Червоточина

Странное какое-то одеяло, конечно. Грубое. Шершавое. Драко лениво открыл глаза. Давно он не чувствовал себя в такой вязкой неге. Не хотелось шевелить вообще ничем, чтоб её не разрушить. Расслабление и глубокий сон теперь были настолько редкими гостями в его жизни, что хотелось подольше переживать это чудо. Пару минут он просто пялился на отблески пламени на белой стене, вспоминая, где находится. Он перевёл взгляд вправо и увидел Гермиону. Девушка сидела за столом рядом с камином, одетая в его рубашку, и что-то писала, поджав одну ногу на кресло, а вторую опустив на белый пушистый коврик. Серьёзная такая. Хмурит брови — что-то не нравится в тексте. Зачёркивает резким движением пера. Перечитывает, беззвучно шевеля губами. Он до сих пор не мог поверить, что это происходит. Гермиона Грейнджер приходит к нему, когда никто не видит, целует, когда никто не знает. Его глупый, трепетный секрет. Думал ли он о том, что будет, если всё это перестанет быть тайной? Нет, о таких страшных вещах Драко старался никогда не размышлять. То ли дело убийства и проклятия. — “Кипящая кровь”? Грейнджер, я в шоке от твоих паролей. Почему не “Кишки на заборе”? Она подняла голову от пергамента и мило улыбнулась. Они встретились взглядами. Ей идёт чёрный цвет. Раньше он не замечал. Надо бы почаще одевать её в свои рубашки. — Так называли Амортенцию в средневековой Испании. Очень романтично. Ну, хоть это. А то их встречи в тайных закоулках романтикой назвать было сложно. Во всяком случае, обычной. Никаких тебе поцелуев в кафе, охапок роз и прогулок за ручку. — Что ты там делаешь? Иди сюда, — он высунул руку из-под одеяла и провёл по преступно пустому пространству рядом. Гермиона потянулась за своей сумкой и достала оттуда крошечный пузырёк с тёмно-жёлтой жидкостью. — Готово. Драко сел в кровати. — Ты выпарила эссенцию за три дня? Взгляд Гермионы со стопроцентной уверенностью можно было назвать крайне самодовольным. — Мне на следующей неделе будет некогда: нужно сделать кое-что своё. И ещё у меня масштабная работа по нумерологии, а потом это дурацкое собрание старост! На которое ты, конечно же, не явишься, но я-то менее безответственный человек. — А вот возьму и явлюсь. Буду сидеть и бесстыже пялиться. Она фыркнула от смеха, но ничего не ответила. Он вылез из кровати. Оглянулся в поисках брюк, неохотно натянул их на себя и подошёл к столу. Она опять склонилась над пергаментом. Драко протянул руку, погладил пушистые локоны. — Ты не должна столько делать. Не должна столько на себя брать. Он взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Гермиона отложила перо. — Я не устаю, Драко. Я же сплю по ночам, — её губы дрогнули. Гермиона легонько погладила его по животу и поцеловала. В груди что-то сжалось от нежности. Драко прижал её голову к себе и запустил пальцы в волосы. Как же он обожал это дело — неспешно перебирать пальцами её кудри. Те самые, над которыми смеялся, будучи ребёнком, и не упускал момента сравнить их с копной Хагрида. Маленький глупый засранец — разве он мог предположить, что потом, зарываясь в них носом, будет чувствовать себя настолько счастливым? — Я справлюсь. Она попыталась сдержать улыбку. — Ну конечно справишься. Если бы я не опередила тебя с эссенцией, ты бы сам сварил всё в срок, мой хороший. И посмотрела на него так невинно, с очень вежливыми чертями в глубинах глаз. Драко закусил губу, помолчал несколько секунд, а потом расхохотался так громко, что Гермиона бросила опасливый взгляд на дверь и шлёпнула его по бедру. Она была права, как всегда. Он никогда бы без неё не справился. Драко решил больше не спорить. Ненадолго, конечно: не спорить они в принципе не умели — так уж сложились их характеры. Он бросил взгляд на пергамент на столе. — Что это? — Расчёт дозы готового зелья, — Гермиона завела за ухо мешающую прядь волос. — Всё должно быть достоверно. Ты перепишешь своей рукой и отдашь как инструкцию к применению, чтобы дать понять, что сделал их сам. — Заколдуем пергамент на мой почерк. — Нет. Если на него попадёт жидкость, буквы исказятся — возникнет подозрение… — Да он выбросит эту бумажку, как только прочтёт, ты слишком заморачиваешься! Гермиона подняла на него гневный взгляд. — Невнимательность к мелочам — основная причина раскрытия самых гениальных преступлений. Именно незначительные детали обычно всё и разрушают! Случайности, глупости. Понимаешь? Драко недоверчиво посмотрел на неё и вытянул из стопки новый пергамент. — Откуда ты знаешь, Грейнджер? Говоришь как бывалый мракоборец, — он шутливо приподнял бровь. — Ты точно не Грюм под оборотным? Гермиона расплылась в ехидной улыбочке. — Если это так, тебя должно особенно порадовать, что час назад ты называл меня малышкой. Не говоря уже о прочих вещах. Драко прикрыл лицо рукой и совершенно беззлобно усмехнулся. Взяв её перо с чернильницей и образец, он улёгся на кровать и принялся переписывать инструкцию. Чаще всего он спорил с ней просто по привычке — пять лет она числилась в категории “враги”, и язык сам начинал болтать возражения. На самом же деле Гермиона практически всегда всё знала и во всём оказывалась права. Раньше его это неимоверно раздражало, но теперь, когда она на его стороне, он чувствовал себя самым удачливым в мире сукиным сыном. Если так вообще можно сказать про человека, которому дали задание убить Альбуса Дамблдора. Придумал ли бы он сам какой-то план? Ну конечно. Например, подбросить Слизнорту отравленную медовуху в подарочной бутылке, чтобы он подумал, что неплохо бы подарить её директору. Великолепная же идея? За неё он получил учебником трансфигурации по лбу — считай, легко отделался. В общем, не приди к нему Гермиона Грейнджер одним туманным октябрьским вечером, старый колдун точно был бы в полной безопасности — только задница самого Драко сказала бы миру: “Прощай!”. А теперь она не просто в добром здравии — её ещё и целовали. — Так, — он нахмурился. — А как мы узнаем его вес? Гермиона почти подпрыгнула, будто давно ждала этого вопроса. — Я всё придумала. Мы заколдуем листы пергамента! — в её глазах появился почти что восторг. — Сначала нужно нанести чары-детекторы, потом амортизаторы, потом уже измерители веса… Я попробовала, и заклинаний оказалось слишком много — у меня буквально бумага в руках рассыпалась. — Гермиона слезла со стула и подошла к кровати, усаживаясь рядом с Драко. — Всё решилось склеиванием шести слоёв. Так вот, затем я поправила всё с учётом нового размера, заколдовала полотно, чтобы оно показывало цифры, если стукнуть палочкой. Мы перенесём на пергаменты сверху рисунок пола и приклеим в коридоре, ведущем к кабинету директора. Он, проходя, наступит на них два раза — и вуаля! Она улыбалась так счастливо, будто получила “Превосходно” на экзамене. — С ума сойти, — покачал головой Драко. — Теперь я хотя бы понимаю, зачем я потратил два дня на сбор информации о маскировочных чарах, а потом почти подрался с Бутом за справочник по магической нагрузке на материалы. Гермиона пару раз выдавала ему перечень вопросов, по которым он должен был находить подходящие книги и тайком оставлять для неё в определённом уголке на полке библиотеки. — Подрался? О, Мерлин, я на тебя плохо влияю. Драко издал смешок. — Нет, это я на тебя плохо влияю. Лукавая, немного мечтательная улыбка появилась у неё на губах. — Мне нравится. Он взволнованно вскинул ресницы, чувствуя, как в груди становится горячо. — Раньше я бы никому не доверила поиск литературы. Драко поставил перо и чернильницу на пол и улёгся на спину, растянувшись на кровати. — А мне почему доверила? Ну, помимо того, что всё это вообще-то мне надо, — будто бы небрежно спросил он. Девушка провела пальцами по внутренней стороне его руки. По коже побежали мурашки. — Честно? Я не знаю, — она склонила голову набок. — Просто сделала это, и всё. Я… мне как будто… Драко постарался скрыть удивление — по щекам Гермионы вдруг пополз румянец. — Я испытываю странное чувство… непривычное, знаешь. — Какое? — Ну… что мне не надо всё самой контролировать! — выпалила она и смущённо опустила глаза. — Я такого вообще в своей жизни не помню. А с тобой оно просто есть, и всё, и ты ни разу его не нарушил. Должно быть, отсюда и выросло… доверие. Я не знаю! Она уставилась на него с лёгким отчаянием на лице. Драко коснулся её руки и успокаивающе обнял запястье ладонью. — Не жалеешь? — Нет. Драко хмыкнул. Раньше, выпади ему редкая удача застать Гермиону Грейнджер в столь уязвимом состоянии, с его языка уже сорвался бы ряд язвительных комментариев о том, что до этого её просто окружали одни идиоты, но теперь он не то что придержал их — они ему даже в голову не пришли. Он смотрел на неё, стараясь даже дышать тише и не спугнуть момент: она открывалась ему, и это было слаще, чем любые пирожные в мире, чем любой выигрыш и любая честь. — Я сделаю так, чтобы ты никогда не пожалела. *** Следующий час они потратили на обсуждение деталей плана. Здесь можно было наговориться вволю: не надо прятаться по углам и настороженно следить, чтобы никто их не увидел, можно обсуждать такие вещи, что слишком рискованно отправлять с совой. Шутка ли — яды, засады, покушения. Попади записка не в те руки, им обоим светил бы Азкабан: и Драко, и Гермиона уже переступили порог совершеннолетия. А в этом случае закон работал без скидок, и даже деньги не сыграли бы роли — после событий в Министерстве в конце прошлого года фамилия Малфой стала настолько проклятой, что даже звон монет больше не открывал для неё все двери настежь. Одно дело — проникновение в Министерство, от которого его отец потихоньку отмажется, и совсем другое — убийство Верховного Чародея Визенгамота. Здесь точно надеяться не на что. Для Гермионы, конечно, была лазейка — заявить, что злой Малфой держал её под Империусом, и Драко бы всё подтвердил. Но она никогда этим не воспользуется — он знал это, хоть и с упорством мшистого двурога продолжал повторять этот вариант действий, словно заклинание. Ну, вдруг однажды сработает. Это же идеальное объяснение. Ведь кто в здравом уме поверит, что Гермиона Грейнджер добровольно и с крайним энтузиазмом разрабатывала планы убийства директора школы? Такой бред мог сочинить только особо тяжёлый пациент Святого Мунго. Дождь наконец разошёлся. Драко с Гермионой уселись на пол у кровати и смотрели, как он рисует разводы на стёклах. Хорошо, что комната такая маленькая — тепло камина вполне доставало до них. Она положила голову Драко на плечо, а он обнимал её. — Не хочу возвращаться. — Я тоже. — Так нельзя, ты должна вернуться. Иначе Поттер с Уизли заблудятся по дороге в сортир. Гермиона попыталась спрятать усмешку в собственных волосах, но Драко кожей чувствовал, как она улыбается. — Я даже не представляю, как они отреагируют, когда я расскажу им о тебе. Драко улыбнулся, поправляя складку на брюках. Ему понравилось это “когда”, тем более оно было таким далеким. — Поттер будет гоняться за мной с метлой. — Ты хотел сказать, на метле? — Нет, с метлой. Чтобы вставить её в не предназначенное для этого отверстие. Гермиону эта мысль, видимо, крайне развеселила, потому что она уткнулась Драко в плечо и затряслась от беззвучного смеха. Успокоившись, она подняла голову и посмотрела на парня. — Это всё мелочи жизни, Малфой. А вот что скажут твои… друзья? Драко громко фыркнул. — Крэбб и Гойл, что ли? — Ты знаешь, что я не о твоих ручных троллях. Он думал об этом не раз и даже не десять, и всегда мысли упирались в одно — Драко Малфой ни на секунду не мог предсказать своё будущее. Так что непонятно даже, о чьей реакции говорить. Матери с отцом? Папа, хоть и был снобом, упоминая Гермиону, всегда звучал довольно уважительно. Драко не верилось, что он станет долго скандалить. А мама… Драко улыбнулся, вспоминая её. Нарцисса Малфой умела посмотреть так, что даже Сивый отползал в дальний угол комнаты от греха подальше, но, когда никто не видел, это была самая нежная мать на свете. Поэтому он не верил, что она всерьёз может быть против девушки, без которой её сын уже не представляет свою жизнь. Конечно, предстоит не один разговор с нахмуренными лицами и поджатыми губами, но какого-то категорического, непримиримого сопротивления Драко не ждал. Они даже не лишат его наследства, ведь иначе имущество отойдёт Министерству, а подобная перспектива заставила бы всех его предков до двенадцатого колена восстать из могил и устроить отцу сеанс реверсивной некрофилии. В общем, за реакцию родителей он не переживал. Только будет ли она вообще иметь значение, если мир превратится в место, где “грязнокровка” из разряда неприемлемых в любом приличном обществе ругательств перейдёт в категорию слов, столь же обыденных, как “здравствуйте”? Драко протянул руку и погладил Гермиону по щеке, осторожно провёл пальцем по губам. — Гермиона. Если кто-то посмеет открыть рот по этому поводу, я одолжу у Поттера метлу со следами своей анальной микрофлоры и засуну её по очереди в каждую злословящую пасть. — Драко! Она негодующе вскинула голову и уставилась на него. Матерь пресвятая Моргана, это что там светится в её глазах, прямо за притворным гневом? Это… восхищение? Он склонился к ней ближе, притянул к себе, и, почти уже целуя, прошептал: — Ты даже не представляешь, на что я способен ради тебя, Грейнджер. О да. Вот опять — восхищение. Она потянулась к нему, закрыла глаза и… Только она одна во всём мире так делала, только Гермиона. Прижималась губами и держала так, пока нежность не нарастала до такой степени, что срывалась лавиной, и Драко принимался жадно целовать её, глубоко просовывая язык, будто отыгрываясь за секунды мучительного ожидания ласки. Волна возбуждения снова накатила на него, и сердце заныло от осознания, что им опять придётся расстаться — и надолго. Жизнь будто издевалась над ними: подарив глоток воздуха, тут же обратно брала за горло. — А что там у твоих троллей? — невинно поинтересовался Драко, наконец оторвавшись от неё. Гермиона легонько щёлкнула его по носу — видимо, за “троллей”. — Ну, Гарри негодует, подозревает и обвиняет тебя во всех грехах. — Ничего нового, — Драко мрачно усмехнулся, скривив губы. — Не то чтобы у него совсем уж не было оснований, милый, не правда ли? — Да я вообще… — Ты, — Гермиона шутливо ткнула пальцем в его сосок, — сломал ему нос в поезде! Похвалялся перед товарищами, делая однозначные намёки, что служишь силам зла! Вот что он должен был подумать? Драко поймал её руку и укусил за палец, отчего Гермиона возмущённо пискнула. Он серьёзно посмотрел на неё. — Я действительно служу силам зла. Она прищурилась. — Докажи. Он повалил её на пол и залез сверху. — Я страшный, ужасный Малфой и сейчас съем тебя, девочка! Аррррр! — Драко! Гермиона рассмеялась, делая попытки выбраться из-под него, но какие-то очень неуверенные. Он наклонился, лизнул её обнажённую шею, а потом осторожно прихватил зубами. Гермиона неожиданно издала глубокий гортанный стон. Он замер, горячо дыша на место укуса, и почувствовал, как она обняла его ногами. Твою мать. Член тут же напрягся, упираясь в шершавую ткань брюк. Драко прижался плотнее. — У нас ещё есть время? — Двадцать минут, — её зрачки были расширены, Гермиона тяжело дышала с приоткрытыми губами. Драко прикрыл глаза, качая головой. — Это займёт две. — Хорошо… *** Драко аккуратно завернул флакон с эссенцией златоцветника — универсальным катализатором — в пергамент и убрал во внутренний карман. Гермиона уже оделась. Тёмно-коричневая мантия, более длинная, чем школьная, ботинки, колготки, свитер… ужасные вещи. Он считал ужасными любые вещи, которые скрывали от него её тело и вообще своей многочисленностью знаменовали окончание свидания. Гермиона подошла к нему, застёгивая блузку под горло. Она всё равно не выглядела строго — на щеках алел румянец, локоны никак не хотели держаться в косе, да и зрачки ещё не вполне пришли в норму. — Я оставила тебе новую горелку и медные пестики в нише над центральными раковинами. Там ещё реторта — пусть лежит, вдруг пригодится потом. — Прямо над входом в Тайную комнату? — улыбнулся Драко. — Именно. — Да могла бы просто на подоконник положить — туда всё равно ни одна живая душа не заходит. Даже Миртл уже почти не появляется: вступила в какой-то тайный клуб для призраков. Вроде бы обсуждают, эээ… волынки, кажется. Большие. Так она сказала. Не знал, что Миртл любит музыку. Гермиона строго приподняла бровь. — Мелочи, Драко Малфой! — Я помню, помню — находка для мракоборца. — Если можно не рисковать, то нужно не рисковать. Он накинул мантию и обнял Гермиону за талию, притягивая к себе. Жутко не хотелось прерывать поцелуй — будто, пока их губы сомкнуты, мир не рухнет. Гермиона наконец отстранилась, и сердце кольнуло болью. Опять не прикасаться к ней несколько недель. Да, это испытание посложнее, чем… Драко тут же отмахнулся от своих мыслей. У него было ещё совсем немного времени, озарённого встречей с ней, принадлежащего только ему, и он не намерен был позволять всякой унылой дряни заполнить свою голову раньше положенного. Он потянулся к кончику её косы и стащил с него резинку. — Эй! Драко улыбнулся. — Плата за выход. Гермиона покачала головой и попыталась забрать её назад. — Оставь мне, — Драко зажал резинку между пальцами. — У меня совсем нет ничего твоего, что помогало бы пережить время до следующей встречи. Она лукаво приподняла бровь. — Писем недостаточно? — Ничего не достаточно, Грейнджер, да и… — он слегка нахмурился, — мы же их сжигаем, помнишь? Ничего не остаётся. Горечь в его голосе, похоже, растопила сердце девушки. — Я найду для тебя что-нибудь получше. Обещаю. И пришлю с совой. Хорошо? — Ладно. Он нехотя вернул ей резинку, достал палочку и направил на Гермиону. Взмахнул, произнёс заклинание. Плечи её начали расширяться, ступни — вытягиваться. — Достаточно, я в прошлый раз еле доковыляла до “Кабаньей головы” на этих лапищах! — Зато такую жуткую походку точно никто не свяжет с тобой, моя маленькая изящная леди, — улыбнулся он, оглядывая результат своей работы. — Придётся потерпеть. Затем он подошёл к окну, открыл его и выбросил хлопушку, чтобы заставить хозяина покинуть своё место и выйти во внутренний дворик на звук. Лучше никому не видеть Грейнджер лишний раз. Он вернулся к двери. Гермиона никогда не прощалась долго, чтобы, как она выражалась, не рубить хвост по частям — мимолётное касание ласковых пальцев, и она вышла. Драко проводил её тревожным взглядом. Фигура уже не выглядела однозначно женской, но добиться явно мужского вида было задачей для волшебника посильнее. Оборотное зелье он тратить не спешил: пришлось брать некоторые ингредиенты у Снейпа, и тот из него всю душу вытряс расспросами, зачем оно ему. Хорошо, что вообще дал, а не поставил ультиматум — взамен всё рассказать. Но он вполне мог сделать это в следующий раз, поэтому зелье нужно было экономить. Если кто-то раскроет маскарад Гермионы Грейнджер — это вызовет удивление, но не подозрения в чём-либо. Репутация хорошей девочки окружала её ореолом невинности, который надёжно защищал от подобных вещей. Он постоял у камина ещё несколько минут. Не хотелось покидать комнату, в которой они были вместе. Никогда. Драко склонил голову, приподнял ворот рубашки, чтобы вдохнуть оставшийся на нём запах, спрятал его под мантию, накинул капюшон и вышел. На стойке у выхода он оставил две пары ключей и мешочек с суммой, сильно превышающей арендную плату — такой жест доброй воли всегда делал людей очень неразговорчивыми и нелюбопытными: уж сын Люциуса Малфоя хорошо знал об этом.