Правила хорошего пса..

Вечер за окном давно перестал быть вечером, превратившись в глубокую, липкую темень, но на кухне горел только тусклый свет над плитой — Вова терпеть не мог включать верхний свет. Экономия? Привычка? Или просто не любил, когда всё становится слишком очевидным. Они сидели на кухне уже больше часа, горела только старая люстра с тремя лампочками над столом, да и те давали мягкий желтоватый полумрак. Родители уехали на дачу, квартира была в полном его распоряжении, и он чувствовал себя здесь полноправным хозяином. До прихода гостя. Он стоял у столешницы, заваривая чай. Движения были неторопливыми, выверенными — ложка заварки, потом вторая, тонкая струйка кипятка из чайника, который он специально переставлял с конфорки на подставку, а не наоборот. Порядок. Контроль над мелочами. Это успокаивало. Тишину нарушил мягкий стук когтей по линолеуму, а затем легкий, почти бесшумный прыжок. Барсик, рыжий наглый кот с мордой, выражающей вечную вселенскую скорбь пополам с сытым презрением, вспрыгнул на стол. Он прошелся прямо перед кружкой Вовы, демонстративно задел хвостом пачку с печеньем и уселся, поджав лапы, ровно в центр свободного пространства. Смотрел он при этом не на Вову, а куда-то в угол, будто видел там призрака. — Брысь! Беззлобно бросил Вова, даже не повернув головы. Голос был ровным, почти сонным. Кот не шелохнулся. Он вообще редко слушался. Был самим собой. Жил сам по себе. Братишкин покупал ему корм, убирал за ним, но кот не был его. Кот был просто котом, который тусовался на его территории, шалил и просто спал время от времени что нибудь разбивая или же специально портя коготками. Парадоксально, но это даже нравилось Вове — в коте чувствовалась та неуловимая дистанция, которую он сам выстраивал с людьми. Вова обернулся, оперся бедром о стол и сделал глоток. Горячо. Обжигает нёбо. Он поморщился, но не выплюнул, проглотил, чувствуя, как огненная волна скатывается в пищевод. Боль — это тоже контроль. Над своим телом. Кот моргнул, медленно, презрительно. И тут в памяти всплыло. Без связи с моментом, без видимой причины. Просто картинка. Чужой смех. Расслабленная поза гостя на этом самом стуле, где сейчас висело полотенце. Лёша — Губанов Алексей, на шесть лет старше, уверенный в себе, с лёгкой иронией во взгляде — сидел напротив, крутил в пальцах ручку кружки и рассказывал какую-то историю про общих знакомых. Вова слушал вполуха, больше наблюдал. Отмечал жесты, мимику, интонации. Лёша был расслаблен, чувствовал себя на своей территории, хотя территория была Вовина. Это раздражало, но Вова умел не показывать раздражение. Он вообще умел быть непроницаемым. Спустя час.  Чайник давно остыл, разговор сам собой иссяк, и тут на стол запрыгнул Барсик. Рыжий, наглый, с мордой, выражающей абсолютное презрение к человеческому обществу. Он прошествовал прямо по разбросанным бумагам которые Джесус показывал Владимиру, там же сценарии и графики, ткнулся носом в Лёшин локоть и уставился на него зелёными глазищами. — О, кот!  Лёша улыбнулся, потянулся и почесал Барсика за ухом. Тот довольно зажмурился, заурчал, как трактор.  — Красивый. Как зовут? — Барсик. — Барсик.. Повторил Лёша, продолжая гладить.  — Слушай, а он на кличку отзывается? Вова пожал плечами, смотря на собеседника и на животное, которое так или иначе сейчас проявляло слишком много внимания и любви к гостю.  — Отзывается. — Барсик! Позвал Лёша громче. Кот даже ухом не повёл. Лежал, подставлял голову под ладонь и мурчал.  — Барсик, ко мне! Добавил Лёша шутливо-командным тоном. Ноль реакции, кот даже ухом не повел. Губанов засмеялся. Легко, искренне, чуть наклонив голову.   — Ну да..  Сказал он, глядя на Вову с той самой снисходительной усмешкой, которая потом будет сниться Вове в кошмарах.  — Ты даже кота не научил, а туда же — хозяин. Выговорил Алексей и продолжил чесать Барсика, не придавая своим словам ни малейшего значения. Вова замер на мгновение. Чай в кружке казался уже горячим, но внутри вдруг стало холодно. Слова — обычные, пустые, шуточные — упали куда-то глубоко, как камешек в колодец. Он почувствовал укол. Не злость, нет. Что-то другое. Обиду? Нет, он не позволял себе обижаться на дурацкие шутки. Скорее, это был щелчок, включивший какой-то механизм. Чай во рту вдруг показался не просто горячим, а кислотным для Братишкина. Вова поставил кружку на стол, рядом с лапой Барсика. Кот покосился на пар, но не ушел. «Ты даже кота не научил.» «Хозяин.» Внешне Вова не изменился. Он спокойно допил чай, поставил кружку на стол и посмотрел на Лёшу. Тот всё ещё гладил кота, улыбался чему-то своему. Красивый, старший, уверенный. Смотрит на Вову сверху вниз — не физически в данный момент, конечно, но по возрасту, по положению. Для него Вова — просто младший знакомый, с которым можно поболтать, пошутить, у которого можно почесать кота. — Слушай…  Вовы был ровным, даже дружелюбным в эту минуту, слишком что вызывало подозрения точно.  — Лех, а ты когда-нибудь собаку держал? Лёша поднял бровь, удивлённый сменой темы.  — Собаку? Нет. А что? — Да так.  Вова пожал плечами, глядя, как Барсик трётся мордой о Лёшину руку.  — Просто интересно. Говорят, если воспитать собаку, она становится преданной. На всё ради хозяина готова. А кота не воспитаешь. Кот сам по себе. — Ну.  Лёша усмехнулся слушая слова младшего.  — Это да. Кот — зверь эгоистичный. Собака — другое дело. Собака любит, когда есть вожак. Вова кивнул, пряча взгляд за ресницами.  — А ты вожак? Лёша рассмеялся громче, запрокинув голову.  — Ну ты спросил! Не знаю. Наверное, каждый сам себе вожак. — Не каждый…  Достаточно тихо сказал Вова, но так, чтобы Лёша не расслышал. Барсик вдруг спрыгнул со стола, сел на пол и принялся умываться, демонстративно отвернувшись от людей. Независимый. Свободный. Ничей. Вова смотрел на кота, но видел другое. Видел, как этот старший, уверенный в себе человек, который сейчас так легко шутит, будет стоять на коленях. Будет смотреть снизу вверх. Будет ждать одного его слова. «Я тебя научу» — подумал Вова. — «Я тебя так научу, что ты забудешь, как смеяться надо мной. Ты станешь моим псом. И сам будешь просить, чтобы я был твоим хозяином.» Он улыбнулся Лёше открыто, дружелюбно, по-мальчишески. — Ещё чай будешь? — Да, почему бы и нет?  Усмехнулся старший и поправил волосы, которые были прекрасной укладкой. Джесус к слову был и выше Вовы примерно голову. Только Леша был худой, очень худой и даже дружеское рукопожатие для Алексея было болезненное.  — Вов, а почему ты решил спросить про собак?  Поинтересовался Алексей, смотря на кошку, открыто врав что у него были коты. Он никогда не заводил домашних животных — боятся их случайно не так воспитать или убить своими действиями. Вова поднялся из-за стола, взял чайник и снова поставил его на плиту. Щелчок газа, синее пламя, лёгкое шипение — знакомые звуки, которые всегда успокаивали. Он любил эту кухню по ночам, когда город за окном затихал, когда можно было просто стоять и смотреть на огонь. — Почему спросил?  Владимир повторил вопрос, не оборачиваясь. Плечи под чёрной футболкой напряглись на секунду, потом расслабились.  — Да так. Думал просто. Он обернулся, опёрся спиной о столешницу, скрестил руки на груди. Взгляд скользнул по Лёше — оценивающе, но быстро, чтобы тот не заметил. Высокий. Головы на полторы выше, если считать с этой дурацкой укладкой. Худой до прозрачности — рёбра, наверное, можно пересчитать через футболку. Вова заметил, как Лёша поморщился, когда они здоровались, и мысленно поставил галочку. Рукопожатие болезненное. Слабый. Хрупкий. Нежный.  Интересно. — Ты вообще когда-нибудь животных боялся?  Неожиданно спросил Вова, не меняя позы. Голос ровный, почти скучающий.  — В детстве, например. Собак там, кошек, заводил может быть? — Да я не знаю, никогда не заводили животных..ты же знаешь, мы жили не прям богато, самим порой не хватало денег даже на отопление.  Ответил Алеша не волнуясь, даже выдыхая. Он никогда не скрывал своего детсва, он знал что его поддержат с этим из раза в раз.  — Боялся собак..  Тихо произнес тот, видя как кот снова запрыгнул на стол, улыбаясь и подзывая его к себе, на что кот с радостью пошел.  Он смотрел, как Лёша гладит Барсика — кот снова запрыгнул на стол, нахал, и теперь тёрся мордой о локти гостя, требуя продолжения банкета. Лёша чесал его автоматически, рассеянно, но в движениях чувствовалась какая-то осторожность. Будто боялся сделать больно. Чайник закипел. Вова отвернулся, заварил свежий, поставил перед Лёшей кружку. Сам чай не взял, не хотелось. Хотелось смотреть. — Знаешь.. Братишкин сел напротив, положил локти на стол.  — А мне всегда казалось, что люди, которые боятся животных, боятся чего-то большего. Не укусов там или царапин. А ответственности, наверное. Или потери контроля. Пауза. В комнате тихо, только Барсик урчит и чай остывает. — А ты не боишься? Потери контроля?  Вова чуть склонил голову, разглядывая Лёшу. Тот был старше, взрослее, увереннее — но что-то в его глазах, в том, как он отводил взгляд, как нервно улыбался, когда речь заходила о чём-то личном, говорило об обратном. Барсик вдруг зевнул, потянулся и перелез со стола прямо Лёше на колени. Улёгся клубком, замурчал громче. Лёша замер, не зная, то ли согнать, то ли оставить. Руки повисли в воздухе. Вова усмехнулся краем губ. — Боялся контроль потерять над собакой.. Помнишь, я тебе рассказывал как меня собака покусала которую я спас, ну, от живодеров? Промурчал с котом Хесус, убирая руки с Барсика на стол, но кот был настойчивее, после же он залез на него и Губанов выдохнул.  Вова слушал, не перебивая. Это было важно — дать человеку выговориться, позволить ему раскрыться, почувствовать себя в безопасности. Лёша говорил легко, без надрыва, будто рассказывал не о своём детстве, а о чём-то далёком, не имеющем к нему отношения. Бедность, холод, спасённая собака, которая отплатила укусами — всё это укладывалось в общую картинку, которую Вова собирал в голове, как пазл. Слабый. Сломанный. Ищет, кто бы защитил. — Помню.  Коротко ответил Вова на вопрос про собаку. Он действительно помнил — Лёша рассказывал это пару недель назад на какой-то тусовке, когда разговор зашёл о животных. Тогда Вова слушал вполуха, но теперь каждая деталь приобретала значение. — Видишь?  Кивнул Вова на кота, заминая тему с живодерами и собаками. — Выбрал тебя. Барсик просто так к кому попало не пойдёт. Гордый. Как человек. Он помолчал, потом добавил тише, почти доверительно: — Ты ему понравился. И замолчал, давая тишине сделать свою работу. В этой тишине можно было расслышать, как Лёша дышит — чуть чаще обычного, как ворочается на стуле, не зная, куда деть руки. Кот на коленях — живое, тёплое, доверчивое — делал его уязвимым. Беззащитным. Именно таким Вова хотел его видеть. — Слушай.  Снова Вова вдруг подался вперёд, сокращая расстояние.  — Лёх, а давай завтра вместе стрим запилим? Тема есть одна. Я подгоню софт, ты с аудиторией поможешь. Твоя харизма, моя голова — сработаемся. Он улыбнулся — открыто, по-дружески, как улыбаются тем, с кем хотят работать. Но в глубине серо-зелёных глаз мелькнуло что-то холодное, оценивающее. Лёша этого не увидел. Он смотрел на кота. А Вова смотрел на Лёшу. И видел уже не просто старшего знакомого, с которым можно поболтать. Видел проект. Видел материал. Видел того, кто будет смотреть на него снизу вверх. «Попался» — подумал Вова, но вслух сказал только: — Ну так что? Завтра в три? — Да я не знаю, если хочешь?.. То давай замутим стрим.  Улыбнулся старший не смотря на Владимира, а смотря на кота, который выглядел очень большим по отношению к обоим сидящим на кухне.  Он смотрел, как Барсик трётся о Лёшины руки, как запрыгивает ему на колени, как Лёша сначала убирает руки, а потом сдаётся под кошачьим напором. Кот на коленях сидел внушительным рыжим комом, почти закрывая худые Лёшины бёдра. Контраст был разительный — большой, самоуверенный кот и высокий, но какой-то... прозрачный человек. — А ты не боишься, что я тебя укушу?  Слишком неожиданно спросил Вова, и в голосе его проскользнули шутливые нотки.  — На стриме. Если что-то пойдёт не так. Он усмехнулся, показывая, что это шутка, но взгляд оставался внимательным, изучающим. Лёша наконец посмотрел на него — отвлёкся от кота, встретился глазами. Хорошо. Контакт. — Окак, да я не против, смотря в каком контексте если честно.  Усмехнулся тот на тему укуса, закрывая улыбку рукой по привычке, у парня были очень большие комплексы по поводу внешности, о которых вова даже не догадывался.  Вова заметил. Он вообще замечал многое — привычка, выработанная годами наблюдения за людьми, которые даже не подозревали, что за ними следят. Лёшина привычка закрывать рот рукой при улыбке, то, как он отвёл взгляд при вопросе о страхах, как напряглись плечи — всё это легло в копилку. Забывая сразу же эту тему, переходя на другую.  Комплексы. Неуверенность в себе. Закрытые темы. Интересно. — Слушай..  Вова подался вперёд, локти на стол, подбородок на сложенные руки,  — А ты вообще чего боишься по-настоящему? Не собак, не котов. А так...глубоко. Если честно. Вопрос повис в воздухе. Тишина на кухне стала плотнее, только Барсик урчал, да где-то за стеной мерно гудел холодильник. Вова не отводил взгляда — спокойного, почти гипнотического. Он знал, что такие вопросы в такой обстановке работают лучше любых кнутов. Полумрак, тишина, уют, кот на коленях — идеальные условия для исповеди. Немного подумав Алексей выдал:  — Давай не будем с тобой на эти темы общаться?  Улыбнулся тот на вопрос чего боится Алеша, все так же закрывая улыбку рукой, прикрывая неровные зубы.  — Ладно, не будем. Легко согласился Вова, возвращаясь за стол. Он сел не напротив, а сбоку, так, чтобы видеть лицо Лёши в профиль. Меньше давления, больше доверия. — Извини, если перегнул. Просто интересно стало. Он помолчал, покрутил в пальцах ложку, которую забыл убрать. — А насчёт стрима — да, обещал. Помню что мы без сценариев..  Вова улыбнулся, но как-то по-доброму, почти извиняюще.  — Без сценария, без подготовки. Чистая импровизация. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю. Барсик на Лёшиных коленях перевернулся на спину, подставляя пузо. Наглый, рыжий, довольный. Вова протянул руку и почесал кота за ухом — того самого, за которое Лёша гладил. Барсик довольно зажмурился, перехватывая внимание на двоих. — Смотри. Тихо сказал Вова, кивая на кота. — Он от тебя не уходит. Это редкость. Барсик вообще-то социофоб ещё тот. К незнакомым сначала час присматривается, а тут... сразу на руки. Он убрал руку, откинулся на спинку стула, наблюдая, как Лёша гладит кота. В полумраке кухни, при жёлтом свете старой люстры, Лёша казался мягче, уязвимее. Высокий, худой, с неловкими движениями и привычкой прятать улыбку. И кот на коленях — как броня, как щит, за которым можно спрятаться от чужих вопросов. — А то давай замутим.  Вова кивнул на предложение про стрим, возвращаясь к обычному тону, будто и не спрашивал ничего важного.  — В три. Я подготовлюсь. Ты только это, ну, про прическу не забывай, ладно? Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. Барсик на Лёшиных коленях заворочался, явно устраиваясь поудобнее, и Вова вдруг поймал себя на мысли, что завидует коту. Тот может просто подойти, забраться на руки, получить тепло и ласку. А ему, Вове, приходится выстраивать сложные конструкции, чтобы просто прикоснуться к человеку. Но оно того стоит. — Ладно..  Братишкин хлопнул ладонями по коленям, будто подводя черту.  — Давай чай допивай, а то совсем остынет. И кота не сгоняй, пусть лежит. Видишь, как он к тебе привязался. Пауза. И тише, почти задумчиво: — Странно. Он обычно к чужим не ходит. Ты ему правда понравился. В этих словах не было намёка — только констатация факта. Но Вова знал, что такие "случайные" наблюдения оседают в подсознании. Я тебе нравлюсь. Я особенный. Меня выбрали. Потом можно будет развернуть это в нужную сторону. Он поднялся, убрал свою кружку в раковину, сполоснул. Повернулся спиной к Лёше, давая тому минуту тишины, чтобы подумать. Или не думать — просто сидеть с котом на руках, чувствовать тепло живого существа и не подозревать, что каждое его слово, каждый жест уже раскладывают по полочкам в холодной, методичной голове семнадцатилетнего мальчишки, который только начал свою игру. Барсик на Лёшиных коленях перевернулся на спину, подставляя пузо. Наглый, рыжий, довольный. Вова протянул руку и почесал кота за ухом — того самого, за которое Лёша гладил. Барсик довольно зажмурился, перехватывая внимание на двоих. — Знаешь?  Вова заговорил тише, доверительнее.  — Вообще, я редко кого к себе домой зову. Тем более на кухню. А тут ты сидишь, чай пьёшь, кота гладишь... Как-то правильно всё. Он усмехнулся своим мыслям. — Странно, да? Мы знакомы всего ничего, а я тебе такие вещи говорю. Наверное, это кот виноват. Расслабляет. Вова потянулся, хрустнул шеей, бросил взгляд на часы — поздний вечер плавно перетекал в ночь. Лёше скоро уходить, но уходить не хотелось — ни ему, судя по тому, как он мял кота, ни Вове. В воздухе висело что-то неуловимое, какая-то ниточка, которая протянулась между ними за этот вечер. — Лёх! Вдруг сказал Вова.  — А может, переночуешь? Поздно уже. Родителей нет, диван свободный. Посидим ещё, фильм какой-нибудь включим. Или просто поболтаем. Предложение прозвучало обыденно, будто само собой разумеющееся. Дружеский жест, не более. Но внутри у Вова всё замерло в ожидании ответа. Это был следующий шаг. Не большой, не решающий, но важный. Сближение. Доверие. Возможность продлить вечер, а значит — продолжить игру. — А Барсик с тобой ляжет, если захочешь, ну, мало ли?   Добавил он с лёгкой улыбкой.  — Видишь, как он к тебе прикипел. Кот в подтверждение ткнулся носом в Лёшин живот и замурчал громче. — Вов, да я и не знаю.. Произнес парень на предложение остаться на ночь, самому не хотелось обратно ехать в гостиницу с ужасным качеством. Алеша же сделал еще глоток, смотря на время и тежело вздыхая. Владимир же сел напротив Алексея, создавая доверительную атмосферу.  — А я не помешаю?  Дополнил Губанов, продолжая чесать кота, с него же летело очень много шерсти что налипало на обоих парней. В какой-то момент кот потянулся на руках старшего и убежал куда-то в комнату родителей, оставляя будущих влюбленных наедине без лишней пары ушей.  — Вов, да это и не правильно наверное, у тебя мама будет против. Улыбнулся тот закрывая улыбку, очень по дружески улыбнулся, не видя подвоха в словах от и до. на часах же было около 3 ночи, а район в котором жил вова был очень не безопасный ночами. Кот ушёл так же внезапно, как и появился — просто спрыгнул с Лёшиных колен, потянулся и растворился в темноте коридора, оставив после себя только рыжую шерсть на чёрных Лёшиных штанах и лёгкое чувство осиротелости. Вова проводил его взглядом и снова посмотрел на Лёшу. Тот мялся. Видно было — не хочет уходить, но и остаться боится. Или стесняется. Или считает, что не имеет права. Вова читал эти сомнения по миллиметру — по тому, как Лёша отводит взгляд, как теребит край кружки, как снова прячет улыбку за ладонью. Правильно. Сомневайся. Так интереснее. — Не помешаешь.  Моментально ответил Вова спокойно, даже буднично. Он поднялся, собрал со стола кружку, отнёс в раковину. Вода зашумела, смывая остатки чая.  — Я один вообще-то часто. Родители на даче до воскресенья. А даже если б и были — они нормальные. Не кусаются. Он вытер руки о джинсы, обернулся, прислонился спиной к раковине. Лёша сидел за столом, длинный, худой, какой-то потерянный без кота на руках. Руки теперь лежали на столе без дела, и Вова видел, как Лёша не знает, куда их деть. — Мама?  Вова усмехнулся, но без насмешки, скорее удивлённо.  — Лёш, мне семнадцать. Я не в детском саду. И потом, она тебя знает. Ну, по рассказам. Ты ж тот самый стример, да? ДжесусАВГН? Она как-то видела наш стрим, сказала — «приятный молодой человек, культурный.» Он слегка преувеличивал. Мама действительно видела один стрим, но сказала скорее «странный какой-то», чем «культурный». Но Лёше об этом знать не обязательно. — Да и потом…  Вова шагнул ближе к столу, сел на соседний стул, теперь почти рядом.  — Три часа ночи. Район сам знаешь какой. Я тебя одного не отпущу. Совесть замучает. А мне с ней ещё жить. Он говорил легко, с лёгкой самоиронией, будто речь шла о чём-то обыденном. Но в голосе проскальзывала твёрдость — не напор, нет, просто спокойная уверенность человека, который привык, что его слушаются. — Диван нормальный, не развалюха. Бельё свежее найду. Зубы почистить — пожалуйста, ванная твоя.  Вова чуть склонил голову, заглядывая Лёше в глаза.  — Оставайся. Честно, без напряга. Пауза. Тишина за окном — редкая машина проедет, и снова ни звука. Вова смотрел на Лёшу, на его руки, на то, как он нервно сцепляет пальцы, и чувствовал, как ниточка между ними становится чуть толще, чуть прочнее. — А хочешь?  Вдруг добавил он тише, почти доверительно.  — Я тебе потом покажу, что у меня в комнате. Не при родителях. Там кое-что интересное есть. Для стримов пригодится. Улыбка, короткая, загадочная. Обещание тайны, доступ к личному пространству. Ещё один шаг. — Ну так что? Остаёшься? — Ты так настаиваешь, будто бы не друга на ночь оставляешь, а девушку.  Старший улыбнулся прикрывая улыбку рукой, тот и посмотрел в глаза тому, не обращая внимание ни на что.  — Ладно, если мама знает меня..  Уже на этом моменте Хес сломался и согласился остаться, потягиваясь за столом и смотря в темное окно, которое было на кухне.  — Вов, а расскажи, а у тебя вообще были девушки?  Улыбнулся снова прикрывая улыбку рукой, тот задавая новый вопрос посмотрел на стол и снова на Вову, ему он нравился, как друг? Может быть и больше, но соврал что нашел себе девушку не так давно, чтобы просто не быть дурачком в компании. Но Хесус всегда любил Вову особенной любовью и возможно Вове это как раз на руку — если он поймет это?  Вова чуть замер, услышав сравнение с девушкой. Внутри кольнуло — неожиданно, остро, но он тут же погасил это ощущение, спрятал глубоко. Не время. Не место. И потом — он вообще не про это. Игра есть игра. — Девушку?  Братишкин усмехнулся, но усмешка вышла какой-то кривоватой, не своей.  — Настаиваю, потому что реально поздно. И потом.. Владимир отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает тёмный двор. — Ты первый, кого я вообще домой позвал. Кроме школы там, по делу. Пауза. Лёша смотрел на него, и Вова чувствовал этот взгляд кожей. Странное ощущение — будто его самого сейчас сканируют, изучают. Обычно он был по ту сторону баррикад. — Были.  Ответил он на вопрос о девушках коротко, даже сухо. Слишком сухо — сам это понял и добавил чуть мягче:  — Так, несерьёзно. А ты? Вопрос повис в воздухе. Вова повернулся, встретился с Лёшей глазами. Тот сидел, подсвеченный жёлтым светом, длинный, неловкий, с рукой у лица — вечная привычка прятать улыбку. И в этом жесте, в том, как Лёша смотрел на него — чуть дольше обычного, чуть теплее, чем просто на друга, — Вова вдруг увидел что-то, чего не ожидал. Или ожидал? Мозг защёлкал шестерёнками, раскладывая новую информацию. Это могло пригодиться. Это могло стать ещё одним рычагом. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, мелькнуло что-то другое — не расчёт, а просто... удивление. И может буть чуть-чуть тепла. Совсем чуть-чуть. Вова тут же задавил это, как ненужный сорняк. — Да, я сейчас встречаюсь..  Неловко ответил Хес, смотря в глаза Вове. По глазам младшего, было понятно что Братишкин все понял и без слов.  — Ладно. Вовка хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь.  — Пойдём, покажу, где диван. Или если хочешь — можем ещё посидеть, фильм там... Хотя уже поздно, конечно. Он прошёл мимо Лёши, на секунду задержался у его стула. Близко. Достаточно, чтобы почувствовать запах — чужой, незнакомый, но почему-то не раздражающий. Пахло Лёша чем-то простым, может, стиральным порошком или тем одеколоном, что продают в обычных магазинах. Не дорого, не пафосно. По-человечески. — Идёшь?  Бросил Вова через плечо, направляясь в коридор. В темноте нащупал выключатель, зажёг свет в прихожей.  — Диван в зале, там же телек. Я в своей комнате, если что — стучи. Он остановился у двери в свою комнату, обернулся. Лёша стоял в проходе между кухней и коридором, высокий, чуть сутулый, с рыжей шерстью на штанах. И смотрел на Вову так, будто ждал чего-то. Чего-то большего, чем просто ночлег. Вова на секунду задумался — не переигрывает ли? Не слишком ли быстро идёт сближение? Но потом отбросил сомнения. Игра идёт ровно так, как он задумал. Каждый шаг просчитан. Просто теперь появились новые вводные. — Спокойной ночи, Лёш!  Сказал он тихо, почти ласково. И скрылся за дверью, оставив гостя одного в незнакомой квартире — с вопросами, сомнениями и рыжей шерстью на одежде, которая будет напоминать о сегодняшнем вечере ещё долго. За закрытой дверью Вова прислонился спиной к стене, закрыл глаза. В груди стучало — то ли сердце, то ли адреналин. Он не мог понять, что это. Азарт охотника? Или что-то другое? Неважно, — решил он. — Важно, что он остался. И лёг спать с мыслью, что завтра игра продолжится. Но где-то на грани сна и яви мелькнуло чужое лицо, чужая улыбка, спрятанная за ладонью, и чужой взгляд — слишком тёплый, слишком доверчивый. Вова открыл глаза, посмотрел в потолок. — Чёрт Выдохнул Братишкин одними губами.