Сестра

Каждой клеточкой своего тела я чувствую, как сильные порывы ветра хотят скинуть меня на асфальт. Что иронично: этот ветер создан мной, моим скоростным движением. Одна мысль о том, как легко я рискую слететь и расшибиться, доставляет мне массу какого-то извращенного мазохистского удовольствия. Скажи я это ребятам, они вряд-ли бы удивились, ведь в далеко не узких кругах я носила клеймо наглухо отбитой адреналиновой наркоманки. Однако главной составляющей моего личного наркотика было чувство свободы. Лишь один раз испытав это блаженное ощущение, будешь готов продать за него душу. Вот и сейчас, пока мощные потоки ветра пытались помешать моему движению, я ловила нереальный кайф от лёгкости и свободы. Покрепче ухватившись за грипсы, я от души нажала на ручку газа, и мой железный зверь ускорил движение. Я шла на обгон, стремительно оставляя соперников позади. Некоторые из наших были из весьма обеспеченных семей, поэтому и байки имели не дешёвые. Я не была в их числе, но мой мотоцикл все равно стоил конских денег, которыми мой придурошный папаша точно не смог бы меня обеспечить, он накормить то меня не всегда имел возможность. Деньжатки мои были добыты совершенно незаконным, оттого и опасным способом. Других у меня не было, а жить на что-то надо. Оторвавшись от ребят, я слегка приподняла корпус туловища и, сместив правую руку ближе к центру руля, переместила левую немного назад, несильно, но достаточно, чтобы кенты увидели. Хорошенько оттопырив средний палец, скрытый под кожаной перчаткой, и набрав в лёгкие побольше воздуха, повернула голову чуть влево и крикнула что есть мочи, чтобы эти придурки точно услышали мой триумф: — Сосать, лохи-и-и! Вернув руки на место, я сильнее сжала ручку газа и устремилась вперёд, вошла в круговое движение. Неожиданно моему взгляду наконец предстало что-то помимо нескончаемого леса. Здание передо мной по своему величию напоминало конечно не королевский замок, но как минимум роскошный особняк какого-то графа или барина или кто там ещё мог жить из важных исторических шишек. Рассмотреть эту древность особо не получилось. Внезапно перед глазами замелькали белые пятна, взгляд расфокусировался, а голова закружилась, мне стало трудно дышать. В моей черепной коробке возникла лишь одна мысль: надо снять шлем. Я конечно же понимала, что это плохая затея, тем более когда мне хреново, но также я понимала, что мне срочно нужен свежий воздух, пока я не ебнулась в обморок. Неожиданно для себя я вдруг ощутила, как меня словно магнитом тянет в этот сраный особняк. Я снизила скорость и наконец сняла злоебучий шлем. Однако это не помогло, и я начала стремительно терять сознание, а затем улетела вперёд. Обморок продлился от силы две минуты: болевой шок вернул меня в реальность. Сегодняшним днём я открыла пожалуй самый тайный и малоизвестный факт в истории человечества: столкновение ебальника с асфальтом не самое приятное из ощущений. Я начала постепенно приходить в сознание и сделала не особо успешную попытку подняться на руках. Чьи-то сильные руки помогли мне, закинув мою руку на своё плечо и обхватив меня за талию, оттащили на траву. Оставив меня сидеть на газоне, мужчина лет тридцати, прихватив мой головной убор, прикатил на траву и мотоцикл. Я кое-как всё-таки смогла присесть, когда рядом со мной на землю опустился шлем. Добродетель также опустился рядом и удивлённо взглянул на мое лицо, словно перед ним сейчас сидел призрак. — Ты как, цела? Не сломала ничего? Голос у мужчины был не громкий, но и не тихий, слегка звонкий. Кошачий. Мужчина в принципе был похож на кота, причем походу на Чеширского. Если бы улыбнулся, то и улыбка была бы как у этого засранца. Оказалось, я даже не обратила внимание на рев моторов. Мои кенты тормознули возле нас, сняли шлемы и подбежали ко мне. — Сань, ты как? Живая хоть? — Порядок, — на автомате ответила я. Пошевелив конечностями, с облегчением отметила, что переломов нет. Центральная часть туловища и руки не пострадали: надёжная кожа куртки и перчаток не только защитила от ссадин и царапин, но и сама сумела сохранить свой прежний вид. А вот джинсы меня подвели, так этим сучкам ещё и два месяца от силы. Через только что приобретенные дырки в штанах виднелась пара ссадин и разбитая коленка. Все детство ненавидела их разбивать, хотя было это раз шесть хоть и было случайно. С виска стекала тонкая струйка крови, побаливала разбитая губа, горели рассеченная бровь и ссадина правее подбородка, и, по ощущениям, был синяк на верхней части левой скулы. — Ну ка глянь, в глазах двоится? — Немного. Голова тоже чуть кружится, но не тошнит, — видимо незнакомец хотел проверить меня на наличие сотряса. — Ты как это, Сань? Зверюшку что-ль какую-то чуть не задавила? — Серёга самый высокий из нас и самый спокойный, однако нудным его назвать особо язык не поворачивается, он скорее адекватный, но не без придури, которая шла каждому из нас в комплекте при рождении. Хоть я сама не низкого роста, эта шпала выше меня больше чем на пол башки. — Плохо стало, в обморок ебнулась прям в дороге, — с лица моего добродетеля по-прежнему не сползала гримаса удивления, будто перед ним сейчас было восьмое чудо света. — Дядь, у меня чё-то не так? — Нет, все нормально, извини. Просто ты как две капли воды похожа на одну мою знакомую. Её зовут Маша, — настороженно добавил мужчина, желая посмотреть на мою реакцию, а меня вдруг внезапно осенило. — Мою маму Машей звали. Я вроде как лицом копия ее, — мой голос был наполнен недоверием и отрешенностью. Меня снова пронзило жуткой необходимостью попасть в таинственный особняк. Это было не совсем мое желание, оно было сродни голода, возникшее из-за каких-то внутренних инстинктов. — Мне туда надо. Очень. Меня туда тянет какими-то паранормальными силами. — Может ты просто нехило башкой пизданулась, вот и мерещится всякое, — Олег смазливый малый, моя личная визажистка, эта сучка стрелки красит лучше, чем я губы. — Нет, это ещё во время поездки было. В этом особняке есть что-то, что тянет меня к себе. Что-то сверхнормальное. Мне нужно туда. — Умыться тебе нужно и раны обработать, а то вся в крови. — Спасибо что помог. Я Саша. — Да, не за что, я Володя. — Воистину приятно познакомиться, Володя, — улыбнулась я, насколько мне позволяли боль во всем теле и разбитая губа. — Давай к нам отведу, раны хоть обработаем. Думаю, администрация против не будет. — Администрация в плане...? — Администрация школы. Здесь частная школа-пансион, — поразмыслив, несколько секунд аккуратно добавил. — А все же какая у тебя фамилия, если не секрет? — Не секрет, я Вершинина, в честь мамы. Пожалуй, надо было видеть, как вытянулось лицо Володи, когда он услышал мою фамилию. Чуйка не просто настойчиво подсказывала, она орала во всю глотку, что мой ненаглядный папанька опять меня где-то наебал. — А отца часом не Анатолий зовут? — Как раз таки да, Анатолий, — странно, что не Антон, потому что гандон он редкостный. — Дай угадаю, мой драгоценный папаша опять мне где-то поднасрал? — Девушка, Маша Вершинина, приехала сюда, чтобы найти сына, правда он сам пока не знает об этом. Папашку его как раз Толиком и зовут. Ты вылитая ее копия, — подумав ещё, Володя поделился своими мыслями. — Прозвучит странно, но может тебя к ней тянет? Говорят же, что мать чувствует ребенка. Или может просто какое-нибудь шестое чувство. Во всяком случае это единственное разумное объяснение. — Бля, Володь, не знаю. Лучше просто проверить. — Давай подъем тогда, щас и проверим, — мужчина помог мне встать, закинув мою руку себе на плечи и обхватив мою талию. — Если ты не против, могу на руках понести, так удобнее. — Не против конечно, когда я ещё покатаюсь на руках у симпатичного мужчины? — я ответила с улыбкой , но без флирта, просто констатировала факт. — Ещё пара таких фраз и я начну смущаться! — шутливо ответил мне Володя, поддерживая мой юмор. — Ребятам с нами нельзя, мне не хотелось бы привлекать внимание. Если хочешь, кто-то один может с нами пойти или двое. — Нет, все нормально. Ребята, поезжайте. Я домой сама как-нибудь доберусь, такси вызову, — я знала, что в случае чего смогу сама себя защитить. — Уверена? — поинтересовался Серёга и после моего утвердительного кивка добавил. — Конечно пиздишь ты как дышишь. Небось на байке своем и поедешь. Лан, как дома будешь, отпишись. И если случится чё, пиши. — Знаю-знаю, бывайте. Как только мои кенты сели на свои байки, Володя без особых усилий поднял меня на руки и понес в школу. Я и не знала, что этот бедный кошак только и успел договорить и попрощаться с Машей, когда увидел меня, летящую с байка, и тут же кинулся мне на помощь. Всё-таки этот мерзкий грешный мир прогнил не до конца. Не согласовывая свои мнения, мы оба посчитали лучшим зайти не через центральный вход, чтобы лишний раз не привлекать внимания, Володя понес меня к левому крылу особняка. Помещение, в которое меня занес мужчина, было кухней. — Машуль, ничего не потеряла? — с порога заявил мой товарищ по несчастью. Вот только Машули на кухне не было. Здесь вообще на удивление никого не было кроме какого-то мужика в костюме, которому по внешнему виду лет так не больше сорока. — Ой, добрый день, Виктор Николаевич. — Здравствуй, Володя. Что с девушкой? — без промедления ответил моментом удивившийся мужчина, названный Виктором Николаевичем, чья серьезность воспринималась мною как нечто по-доброму смешное лично для меня. — Потеряла сознание, пока ехала на мотоцикле, и слетела, проехавшись по асфальту. Без лишних слов Виктор полез за аптечкой, а Володя поставил меня на ноги возле раковины, чтобы я могла умыться. Я сделала небольшой шаг и тут же зашипела от боли. На вопрос Володи о моей ноге сказала, что не знаю что с ней, и, открыв кран с водой, аккуратно промыла раны. Я всем своим телом да и душой чувствовала, что в этой школе есть что-то, что мне жизненно необходимо найти. Именно это чувство, а не сотряс являлось причиной моих отвратных мигреней, из-за которых мне хотелось сейчас разбежаться и пару раз хорошенько приложиться башкой об ближайшую стену. А может это просто глюки? Володя подал мне чистое белоснежное полотенце и налил стакан воды, пока Виктор обрабатывал мои ссадины, и, посмотрев ногу, сделал заключение, что скорее всего у меня просто ушиб. Тем временем я все сильнее чувствовала источник моих странных ощущений. Мне казалось, что он все приближается и сейчас вот-вот окажется рядом со мной на этой грёбаной кухне. Я попыталась сконцентрироваться на двух благодетелях передо мной. — Спасибо вам большое за помощь, — они оба вызывали к себе уважение из-за создаваемого ими впечатления благородных мужчин. Если я всё-таки найду себе парня, то явно благородством не меньше чем эти два идеала, словно выбравшиеся из сопливые романов для таких же сопливых, наивных и милых дамочек, мечтающих встретить принца на белом коне. — Не стоит. Как вы себя чувствуете? Может стоит вызвать скорую? — Действительно, Саш. Ты небось нехило головой приложилась. — Не знаю, может и стоит. Хрень какая-то... — я запустила пальцы в волосы и уперлась локтями в колени, было хреново, мистическая хуйня приближалась, а мигрени лишь усиливались. Через пару секунд я подняла взгляд, чтобы сказать о своем решении. — Кажется стоит вызвать скорую... — Похоже черепно-мозговая. Голова кружится? Тошнит? Может в гла... Внезапно Володя замолчал, и оба мужчины уставились на меня удивлёнными взглядами. Я сначала не поняла что случилось, пока тонкая струйка медленно не стекла мне на губу. Моего плеча сзади коснулась чужая рука, я обернулась.

POV Максим.

Максим шел из неофициальной курилки в сторону библиотеки — они с ребятами собирались совершить очередной набег на подземелье. Странное недомогание внезапно охватило его, ноги подкосились, Макса повело в сторону. — Твою ма-ать... Кое-как устояв у стеночки, парень прождал минут пять, пока ему не полегчало, чудом избежав эффектного падения. Когда мигрень почти спала, осталось только странное чувство, будто ему что-то надо на улице. Мысленно проматерившись и назвав ощущение хренью, Морозов дальше поплелся в библиотеку. По окончании своего пути Максим практически опустил ручку двери, ведущей в библиотеку, но не отпускающее парня странное ощущение заставило его замереть на время. Паранормальное чувство кричало, кричало внутри, в его голове, кричало идти, спешить, но не в подземелье, а куда-то в другое место. Спустя минуту раздумий Максим принял решение, пойти на зов паранормальщины. Странной хуйни тут много, так что есть шанс узнать что-то полезное, ребята могут и подождать. Развернувшись на 180 градусов, Максим пошагал туда, куда его вело странное шестое чувство. Он в странной школе, полной какой-то странной хуйни, идёт в каком-то неизвестном направлении по зову странного чувства, после того как по странным причинам чуть не ебнулся в обморок. Типичный день типичного десятиклассника. Максим сам не заметил как ускорился, как сменил шаг на бег, не заметил куда он бежал, как пронесся мимо Маши и Толика, не заметив фраз беспокойства, которые были адресованы ими ему. Все потеряло смысл, кроме необходимости попасть в мистическое место. Максим вернул себе трезвость рассудка, только когда наконец оказался в этом "мистическом" месте. Рука аккуратно покоилась на ручке двери. Зайдя бесшумно, тихим шагом, парень мгновенно заприметил девушку, сидящую к нему спиной на стуле. Это... Маша..? В голове Максима промелькнула единственная трезвая мысль, которая была в принципе единственной: «Что блядь происходит?» Из носа хиленьким ручейком потекла кровь. Сделав пару тихих шагов, он оказался рядом с девушкой и положил ей руку на плечо. Она обернулась.

POV Саша.

Я обернулась. Передо мной стоял парень моего возраста, с его носа также стекала тонкая струйка крови. Превозмогая боль в ноге и даже не замечая ее, я медленно встала. Мы синхронно потянули друг к другу руки, сами того не осознавая. Едва наши пальцы соприкоснулись, радужка парня засветилась серебристым, но лишь на мгновение, в котором мы коснулись друг друга. Наверное, с моими глазами произошло тоже самое. Резкий звук вывел нас из транса. Стоявшая в дверях молодая женщина от шока что-то задела, оно полетело с полки на пол. Больная паранормальщина выбила из меня всю веру в адекватность ситуации, поэтому я даже не смогла удивиться, когда увидела перед собой свою точную копию. Различия были минимальные, будто кто-то взял и срисовал оригинал портрета. Вот только оригиналом была она, а срисовкой – я. А вот рядом стоящая фигура, когда я перевела взгляд, на миг вызвала удивление, быстро сменившееся на ожидаемое разочарование. Передо мной стоял он... Мой отец... Человек, которого я ненавидела больше всего и всех в этой жизни и с которым, к сожалению, имела общее ДНК. — Что за херня сейчас происходит? — я наконец пришла в себя, меня мгновенно окутали злость и желание разбить ему ебальник. — Сашка... — изначально удивленный, он достаточно быстро пришел в себя. — Сань, я не знаю что сейчас было, я не при делах. Я тебе клянусь... — Чё ты несёшь?! Я тебя спрашиваю блядь чё это за хуйня такая?! — перебиваю его, не желая слышать эти идиотские оправдания. Я смотрю на свои руки, затем на парня передо мной, а после на женщину, скорее всего являющуюся той самой Машей Вершининой. — Это твоя мама, а это твой брат. Вы двойняшки. — Ты сказал, что моя дочь умерла... — в глазах Маши застыли слезы и боль от очередного предательства. — Марусь, ну пойми, мы с Сашкой не общаемся уже года два точно. Она меня ненавидит, трубки не берет. Я ей звонил со своего, потом с твоего телефона, Макса, Галины Васильевны, даже поварешки. Сашка после первого звонка телефон отключила. — Конечно! Я телефон сменила, у меня другой номер. Я не собиралась даже слушать твои сопливые байки о том, как тебе деньги нужны. — Подождите... То есть это ты меня продал, чтобы дозу купить, а теперь приехал и в отцы мне набиваешься..? — брательник начал медленно вникать в ситуацию. От понимания, кто стоит перед ним и почему она так заботилась о нем все это время, его голос в конце предательски дрогнул, не желая принимать реальность. — А ты... моя... м-мама..? — Да, Максим, это правда. Я лично помогал Маше искать тебя, — Володя решил вмешатся в ситуацию, чтобы склонить чашу весов в нужном направлении. Виктор кивнул, подтверждая слова Соколова, и, подойдя к Марии, обнял ее, пытаясь поддержать. Макс с Машей смотрели друг на друга несчастными, непонимающим что делать глазами, а я метала взгляды по находящимся на кухне, тоже не до конца понимая что мне делать и как вообще реагировать. — Где ты была? Все это время... где ты была? — А это хороший вопрос, — я перевела взгляд на недоразумение, зовущееся моим отцом. — Кхм... Думаю это разговор для более узкого круга лиц, — Толя бросил многозначительный взгляд на Володю и Виктора. — Скажу только, что ваша мама ни в чем не виновата. Это из-за меня она не была с вами и не могла вас найти. — Они знают. Оба. — тихий мамин голос дрожал. Мы с ней были ошарашены внезапным благородством Толика. Он понимал, что простим мы его навряд ли, однако защита мамы и полное взятие вины на себя были абсолютно не тем, чего мы от него ожидали. — Маша пыталась вернуть Максима, из-за чего Морозов упек ее в психбольницу. Несколько месяцев назад она сбежала оттуда, — Володя как мог старался помочь нам разобраться в ситуации. — Я тогда действительно Макса продал, деньги были нужны. Ну а Сашу я забрал себе. Я не знал, как все объяснить Маше, да и не мог, поэтому и решил Сашку себе оставить. Гнев овладевал мной с двойной силой. Моему взгляду попался лом, торчащий из ящика с инструментами, и я, охваченная злобой, недолго думая, схватила его и замахнулась им в сторону отца. — Ах ты сука ебаная! Толик пригнулся, однако лом все равно не достиг поставленной точки в пространстве. Макс перехватил железку в вырвал ее у меня из рук. Конечно же я не собиралась убивать отца, во всяком случае не при свидетелях, и знала, что он увернется, но отказать себе в этом облегчающем действии не могла. Я с размаху ударила папашку в солнечное сплетение, а затем в нос. — Крыса продажная! Когда он упал, я села сверху, прижав его руки ногами, и стала бить. Резко, часто, безжалостно. Я пиздила его от души и не могла остановиться, мне казалось, что гнева во мне было за двоих. Давно хотела это сделать, это был своего рода незакрытый гештальт. — Чтоб ты сдох тварина! — Саша! — испугалась мама. За эти несколько секунд я успела разукрасить лицо папани до неузнаваемости, пока Виктор с Володей не оттащили меня. В последний момент, когда отец пытался подняться, я со всей силы пнула его в нос и ударила берцем ему в ребра. Надеюсь, хоть одно из них сломала. Брат наблюдал молча, не вмешивался и, кажется, в глубине души получал удовольствие от этой сцены. — Ну почему... Почему?! Почему ты не сторчался?! За эти ебучие семнадцать лет! Каким хуем блядь ты не сторчался?! Да если бы ты сдох, всем бы жить было лучше. Мразь... — мой голос был наполнен каким-то сумасшедшими нотками отчаяния и прерывался на больной истеричный смех. Я была разочарована. Немного успокоившись, я аккуратно выбралась из руки Полякова и Соколова, чуть отшагнула от них и сразу же пошатнулась. Брат мгновенно оказался рядом, придерживая меня, чтобы я не упала. Когда я вновь кинула взгляд на выход из кухни, ведущий внутрь здания, отца уже не было. Я нервно выдохнула со злобой. — Уебок. — подытожила я. Мы с братом присели. Оба пытались осмыслить поток информации, что только что навалился на нас. Между нами была какая-то странная связь, и похоже из-за нее помимо светящихся глаз мы были связаны ментально. Не сговариваясь, мы закурили. Макс достал пачку сигарет, одним ловким движением вытащил одну и склонил пачку ко мне, предлагая присоединиться. Я тоже взяла одну, братец поджог наши сигаретки и нервно затянулся. Я и сама была как на иголках. Очевидно, мы были в одном и том же состоянии принятия и брата как и меня маленько потрясывало. Мысли мыслями, а возвращаться в реальность надо, как и решать насущные проблемы. Я сделала попытку хоть как-то завязать диалог и вернуть в реальность всех здесь присутствующих. Ну по крайней мере хотя бы маму и брата. — Саша, — моей коммуникабельности можно было позавидовать. — Макс, — его голос все ещё звучал рассеяно, пусть он и старался прийти в себя. Помолчав пару секунд, он осторожно поинтересовался. — А чё с лицом? — Профессию новую осваиваю. Летчик, — брательник, не сдерживаясь, заржал, невольные свидетели тоже не удержали усмешки. — И на каких транспортах летаешь? — На мотоциклах, — по лицу Макса было видно, что прихуел он знатно. Такая же реакция была и у Маши. Отойдя от шока, брат дал краткий комментарий, растягивая первую и последнюю гласные. — Ахренеть... Мама тем временем засуетилась. Она взяла белоснежное полотенце, которым возможно вытирала свою физиономию я после падения, намочила его край и стала поочередно вытирать кровь из-под наших носов, аккуратно придерживая головы за щеки, чтобы было удобнее. Меня охватило какое-то невероятное ощущение, несравнимое ни с чем. Я не знала, как его объяснить – ничто не сравнится с ласковым прикосновением любящей матери. Когда Маша собралась убрать руку, я не дала ей этого сделать, накрыв ее ладонь своей. Ее нежная рука на моей щеке была чем-то иррациональным как на моей щеке, так и в моей сложной жизни, лишённой даже капли любви. Казалось, что я в какой-то фантазии или на крайний случай во сне, таком прекрасном, коих у меня не бывает никогда. В глубине души мне всегда не доставало любви, но я засовывала эту потребность поглубже и шла дальше. От переизбытка эмоций и сказочности ситуации мне хотелось свернуться клубочком, закрыться от этого чувства и закричать. Одновременно с этим хотелось кинуться в объятия любящей мамы и разреветься. Мои чувства были слишком сильными даже для такой ситуации, казалось: меня сейчас разорвет от такого количества эмоций. И тут до меня дошло, что это были эмоции брата. Точно такие же как у меня, абсолютно. Мы чувствуем друг друга, от того и реагируем так. Мама положила вторую руку на щеку брата. Не взгляд был наполнен нескончаемой бескорыстной материнской любовью, в в глазах застыли едва заметные слёзы. Брат смотрел на нее потерянным взглядом побитой собаки, которой только что протянули руку спасения. Он также накрыл руку мамы своей, не веря, что перед ним она. Та о кой он мечтал многие годы. Не знаю, сколько времени прошло, когда я наконец убрала мамину ладонь со своей щеки, положила ее себе на колени и погладила костяшки пальцев. Соплей достаточно попускали, теперь пора бы и к реальности перейти, а точнее к имеющимся проблемам. — Кхм кхм, прошу прощения, что прерываю нашу семейную идиллию, но у нас есть парочка нерешённых вопросов, — Маша и Максим тоже более менее пришли в себя. Внезапно раздался телефонный звонок. Макс достал мобильный, отклонил вызов и, напечатав кому-то, убрал телефон обратно в карман. — Кхм. Да, продолжим. — Итак, если я верно поняла, то у нас проблемы с твоим приемным папашей, мамины с законом и мои с деньгами, так ещё и этот гусь близ нас шастает и от него хрен знает чё ожидать. Великолепный наборчик. — Моему приемному папашке, Морозову, нужно опекунство надо мной. Видите ли, его тесть перед тем, как кони двинуть, все наследство переписал на меня акции одной кампании, занимающейся незаконной деятельностью. — Пока он твой опекун, до твоего совершеннолетия он будет управлять кампанией. — Верно. Они всей своей злодейской шайкой развернули одно дельце, за которое им светит как минимум три пожизненных, там грехов больше чем в аду. — Конкретнее, — Макс метнул взглядом по Виктору с Володей. — Опыты. В подземелье под школой. На людях естественно, — наши ошарашенные ебальники конечно надо было видеть. — Ты чё прикалываешься что-ли? Какие нахуй опыты в подземелье под школой?! — Нет, это правда. Все это происходило ещё больше тридцати лет назад, когда тут был детдом, — мрачным голосом Виктор подтвердил слова Максима, которые никак не укладывались у меня в голове. — А теперь возникает вопрос: откуда же у тебя такая осведомленность? — Кто был в костюме шута на Масленице? — не, ну я явно рехнусь раньше, чем разберусь во всей этой хуйне. Какой нахуй шут на Масленице?! — Константин Викторович. К чему этот вопрос? — Виктор тоже был ошарашен не меньше моего. На лице Максима на пару секунд также появился ахуй, быстро сменившийся на какое-то личное разочарование. — Блядь... — судя по всему брательник сотворил какую-то хуйню и сейчас чувствовал себя круглым идиотом. Бля, в пизду, спрошу потом. — Если это не что-то мега важное в нашем разговоре, то давайте вернёмся к теме. То есть вы сейчас хотите сказать, что под нами какое-то блядское подземелье с ебаной лабораторией..? — Да, и херни тут всякой навалом. Поэтому мне кажется, что наша странная связь их рук дело, больно дохрена тут паранормальщины. К слову, посадить их вряд-ли получится, на них ничего нет. Мы только школу сможем закрыть, но это не помешает им продолжить. — Итого блядь, за нами возможно охотятся подземные больные кончелыги со списком опытов... — меня перебил братец. — За мной и ребятами в отдельности, так как мы взялись расследовать всю эту хрень. — Заебись. Нас ищут учёные из подвала, маму – дяденьки санитары, батя у нас нарик, готовый родных детей за гроши продать, и у нас нету денег. Ниче не забыла? — Не, вроде ничего. — Ахуенно. Значит план такой: вы с маман месяц тут покантуетесь, может даже до лета, я бабла раздобуду, мы пишем заяву на вашего Морозова, подкрепляя ее свидетельскими показаниями и тестом ДНК, и съебываем отсюда потихому в лучшую жизнь. — Возможность остаться здесь вы даже не рассматриваете? — поинтересовался Виктор. — Нет, обучение в вашей школе наверняка стоит конских денег. Даже если мы с мамой будем столько зарабатывать, нам все равно не будет хватать банально на одежду раз в два месяца, а нас так то трое, — Виктор внимательно меня выслушал,а затем повернулся к Маше. — Если вы захотите остаться, я решу этот вопрос, — он перевел взгляд с Маши на нас с Максимом, мама сделала ровно тоже самое. — Что думаешь? — я повернулась к брату. — Хз. Идея вроде неплохая, а ты? — Хмм... Школа элитная, образование хорошее. Если рассматривать предложение Виктора, то условия вообще шикарные. Хорошее образование, бесплатная трёхразовая кормешка и постоянное место жительства с клевыми условиями, ну и парочка безумных учёных в подземелье. Но это ладно, везде свои недостатки, — брат усмехнулся. Мысли сказали за нас, мы подумали об одном и том же. Решение было принято. Я повернулась к маме и кивнула. Маша улыбнулась сначала нам, затем Полякову. Мы с Максимом одновременно перевели взгляд на окно. Какой сегодня всё-таки чудесный день. И погодка ахуенная. Только все тело болит, но это так, мелочи. Я достала пачку, мы закурили. Настроение у обоих было одинаково хорошее. Весеннее. С каждой новой затяжкой тяжёлые мысли отступали, становилось все легче. Для нас обоих это было так странно – обрести семью, наконец стать любимыми, обрести маму. Добрую, нежную и любящую женщину, готовую любить нас каждый день. Каждый день целовать нас в макушки, гладить по голове, интересоваться нашими делами, говорить нам о том, как сильно она нас любит. Все это было нормальной человеческой жизнью, которой мы с Максом никогда не знали, но жаждали узнать. В наших головах созрел вопрос.

Неужели нас ждёт счастливая жизнь?