ставит ту на фуршетный столик. — Замечтался? — невзначай спрашивает. — Это он, — одними губами шепчет Чонгук, словно парализованный, и пальцев липких не разгибает. Тэхён берет со стола салфетки и начинает ими, словно делал так всю жизнь, заботливо протирать чужие ладони. — Кто? — Чжиу. — А, — совсем уж бесцветно приоткрывает губы Тэхён и выглядывает из-за его головы, мазнув заинтересованным взглядом по статной фигуре жениха. Его же в ответ оценивают точно таким же взглядом, раздосадованным и аттестующе надменным. — И что ты в нем нашел вообще, — насмешливо фыркает он через пару секунд, возвращая свой довольный взгляд Чонгуку, который вопрошающе выгибает бровь. — Пусть мой нос и не самый красивый, но, по крайней мере, не распух картошкой на пол лица, как у некоторых, — со вздохом поясняет мужчина. И Чонгук, пораженно изучая лицо Тэхёна, вдруг взрывается искренним тихим смехом. — Да и прическа у меня посимпатичнее, без проплешин, — оценивающе скосив глаза в сторону Чжиу, задумчиво продолжает Тэхён и получает несильный толчок в плечо. Чонгук, поджимая губы в сдержанной улыбке, понимает, что Ким ради него прямо сейчас обращает ситуацию в шутку, а Тэхён понимает, что Чонгуку от этого становится легче. А руки так правильно сжимаются на талии без сопротивления. — У него не было никаких проплешин! — Ну значит появились за три года, проведенных вдали от тебя. — Он…он смотрит сюда? — Скоро сожрет меня глазами, — шутливо шепчет Ким, прикрывая глаза. И пусть Чжиу на самом деле уже давным-давно скрылся с площадки, Чонгуку, не знающему об этом, становится спокойнее. Он опускает взгляд вниз между их телами и вдруг говорит: — Прижми меня ближе к себе. — Что? — Прижмись ближе, — более властно и сердито повторяет Чонгук, сводя брови. — Вы еще пососитесь прямо здесь, — фыркает непонятно откуда материализовавшийся сбоку Юнги, пряча свою скучающе довольную улыбку в бокале с шампанским. Чонгук, тут же оборачиваясь на смешок менеджера, выгибает бровь и озадаченно озирается по сторонам. И когда он понимает, что Чжиу вообще нет ни в какой близости, переводит на Тэхёна пытливый взгляд, шумно выдыхая через нос. Не хватает только упертых в бока рук для комичности. — И что все это значит? — Что… — виновато начинает Ким, бродя взглядом из стороны в сторону, может, подбирая наиболее безопасный путь для отступления. — Что гости уже почти все приехали, — вступается за него Юнги. — Всех попросили занимать свои места. Чонгук закатывает глаза и, развернувшись на каблуках, уходит к стульям без сопровождения. — Нам все равно придется сидеть всем вместе, — кричит ему вслед Мин, но в ответ получает лишь кинутый через плечо средний палец. Тэхён оборачивается на всякий случай за спину — хорошо, что никакая бабушка таких жестов внучка не увидела.

***

Чонгук не вслушивается в бубнеж Юнги и Тэхёна рядом и не обращает внимания на гам, создаваемый людьми, занимающими свои места перед алтарем, устремив свой взгляд на раскинувшееся внизу море. И когда разговоры стихают, он, вскинув подбородок и повернувшись к свадебной арке, старается не замечать на себе изучающий взгляд Тэхёна. Музыка меняется, становясь более торжественной. Все встают. И Чонгук поднимается вместе с ними, тут же оборачиваясь назад, туда, где на дорожке к алтарю появляется взволнованная Джихё под руку с их отцом. Она крепко держит за руку мужчину, на чьем лице, как и за все детство в доме, не дергается ни один мускул. Дрожащая улыбка приподнимает ее накрашенные губы, и Чонгук растроганно сглатывает, чувствуя неприятное покалывание в носу. Джихё идет по белой дорожке, восторженно принимая улыбки родственников, и он вдруг с острой ясностью понимает: его старшая сестра выходит замуж. Та, которая словно еще вчера наряжала его в свои юбки для того, чтобы устроить концерт для родных на диване, которая специально не пускала в свою комнату, прятала игрушки, пугая тем, что нарочно их выкинула, заставляя маленького Чонгука некрасиво плакать, но которая всегда делилась конфетами и не давала в обиду другим мальчишкам в школе, теперь станет женой для того, кто когда-то разбил ему сердце вдребезги. И в этот момент Чонгук впервые думает не о себе и своем незажившем сердце, а о том, чтобы этот мудак не поступил точно так же с его родным человеком. Тэхён не уверен в том, какие именно отношения связывают брата и сестру, но, косясь на Чонгука, он видит, с каким трепетом тот замирает, и когда Джихё уже подходит к алтарю, шепчет: — Красивая. Он тут же чувствует на себе острый косой взгляд Чона. Явно осуждающий, ведь Чонгук все еще не любит оставаться в тени, а не в центре чьего-либо внимания. Тэхён это увидел сразу. Поэтому успокаивающе кладет свою ладонь на чужой загривок и нежно массирует, говоря: — Но ты сегодня красивее. И чувствует, как тело под ладонью расслабляется. Чонгуку кажется, что впервые за этот день он забывает бояться. Джихё доходит до алтаря, и отец отдает дочь в руки ее мужчине. Чжиу улыбается — той самой улыбкой, от которой у Чонгука когда-то подкашивались колени. Сейчас она не вызывает ничего, кроме легкой тошноты и искривившихся губ. Глаза застилают воспоминания, в которых Чжиу точно так же улыбался, не признаваясь, что уже далеко не первый раз оставлял Чонгука по вечерам ради других девушек. Как сначала он сам отказывался верить и пытался оправдать горячо любимого человека, а потом валялся в ванной в собственных слезах и не мог оторвать себя от холодного пола целую неделю. За ними Чонгук не замечает, как заканчивается церемония. Сказали ли они оба «да»? Был ли среди гостей кто-то против? Но судя по тому, как слезы на глазах гостей сменяются громкими аплодисментами, а улыбка на лице Джихё, сжимающей букет белых пионов, становится шире, с отказом в душе здесь просидел лишь один Чонгук. Всё это время он смотрел прямо перед собой. На арку, увитую пионами. На море за спиной Чжиу. На ткань, которая трепыхалась на ветру, словно живая. На что угодно, но только не на них. Только не на тот момент, когда Чжиу надевал кольцо на безымянный палец его сестры. Рука Тэхёна всё это время грела его шею. Не сжимала, не поглаживала — просто была. Тяжелая, тёплая, настоящая. — Что ж, ты справился, — тихо шепчет мужчина. — Молодец. И Чонгуку сначала хочется съязвить, сказать что-то резкое, типа «я не ребенок, чтоб меня хвалить», но слова застревают в горле. Потому что на самом деле он отчаянно нуждался в этих словах сейчас. Он действительно справился. И сидя за столом среди родственников, он не сразу осознает, где находится. Открытая летняя веранда открывает перед гостями сверкающее вдали море. Ветер приносит с собой соленые порывы, колышет скатерти и волосы. — Красава, — тихо хмыкает рядом Юнги. — Даже не поморщился, когда они целовались, — и хлопает по плечу. А у Чонгука не находится слов для ответа и настроения для того, чтобы потянуться хотя бы за стаканом минералки. Рядом сидит Тэхён, расслабленный и бесцеремонный. Накидал себе целую тарелку закусок, холодных и горячих, и совсем не стесняется брать самгёпсаль руками. Напротив сидит его дальняя родственница, она тоже пару раз приезжала к ним в гости и видела их домашнее концерты, на которых Чонгук выходил в юбке. Женщина шушукается с мужем, потом говорит что-то своей другой родственнице по правую руку и все это время не сводит заинтересованных глаз с Тэхёна, которого, ей Богу, как будто недели две не кормили. Чонгук чувствует, что долго она молчать не намерена. И вот наконец с другой стороны стола раздается: — Чонгук-щи! А что это за красавца ты прячешь? Чон, скривив губы, смотрит на грязные пальцы сидящего рядом мужчины и хочет заметить, что красавец этот вообще-то совсем не прячется. — Познакомишь нас? Чонгук пинает Тэхёна под столом, строгим взглядом умоляя протереть рот с пальцами салфеткой и включиться уже в разговор. — Это Тэхён, мой жених. — Жених? Тебе сделали предложение, мой мальчик? — Ага. — Когда же вы познакомились? Твоя мама ни разу не говорила про то, что ты нашел себе нового мужчину. — А я сам недавно узнал, что меня хотят видеть в роли своего мужа, — тянет улыбку Чонгук. — А познакомились около года назад. На одной презентации Hyundai. Я выступал там в качестве амбассадора, а Тэхён, — он скользит взглядом по тому, с какой скоростью и послушанием Тэхён протирает запачкавшиеся губы, и под нос себе искренне хмыкает, продолжая, — он все мероприятие делал вид, что его очень интересуют машины, хотя на самом деле пялился на меня. Тэхён поворачивает голову так резко, что хрустит шеей. В глазах плещется неподдельное удивление, смешанное с восхищением и совсем крошечным возмущением. — Ах, вот как! — тётушка складывает губы бантиком. — И что же, Тэхён-щи, правда пялились? — Правда, — мужчина сглатывает с таким смущением, что ему можно давать «Оскар». — Но вы его вообще видели? Я тогда вообще забыл, зачем пришел. Стоял у стенки как мальчишка и думал: «Этот парень либо разобьёт мне сердце, либо я укачу с ним в закат на самом дорогом автомобиле из моей коллекции». Гости вокруг начинают улыбаться. Кто-то уже тянет телефоны, чтобы снять красивую пару. Чонгук чувствует, как щёки начинают слегка гореть, но отступать уже поздно. — И что, укатили? — подается вперед тётушка, как самый настоящий ребенок — к телевизору. — Укатил, — Тэхён смотрит на Чонгука, и в этом взгляде столько нежности, что у Чонгука перехватывает дыхание. — Только не в закат, а в кофейню через дорогу. Сказал, что ему нужно всё мне объяснить, а объяснения лучше всего слушаются с карамельным макиато. — Ох, молодёжь, — тётушка промокает глаза салфеткой. — А дети? Планируете? Чонгук давится воздухом. А Тэхён, предатель, с самым невинным видом подаёт ему стакан воды и отвечает вместо него: — Обсуждаем. Но сначала хотим пожить для себя. Гукки обещал показать мне Италию. Говорит, там такие дороги для тест-драйвов — закачаешься. Гукки.. Это прозвище вырывается из уст мужчины так собственнически и интимно, что у Чонгука все внутри переворачивается. Он отодвигает со скрипом стул и резко поднимается. Обеспокоенные взгляды родственников тут же поднимаются за ним следом. — Мне нужно в уборную. — Тебя проводить? — Я справлюсь, — твердо рявкает и уходит не оборачиваясь. Когда дверь за спиной хлопает, Чонгук подходит к раковине и опирается на холодный кафель кулаками. Глаза поднимаются к своему отражению в зеркале, и с губ слетает сорванный вздох. Что происходит? Особенно с Тэхёном. Как охарактеризовать все эти взгляды, прикосновения, невиданное ранее послушание? Есть ли этому вообще объяснение или все это — часть игры? В конце концов, что происходит с ним самим? — Вау, — доносится завороженно приторное восклицание со стороны входа, и Чон обессиленно опускает голову. — Чонгук! Какие люди. Давно не виделись. — И лучше бы еще столько же не приходилось, — едко отвечает Чонгук, вскидывая голову и встречаясь с довольными прищуренными глазами Чжиу, облокотившегося на кафельную стенку. — Не рад меня видеть? — наигранно дуя губы, удивляется. — А должно быть как-то иначе? Мне тебе в объятия нужно было с порога прыгать? Или сразу на член? — в голосе Чонгука сквозит сталь и невысказанная много лет назад обида. Сначала его доводит до исступления Тэхён, а теперь перед глазами предстает наглая рожа «горячо любимого» бывшего. — Воу, полегче. До сих пор не остыл за три года? — Ты изменял мне год! И спокойно врал об этом все это время! — А ты легко перепрыгнул на другой член, так что не нужно до сих пор считать себя жертвой. — Говорит человек, на чьей свадьбе мы все сегодня собрались, — закатывает глаза Чонгук, пытаясь собрать всю волю в кулак, чтобы не наброситься на Чжиу, который посмел назвать их расставание чем-то легким вроде «прыжка на член побольше». — Так сильно хотел меня видеть, что решил жениться на моей сестре? Расслабленный напротив мужчина фыркает. Его явно забавляет вся эта ситуация, а изучающий взгляд скользит вдоль чужого тела, в то время как губы увлажняются быстрым движением языка. — Да, я соскучился. И, в отличие от некоторых, не боюсь себе в этом признаться. — Ты мне противен, — кривит губы в ответ Чонгук. — О, правда? А твой новый «папочка»? Хорошо он тебя удовлетворяет? Стонешь ли ты с ним так же громко, как на моем члене? Чонгук сжимает челюсти, щеки покрываются очевидным румянцем. Его взгляд из-под бровей выглядит достаточно устрашающе, вот только Чжиу, который знает все его болевые точки буквально от и до, совсем им не напуган. — Молчишь? Потому что не стонешь? Или потому что тебе просто сравнить не с чем? А весь этот цирк с очаровательным женихом — всего лишь подстроенное представление? Джихё сказала, что не слышала о твоем новом бойфренде ничего раньше. Хотел вывести меня на ревность красивым мужиком рядом? Прямо под носом сестры на ее собственной свадьбе? Такое поведение тебе не противно? Эти слова спускают курок, и Чонгук не хочет знать, что было бы дальше, если бы дверь за спиной в этот момент не открылась, задев стоящего в дверях Чжиу по плечу. — Ох, простите, — слышится голос Тэхёна за дверью, и Чон, уводя взгляд в сторону, переводит дыхание. — Чонгук, ты здесь? Чжиу отходит от двери и с приподнятой бровью косится на вошедшего. — О, а вот и наш актер! — Какой, нахуй, актер? — непонимающе хмурится Тэхён, и выглядит он, словно нахохленный петух, мчавшийся сюда на всех парах. — Который согласился померяться со мной письками, чтобы вывести меня сегодня на ревность. — Чжиу, перестань! — подает голос Чонгук. — Чего ты этим добиваешься? — Чтобы ты признался, что до сих пор по мне… — Не знаю, что вам друг от друга надо, — влезает в их перепалку Тэхён, засучив рука на своем льняном пиджаке и подходя к Чжиу вплотную, — но я совсем не постесняюсь начистить тебе морду прямо сейчас, и даже не посмотрю на то, что ты у нас сегодня жених. Чжиу подбирается. Чонгук видит, как волоски на его загривке встают дыбом от напряжения. — И много тебе платят за такого рода услуги? — прямо в чужое лицо усмехается мужчина. — Я же знаю, какой Чонгук требовательный. Любит, чтобы все было по его правилам. — О, да, — сквозь стиснутые зубы усмехается Ким, — Чонгук очень требовательный. Он требует, чтобы ему звонили, когда задерживаются. Чтобы помнили, какой кофе он любит с утра. Требует, чтобы после тяжелого дня ему оказывали тактильную поддержку. И знаешь, я с радостью выполняю все его требования. Потому что он взамен отдает мне всего себя без остатка. И это называется «забота», а не «правила». Чонгук смотрит на Тэхёна во все глаза, остановившись на полпути, чтобы разнять эти два упертых лба, и чувствует, как к горлу подступает ком. Тэхён только что не просто поставил Чжиу на место. Он описал Чонгука таким, каким он сам хотел бы быть для кого-то. И сделал он это так естественно, будто говорил чистейшую правду. Чжиу откашливается, не находя слов и уводя взгляд, когда Тэхён, со все еще стиснутыми губами, отступает назад и поправляет на себе пиджак. — Чтобы я больше не видел тебя возле моего жениха, — предупреждает он ненавистно. — Пойдем? — переводит взгляд на Чонгука, успокаиваясь, и тот ему смиренно кивает. И когда Ким скрывается в коридоре, Чон оборачивается вновь к Чжиу и холодным тоном добавляет: — И если ты поступишь с Джихё так же, как со мной, — вздох, — я тоже не постесняюсь натравить этот «член» на тебя. Оказавшись снова на пороге веранды, Чонгук притормаживает и оглядывает заполненные гостями столики. Тэхён останавливается вместе с ним и тревожно оглядывается назад: — Ты в порядке? Чон, словно в замедленной съёмке, переводит затуманенный взгляд на мужчину перед собой. На самом деле, нихуя он не в порядке, но чтобы к этому заключению прийти нужно еще раз все обдумать. Чжиу, хоть и сжимал его болезненное сердце в колючих тисках своими резкими словами, своим поступком ни капельки не удивил — они и расстались примерно в таких же настроениях три года назад. А вот Тэхён за него заступаться ни по одному сценарию не должен был. Ему нужно побыть одному, чтобы расставить все по полочкам в голове, чтобы еще раз убедить себя, что Тэхён делает все это только ради денег — за такое внимание не стоит цепляться, но…Тэхён все еще стоит прямо перед ним с заломанными от беспокойства бровями и выглядит совсем непритворно. Это его сбивает! Это бесит! — В чем твоя проблема, Тэхён? — резко грубит он, потому что слова Чжиу разрывают грудную клетку. «Весь этот цирк с очаровательным женихом — всего лишь подстроенное представление». И ты не должен вестись на этот цирк сам, Чонгук. Открой глаза. — Моя проблема? — Да, твоя. Зачем ты за мной поплелся? — Потому что тебя не было минут десять, — Тэхён, заметно напрягаясь, хмурится и разводит руки, говоря, в целом, очевидные вещи. — Все за столом начали волноваться, что ты пропал слишком надолго. — Ах, ну да, — вздыхает Чонгук и отводит глаза в сторону, не желая смотреть на Тэхёна не только из-за своего недовольства, но и потому, что не хотел показывать Киму свои подступающие слезы, потому что — все за столом начали волноваться. — Чонгук? — кажется, Ким Тэхён оказывается совсем не слепым, и раздраженное напряжение в его голосе быстро сменяется на обеспокоенность. — Чжиу тебе еще что-то успел сказать? Он хватает Чонгука за запястье, желая развернуть к себе, но последний отбрасывает от себя чужие руки и буквально шипит: — Дай мне побыть одному! И Тэхён его тут же отпускает, прикрывая эмоции на лице маской нечитаемой безразличности. Чонгук уходит, и его никто не останавливает, и почему-то от этого становится еще больнее — жирное доказательство тому, что «Тэхён не будет за тобой бегать, ему все равно». Чонгук проходит мимо обрамленных белым шелком стульев и одиноко стоящей церемониальной аркой не оглядываясь. Он подходит к краю возвышенности, на которой состоялась сегодняшняя церемония, и садится на корточки, опуская руку в невысокую траву, в задумчивости нервно теребя пальцами гибкие стебельки. Перед ним в низине простирается бескрайнее море, которое всё детство уносило с ветром все его проблемы и сейчас тоже помогает расслабиться и выдохнуть с губ тяжкий груз. Юнги прав: Чонгук все испортил сам. Приехал сюда зачем-то, так еще решил похвастаться своей счастливой личной жизнью, которой нихуя нет на самом деле, перед другими. А теперь сидит где-то на отшибе в отстойной компании, оставив Тэхёна выкручиваться в одиночку, потому что видеть никого из семьи не хочет, но три дня назад, видите ли, хотелось потешить идиотское эго. И обидно даже не то, что видеться с семьей теперь не захочется втройне из-за того, что Чжиу станет таким же полноправным членом, а то, что на этой свадьбе он наконец-то понял, что точно больше ничего к этому мужчине, кроме отвращения, испытывать не может, потому что, кажется, попался на другого рода приманку. Не менее крупную и отравленную. Тэхён еще вчера в машине показался ему слишком красивым и вполне самодостаточным. А сегодня охмурил всю его семью и даже чуть не начистил Чжиу морду. Из-за него. Видеть какие-то чувства в действиях своего клиента — это что-то запредельное и глупое. Мысль о том, что Тэхёном движет только денежное вознаграждение в конце пути, неприятно скребет под ребрами, но, тем не менее, не становится менее реалистичной. Это как прыгать из одной клетки в другую, наступать на одни и те же грабли. И разве он справился, Тэхён? — Прости, — Чонгук садится на стул рядом с Тэхёном в банкетном зале и виновато поджимает губы, опустив взгляд на колени. Тэхён оборачивается к нему через плечо, но ничего не говорит — наверное, все еще обижен, что его оставили в компании надоедливой и пытливой тетушки Чо. — Я снова повел себя импульсивно. Я не должен был. Мужчина рядом фыркает, уводя взгляд вперед. — Забей, я уже почти привык не обращать на это внимания. Чонгук вскидывает свой взгляд и опускает тот на чужие стиснутые губы. Хочется капризно дать знать, что ему, наоборот, хочется этого чужого внимания, но он вовремя понимает, что не имеет на это права. Они подписали договор. Их отношения — «формальность». — Чонгук, все хорошо? Вы поругались? — обеспокоенно втискивается в их разговор тетушка Чо, сидящая напротив. — Эм, мы? — Чонгук, хмурясь, рисует пальцем в воздухе круги между их с Тэхёном телами и качает головой, — нет…мы нет, просто… Он опускает глаза, а потом слышит присоединившийся к их беседе еще один женский голос. — Ты что, не знаешь? — Не знаю что? Чонгук поднимает большие глаза на двух шушукающихся женщин, задерживая дыхание. Тэхён тоже это чувствует и следит боковым зрением. — Что жених Джихё пару лет назад делал предложение Чонгук-и! — Да что ты?! — Так все и было. Да ведь, Чонгук, детка? — Я, — начинает Чонгук, глотая ртом воздух и зависая на пару секунд, — я просто…просто переживаю за Джихё. Надеюсь, что хотя бы она с ним будет счастлива… — Как это, наверное, неприятно… — И по-героически стойко, — тянут женщины, прикрывая рты рукой и сочувственно качая головой. А Тэхён переводит свой взгляд на заалевшие щеки Чонгука и смотрит пару секунд так, будто проводит в голове какие-то математические расчеты, а Чонгук — самый трудный пример из списка. — А теперь, дорогие гости, — вдруг разносится голос тамады под сводами веранды, — я предлагаю немного размяться! Потому что свадьба — это не только есть и пить, но ещё и веселиться от души, вы со мной согласны? Предлагаю начать с конкурса для настоящих мужчин. Для наших самых смелых, самых обаятельных и ловких! Правила простые! — продолжает тамада. — Выходят несколько смельчаков, проходят четыре испытания, а гости аплодисментами выбирают лучшего! Победитель получает приз и звание главного красавчика вечера! Жених не участвует, ведь мы и так знаем, что он у нас самый-самый, а нашей красавице Джихё не нужны завистницы, — мужчина легко подмигивает девушке, сидящей в центре зала с лукавой улыбкой на лице. По залу прокатывается смех. Кто-то из друзей Чжиу уже поднимается с места, подталкиваемый товарищами и их девушками. — Активнее, активнее! Не стесняемся! — тамада выдерживает паузу и добавляет с хитрой улыбкой: — Особенно ждём тех, кто хочет доказать своей второй половинке, что она сделала правильный выбор! Тетушка Чо напротив тут же оживляется, снова наваливаясь вперед своей грудью. — Тэхён-щи, вам точно нужно идти, — говорит она, подмигивая краем глаза Чонгуку, который смотрит на нее вновь округлившимися глазами. — Там, наверное, потом и призы хорошие будут раздавать победителям. — Ой, тетушка Чо, у нас полно денег, чтобы все эти призы купить самим, — отнекивается Тэхён, закидывая в рот большую клубнику. — Но разве от покупки получишь такой азарт, как от победы? — пытается еще раз женщина, но мужчина выглядит непреклонным, пока вдруг Чонгук не вступается. И, к сожалению, не за Тэхёна. — Да, иди. Ким недоуменно взирает на Чона, пытаясь припомнить старые обиды. — Может, выиграешь нам новенький тостер. Я, кажется, видел его на призовом фонде, — хлопает ресницами Чонгук и выглядит как-то совсем уж странно. — Чонгук, ну зачем нам тостер? — Я хочу, — твердо отвечает, и Тэхён все сразу понимает. И, к счастью, ловко принимает правила чужой игры. — Хорошо, — деланно говорит мужчина, поменявшись в лице. — Я выиграю тебе этот сраный тостер. А потом берет и целует. Оставляет сухой поцелуй на не дергнувшихся губах, заставляя Чонгука корпусом назад попятиться, упершись в спинку стула, и затаить дыхание, глазами опустившись к их слившимся губам. Когда Тэхён отстраняется, Чонгук не находится со словами. Он лишь хлопает глазами и завороженно следит за тем, как мужчина снимает с себя пиджак и, засучив рукава белоснежной рубашки, поднимает руку, выступая добровольцем. Уходя, Тэхён разминает шею, зная, что не может позволить себе поражения. А Чонгук, все еще фантомно ощущая на себе тепло чужих губ, понимает, что ужасно хочет, чтобы Тэхён победил. Что тот и делает. На импровизированную сцену в центре зала выходят ещё пятеро. Кто-то из друзей Чжиу, двое незнакомых мужчин, пухлый дядька в очках и парень, похожий на бывшего качка, который всем видом показывает, что вышел сюда побеждать. И Тэхён среди них выделяется очень явно. Не потому что красивее остальных (хотя и поэтому тоже), а потому что стоит с таким видом, будто уже знает, что выиграет. Руки в карманах брюк, лёгкая улыбка, расслабленные плечи — синоним к словосочетанию «непоколебимая уверенность». Чонгук, сглатывая, ловит себя на том, что сжимает стакан в руках чересчур сильно. Приходится поставить его обратно на стол. Первым испытанием становится комплимент невесте. Друг Чжиу говорит что-то тошнотно банальное про «глубокие, как море, глаза», бывший качок перебирает с пафосом, а из пухляша выходит что-то до скрипа в зубах сладкое, но чересчур долгое и скучное. Тэхён смотрит на Джихё с легким вызовом, словно все еще припоминает неприязнь сестры Чонгука к себе, но не теряя при этом обладания. Он улыбается и начинает свой комплимент настолько низким голосом, что весь зал затихает. — Джихё. Мы с вами толком и не познакомились, и считаю, это полностью моя вина. Но я сейчас стою здесь для того, чтобы выступить со своим комплиментом. Что ж, постараюсь быть искренним, — он, усмехнувшись, опускает взгляд, а потом снова поднимает его на Джихё, которая изучает его с нескрываемым любопытством. — Знаете, в чём ваша главная красота? Не в платье, не в причёске, даже не в том, как вы сегодня светитесь от счастья. А в том, что смотря на вас, я вижу в ваших больших глазах вашего брата. Самодостаточную, слегка капризную, волевую, но при этом переполненную любовью, которую в вас обоих взрастила ваша семья. Потому что только в семье, где много любви, вырастают такие замечательные невесты. И такие... — он оборачивается, находя глазами Чонгука, — ...женихи. Комплимент, сделанный Чонгуку, но обращенный к невесте, заставляет Джихё в неприкрытом удивление приподнять брови. Щеки же самого «жениха» начинают пылать, когда Тэхён под гул аплодисментов возвращается в строй участников, а сам он ловит на себе восхищённые взгляды женщин, чувствуя странное, собственническое тепло где-то в груди. Заделавшийся любимчиком публики после комплимента, Тэхён с легкостью справляется и со вторым испытанием — танцевальным. Наверное, здесь ему точно не было равных, потому что на фоне других участников со стереотипными клубными шевелениями, плавные, расслабленные движения с легкой ленцой вызывают восторг даже у мужской половины гостей. И Чонгук как раз относится к той части, которая забыла, как дышать. Он даже позабыл о Чжиу, который наверняка тоже все это видел, слышал и, наверное, должен был упиваться затаёной завистью. Но вмиг стало так наплевать! Потому что, танцуя, Тэхён смотрел только на Чонгука. А вот последнее испытание точно выбивает из прокатного жениха все силы, потому что выйти свеженьким и нетронутым после подушечного боя задача не из простых. Особенно она усложняется, когда цель этого самого «жениха» — победить любой ценой. Его волосы растрепаны, дыхание прерывистое, рубашка выбилась из брюк, на лице почти детская улыбка, и поднятая с подушкой вверх рука. Тамада бурно поздравляет его, хлопая по плечу и вручая какой-то дурацкий приз — бутылка вина и пластиковая статуэтка с позолоченными усами, — но Тэхён вдруг наклоняется к мужчине и шепчет что-то тому на ухо. Лицо мужчины тут же вытягивается в приятном удивлении, а потом он обращается к залу. — Наш победитель неожиданно выказал свое условие победы. Говорит, что хочет принести для своей второй половинки тостер вместо вина и статуэтки. Что думаете? Заслужил он? И, конечно, зал единогласно приходит к одобрению. Тамада, качая головой смеется, но вручает уставшему победителю желанный тостер, который Тэхён после с гордой улыбкой ставит на стол перед Чонгуком. — А теперь мне нужно выпить, — говорит с тяжелым выдохом. И Чонгук, не найдя слов, молча протягивает ему свой стакан, неотрывно следя за тем, как мужчина жадно присасывается к маслянистым от гигиенички краям стекла не брезгуя и как острый кадык завороженно дергается после каждого глотка. Пиздец, да?

***

Остаток вечера проходит более менее спокойно. После ошеломительного начала конкурсных мероприятий настроение в зале значительно поднялось, и подвыпившие гости стали намного активнее и заинтересованнее. Подружки Джихё в следующих женских испытаниях чуть не разнесли весь зал, побросав свои туфли на каблуках и задрав свои коктейльные платья выше колен. Отдышавшись после победы, Тэхён отошел покурить, а Чонгук, призадумавшись, погрустнел. Он вообще-то не знал, что Тэхён курит, и это незнание чужих привычек почему-то неприятно сводит скулы. Тэхён благодаря сценарию Юнги знал все его подноготную начиная с его походов под стол и заканчивая первыми проёбами в компании. А вот Чонгук о нем совсем ничего. Даже то, что непрочь покурить — сейчас еще споется за сигареткой с друзьями Чжиу, вообще песня будет. Конкурсы сменяются конкурсами, Юнги давно уехал обратно в Сеул по работе, разговоры с дальними тетушками за столом Чонгуку вкрай надоели, а Тэхён все не возвращается. Чон начинает обеспокоенно оглядываться по сторонам, гуляя взглядом по танцующим фигурам в центре зала и болтающим группам, собравшихся по углам. Он находит глазами маму, смеющуюся в кругу подруг Джихё, а потом и папу, замерев с приоткрытым ртом. Потому что папа не один. С дымящейся сигаретой в руке он о чем-то заинтересовано рассказывает глядящему ему в рот Тэхёну. Чонгуку снова становится дурно, снова не хватает воздуха для возмущения. Но подойти и выяснить, что общего могли найти двадцативосьмилетний мужик и пятидесятидевятилетний дед, он не сможет даже под дулом пистолета, поэтому, насупившись, утыкается в стакан со сладкой газировкой, не думая о том, что потом от нее могут снова полезть прыщи. Отлипает от стакана он только тогда, когда веселая музыка в зале сменяется на медленную, а яркие прожектора гаснут до минимального. На соседний стул рядом тут же накидывается голубой пиджак, и Чонгук, стараясь держать лицо бесстрастным, поворачивает глаза к Тэхёну. Чёрт, о какой бесстрастности он там думал? Волосы мужчины все еще растрепаны и, кажется, тот еще перед тем, как подойти к столу, смочил их в туалете, из-за чего раскосый взгляд опускается на него сверху вниз через влажные склеившиеся пряди. Ким элегантно протягивает ему свою ладонь, а Чонгук смотрит на нее так, будто тот ему только что протянул вместо руки ногу — вонючую и немытую. — Потанцевать тебя зову, — поясняет мужчина, переступая с ноги на ногу и тихо совсем прицокнув. — Сейчас будет медляк, — специально ведь выводит. — Да ты что? Давай быстрее, Гукки, рука сейчас затечет. И снова это «Гукки». Чонгук поджимает губы, опустив ресницы, а потом все же нерешительно кладет свою ладонь в чужую и чувствует, с какой силой его поднимают на ноги и ведут к центру зала. Сильные руки окольцовывают талию, Чонгук, боясь дышать смотрит неуверенно в полуприкрытые глаза напротив. Такие темные и слегка уставшие. Он никогда так близко не стоял к Тэхёну. Разве что, когда тот в шутку поцеловал его, но тогда мужчина самозабвенно глаза прикрыл. — Не знал, что ты куришь, — вдруг говорит Чон, смотря на мужчину исподлобья. — Прости, перенервничал. — Ты-то перенервничал? — Ну, как-то не планировал сегодня выигрывать дурацкий тостер, который тебе нихрена не сдался, получив несколько десятков раз подушкой по роже, — вздыхая, фыркает Ким. — Он нормальный. — Но тебе он все равно не нужен. — Нужен, — гнет свое Чонгук, пока Тэхён не закатывает саркастично глаза. Создается ощущение, будто речь шла совсем не о тостере. — Ну, хочешь, я тебе доплачу за твои «страдания»? Тэхён напрягается на словах о деньгах, так легко слетевших с чужих губ, но, призадумавшись, медленно ведет головой в бок. — Я подумаю. Тэхён на него больше не смотрит, и Чонгук, прикусив язык, пользуется возможностью изучить лицо напротив. Посчитать родинки, одна из которых гармонично расположилась прямо на нижнем веке. Задержать взгляд на опущенные вниз длинные ресницы и, чересчур наивно, на пухлых губах, кончики которых по привычке стремятся к полу. — О чем вы говорили с отцом? Мужчина переводит на него удивленный взгляд — видимо, не подозревая даже, что за ним могли наблюдать со стороны. — О тебе. Чонгук прыскает. — Чтобы отец говорил обо мне, — цокает он. — Очень смешно. — Я вроде не смеюсь. — Он во мне разочаровался еще тогда, когда я в первый раз без спроса спер юбку Джихё, — фыркает Чонгук, но Тэхён лишь пожимает плечами. — Не знаю, когда вы там успели повздорить, но я заметил только то, что он тобой очень гордится. Чонгук качает головой, отказываясь верить. — Он просто попал под эффект «Ким Тэхёна». — Что за эффект «Ким Тэхёна»? — После которого все теряют от тебя голову. — Все? Ты тоже? Чонгук прищуривается, чуть не ляпая лишнего. — А я тебе за это плачу. Тэхён смотрит в его глаза слишком долго, будто пытаясь выловить в них ценную рыбу, а потом, улыбнувшись натянуто, кивает. — Я устал, ты нет? — спрашивает Ким, вдруг зевая и опуская голову на чужое плечо. Чонгук прижимает Тэхёна ближе, чтобы тому было удобнее. — Я уже никого не могу здесь видеть. — Даже Чжиу? — Его особенно. — Как думаешь, он счастлив в своем браке? — Главное, чтоб счастлива была Джихё. Тэхён поднимает голову и, снова пытливо заглянув в чужие глаза, отрешенно кивает. — Пойдем? — Куда? — хмурится Чонгук. — Не знаю. К морю, например. Я нечасто бывал у моря. Они уходят с банкета практически незамеченными. Громкая музыка, танцы и выпивка сделали свое дело — даже тетушка Чо отстала от Тэхёна и отошла к танцполу размять косточки. Мужчина берет Чонгука за руку и ведет вниз по деревянной лестнице, к самому берегу. Ноги проваливаются в песок, туфли Чонгук снял еще на первой ступеньке, и Тэхён, посмотрев на него, усмехается по-доброму, делая то же самое. Море дышит ровно и глубоко. Волны накатывают на берег, шипят пеной и отступают, оставляя на песке тёмные мокрые следы. Луна, огромная и жёлтая, как спелая дыня, низко висит над горизонтом. Дорожка лунного света тянется от самого берега до линии горизонта, и кажется, что по ней можно уйти прямо к небу. Они идут вдоль кромки воды молча, иногда касаясь друг друга плечами. Наверное, впервые у моря Чонгук не чувствует себя спокойно. Ему хочется что-то сказать, но он не знает что. Имеет ли он права переступать границу личного? Хочет ли Тэхён вообще говорить о себе, когда приехал он сюда только по работе? Благополучие Чонгука на этой свадьбе — его работа. И сейчас эта особенность отношений между ними становится невыносимой. К тому же, Тэхён молчит тоже. Они доходят до большого плоского камня, выступающего из песка прямо у воды. Тэхён садится на него первым и похлопывает рядом, приглашая. И Чонгук, конечно, беспрекословно садится. Совсем близко — плечо к плечу, бедро к бедру. Море шумит, лаская слух, где-то вдалеке коротко кричит чайка. И в этой оглушительной тишине Тэхён смотрит на воду. Не на Чонгука, не на луну, не на огни ресторана на холме. Только на воду и на то, как волны все накатывают и отступают в медленном пенистом танце, накатывают и отступают. Спокойное, почти отрешённое лицо с затаившейся на уголках губ неозвученной грустью, которую Чонгук был не в силах расшифровать. Наклонившись вперед он достает из кармана пачку сигарет и, глядя исподлобья, протягивает ее Чонгуку тоже. — Куришь? — А то ты не знаешь, — без тени злости фыркает Чонгук, намекая на сценарий, в котором Юнги постарался исписать всю его жизнь. — Точно, — сам себе кивает Тэхён, будто припоминая, что в подростковые годы сигарету в руки ему не позволяла взять воспитанная родителями прилежность, а после — уже безупречная карьера айдола. — Ты не против? — в смысле, если он закурит прямо здесь. — Нет, — качает головой Чонгук, хотя уверен, что Юнги не забыл прописать жирным шрифтом в скрипте о том, что он, Чонгук, не переносит табачный дым, а Тэхён — прочитать этот пункт. Мужчина зажигает сигарету, прикрывая зажигалку ладонью и стараясь не задеть Чонгука ладонью: они сидят слишком близко друг к другу. Несколько мгновений проходят в тишине, перекрикиваемой только бушеванием моря. Тэхён затягивается и выдыхает дым, смотря куда-то вдаль, а Чонгук следит за его движениями непрерывно, пока вдруг не шепчет в звенящую ночь: — Дай мне тоже попробовать. Тэхён оборачивается удивленно. Кажется, он отлично помнил сценарий, но… — Ты серьезно? — Да. Ким откашливается, скрывая свою смущенную улыбку, а потом протягивает сигарету Чонгуку, но тот не спешит ее брать. Вместо этого он наклоняется ближе и неумело касается фильтра, давая мужчине напротив ощутить влажное тепло своих губ. Тэхён завороженно следит за тем, как из его рук затягиваются, а потом — закашливаются, выпуская изо рта косые струи дыма. — Не так уж это приятно, как кажется со стороны. Тэхён мычит что-то неразборчивое в ответ и не может отвести глаз с аккуратных губ, что скривились от горькости его сигарет. Когда Чонгук это, кажется, замечает, он отворачивается беспечно, стараясь сделать вид, что просто задумался, а не рассматривал пристально, запоминая каждый изгиб и выемку чужого рта. В груди у Чонгука разрастается что-то тёплое и одновременно болезненное. То, чего он не чувствовал так долго, и то, чего он точно чувствовать не должен. Потому что человек — нанятый за деньги, чужой, почти незнакомый, — не может за один день стать самым желанным и значимым. Но почему тогда он смотрит на Тэхёна и не может насмотреться? Почему ловит каждый его вздох, каждый косой взгляд и каждую улыбку? Почему, когда Тэхён касается его, внутри зажигаются миллионы маленьких звезд? Возможно ли влюбиться в человека, который буквально завтра заберет свои деньги и навсегда исчезнет из его жизни? Нет, «возможно» тут не подходит. Разумно ли это? Или все же по-идиотски? Чонгук видит, как Тэхён, в молчании моря докурив, тушит окурок о камень между коленями, и бормочет неуверенно: — Посидим еще немного? Мужчина оборачивается к нему и, в конце концов, медленно кивает. Они сидят, не нарушая ночной тиши, не касаются друг друга, не говорят о личном, о пустом. Просто наслаждаются чужим присутствием, каждый по своему. Поднимаются в комнату в арендованном на ночь коттедже они тоже вместе. Вместе заходят в одну комнату с одной двухместной кроватью без лишних вопросов и пререканий, не включая света. Чонгук снимает с шеи тяжелую цепочку и кладет на прикроватный столик, краем глаза замечая, что Тэхён развалился на кровати, уткнувшись в яркий экран мобильника. — Я в душ, — бросает Чонгук и получает в ответ тихое мычание. Как будто подобное происходило у них уже далеко не первую и даже не десятую ночь. По возвращении комната встречает тем же полумраком, меняется она только в том, что на спинке стула появились пиджак, да брюки с рубашкой и Тэхён под одеялом на своей половине кровати. Чонгук замирает на пороге, рассматривая чужое безмятежно лицо с закрытыми глазами и то, как вздымается грудная клетка. Если он в душе нашел оставленный хозяином комплект с пижамной одеждой, то Тэхён, явно туда не ходивший, прямо сейчас спит в одних трусах. Он медленно выдыхает через нос, поджимая на ногах пальцы, и бесшумно подходит к кровати, откидывая одеяло со своей стороны. Ложится почти на самый край, спиной к Тэхёну, и замирает, явно чувствуя себя неудобно. — Не ёрзай, — раздаётся сзади сонный голос. Чонгук вздрагивает. — Ты не спишь? — Уже нет. Ты как слон топаешь. — Я тихо шёл! — Для тебя тихо, для меня — как землетрясение. Чонгук фыркает, но позволяет себе чуть расслабиться. Ровно настолько, чтобы перестать лежать пластом. — Подвинься, — говорит Тэхён. — А то упадёшь. — Не упаду. — Подвинься, Гукки. Это «Гукки» действует на Чонгука как заклинание, и он послушно сдвигается на пару сантиметров к центру. Тэхён вздыхает, ворочаясь, и Чонгук чувствует, как тот устраивается поудобнее. Ближе, чем прошлой ночью. Не вплотную, конечно, но достаточно, чтобы между ними не оставалось расстояния, которое можно было бы измерить школьной линейкой. — Так-то лучше, — бормочет Тэхён. — А то у меня от твоего ёрзанья шея затекла. — Я не ёрзал, — слегка обиженно, ведь он правда старался не разбудить. — Ёрзал. — Не ёрзал. — Спорить будем? — в голосе Тэхёна проскальзывает усмешка. — Давай, я люблю спорить. — Не будем, — вздыхает Чон, но спустя минуту все же добавляет, — у тебя просто сон чуткий, это не моя проблема. Чонгук слышит, как голова Тэхёна поворачивается к нему, как подушка проминается под чужими движениями. Чувствует чужой взгляд на своей щеке и прилегающий к лицу жар — хорошо, что в комнате темно, и то, что там Тэхён видит, все равно не пойдет в суде против него. Мужчина долго не отвечает, смотрит только. Реально смиряется с тем, что проблема в нем? Хм, в таком случае, Чонгуку уже хочется взять свои слова назад — почему-то ему не хочется, чтобы у Тэхёна были какие-то проблемы. — Спокойной ночи, Чонгук, — наконец говорит он и…поворачивается на другой бок. Чонгук вздыхает. От досады ли? Пофиг. Когда он слышит выровнившееся дыхание за спиной, то понимает, что ему тоже следовало бы было поспать.

***

Подняв тяжелые веки, Чонгук чувствует усталость, потому что заснуть так и не получилось. Несколько часов его одолевала мучительная полудрема, и его слух улавливал любой шум из коридора: скрип половиц, полупьяные пошатывания проходящих мимо гостей, их неосознанный рев и хохот, даже их ручку кто-то пару раз дернул в поисках свободной комнаты. Протерев опухшие глаза, он берет в руки телефон — время 04:56, — видит отправленное в час ночи сообщение от Юнги: «Намджун нашел тебе нового крутого спонсора, встреча назначена на сегодня в 19:00. Надеюсь, не проблема будет вернуться пораньше. Билеты на самолет для вас выслал на почту. Адрес ресторана: ХХХ». Тяжелый вздох. Рад ли он поскорее покинуть семейную тусовку? Определенно. Хочет ли он рассчитаться и попрощаться с Тэхёном раньше на день? Этот ответ заставляет тревожиться. Чонгук поворачивает голову на вторую половину кровати. Слабый свет солнца в этот момент уже появился на горизонте и слабо проглядывался из-за густого утреннего тумана. Тэхён спит без подушки, потому что та накрепко прижата к груди, а стянутое с Чонгука одеяло зажато между колен. Чон тихо усмехается, потому что в полумраке Тэхён кажется совсем другим. Помягче что ли, уязвимее. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Он выглядит как кто-то, кого хочется защищать. Как кто-то, к кому хочется возвращаться… Чонгук сглатывает и заставляет себя отвернуться. Накинув кофту поверх футболки, он выскальзывает из комнаты так тихо, как только может. Нужно освежиться, подумать. Коридор второго этажа встречает его пустынной тишиной, изредка прерываемой сопением или храпом. В конце коридора панорамные окна балкона открывают вид на туманное море, и ноги Чонгука сами ведут его туда. Но когда он, подойдя ближе, толкает стеклянную дверь, замирая, понимает, что, оказывается, ему не одному не спится. Джихё сидит на выступающей ступеньке у входа. На ней розовые пижамные штаны и точно такой же, как у Чонгука, плед, накинутый на плечи. Услышав шаги, девушка оборачивается и улыбается той самой улыбкой, которую Чон помнит еще с детства — тёплой, чуть грустной, всегда понимающей. — Не спится? — тихо спрашивает она. — И тебе, — Чонгук выдыхает и присаживается рядом. Какое-то время они молчат. Чайки ещё спят, небо на горизонте только начинает светлеть. — Красиво здесь, — говорит Джихë. — Хорошо, что выбрали Пусан. — Ага. Она поворачивается к нему, рассматривает внимательно. Чонгук чувствует этот взгляд кожей. — Чонгук, — вдруг говорит она. — Я хочу извиниться. — За что? — За то, что не поверила, когда ты сказал, что у тебя кто-то есть. Я думала...ну, знаешь, после Чжиу я думала, что ты просто придумал себе парня, чтобы не приезжать на свадьбу одному. Типа, знаешь, показать свою самодостаточность и все такое. Ты ведь всегда таким был — показушником. Ну или…не знаю. Глупо, в общем. Сердце Чонгука пропускает удар. — А теперь? — осторожно спрашивает он. — А теперь я вижу, что то, что вы всем показали, нельзя просто так сыграть. Чонгук сглатывает. Внутри всё сжимается от противоречивых чувств. Ей-богу, он никогда не умел врать сестре. Даже когда тайком стащил конфеты из подарочного набора на рождество, который родители планировали подарить им на праздник, после полуночи под покровом ночи в комнате сестры признался, что накануне некрасиво украл конфеты из упаковки и добровольно отдал свою долю сладостей Джихё. — Джихë, — начинает он и замолкает. — М? — Вообще-то, — он выдыхает, опуская лицо и потирая то ладонями, чтобы собраться духом. — Вообще-то, ты была права. — В смысле? — Тэхён не мой жених. Я заплатил ему, и он им просто притворяется, чтобы…чтобы ответно вывести Чжиу на чувства. Джихё смотрит на него долю секунды, надменно приподняв бровь, а потом… смеется, уводя взгляд и качая головой. — Что смешного я только что сказал? — хмурится Чон. Он вообще-то тут душу свою открывает, а над ним смеются, будто в свои двадцать пять он снова украл конфеты. — Ох, Чонгук, — наконец выдыхает она. — Ты такой глупый. Если начистоту, то Чонгук ждал что-то типа пощечины, громких возмущений из разряда «как ты мог?!», «ты совсем с ума сошел?», «а ниче тот факт, что это моя свадьба, а Чжиу — мой жених», но вместо этого Джихё берет его за руку и с нежностью заглядывает в глаза. — Невозможно так сыграть любовь. — Тэхён профессионал, — обиженно отвечает Чонгук. — У него есть актерское образование? — Не знаю. Я вообще мало, что про него знаю, помимо анкеты на сайте услуг. — Но хочешь? — Джихё прищуривается. — Хочу что? — Знать его лучше. Ответить у Чонгука не получается, потому что он запинается в словах. Ему сейчас нужно возмутиться или согласиться? — Я помню, когда ты впервые влюбился в парня из школьной баскетбольной команды на класс старше, ты выглядел примерно так же, когда смотрел на него. — Неправда! Я тогда выглядел отстойно! — Но краснел точно так же! Чонгук вздыхает и, насупившись, ничего не отвечает. Есть ли смысл препираться сейчас, если еще вчера он вроде как сам себе признался в своей постыдной возможности влюбляться в любое малейшее проявление внимания и заботы. — Ты ему говорил? — не развивая дальше темы, спрашивает Джихё. — Нет. И не собираюсь. Вряд ли ему это нужно. У него своя жизнь. — А ты у него спрашивал? Про эту самую личную жизнь. Чонгук качает головой, закусив дрожащую губу, чтобы не разреветься прямо здесь. Вряд ли у Тэхёна с такой профессией есть девушка или парень, но не мал шанс, что есть кто-то ему симпатичный, для кого он, возможно, зарабатывает немаленькие деньги, разыгрывая спектакль для таких вот богатых дураков, как Чонгук. — Он смотрит на тебя так же. Так же, как ты в девятом классе смотрел на того баскетболиста. — Откуда ты знаешь? — У меня есть глаза, — разводит руки в стороны Джихё, как будто говорит самую очевидную истину. И вообще-то, так и есть. — А еще я женщина. Мы это лучше чувствуем. Чонгук молчит. Переваривает, позволяя себе на секунду поверить, что это может быть правдой. — Джихё, — он поворачивается к ней, закусывая губу, — а ты? — Что я? — Ты счастлива? — Конечно, — улыбается девушка, но Чонгук видит в ее улыбки неровные трещины. — А если честно? Я твой брат и правда хочу знать. Ты уверена в Чжиу? Она переводит взгляд на горизонт и молчит, раздумывая, о чем стоит и не стоит рассказывать. — Как и любая женщина, я хочу быть счастлива, — говорит она наконец. — Я очень хочу семью и детей. Ты знаешь, у меня всю жизнь не очень складывалось с парнями, а в прошлом году мне уже исполнилось тридцать. А Чжиу...он старается. Правда старается. Он выбрал меня, сделал мне предложение. По крайней мере, он обещал. — И ты ему веришь? — с болью спрашивает Чонгук. Потому что ему тоже обещали и он тоже верил, но по-детски наивно и зря, как оказалось. — Я помню, как он с тобой поступил, но я хочу ему верить. Этого достаточно? — Нет, — в первый раз несдержанно всхлипнув, уверенно жестко говорит он. — Ты не заслуживаешь простого «хочу верить». Ты заслуживаешь того, кто не заставит тебя сомневаться. — Возможно, но сейчас так трудно найти таких мужчин, — с истеричным смешком замечает Джихё. — Но такие наверняка есть. — Тебе легко говорить, когда у тебя есть Тэхён, — фыркает она, и Чонгук вдруг заливается краской. — Что? — Ты с ним ведешь себя совсем иначе. Не сомневаешься, — с намеком кивает она. — Даже если у вас все только сугубо «по работе», ты ему доверяешь. А насчет Чжиу я не знаю. Надеюсь, что он к своим тридцати тоже подрос, ну или хотя бы сможет зачать мне ребенка. Чонгук смотрит на неё и чувствует, как внутри разрастается что-то горячее и болезненное. За себя. За неё. За них обоих. — Ты всегда можешь уйти, — напоминает он. — В любой момент, если что-то пойдет не так. Я всегда буду рядом и поддержу. Джихё улыбается ему сквозь слезы. — Я знаю, Гукки. Ты всегда был рядом, даже когда я не заслуживала тебя. — Ты всегда заслуживала. Они сидят так ещё долго и теперь с настоящим спокойствием на душе молча следят за тем, как солнце медленно поднимается из моря и окрашивает небо в розовый, оранжевый и золотой. А где-то в спальне просыпается Тэхён, тянется на пустую половину кровати, находит ещё тёплую подушку и улыбается во сне, вдыхая поглубже запах Чонгука.

***

Прежде чем разойтись, Чонгук сообщает о том, что им с Тэхёном нужно будет внепланово уехать — для достоверности даже показывает билеты, которые Юнги ему выслал с пометкой супер важно красного цвета. Джихё, конечно, расстраивается, но не говорит об этом вслух, с удовольствием соглашаясь проводить их и заодно сообщить обо всем маме. В комнату он возвращается, когда солнце уже поднимается достаточно, чтобы залить её золотым светом. Тэхён лежит на животе, разметавшись по кровати, и улыбается во сне. Одеяло сползло вниз, открывая безупречно загорелую спину. Чонгук замирает в дверях, позволяя себе эту маленькую слабость — просто смотреть. — Подглядывать нехорошо, — раздаётся хриплый сонный голос. Чонгук вздрагивает. Тэхён приоткрывает один глаз и смотрит на него с ленивой усмешкой. — Я не подглядывал, — врёт Чонгук. — Я только зашёл. — Ага. И стоишь в дверях уже пять минут. — Не пять. — Ладно, две. И не отнекивайся, я считал. Чонгук фыркает и подходит к кровати. — Куда ты ходил? — потягиваясь и переворачиваясь на живот, беспечно спрашивает Тэхён. — На балкон. С сестрой разговаривал. — О чём? Чонгук смотрит на мужчину и думает о том, что сказала ему Джихё. — О тебе. — Обо мне? — лицо Тэхёна заинтересовано вытягивается. — Да. — И что? — Сначала она подозревала тебя, но в конце концов, повелась и извинилась передо мной. Ты прирожденный актер, наверное, нужно доплатить тебе за это, — с сжимающимся от боли сердцем с кривой усмешкой выдавливает из себя Чонгук и кладет перед собой вчерашнюю рубашку с брюками. Тэхён слегка морщится на словах о деньгах, но все же, отведя взгляд, слабо кивает, соглашаясь. — Что по планам сегодня? — Мы летим в Сеул. — Что? — Тэхён аж садится на кровати, сильно хмурясь. Не хочет уезжать или переживает за внеплановое сокращение условий договора? — Не переживай, твой гонорар не изменится, — фыркает Чон, но Тэхён как будто пропускает это замечание мимо ушей. — Почему мы улетаем? — Внепланово вызывают на работу, — пожимает плечами. — Понятно. Тэхён ничего больше не говорит, и Чонгук чувствует себя от этого отвратительно. Чужое состояние не должно заботить его настолько сильно…но чтобы заполнить тишину между ними, он все же спрашивает: — Пойдешь в душ? — Когда мы уезжаем? — Примерно через час? — Да, нужно. Задумчиво отвечает он и, отбросив одеяло, поднимается с кровати. В одних трусах, к слову. Чонгуку приходится в смущении опустить глаза, чтобы не попасться на бесцеремонном разглядывании. Тэхён берет свои вещи со спинки стула и проходит мимо, и Чону приходится закрыть глаза, чтобы выбросить из головы краем пойманный образ шикарного загорелого тела. Или чтобы, наоборот, подольше сохранить под веками. Сборы, прощания, обещания звонить, тёплые объятия с мамой — то, что Чонгук так сильно не любит. Пока заядлые алкоголики прошедшего вечера все еще отсыпались в своих комнатах, родители и некоторые рано встающие тетушки, которые также остались с ночевкой, подкрепляются тем, что осталось с банкета, и, конечно же, обсуждают будущую жизнь молодоженов, рассевшись по диванам в гостиной. Чонгук попивает кофе в углу комнаты, стараясь не влезать в разговоры, в ожидании Тэхёна из душа. Допив свой кофе, он незаметно уходит на кухню, чтобы помыть за собой посуду и случайно натыкается там на Чжиу. Мужчина стоит возле раковины и неторопливо попивает воду из стакана, видимо, только недавно проснувшись. — Ты хорошо держался, — вдруг говорит он. — Я думал, будет сложнее. — Для тебя или для меня? Чжиу усмехается, но усмешка выходит кривой. — Для тебя, конечно. Я-то думал ты приедешь один, а ты оказался умнее и обзавелся папочкой-телохранителем. — Моя личная жизнь тебя больше не касается. — Конечно-конечно. И как? Легко строить личную жизнь, отдавая на это деньги? Чонгук чувствует, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Для чего ты это говоришь? — Чтобы ты не обманывался, Чонгук, — надламывая брови, театрально качает головой Чжиу. — Мы не чужие друг другу, и я за тебя до сих пор переживаю. Я был с тобой честен хотя бы в том, что ушёл. А он уйдёт, даже не попрощавшись. Просто получит свои деньги и исчезнет, а ты снова останешься один. — Заткнись. — Что, правда глаза колет? — Чжиу делает шаг ближе. — Ты всегда был слишком доверчивым, Гукки, слишком наивным. Думал, что если ты любишь, то и тебя будут любить в ответ. А жизнь… она ведь не сказка… Не в силах пошевелиться, Чонгук закрывает глаза. Слова Чжиу впивались под кожу, потому что попадали ровно в те места, которые болели больше всего. Ровно в те страхи, которые глодали его всё это время. — Ты прав, — тихо отвечает он. — Жизнь — не сказка. Иначе ты бы не был таким мудаком. Он разворачивается, чтобы уйти, но Чжиу хватает его за локоть. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, — в голосе бывшего звучат нотки, которые когда-то заставили Чонгука поверить. — Ты мне все еще небезразличен. — Руку убрал. Голос раздается откуда-то сбоку, это говорит не Чонгук. Они оба одновременно поворачивают головы влево, и Чонгук, сглотнув, видит перекошенное ревностной яростью лицо Тэхёна. Капли с влажных волос стекают на накинутое на плечи полотенце, и сердце Чона пропускает несколько ударов оттого, как сильно он сейчас рад его видеть. И, видимо, гипнотический взгляд Кима действовал не только на одного Чонгука в этой комнате, потому что пальцы Чжиу тоже разжимаются на чужом локте в это же мгновение. — Скажи, ты глухой или тупой, раз с первого раза не понимаешь? Я уже предупреждал, что будет, если ты его хоть пальцем тронешь. Мне не будет стыдно перед твоей красавицей-невестой за то, что я сломаю тебе нос в день ее свадьбы. — Кем ты себя возомнил? Берешь с него деньги и качаешь тут свои права, при этом не имея ни одного за плечами. — Ровно как и ты, — холодно замечает Тэхён, не желая спорить с тем, кто, в принципе, слышать других не способен. — Ты никто для него. Ты предал его однажды, а теперь имеешь наглость учить жизни? Свали нахрен отсюда. Чжиу разворачивается перекошенным лицом к Чонгуку, но тот ничего не отвечает, опустив глаза в пол. И тогда мужчина, язвительно усмехнувшись и пробормотав что-то типа «да пожалуйста», покидает кухню, оставляя их двоих. — Спасибо, — тихо бурчит Чонгук себе под ноги. — Ты правда не должен был… — Я сам решу, что я должен был, а что нет, ладно? — жёстко перебивает его Тэхён, после чего устало выдыхает, запрокидывая голову. — Я доплачу за… — Вот сейчас лучше заткнись, Чонгук. Ким переводит свой сокрушительный взгляд на него, и в нем больше не плещется былая нежность, только злость вперемешку с сожалением. Чонгук от обиды поджимает губы и отворачивается к окну — раз велели заткнуться, он заткнется, что ж. Но краем глаза он видит, как Тэхён тяжело дышит, пытаясь взять себя в руки, и уже через минуту спокойным голосом ломает ему что-то под ребрами. — Мне очень обидно, что после этого мудака ты разучился верить, что кто-то может хотеть быть с тобой просто так. Не ради денег и славы. И не ради соблюдения всех пунктов контракта. Чонгук замирает. — Я не… — Конечно, ты. Именно ты сейчас стоишь передо мной и предлагаешь мне деньги за то, что я не дал какому-то придурку тебя обидеть. За то, что я чисто по-человечески за тебя заступился. — Но мы же… — Что «мы же»? Строим любовников перед твоими родственниками? Кровью расписались под тем, что всего, что выходит за рамки контракта, не существует? Да, мы состоим чисто в деловых отношениях, но это не убивает во мне мою личность, и я могу встать на защиту того человека, который стал мне небезразличным. Чонгук, кажется, не может сделать вздоха. Он продолжает следить за Тэхёном, который все продолжает и продолжает говорить. Который перевозбужден настолько, что запускает пальцы в волосы, чтобы скрыть ощутимую дрожь. И только тогда до Чона доходит: Тэхён впервые волнуется, он напуган настолько, что не может с собой совладать. — Я не знаю, что у нас будет дальше. Не знаю, захочешь ли ты меня видеть после того, что я хочу сказать. Но…но знаешь что? Мне плевать. Думай, что хочешь. Потому что впервые за долгое время мне не всё равно на человека, с которым я работаю. Мне хочется узнавать тебя с новых сторон, видеть твою улыбку, прижиматься к тебе не потому, что важно создать необходимый образ в чужих глазах, а потому что этого хочу я сам. Хочу тебя. Капризного, требовательного, вспыльчивого, с большими детскими глазами и таким же сердцем. Высказав все это на одном дыхании, Тэхён замолкает и поникает плечами, сжимая двумя пальцами переносицу. Чонгук, не отрывая глаз, смотрит на Тэхёна и чувствует, как что-то внутри него разжимается. Тот самый узел, который затянулся после Чжиу, и тот самый страх, который заставлял ждать удара от любого, кто подходит близко, — они просто исчезают. — Ты правда так думаешь? — шепчет он. — Правда, — не поднимая головы. — И не пожалеешь? Тэхён сначала молчит, а потом говорит серьезно: — Уже жалею. Жалею, что не сказал этого раньше. Жалею, что позволил этому придурку подойти к тебе. Жалею, что мы вообще ввязались в этот цирк со свадьбой, а не просто встретились в нормальной обстановке как нормальные, черт возьми, люди. Чонгук смотрит на него и вдруг понимает, что улыбается. Как улыбался, наверное, только в самом далеком детстве. Когда сердце еще не знало душевных ран, когда все решения были за мамой, когда самое страшное в жизни было — это получить двойку в школе и остаться без подарка на корейский день благодарения. — Ты дурак, — говорит он. — Знаю. — Но самый красивый дурак на свете. — Это я тоже знаю. Чонгук делает шаг вперёд, оказываясь практически вплотную к Тэхёну, чувствуя тепло его тела и обжигающее дыхание. — Мне тоже, — шепотом начинает он, — тоже плевать, что ты подумаешь, потому что мне ужасно хочется тебя поцеловать, а потом залезть в штаны, зная, что вся моя семья за дверью. — Замолчи, — ухмыляясь, хрипло просит Тэхён, хватая пальцами Чона за талию, и притягивает к себе настолько крепко, будто боится, что Чонгук сейчас исчезнет. — Почему? — У меня сейчас встанет. — Не стыдно перед моими родителями? — Очень стыдно. Но я скажу, что во всем виноват их сын. Чонгук тихо смеется, явно щекоча своим мягким смехом чужое лицо, и неотрывно смотрит на пухлые губы напротив. Потом поднимает взгляд на глаза и видит в них точно такую же дымку предвкушения. — Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, то я наплюю на все джентльменские манеры и обслюнявлю тебе весь рот. — Звучит вообще не соблазнительно. — Наверное, поэтому у меня до тебя не было серьезных отношений. У Чонгука губы разъезжаются от глупой улыбки, когда Тэхён называет их отношения «серьезными», а потом, дождавшись от Чонгука ответного «дурак», произнесенного дрожащим голосом, он первым подается вперед и накрывает чужие губы робким, спрашивающим разрешение поцелуем. Губы Чонгука раскрываются навстречу без особых усилий, и Тэхён, ловко забравшись под чужую рубашку и очертив пальцами теплые голые бока, тянется шеей вперед, чтобы проскользнуть языком в чужой рот и нетерпеливо удариться зубами. Чувствуя на себе чужую жадность, Чонгук поначалу робко отвечает, не всегда поспевая за юрким языком, но чуть после, осмелев, забирается пальцами в темные волосы на загривке и, сплетаясь в страстном танце, отчетливо ловит чужой безудержный ритм. — Чонгук! Там… Ой… Голос за спиной резко прерывается, точно как Чонгук, оторвавшись от пухлых покрасневших губ, в смущении прячется в чужое плечо. Тэхён под нос себе смеется, закусывая губы и слизывая с них чужой сладкий привкус. — Я помешала, наверное… — Все нормально, ма, — не поднимая горящего лицо с чужого плеча, неловко мычит Чон. — Я просто хотела сказать, что дядя Чхве уже завел машину. Ждет вас там. Все, ухожу. Продолжайте. Чонгук явно слышит в ее голосе радостные смешинки и страдальчески стонет, отлипая от крепкого плеча. Тэхён смотрит на него глазами игривого котенка, заставляя сердце волнительно биться от переполняющей внутренности влюбленности. — Сейчас об этом будет знать вся гостиная. — Ты же понимаешь, что им придется сказать? — О чем? — не понимает, ведь они вроде как теперь по-настоящему встречаются. Встречаются же? — Что у меня нет Астона Мартина, – растягивает губы Ким, понимая, о чем мог подумать парень. Чонгук кисло морщится, недовольный таким развитием событий, и выпячивает вперед губы. — Может, все-таки купим? Тэхён, не владевший никогда ранее такими большими деньгами, заливисто смеется, а Чонгук вообще-то не шутит. Все лучше, чем пытаться рассказать маме (а тем более отцу), как у них с Тэхёном все было на самом деле. — Кто в таком случае будет объезжать эту малышку? – задает рациональный вопрос мужчина. — Ты, — пожимает плечами Чон. — Будешь забирать меня с репетиций. — Я подумаю, — смиренно отвечает Тэхён, не отказываясь сразу, за что Чонгук ему безмерно благодарен. — Поехали уже? А то дядя Чхве распотеется опять в машине и будет вонять.