Червоточина

Октябрь. Драко фантазировал о Волдеморте с младых ногтей. У Гермионы была красивая певица, а у него — Тёмный Лорд, гордый и прекрасный защитник древних традиций. Тот, чьё имя не поминали всуе — настолько он был велик. Тот, говоря о ком, отец приобретал загадочный и почтительный вид. Драко ждал, что однажды он вернётся, придёт и явит себя во всём великолепии, и россказни о его якобы злодеяниях прекратятся. Он знал, что люди обожают извращать реальность в угоду своим мелочным страхам, лени и глупости. Что дисциплину часто принимают за тиранию, принципиальность — за жестокость, а неугодные мысли и поступки демонизируют, изворачивают и преувеличивают до абсурда. Так говорил отец. Так думал Драко Малфой — глупый, напыщенный пиздюк, — пока не увидел своего кумира после возрождения почти два года назад воочию. Входя в дом Малфоев, Тёмный Лорд первым делом сжёг розовые кусты — вместе с отцовской собакой, Арчи. Кажется, ему не понравилось, как она гавкнула. Драко постарался сделать вид, что пёс умирает где-то в параллельной реальности, не в этой. Нужно было произвести наилучшее впечатление, а не трястись как осиновый лист, но тело подводило его. Ему хотелось одновременно бежать и провалиться сквозь пол, кричать и потерять дар речи, чтобы не издать ни звука — наследник Малфоев не имел права плакать из-за собаки. Драко колотило, будто на морозе, пока отец не взял его за плечо. Когда фигура в чёрном шёлковом плаще вплыла в гостиную, он вытянулся, как по линейке. Гость снял капюшон. Уродливое нечто с жутким, вкрадчивым голосом, от которого у Драко чуть сердце не выпрыгнуло через горло, совсем не напоминало могучего волшебника, что вернёт в общество слизеринские ценности. Взгляд, одновременно пронзительный и мёртвый, не оставлял надежды, что это существо преследует цели хотя бы человеческие, не то что благородные. Не успели они сесть за стол, как как-то не так гавкнул Петтигрю. Наверное, для Тёмного Лорда он был чуть ценнее собаки, поэтому тот всего лишь применил Круциатус. Тогда Драко впервые увидел действие непростительного заклятия на человеке, а самое ужасное — услышал. Он не смел ни пошевелиться, ни тем более выбежать из комнаты, как ему отчаянно хотелось. Тот день ещё долго оживал в его снах голосами — Арчи, Хвоста, их палача. Если бы они не содержали в себе ещё и тихий шёпот отца, что в конце концов окутывал сознание, Драко, наверное, сошёл бы с ума: шёпот не успокаивал, но держал, словно якорь, рвущуюся в штормовое море лодку. Драко не сказал Люциусу ничего в тот вечер после визита Лорда, когда они остались наедине. Но отец прочёл всё в его глазах. “Дорога к лучшему миру не выстлана цветочными лепестками, Драко, — сказал он тогда. — Ради достижения своих целей приходится идти на многое. Иногда нужно иметь дело с весьма жуткими вещами. Но тебе не надо об этом думать, ясно? Всё это — моё дело. Вас оно не коснётся.” Их коснулось. Раскалённым кончиком палочки, что выжигал на предплечье Драко Тёмную Метку, грязными ботинками Пожирателей, что топтали великолепный сад. У Люциуса Малфоя были свои планы, а у его хозяина — свои, похоже, содержащие в себе зрелищную кончину его наследника — иначе выбор цели для задания нельзя было объяснить. Но Драко понял это не сразу. Сначала думал — справится. Несмотря на то, что он, мягко говоря, никогда не питал к директору школы симпатии, он совершенно не хотел его убивать, потому что просто в принципе никого убивать не хотел. Но если на одной чаше весов — семья, а на другой — слегка сумасшедший дед с патологической тягой унижать Слизерин, то выбор тут очевиден. Драко должен был перебороть свой природный страх и совершить этот опасный, но рациональный поступок. Только, как ни старался, он не мог выдумать, как осуществить задуманное. Он почти перестал спать, круглосуточно пытаясь выдать хоть одну достойную идею, но брал пергамент, чтобы набросать план, и не мог выдавить ни строчки: в голову лезла какая-то ерунда. Тем временем из дома стали приходить письма. Написанные материнской рукой, но явно не её волей. С каждым разом они становились всё более угрожающими, а пару недель назад из серебряного футляра выпал ровно срезанный светлый локон. Не такой платиново-белый, как у отца или самого Драко, а золотистый, с едва уловимым медовым оттенком. Мамин. В тот же день он написал Горбину насчёт ожерелья. У него не было даже минимально пристойного плана — только стремление сделать хоть что-нибудь. “Что-нибудь” провалилось с треском, и он не знал, какие эмоции испытывать по этому поводу. Как в его голове уживались облегчение от того, что ничего не получилось, и выворачивающий наизнанку ужас из-за этого же, Драко не понимал. Что теперь с ним станет, было неизвестно — Тёмному Лорду ещё не доложено, но ожидать чего-то, кроме жестокого наказания, было бы глупо. И Малфой не ожидал. Грейнджер ошибалась — русалки не отвечают на три вопроса, они их задают. Три вопроса, чтобы понять, достоин ли ты присоединиться к их царству, выпить из Рога Забвения и больше никогда не беспокоиться о том, что делается на суше. Ледяная вода уже сама по себе странным образом облегчала его состояние, будто тело, отвлекаясь на боль, забывало о чувствах. Он уже почти решился нырнуть, когда пришла Гермиона. Но он не стал её поправлять в заблуждениях о русалках: про свои намерения, как и про собаку, умолчал — не нужно ей этих ужасов. Драко озвучил факты сухо и кратко, передавая только саму суть. Больше, чем её презрения и осуждения, он боялся, что она подумает, будто он жалуется. Гермиона слушала молча. Иногда постукивала носком ботинка по земле, впрочем, быстро прекращая. Он не поворачивался к ней, всё время глядя в вязкую пелену тумана или на мертвенно спокойную гладь воды. Это будто дисциплинировало, собирало мысли воедино. Жутко хотелось снова прикоснуться к ней, но это было бы чересчур. Туман понемногу начинал собираться в капли дождя, и они падали то тут, то там — редкие и крупные. Он уже закончил, а тишина всё не нарушалась. Драко не понимал, что чувствует, что думает: дымка снаружи будто проникла внутрь головы и там обосновалась — густая, белая и чистая, ровное пустое ничего. Единственное, что саднило, как содранная мозоль, — это желание, чтобы она уже сказала что-нибудь. Что-нибудь сделала. Драко покосился на её ботинок рядом с собой. “Ну же, давай, Грейнджер, уничтожь меня. Облей презрением. Скажи, что должен был всё рассказать. Пожертвовать собой во имя добра. Что я ублюдок и всё заслужил. Ударь, накричи, ругайся! Только не тяни”. Когда он услышал шорох, то подумал, что она встаёт, чтобы уйти, и рёбра свело судорогой. Но через мгновение на его плечи опустилась мантия, а Гермиона снова села, вытягивая ноги рядом. — Что думаешь делать дальше? Воздух в мире закончился. Мозг, кажется, не понимал, как реагировать, но тело не спрашивало его мнения и просто ослабило тугие канаты нервов, пустило по венам странную, немного лихорадочную эйфорию. Драко всё же попытался сделать вдох, и у него получилось. — Понятия не имею. Дождь расходился, капли стучали всё чаще и чаще. Он вдруг понял, что воздух насыщен запахом воды, камыша и сухих листьев, а жухлые травинки приятно скребут подушечки пальцев, если медленно по ним проводить. Драко смахнул с носа влагу, повернул голову в сторону лодочного сарая и кивнул на вход. — Надо спрятаться. Он мельком взглянул на Гермиону, подавая ей руку. На секунду возникла противная липкая мысль, что она её не тронет, но девушка приняла помощь. — Осторожно, а то рана опять разойдётся. Гермиона поднялась с его мантии, наклонилась за ней и накинула на себя. — Устал возиться с моими шнурками? Драко усмехнулся и зашагал вверх по склону, медленно, будто бы лениво. На самом деле — чтобы в случае чего подхватить её. — У тебя в волосах есть шпильки? Она протянула ему одну. Сарай использовал Хагрид, а он, как известно, не колдует, поэтому замок был закрыт не заклинанием, а банальным ключом. Обычно Драко использовал гвоздик, но в этот раз его не взял — не думал, что понадобится. На глазах у ничему уже не удивляющейся Гермионы он поковырялся в механизме, и они проникли внутрь. Запах дерева, полировочной смолы и пыли ударил в нос. Они забрались в ближайшую лодку. Дождь стучал по железной крыше, странным образом успокаивая; замкнутое пространство маленького сарая создавало уютный мирок, отделённый от остального стеной дождя и тумана. Гермиона уселась на носу, на самой высокой точке лодки, куда обычно ставили фонарь, разгоняющий вечерний сумрак над озером, а Драко, за неимением других вариантов, — на лавку. Девушка, задрав голову, оглядывала бревенчатый потолок. — Если не принимать во внимание твоё задание… — начала она, и Драко нахмурился. — Представь, что его не существует. Какого бы наказания для Дамблдора ты хотел за его… выходки? Драко удивлённо расширил глаза. Подобного вопроса он не ожидал, а её спокойного, даже задумчивого тона — уж подавно. Он пожал плечом. — Хочу, чтоб его выгнали. — И всё? — И Орден Мерлина отобрали. — И… — И поджопник, Грейнджер, ты мою Карту Желаний на урок Трелони решила составить? Гермиона фыркнула от смеха и уставилась на Драко в упор. Она принялась разглядывать его с ног до головы с таким интересом, что это уже даже слегка походило на бесстыдство. — Ты никогда не думал, что будет после? Кто займёт пост директора? Сможет ли этот человек защитить школу? — Снейп. Или, ну… Макгонагалл. Кто угодно будет лучше! Гермиона покачала головой. — Я думаю, Волдеморт не суётся сюда только из-за него. Драко задержал дыхание, когда она назвала имя Тёмного Лорда. Так просто и не задумываясь, будто это был ещё один преподаватель. — Если Дамблдора не будет, сможет ли ему внушать такое же опасение… Снейп? Драко поскрёб носком ботинка бортик лодки. В её словах на самом деле был резон. Если бы директором был слизеринский декан… Захват начался бы незаметно, со смены постов, мягкого введения новых правил. Со временем, и вряд ли длительным, школа превратилась бы в обитель других идей и людей, намного более “интересных”. Хотел ли он такой перспективы? — Едва ли. Гермиона задрала ногу на фонарную полку и опёрлась на неё локтем. Другая была свободно вытянута вниз. Стройная. Красивая. Драко старался не смотреть. — Поэтому я думаю, убивать Дамблдора даже нерационально. Безотносительно того, насколько он хороший или плохой. Это просто опасно. По сути, Хогвартс — это единственное место, где тебе ничто не угрожает. Разве не в твоих интересах, чтобы оно так и оставалось? Он поднял на неё глаза, не понимая, куда она клонит. — Значит, остаётся задача — поддерживать статус-кво, не навлекая на себя проблем, — она сощурилась, будто бы раздумывая о чём-то. — Кому влетит за твой сегодняшний провал? Драко неверяще поднял одну бровь. — У тебя есть сомнения по этому поводу? — Вот именно, Малфой, их нет. И это твой просчёт. — Да что ты вообще… — начал он возмущённо. — Почему у тебя нет сообщников? Не всякой мелочи, а кого-то… посолиднее. Почему ты действуешь один? Ты просил чужой помощи? На лице Драко появилась сложная гримаса — смесь непонимания, возмущения и растерянности. Что она вообще несёт? Почему обсуждает с ним это? — Нет! — Скажем, если бы с тобой в паре работала Беллатриса Лестрейндж… У Драко глаза полезли на лоб. — …В случае провала, кому бы досталось больше? Тебе или взрослой волшебнице, которая… — Гермиона прикусила губу, глядя в одну точку. — …которая где-то что-то упустила. Она перевела на него пристальный взгляд. Драко задумался. Да уж, в этом случае, как ни крути, тётке досталось бы гораздо больше, чем ему, а на мать вообще внимания бы не обратили. Он сжал пальцами край лавки. — Какой смысл об этом думать? — слегка раздражённо бросил парень. — Взять Беллатрису и надеяться, что она облажается, — план ещё безрассуднее, чем послать ожерелье со случайной девчонкой. — Надеются только дураки, Малфой, — произнесла Грейнджер назидательным тоном. — Нужно самостоятельно устроить всё так, чтобы она ошиблась. Подставить её. В груди Драко разлилось что-то похожее на стыд. Грейнджер, похоже, думает, что он на это способен? Организовать такое сложное предприятие. Решиться на него. Может быть, она плохо его слушала и не уловила, что аферу с ожерельем он придумал в панике, что это был его единственный план за всё время? Драко распирало от этого факта, но взять сейчас и признаться вслух, что он настолько бесполезный идиот? О, нет. Нет, нет, нет. Нет. — Эта болтовня не имеет никакого смысла, Лестрейндж не станет мне помогать, — произнёс он как можно более хладнокровно. — Ни за что. Палец о палец не ударит, можно не сомневаться. Она считает, что я должен доказать, что хоть чего-то стою. Оправдать доверенную мне честь. Последнее слово он будто выплюнул — так пренебрежительно оно прозвучало. Грейнджер опёрлась головой на руку. — Разве Лестрейндж — единственный Пожиратель? Тебе же не запретили создавать союзы? — Нет. — Есть и другие, с кем можно попробовать договориться. Его взгляд метался по её лицу, будто ища, за что уцепиться. Боже. Надо открыть рот и сказать ей, что он в любом случае не способен придумать такой план. Нет. Легче нырнуть к русалкам. — Тебе-то вообще какое дело?! Она, казалось, нисколько не смутилась. — Когда у человека есть мозг, Малфой, он им пользуется даже поневоле. Внутри поднялась волна стыда и гнева от такого намёка на его тупость — весьма прямолинейного. — …Если ему не предлагают решить заведомо невыполнимую задачу, угрожая расправой близким. Тогда у кого хочешь откажут извилины. Я так думаю. Гнев в секунду застыл, как кипяток на лютом морозе, и осыпался ледяной пылью. Что-то странное потянуло в груди. Драко не понимал, что. Грейнджер смотрела пристально. Он молчал, изо всех сил стараясь держать непроницаемое выражение лица. — Сейчас ничего не изменилось, — ему казалось, что он произнёс это язвительно. — Моя мать всё ещё почти в заложниках. Она кивнула, немного опуская взгляд. — Хорошо бы было, если бы кто-то мог подумать за тебя, пока ты не в силах. — С чего ты взяла, что я не в силах?! Гермиона посмотрела на него выразительно и ничего не ответила. Блять. Да блять! — Это сложно, я думаю, но не то чтобы невозможно. И рыбку съесть, и косточкой не подавиться, — продолжила она как ни в чём не бывало. — Кстати, а кто упаковывал ожерелье? — Горбин, конечно. — Он — Пожиратель? Драко сглотнул — во рту пересохло, надо бы наколдовать воды. Он подумал несколько секунд, прежде чем дать ответ. — Нет. — Но работает на них? — Очевидно. — Кто отвечает за взаимодействие с ним? Он вытаращился на неё. — Да… Кхм… А что? Гермиона усмехнулась торжествующе. — Этой персоне нужно написать письмо, сегодня же. Гневное до ужаса, чтобы пергамент трещал от того, как ты зол. — Что?? — Тебе сорвали покушение века. Дамблдор уже был готов обрадоваться славной вещице и вознестись к праотцам, но её даже упаковать не смогли нормально. Элементарная вещь! Наследник Малфоев что, должен заботиться о куске бумажки? Нужно немедленно сменить бестолкового агента — мало ли в Британии поставщиков артефактов? Глаза у неё блестели. Было невероятно странно слышать из уст Гермионы Грейнджер подобные рассуждения и подобный тон — Драко на мгновение показалось, что примерно так же звучала его мать, когда рассказывала отцу о новой эпопее с покупкой редкого камня, которая всегда заканчивалась крайне выгодно для их семьи. Миссис Малфой обожала сражаться с коллекционерами и продавцами за ценную вещицу. И, разумеется, побеждать. Медленно, но верно до него доходило, что это и правда может сработать. Нет, он всё равно получит, но, скорее всего, меньше. Ведь лучшая защита — это нападение, и вообще, дело сложное, а это первая попытка. Возможно… Чёрт. Как он сам до этого не додумался? — Скажи, Малфой… — Грейнджер запнулась. — Что тебя связывает с Волдемортом сейчас? Какая-нибудь часть твоей души… желает его победы? Драко покусал губу, задумчиво глядя в небольшое окошко сарая. Туман, вроде, начал рассеиваться, но всё ещё скрывал очертания замка. — Нет, — он покачал головой. — Но ведь он привёл бы Слизерин к былому величию. Или как там? Он рассмеялся. — Ему плевать, Грейнджер. Слизерин для него — просто инструмент. Как и все… люди. Его интересует только одно величие — своё собственное. Всё остальное — вещи, хорошие или плохие, полезные или бесполезные, громкие идеи — просто показуха, ширма для садизма и жажды власти, — его голос исказился от досады. — Ты знаешь, что он полукровка? — Ага, — кивнула Гермиона. — И Пожиратели всё равно верят в его чистокровный бубнёж? На её лице было написано искреннее любопытство. Драко запустил руку в волосы, откидывая их назад и вздыхая. — Не все знают. А кто знает — не задают вопросов. Мой отец… — он немного подумал, прежде чем продолжить. — Ему всё равно, верит ли Тёмный Лорд в то, что говорит. Главное — продвигает то, что совпадает с его целями. — А какие у твоего отца… — Грейнджер осеклась, увидев внезапно напрягшееся лицо Драко. — Ладно, это не то чтобы моё дело. Лучше скажи, как у тебя получилось перестать презирать маглов? Драко удивился. — Перестать? Я их презираю, — пожал он плечом. — Не считаю, что они нам вредят или что-то в этом роде. Это же глупо. Они просто… слабые и всё. Хуже нас. Брови Гермионы поползли вверх. Он цокнул языком. — Не маглорождённые, Грейнджер, что ты вытаращилась? Серьёзно будешь отрицать, что простецы волшебникам в подмётки не годятся? Они даже стакан воды наколдовать не могут, умирают иногда просто от жажды! — он покачал головой. — Как животные. Гермиона недобро прищурилась. — Скажи-ка, Малфой, кто придумал железо, которым накрыт этот сарай? — Не знаю, какой-то алхимик. — Магловский алхимик. — А… — Кто произвёл хлопок для твоей рубашки? Кто придумал её покрой? Принцип строительства замков вроде Хогвартса? Базу нумерологии? Язык, на котором ты говоришь? Драко изумлённо вскинул брови. Он никогда не думал о таких прозаических вещах. — Ты просто невежда, и на этом держится твой снобизм, — в её голосе зазвучали очень твёрдые ноты. — Сколько ты ждёшь ответа, посылая письмо совой? — Смотря куда ей лететь. Очевидно же! К чему ты клонишь? Гермиона чуть подалась вперёд. — Маглы общаются друг с другом, когда захотят, как мы с тобой — здесь и сейчас. Через страны и континенты, просто набрав цифры на специальном устройстве, которое изобрели их учёные. Как тебе такое, представитель высшей ступени эволюции? Драко почувствовал, как у него медленно открывается рот. — То есть… — Ладно, не будем об этом, а то тебя приступ хватит, если я расскажу про их достижения ещё немного! Но ты и так знал бы всё, если бы потрудился взять курс магловедения. В её взгляде буквально пылал огонь. Драко смутился. — Гермиона, я же не хочу, чтобы их убивали или что-то в этом роде… — пробормотал он. — Отлично! Спасибо! Ты очень великодушен! Грейнджер поджала губы, отвернулась и уставилась на стену сарая, очевидно, пытаясь успокоить вихрь своих эмоций. Драко, повинуясь голосу разума, ещё некоторое время молчал. Дождь шуршал по крыше, звонко ударяя о металл, который изобрели маглы, оставлял разводы на стекле — а его кто придумал? Он никогда не задавался такими вопросами. Всё вокруг Драко Малфоя было просто, он редко интересовался историей вещей и уж тем более не выяснял, могли ли какие-то из них быть делом не волшебных рук и умов. Он вздохнул. — Я не хочу, чтобы он приходил к власти. Просто моя семья… На самом деле, я никогда с ними это не обсуждал, — признался Драко. Гермиона наконец повернулась обратно. — Ясно, — она взглянула на него снова, и в её глазах не было неприязни. Драко облегчённо выдохнул. Он вдруг подумал, что она, кажется, была почти на грани того, чтобы уйти. Его передёрнуло, и он потёр плечи, делая вид, что это от холода. Дождь стихал. Скоро он закончится, и придётся отсюда выйти. Наверное, они разойдутся? Не будет же Грейнджер с ним гулять до замка. Да и вообще, как ей идти с раной на ноге так долго? В голову полезли дурацкие картины того, как он несёт её на руках, и Драко тут же прогнал их. Ну, почти. Гермиона опустила вторую ногу вниз и потянулась обеими, разминая затёкшие мышцы. Перед взором Драко открылся чудесный вид: приспущенные гольфы, ямочки на стройных коленках, юбка чуть задралась, обнажая округлые бёдра ещё больше. Драко вдохнул глубоко-глубоко, как можно более неслышно. — Что ещё ты хотела бы спросить? — Как и раньше — что ты будешь делать? Он тоже вытянул вперёд ноги и скользнул взглядом по своим туфлям. — Ответ тоже не очень-то изменился, знаешь ли. Гермиона постучала носками ботинок друг о друга. — Ладно, давай подумаем вместе. Хочешь? Только не сегодня. На сегодня хватит с меня впечатлений, — она усмехнулась. Драко замер, не веря в то, что только что услышал. — Я могу набросать кое-какие мысли, но мне определённо понадобится много разного рода информации, — продолжила она. — Найти что-то такое, что исключало бы опасность для Дамблдора и одновременно подставляло твоего сообщника — задачка не из лёгких. Думать придётся долго, — теперь она потёрла мыски ботинок друг об друга. Ни на что, кроме её обуви, Драко сейчас был не в состоянии смотреть. Язык он тоже будто проглотил. — Тут, конечно, неплохое местечко, чтобы встретиться, но очень далеко идти, — продолжала Гермиона. — Было бы мило, если бы ты придумал что-нибудь поближе. Драко наконец отмер. — Встретиться?... — Ну да, мы же не маглы, чтобы созвониться по телефону и всё обсудить на расстоянии! — нотка интеллигентной язвительности в её голосе была совершенно прелестна. Он наконец поднял глаза и посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, — произнёс он тихим, проникновенным голосом. — Какого чёрта ты вообще… делаешь это? Она разгладила складки на юбке, точно благородная девица на балу. А потом посмотрела на него. — Так выглядит дружба, Малфой. Дождь закончился весьма скоро, унося с собой и туман. В небольшие оконца сарая лениво проскользнул ярко-розовый свет — Драко уже и забыл о том, что когда-то собирался ловить короткие октябрьские закаты. Не до этого было. Он сообразил, как доставить её до замка: это было так очевидно — спустить лодку на воду. Гермиона живо заинтересовалась старинными чарами левитации, что он использовал, но никак не могла запомнить нужное ударение в слове, поэтому Драко сделал всё сам. Она снова забралась на полку для фонаря. Ухватившись за борт, Гермиона подалась чуть дальше за него и выпрямилась, с немым восторгом глядя вперёд — будто статуя богини на носу корабля. Наверное, ей хотелось ощутить, что она парит над водной гладью. Драко устроился на корме и вёл судно комбинацией из нескольких заклинаний. Сначала он думал не спеша посмотреть на открывающийся вид, но, услышав, как Гермиона ахнула в предвкушении, когда он случайно увеличил скорость, тут же забыл о своих планах и разогнал лодку. Озеро окрасилось в цвета заката. Драко уже не думал о его глубинах: оно будто бы слилось с небом, стало с ним единым целым, новой его частью — блестящей, расходящейся шёлковыми складками на их пути. Он никак не мог переварить эту ситуацию: настолько она была странной, ошеломительной, вопиюще неправильной, просто невозможной! Гермиона Грейнджер собиралась обмануть одним махом Альбуса Дамблдора, Тёмного Лорда и Пожирателей Смерти — он давно понял, что она сумасшедшая, только, кажется, это было слишком слабое слово. Но главное заключалось в другом: она помогала ему. Какой у неё мотив? Что ею движет? Драко спрашивать опасался. Он честно осознавал это и даже не понимал, что именно боится услышать, если докопается до причин: он решил для себя, что просто будет считать это её гриффиндорским безумием. Ей не было никакой выгоды в это лезть. Он списал бы всё на жалость, но Грейнджер совершенно не выглядела жалеющей. Списал бы на желание покрасоваться, но об этом ведь никто не узнает — любая сторона, обнаружив участие в подобном деле, запишет её во враги. Поверил бы и в то, что это упражнение для ума, но шестикурсникам в Хогвартсе таких упражнений хватало с избытком, и ни одно из них не втягивало студента ни в какое дерьмо. Ну, не считая мытья котлов. Драко никогда даже не думал об этом громко, не то что говорил вслух, но он вовсе не считал Поттера дебилом, и все шуточки про то, что у Грейнджер необъяснимая тяга к слабоумным, были не более чем провокациями. Поэтому и на желание спасти дурачка в его лице он тоже не мог это свалить. “Так выглядит дружба, Малфой”. Драко вертел её слова, как прекрасную диковинку в антикварной лавке, назначение которой не понимал. Странно — он всегда так этого хотел, но сейчас чувствовал растерянность. Почему? Он прямо признался ей в покушении на убийство, в симпатиях к Тёмному Лорду с детских лет, в том, что провалил всё, что мог, и находится в полной заднице, является никем и ничем и среди “хороших”, и среди “плохих” — он нигде не обрёл успеха. И вот с этим она захотела… дружить? Он не поплыл по прямой, а сделал большую дугу, чтобы их не было видно из замка. Кроме того, хотелось плыть подольше: мыслей было много, закат — красивый, а кудри Грейнджер колыхались от ветра и гипнотизировали, как движущаяся планетарная модель в кабинете астрономии. На том берегу он помог Гермионе спуститься. В её глазах мелькнуло лёгкое возмущение, когда Драко снова предложил ей свою руку, но, поколебавшись, она приняла её. Он слегка отвернулся, пряча усмешку. Гордая девчонка! Они причалили к местечку, которое не просматривалось из замка, поэтому можно было постоять там немного. — Не обещаю, что придумаю гениальный план, — вздохнула Грейнджер. — Но попытаться всегда можно. Драко вдруг улыбнулся, глядя на неё, и сжал губы, пытаясь не рассмеяться. — Я вообще никакого придумать не смог. — Тоже верно! Руку её пришлось выпустить, как только Гермиона сошла на берег. Драко залез обратно. Она вопросительно взглянула на него. — Лодку надо вернуть, — развёл он руками. Выражение её лица стало настороженным. — Ты не полезешь опять топиться? — Я не топился! — возмущённо выдохнул Драко. — Хорошо-хорошо. Так что, не полезешь? — Ну что ты за вредное создание, Грейнджер! Она выразительно приподняла бровь. — Скажи, что не полезешь в воду. — Ну хорошо, Мерлинова ты кочерыжка! Я не полезу в воду! — Чудно. Гермиона развернулась и пошла к замку, осторожно ступая на раненую ногу. Драко достал палочку, чтобы, если Грейнджер обёрнется, она подумала, что он замешкался, потому что вспоминал заклинания управления лодкой. На самом деле он просто смотрел на неё, ощущая странную, глупую нежность.