шрамы на осколках луны

Дождь барабанил по крыше заброшенной многоэтажки, как слезы самого неба. Анастейша стояла на краю крыши, обхватив себя руками. Ее длинные платиновые волосы развевались на ветру, а в глазах цвета штормового моря застыла вселенская тоска. Внутри у нее играл трек «Метель» группы «Ария», хотя на телефоне давно села батарея. — Не прыгай. Голос был низким и хриплым, как скрежет металла по стеклу. Она обернулась. На пороге стоял ОН. Дэмиан. Высокий, с татуировкой дракона на всю шею (которую было видно даже из-под высокого ворота водолазки) и шрамом над бровью, который делал его лицо невероятно сексуальным и опасным. — Ты… ты кто? — прошептала Анастейша, чувствуя, как предательски дрожат губы. — Я тот, кто знает, что такое боль, — он сделал шаг вперед, хрустя разбитым стеклом своими армейскими берцами. — Слезай. Не ломай комедию. Я уже видел, как один человек прыгал. Мой батя. С тех пор я ненавижу высоту и люблю только черный цвет. Анастейша всхлипнула. Этот парень был таким загадочным. Таким сломленным. Таким… мокрым. Она только сейчас заметила, что под дождем его белая рубашка прилипла к телу, обрисовывая кубики пресса, которые, судя по всему, были настолько острыми, что ими можно было резать колбасу. — Тебе меня не понять! — крикнула она. — Мой парень Никита удалил меня из друзей в «ВК»! Он выложил наше совместное фото и подписал: «Угадайте, с кем я больше не общаюсь?»! Моя жизнь кончена! Дэмиан усмехнулся уголком губ. Эта усмешка была такой горькой, что на ней можно было настаивать самогон. — Детка, — он подошел почти вплотную. — Твой Никита — позер и лох. Ему лишь бы в «Доту» рубиться, а ты — ты космос. Ты думаешь, шрамы только на коже? Нет. Они вот здесь, — он ткнул себя пальцем в грудь так сильно, что, кажется, сломал ребро. — И здесь, — он постучал себя по виску костяшками. Стук получился глухим, как будто внутри ничего не было. — Дэмиан… — слезы смешались с дождем на ее щеках. Это было так красиво, что даже дворовая собака под лестницей завыла, не выдержав пафоса. — Иди ко мне, — он раскинул руки. — Я вылечу твое сердечко своим. У нас будет общая рана на двоих. Мы будем пить чай с бергамотом и смотреть на закаты, потому что мы — осколки одной луны, разбитой чьей-то грубой душой. Анастейша сделала шаг с парапета ему навстречу, но поскользнулась на мокром бетоне и кубарем покатилась прямо в его объятия, сбив парня с ног. Они покатились по крыше, по лужам, по стеклам, пока не врезались в старый диван, который тут стоял. Он оказался сверху. Их глаза встретились. Между их лицами было пять сантиметров. Между их душами — ни миллиметра. — Ты пахнешь дождем и «Дошираком», — прошептал он. — А ты… грозой и бензином, — ответила она, чувствуя, как его тяжелое дыхание обжигает ей щеку. И тут Дэмиан заплакал. Крупные, мужские слезы покатились по его щекам, падая на лицо Анастейши. — Я не плакал с того дня, как отец оставил нас с матерью ради тетки из 43-й квартиры, — прохрипел он. — Но с тобой я чувствую… я чувствую, что могу быть слабым. — Плачь, — погладила его по мокрым волосам Анастейша. — Я принимаю твою боль. Давай страдать вместе. Он склонился к её губам. Это был не просто поцелуй. Это было столкновение двух пропастей. Он сломал ей нос своей татуированной шеей, но она не подала виду, потому что это была бы не драма, а больница. В этот момент из-за ржавой двери на крышу вышел мужик в трениках с сигаретой, судя по всему, местный алкаш Саня. — Вы че, дебилы, тут делаете? — прокричал он. — А ну брысь с моего дивана! Я тут с 90-х годов пью! Это моя фонотека! Дэмиан, не оборачиваясь, вскинул руку в среднем пальце, не разрывая поцелуя. — У нас любовь, папаша! — пробубнил он в губы Анастейше. — Не видишь, люди душу лечат? Саня сплюнул, перекрестился и ушел, бормоча про «бесовское отродье» и «раньше трава была зеленее». Анастейша оторвалась от губ Дэмиана и посмотрела на него с обожанием. — Дэмиан, — сказала она серьезно. — У меня к тебе предложение. — Какое? — нахмурил свои густые брови он. — Давай поцарапаем друг другу имена на спинах? Осколком этой бутылки? — она кивнула на груду мусора. — Чтобы навсегда. Чтобы, если мы потеряемся, врачи в морге поняли, что мы родные души. Глаза Дэмиана загорелись адским пламенем. — Анастейша… Ты — первая, кто меня понял. До тебя все хотели просто «сходить в кино», а ты хочешь шрамы. Ты — настоящая. Он взял острый осколок. — Терпи. Будет больно. Но наши души сейчас сольются в экстазе вечности. Она закусила губу до крови, кивнула и закрыла глаза, готовясь принять вечную печать любви на свою нежную спину... ....... На этом месте фанфик обрывается, потому что у автора, судя по всему, кончился пафос, или же он просто пошел заваривать ту самую «Доширак», запах которой так зацепил главного героя.