(Не) додумывай

Снова бессонная ночь. Антон лежит, глядя в потолок. В такие моменты тишина кажется особенно громкой — в ней слышно всё: как скрипят половицы в соседней квартире, как где-то далеко лает собака, как шуршат шины редких машин на улице. Из окна падает бледный свет от уличных фонарей, которыми обставлен весь садик напротив, и парень в очередной раз думает о том, как неудобно жить рядом с такими местами. Если зимой это ещё терпимо, то летом, когда в восемь утра у детей начинается внезапный праздник под громкую музыку, это превращается в настоящую пытку. И окно не закроешь, потому что слишком душно даже с раннего утра. Приходится слушать эти весёлые песенки про облака, до тошноты знакомые. Антон смирился. Как смирился и со своими проблемами со сном в последнее время, которые преследовали уже неделю подряд. Он протягивает руку назад, щупая телефон около подушки и пальцами нажимает кнопку включения. 05:40. До подъёма ещё двадцать минут, но лежать дальше без движения не было сил. Спина затекла и ныла тупой, надоедливой болью. Антон перевернулся на бок, уткнулся взглядом в обои с едва заметным рисунком, и мысленно отсчитал время, оставшееся до спасительного душа. Потом школа. Скука. Монотонный голос учителя физики, от которого слипаются глаза именно тогда, когда нельзя. Вчера он провалился в сон посреди урока, за что потом отхватил. Отделался легко, просто словами, а не двойкой, но на его фоне с тремя хвостами и без этого ситуация не очень приятная, их ещё и закрывать как-то надо. В физике он абсолютный ноль, исключение только какие-нибудь задачи на логику или объяснение формул. Спасением были только лёгкие вопросы на уроке за халявные оценки. В целом, он так и закрывал двойки. За эти несколько минут до будильника он успевает подумать буквально обо всём. О друзьях, которых нет. О школе, которая бесит. О будущем, которое пугает своей неопределённостью. И о том, как же сильно болит голова. Мысли скачут, цепляются друг за друга, путаются, и в итоге получается какая-то бессвязная каша, от которой хочется выть, а лучше просто заснуть на ближайший год.

***

Вода в душе обжигающе-горячая, но это приятно. С кончиков мокрых кудрявых волос капает, вода стекает по шее под ворот футболки, заставляя поёжиться. Прохладный зимний воздух из приоткрытого окна в комнате контрастирует с разгорячённым телом, и Антон быстро натягивает чёрный лонгслив с принтом граффити на спине и таким же уменьшенным слева на груди. Конечно, в их школе была форма, обязательная, но он уже полгода ходит в чём хочет, и всем, кажется, плевать. Учителя давно смирились с тем, что одиннадцатый класс трогать бесполезно. Через год их здесь не будет, так почему бы не дать им эту иллюзию свободы? Ругают, но для галочки, по привычке, никто не заставляет переодеваться, не жалуется родителям. И Антона это более чем устраивает. Морозный утренний воздух обжигает лицо, щёки розовеют, глаза слезятся, в первую очередь из-за того, что не выспался. Сменку он с собой не носит уже месяц, если не больше. Охранник, который обязан проверять её наличие, давно забил. Кто-то из ребят всё ещё таскает с собой вторую пару, кто-то пользуется ситуацией. Антон круглый год ходит в своих любимых кедах, на зиму просто надевает те, что теплее. На вопрос «сменка?» уверенно отвечает «да», тем более они всегда чистые от снега. Двойной плюс. На первом этаже школы он садится на скамейку и просто наблюдает. Все куда-то бежали, переодевались, хватали рюкзаки. До звонка оставалось меньше пяти минут, пора было подниматься, но ноги отказывались слушаться. Антон сидел на скамейке, чувствуя себя выжатым лимоном. Уставший, голодный, невыспавшийся, настроение ниже некуда, впереди — полдня с одноклассниками, которых он едва переносил. Этот день с самого утра обещал стать очередным худшим. В классе душно и шумно. Первым идёт геометрия, следом ещё одна. К математике он относился с тихой ненавистью, потому что никогда не понимал, да и не пытался. Догнать программу с пятого класса, а именно тогда он забил на неё, до одиннадцатого, было невозможно. Он сидел на последней парте, положив голову на сложенные руки, и смотрел в одну точку, пока учительница что-то бубнила у доски. К счастью, последние парты ее не интересовали. От неудобной позы шея затекает и начинает отдавать болью куда-то в затылок. Антон поднимает голову, опираясь на руку и обводит скучающим взглядом класс, перебирая пальцами ручку. Все вокруг одинаковые: чёрно-серая одежда, у девочек макияж, тоже почти одинаковый у каждой. Никто не выделяется. Ничего цепляющего взгляд. Кроме него. Парень на второй парте. Красные кеды, обтягивающие джинсы, белая рубашка и сверху футболка, на которой красными буквами три раза написано «blue». Шастун невольно улыбнулся, когда заметил это на одной из перемен вчера. Глупый принт, ноль смысла, но отчего-то именно этим и привлекающий. Образ дополняют очки, которые он раз в несколько минут поправляет одной рукой до ахуения красиво. Антон не был тем, кто влюбляется в жесты, но он был тем, кто умеет наблюдать и замечать абсолютно всё. Арсений, так его зовут, перевёлся к ним в сентябре из школы на другом конце города. Поначалу был неразговорчивый, тихий, но одновременно с этим уверенный, что можно было заметить по его поведению. Всё время сидел в телефоне, ни с кем даже парой фраз не перекинулся. Антон сразу обратил на него внимание и взял за привычку следить. Просто так, из любопытства смотрел, к кому он подойдет, с кем заговорит. В голове крутилась единственная мысль: «Они все мрази, если он сдружится с кем-то из них — пиздец». Чтобы перечеркнуть этот пункт, понадобилось пара недель, Арсений так ни с кем и не заобщался. Это удивляло и... цепляло. Неужели он другой? Неужели с ним можно нормально поговорить? Вопросы множились, а ответов не было. Желание подойти росло в геометрической прогрессии каждую перемену, во время которых Арсений сидел в телефоне, изредка чему-то улыбаясь. Наверное, переписывался с кем-то. Погрузившись полностью в свои мысли, Антон одёрнул себя только когда начал замечать, как класс пустеет, а в спину дует прохладный воздух из открытого окна. Урок закончился и всех отпустили в коридор проветриться. Он встал через несколько шагов от кабинета, чувствуя как в голове бегущей строкой пульсирует: «Вот сейчас тот самый момент. Подойди и заговори». Пристально наблюдает, как Арсений садится на дальнюю скамейку в углу и привычно достаёт телефон, пока ладони потеют от волнения. С детства он не отличался разговорчивостью и дружелюбием, ему всегда было сложно просто подойти и сказать хоть слово незнакомому человеку, но это был шанс. Единственный шанс провести последний учебный год не в полном одиночестве, если насчёт Арсения он окажется прав. В последний момент Антон откидывает эту идею и ищет взглядом пустую скамейку, чтобы не стоять как придурок посреди коридора. Потом подойдёт, потом познакомится, неважно, всё потом. Как назло, все места заняты. Кроме одного — рядом с Арсением. Как раз вынужденных знакомств мне и не хватало для полного убеждения в том, что сегодняшний день худший. Антон сделал глубокий вдох и через пару шагов сел на край скамейки, привалившись спиной к холодной стене. Арсений повернул голову в его сторону и взгляд чистейших голубых глаз скользнул по его лицу. — Я Арсений, — голос приятный, чуть хриплый. Он протягивает руку, выключая телефон, и на кисти заметно проступают вены. Антон приоткрывает глаза шире в удивлении. Своими руками в таком ключе похвастаться он не мог, разве что количеством колец на пальцах и кучей браслетов. В голове не укладывается: вот так просто? Или это он дурак, которому нужен целый ритуал, прежде чем слово сказать незнакомому человеку? Второй вариант, очевидно. — Антон, — пальцы сжимаются, обхватывая чужую тёплую ладонь, а на лице расплывается улыбка. — Давно хотел с тобой познакомиться. Думал, ты с кем-то сдружишься из наших, — облизывает искусанные губы и мысленно боится показаться слишком навязчивым. Да, определённо, у него проблемы с новыми знакомствами. — Ой, бля. Они все какие-то странные лично для меня. Уверен, они ещё и сплетники, я с такими не умею общаться, — лёгкая улыбка тронула его губы, и Антон невольно ответил тем же. В груди разлилось приятное тепло. Кажется, шанс на нормальное общение становился реальностью. — Я тоже хотел с тобой познакомиться. Даже пацанам вашим говорил пару раз, что ты прикольный. Антон приоткрыл рот раньше, чем успел сообразить, что ответить. На щеках появился едва заметный румянец. Комплименты он получает редко и от этого реагирует на них ярко, до конца не веря в сказанное. Осознав, что затянул паузу, он дёрнул плечом, усмехнулся и уставился на свои кеды. — Ты вообще ни с кем из наших не сдружился? — переспрашивает, чтобы точно убедиться. Должен же быть подвох? — Нет, — на одном дыхании проговаривает, поправляя рукой чёлку. — Общался с ними просто, чтобы контрольные списывать, потом понял, что ловить мне с ними нечего. — Круто, — выпаливает Антон и тут же осекается, встретившись с глазами напротив. — То есть... мне казалось, что все в нашем классе такие конченые. Обычно новенькие сразу находили со всеми общий язык, поэтому я ожидал примерно того же. — мысленно выдыхает, что сумел быстро сформулировать предложение и не сказать что-нибудь идиотское, это он умеет. — Радует, что ты адекватный, хоть я тебя и знаю пару минут. Разговор обрывает звонок. Учитель выходит в коридор, напоминая всем заходить обратно. Эти два урока подряд когда-нибудь сведут его с ума. Он поднимается следом за Арсением, который так ничего и не ответил, но одобрительно улыбнулся, и плетётся в кабинет. На удивление, после перемены и открытых окон здесь приятно находиться — духота исчезла полностью. Свежий воздух успокаивал головную боль от недосыпа, и Антон даже чувствует немного бодрости, записывая в тетрадь непонятные формулы. Два следующих урока он почти проспал полностью. На геометрии не спрашивали, на литературе писали лёгкий тест. К обеду живот скрутило от голода, ведь с утра он не ел, надеясь потерпеть до столовой. За большим белым столом он притягивает к себе порцию второго, уплетая с удовольствием тёплое пюре и котлету со вкусом мяса, а не бесформенную субстанцию как в прошлом учебном году. Суп он проигнорировал, брезгливость с детства вырастила в нём недоверие к общей посуде, а конкретно к ложкам, которые облизать для него равнялось самоубийству. Неосознанно ловит себя на том, что всё это время смотрит на конец стола, где сидел Арсений. Тот с умным видом тоже жевал второе и с энтузиазмом тыкал в телефон. Суп он не тронул, даже поморщился, когда брал в руки ложку, лежащую слева от тарелки, и убирал обратно в общую кучу приборов. Внутри пробегает мысль, что они чем-то похожи. Антон тут же одёргивает себя, следом думая, как это глупо — они знакомы-то всего пару часов.