койяанискаци

В глазах все закружилось, и Тихиро непроизвольно зажмурился. Он научился переносить телепортацию Сибы-сана довольно хорошо. Его почти не мутило, лишь иногда, когда он открывал глаза после переноса, цвета были будто бы немного ярче, голова чуть кружилась, а в воздухе витал ощутимый запах озона. Было сложнее, когда он был ранен; тогда натренированный организм будто сдавался, и он чувствовал себя так, будто весь мир вращался вокруг него, отчего порой он мог пошатнуться; обычно Сиба ловил его за плечо, приговаривая, мол, тебе нужен перерыв. Он всегда так говорил. Тебе нужно отдохнуть, Тихиро, ты бежишь вперед, будто бешеная собака, и если так продолжишь, то когда-нибудь тебя это прикончит. Он перестал так говорить в последние три дня, когда Самура и правда лишил его жизни. Но сейчас это было неважно. Самура был мертв. Он отдал свою жизнь, чтобы Тихиро увидел, как именно нужно было биться с Согой Акемурой, он отдал все, что у него было — даже крохотную надежду на счастье с дочерью — а потом передал Тихиро эстафетную палочку, говоря ему, мол, ты следующий. Теперь вся надежда на тебя и «Энтен». Это был заведомо проигрышный бой, и Тихиро совершенно не хотелось на него смотреть, но он заставил себя. Распахнул глаза, впитывая последние мгновения Самуры-сана, словно губка. Не моргнул, когда его разрезало пополам, хотя так хотелось зажмурится и крикнуть — хватит! Хватит этого! Неужели ты, Сога Акемура, не понимаешь, что ты творишь?! Ты же герой! Тебя же избрал отец! Но отец никогда не говорил о нем. Я уничтожу зло… ведь для этого были созданы эти клинки. Так сказал ему Акемура. Замутило, но Тихиро откашлялся просто кровью. Сердце все еще болело. Он не понял, куда именно они телепортировались; лишь краем глаза видел, что Сиба тяжело дышал, весь потный и бледный, измученный, и потом вспомнил — ну да, он эвакуировал в одиночку столько людей. Даже у Сибы-сана были пределы. Он попытался подняться на ноги, стискивая рукоять «Энтена», но Сиба вдруг положил ему руку на плечо (то, что Акемура не разрезал пополам) и сжал так крепко, что даже ему стало неприятно и больно. — Все, Тихиро. Не надо, — каждое слово Сиба произносил на выдохе, все еще не в силах отдышаться. — Мы облажались. Сохрани силы… Я нас еще раз телепортирую, к остальным… Там отдохнем. Тебе сейчас… это нужно. Наверное, осознал вдруг Тихиро, они были на какой-то крыше. За пару кварталов от места бойни, но там, где Акемера бы их не нашел. Да и вряд ли тому было интересно. Самура-сан его сильно ранил, но это ведь было тело не самого Акемуры, а Юры… Наверное, настоящий Сога Акемура должен был позаботиться об этом, если они заключили сделку или что-то в этом роде… В воспоминаниях промелькнуло лицо Юры, ранее мертвенно апатичное, но в тот момент — по-настоящему яростное… Юры, что крикнул ему в лицо — этот мир создал твой отец. Вновь вспомнилась сцена из лета три года назад. Запах огня и дыма, щекотавший нос. Боль в виске. Бессилие… и три человека, стоявшие перед отцом. Его последние мгновения жизни. Тогда Тихиро подумал — моя жизнь закончилась. Дальше он существовал просто как голодный призрак, жаждущий мести. Но этой ночью… Этим утром, когда он увидел слезы Иори, ее неловкие объятия с Самурой, он подумал — если уж мне не видать счастья, но пусть хотя бы кто-то воссоединится со своим родителем и будет рад. Время не повернешь вспять, но можно было посмотреть в будущее и построить его счастливым. Та сцена показалась ему умиротворяющей и столь необходимой. Словно топливом, которое снова зажгло пламя в его душе, но не пустое желание мести, а что-то иное. Я буду делать это и ради других тоже. Но Самура-сан умер, потому что Тихиро оказался слаб. Иори еще не знала, что он мертв… Она все еще ждала его… своего отца… но он не вернется, потому что он облажался. Он позволил клинку оказаться перерубленным пополам. Он позволил пронзить себе сердце. По сравнению с Согой Акемурой он был просто пустым местом. Самура знал это. Самура, если уж на то пошло, легко бы убил его во время их схватки в Киото, просто он его жалел, а потом сам остановил бой. Он понимал это, а потому отвернулся от всего, что приобрел в последние пару часов, от будущего, счастья и дочери — показал, как надо было драться с Акемурой, а за это поплатился жизнью. И все — ради него, Тихиро. Чужого ребенка. Это был ценнейший дар, что мог дать ему Самура. Тихиро не собирался просто так его тратить. Но это было бы жестоко и мерзко просто продолжить готовиться к реваншу. Тихиро знал, как страшно было терять родителя. Он должен был… должен был сказать Иори… Она все еще ждала там, в Киото… Ничего не знала… — Мне нужно к ней, — прохрипел Тихиро, упираясь лбом в пол и пытаясь подняться. Сиба взглянул на него, словно на умалишенного. — Куда?.. К кому?.. — К Иори. Она ждет. Она… Это из-за меня Самура-сан… На его губах проступила кровь, но Тихиро не обратил на нее внимания. Зато обратил Сиба и рывком дернул назад, вынуждая упасть на пол и пригвождая к нему. Держал так крепко, что у Тихиро не было сил даже пошевелиться, и он чувствовал себя насекомым в коллекции таксидермиста, которого пригвоздили иглой. Он таким себя и чувствовал — жалким жуком, ничтожным в сравнении с величественным могуществом Соги Акемуры. — Тихиро! — голос Сибы зазвучал строго и яростно, громко, но потом снизился до почти что скулежа. Он всегда старался быть правильным взрослым, но у него никогда не получалось. — О чем ты?! Какая к черту Иори?! Ты только что умер! У тебя до сих пор раны кровоточат! Хватит этого! Подумай сначала о себе! Ей скажут «Масуми». А нам с тобой… — Это из-за меня Самура-сан умер!.. Тихиро редко огрызался на Сибу, но порой случалось. Он сделал это так резко и злобно, что от неожиданности Сиба растерялся и отпустил его плечо, а тому вдруг стало неловко. Сиба ведь ради него старался. Но его переполняли и другие эмоции, потому он болезненно скривился и хрипло прошептал: — Ты не понимаешь. Я всю ночь сражался с Самурой! Всю ночь! Он едва не убил меня столько раз! Сломал мне все кости в левой руке! Я столько раз пытался сказать ему, что он должен посмотреть своей дочери в лицо. Остаться с ней. Потому что и он, и она этого хотели!.. Но он все бежал и бежал, — как я бегу сейчас, донесся шепот собственного разума в голове. — Но он послушал! Они… столько друг другу пообещали. А теперь этого не случится, — севшим голосом пробормотал он. — Потому что я — слабак. Я должен… Это я должен сказать Иори об этом. Только я. Потому что это я облажался. — Тихиро… Сиба не договорил. Ему нечего было сказать. Он всегда ему признавался — плохо я поддерживаю людей, это не мое. Это было правдой. Но Тихиро такой поддержки хватало, не хотелось тогда, чтобы он слишком глубоко лез в душу. И Сиба… Сиба знал, что он прав. Это был его просчет. Его ошибка. Да, они не знали, что встретят самого Святого Мастера. Рассчитывали лишь на Юру и других «Хисяку». Одно дело, когда готовишься к бою с человеком, и другое, когда против тебя выступает сам бог войны. Совершенно разные уровни. Когда Тихиро поднял глаза на Сибу, он понял, что зрение будто расплывалось. Еще и слезы подступили. Позорище. Но он потом мог подумать об этом. Сначала… Сначала… — Мне нужно в Киото. На лице Сибы проступило нечто болезненное, однако он ничего не сказал. Тихиро сглотнул, чувствуя, как по губам пробежала капля крови. — Я пообещал тебе, что не умру. Но нарушил обещание… Я знаю! Но мне нужно в Киото. К Иори. Я должен ей сказать. Это моя вина… Она заслужила знать, что ее отец мертв! Что я его убил. — Это не ты виноват, Тихиро. Голос Сибы зазвучал неожиданно строго, но потом он зажмурился, на мгновение, будто принимая эту глупую просьбу, хотя они оба знали, что «Масуми» бы ей и правда все сказали, что это была просто лишняя трата времени и сил. Но Сиба всегда был готов подставить ему плечо. Они вместе провели три года. Тихиро знал, что Сиба не хотел, чтобы он шел этой дорожкой, но все же не стал его останавливать. Потому он понимал, что и сейчас тот не откажет, хотя потом он наверняка станет винить себя. Но Тихиро нужно было в Киото. Сказать Иори… извиниться, что он оказался настолько слаб. Поймет она или нет… но лучше уж пусть она будет жить в жестокой реальности, чем сладкой иллюзии. Это был долг Тихиро. В конце концов, в них с Акемурой текла одна кровь. Это его дядя убил ее отца. Долг крови. — Черт… Я и так на пределе, а прыжок до Киото — это нехило… — он цокнул, а потом тряхнул головой. Стер со лба пот и потянулся к Тихиро. Подняться у него так и не вышло, потому он с благодарностью оперся ему на плечо. От Сибы сильно пахло потом. Он тоже был на пределе. — Я об этом пожалею, — прокряхтел он, а потом в воздухе снова завоняло озоном. Тихиро снова моргнул. В следующую секунду он ощутил, как будто бы потерял равновесие; но не потому, что сам упал вперед, а потому что не выдержал уже Сиба. Он распахнул глаза и увидел над собой белоснежное утреннее небо Киото, с которого крупными хлопьями падал снег. Настолько ослепительное, что еще сильнее слезились глаза. Рядом на коленях стоял Сиба. Он был еще бледнее, чем до этого, пот градом катился по его лицу, он громко и часто дышал. Этот прыжок дался ему слишком тяжело. Тихиро едва нашел в себе силы, чтобы сбросить его руку с плеча и подняться на локтях, но на большее его не хватило — из рассеченной раны на груди все еще текла кровь. Самура вылечил его сердце, но остальные силы направил на тех, кто был в штабе «Камунаби», подвержен «Проклятью». Тихиро не мог его винить. Эта рана заживет. Это… могло подождать. Снег под ним окрасился красным, капля за каплей. — Молодой господин!.. «Масуми». Когда рядом оказался Моку, пытаясь помочь ему встать, Тихиро мотнул головой и кивнул в стороны Сибы. Тот сначала нахмурился, явно собираясь возразить, но затем рядом донеслись тихие шаги Ро, и Моку отступил. Ро наверняка все понял. Он все же был капитаном. Он был… очень умным. — Сиба-сан, как вы? — Срань, меня сейчас вырвет… — Суми-тян, дай воды. — Возьми бутылку. — Ребята, вы так мельтешите перед глазами… Ладно, спасибо… Тихиро стиснул зубы в усилии и попытался проползти вперед, но не успел. Мягко захрустел снег, а потом рядом с ним остановились две аккуратные девичьи туфли. Точно. Сменка. У Иори даже не было времени переодеться в уличную одежду. Они вырвали ее из ее мирной спокойной жизни и втянули в этот водоворот, и теперь Тихиро должен был сказать ей — я дал тебе надежду, и теперь я же ее отниму. Он поднял голову, чувствуя, как из носа вновь потекла кровь. Иори смотрела прямо на него. В ее руках лежал «Тобимунэ». Последнее прощание Самуры-сана. — Что это значит?.. Ее рука стиснула черную рукоять крепче, будто еще чувствуя тепло отцовской ладони на мече. С отчаянием Иори взглянула ему в глаза, и на секунду Тихиро заметил позади нее того мальчика, ее одноклассника, что помог ему с ключом. И Тихиро вдруг осознал — она все прекрасно знала. И мальчик тоже понял. Просто ей нужен был этот толчок, чтобы прорвать пелену обманчивого забвения, и потому она смотрела на Тихиро — что открыл ей глаза один раз, и теперь должен был сделать это повторно. Тихиро ощутил, как перестал дышать. Он мучительно сглотнул. Во рту появился привкус крови. — Что это значит? — повторила она уже тверже. Отступать было некуда. — Самура-сан… погиб. В бою. Он… — Погиб? — словно не поняв его, переспросила Иори. Сложно было прочесть по лицу, что было у нее на уме. Мальчик позади побледнел и поджал губы. — Папа погиб? — Его убил… враг. Он… — Как он мог умереть? — оборвала его Иори. Ее голос пока еще не дрожал. — Он же пообещал, что мы еще поговорим. Он не мог… он не… Но Иори знала, что означал клинок без хозяина. Она была умной девочкой, в конце концов, и очень любила отца. Когда ее лицо внезапно переменилось, и отрешенность сменилась холодным ужасом — лицо побледнело, уголки рта опустились, а зрачок в глазу сузился до состояния игольного ушка — Тихиро сглотнул еще раз. Он чувствовал, как из раны на груди продолжала течь кровь, но ему было все равно на это. Было все равно на свое состояние, потому что он был готов дать Иори столько времени, сколько нужно, чтобы она приняла этот ужасающий момент. Тихиро слишком хорошо знал, как это было тяжело. — Прости меня, — прохрипел он, и взгляд Иори впился в него, как обычно хищные птицы смотрели на мышей. — Это моя вина. Если бы я оказался сильнее… Если бы не я, он бы не пожертвовал собой. — Пожертвовал собой, — эхом откликнулась Иори. Когда она отступила назад, пошатнувшись, позади встал ее одноклассник, ловя под руки; Иори, впрочем, даже не заметила этого, просто отстраненно уставилась на Тихиро, будто пытаясь понять эти слова — Самура-сан пожертвовал собой ради него — раз за разом, но не получалось. Это не потому, что она не услышала. Или не поверила. Она отказывалась это принимать. Тихиро так сильно ее понимал… Первые несколько дней после убийства отца он тоже был в таком состоянии. Проснулся с утра, приготовил завтрак, хотя и удивился, почему дом был другим, а потом, когда обернулся, то увидел Сибу, и… Отца больше не было. Ничего не повернуть вспять. Тихиро смотрел на нее в ответ… но вдруг осознал, что он совершенно не понимал, что говорить теперь. Он просто думал о том, что должен был быть честным. Признаться ей в своей ошибке. Но что дальше? Он не мог даже подняться, чтобы успокоить ее. Да и, как и сам Сиба, Тихиро был плох в этом деле. С Шаль было проще. Она сама расплакалась, когда он принес ей бургер, обняла его за шею, и потом он вытащил ее наружу. С Иори так не выйдет. Он не мог просто взять и устранить убийцу ее отца, как было с Содзе и Шаль. Акемура был сильнее, чем кто-либо, кого он встречал на пути. Потому он снова уперся лбом в холодную от снега землю и повторил: — Я виноват. Прости меня. Все, что он мог сейчас — просто молить у нее прощения. Как можно было обещать столько?.. И проиграть? Им нужно было бежать раньше. Это моя вина, вновь донеслось где-то в сердце. Лишь моя вина, что Самуре-сану пришлось пожертвовать собой ради меня и меча. Лучше бы он сбежал и оставил меня. У него еще был шанс одолеть Акемуру. Я же… Я… — Но ты ведь пообещал мне, что он… Что он узнает о моих чувствах. И что мы… обсудим, что делать дальше. Голос Иори звучал спокойно, но начал звенеть, словно колокольчики на ветру. Тихиро было страшно на нее смотреть, потому что он чувствовал, как под этой маской спокойствия зарождалось пламя. — Ты обещал мне! — Я виноват, — снова повторил он, а потом услышал, как шаги стали ближе. Иори стояла к нему вплотную. — Посмотри на меня, Тихиро-кун. Ее голос звучал кристально чисто и спокойно. Сейчас рванет, понял он. Как медленное кипение, оно вот-вот должно было достигнуть высшей точки. Он на мгновение зажмурился, но потом поднял голову вверх, смотря на нее… Иори присела перед ним на колени, игнорируя холодный снег, и обхватила его лицо пальцами. Теплые. Затем занесла руку. Пощечина вышла болезненной, но на фоне других ран он почти не ощутил ее. Зато наконец увидел, что на глазах у Иори проступили слезы. Рядом он услышал, как ахнул кто-то из «Масуми», возглас Сибы-сана, но Тихиро не слушал их — он смотрел на Иори во все глаза, как она наконец расплакалась, стискивая в руках черный клинок, не обращая внимания на то, как сжимала лезвие и то царапало ей пальцы. К крови Тихиро на снегу добавилась и ее. Иори сгорбилась, мгновенно став совсем маленькой, а потом взвыла, как выли раненные звери. — Прости, Тихиро. Прости. Я все понимаю. Прости… Но я так… Так… Слезы потекли по ее лицу быстрее. — Я так тебя прямо сейчас ненавижу! Злись, подумал он. Так будет проще. Так будет легче на сердце. Ты выпустишь гнев и останется только горе. Будет больно, очень больно, но это будет холодная тоска, а не яростный гнев. Кататония… Нет, все это уйдет. Главное сейчас — просто поплакать. Иори продолжила сидеть рядом, рыдая в голос, и Тихиро взглянул на ее одноклассника, того храброго юношу. Дальше — все на тебе, хотел произнести он, но даже слов не потребовалось; взгляд юноши изменился, стал серьезней, и Тихиро подумал — значит, тут моя работа закончена. Я сознался и пришел с повинной, получил наказание. Он опустил голову вниз, уже не чувствуя холода снега под кожей. Теперь Иори не будет жить в обмане снова. Лучше мы… вместе… что-нибудь придумаем. Пусть она меня ненавидит, пусть… А я просто… Немного отдохну. Когда Тихиро открыл глаза, он не понял, где находился. Все тело ломило. Потолок был слегка облезлым и желтоватым, будто в помещении много курили. Тут было очень душно. Закрытое помещение, сразу же понял он. Сам Тихиро же… лежал на чем-то мягком. Постель? Он не помнил этой комнаты. Освещение тут было скудное, от лампы в углу, так он предположил. Ему не хотелось отрывать голову от подушки, потому он просто обвел взглядом то, что видел вокруг, а потом опустил глаза вниз, потому что на груди было тяжело. Но не потому что болело сердце, как до этого. Там кто-то спал. Когда он все же приподнял голову, то увидел, что это была Шаль. Сегодня на ней была сиреневая толстовка, с котом. Помнится, ее где-то достал Сиба… Это было в то время, когда он еще не оправился после потери руки. Если подумать, ситуация была похожей. Один клинок разбит. Один мечник мертв. Только тогда все закончилось в пользу Тихиро, а теперь… На душе стало скверно, и Тихиро поморщился. Он попытался сесть, чтобы не разбудить Шаль, но в груди заболело, и он схватился за нее; девочка резко распахнула глаза. Сначала она отстраненно смотрела на него, не до конца проснувшись, а потом глаза у Шаль загорелись, и она бросилась к нему на шею. — Тихиро! Руки Шаль обвились вокруг него, и Тихиро позволил ей вцепиться в него, словно очень голодной до внимания кошке. Конечно же она скучала. Почти всю неделю он был занят, не возвращался назад. Одной ей наверняка было скучно. Он потрепал ее по мягким волосам и позволил побаюкать немного в руках, пока Шаль радостно смеялась, а потом поднял глаза наверх, потому что ощутил на себе пристальный взгляд. В углу комнаты, скрестив ноги, сидел Хакури, прямо рядом с той лампой. В его руках был какой-то журнал, на обложке которого был нарисован богомол, пытающийся атаковать бабочку. Вместо привычной одежды на нем была лишь черная водолазка, и, когда Тихиро сощурил глаза, он показал ему два пальца. Явно скопировал этот жест у Урухи-сана. Внезапно он понял, что на нем самом одежды, кроме штанов, не было. Все раны (и новые, от Акемуры, и старые, от Хирухико, что еще не до конца зажили) были тщательно перевязаны. На месте, где было сердце, был плотный кусок бинта. Самура вылечил его… должен был. Но оно остановилось во второй раз. Интересно, отразится ли на нем это… — Привет! Ты как? Тихиро немного подумал и соединил пару фактов вместе. — Сколько на этот раз я был в отключке? — Целый день. Не так уж и много, — Хакури поднялся, а потом подсел ближе. Он смущенно улыбнулся, будто хотел что-то сказать, но не знал, как именно. — Эм-м-м… Нет, правда, ты хорошо себя чувствуешь? — С учетом, что я два раза умер на одной неделе? Думаю, я в порядке. Шутка Хакури не повеселила, и уголки его рта опустились. — Мне жаль, Тихиро. Что с Самурой-саном так вышло. — Все в порядке, — он немного помолчал. Когда Шаль снова обняла его за шею, он позволил себе обвить ее руками в ответ. Рядом с ней было немного спокойней. Она была напоминанием, что он поступил правильно в свое время, что ему удалось все же кому-то принести счастье в этой жизни. — Дай мне немного времени, и я снова буду в строю. — Ты не выглядишь так, будто ты в порядке. Когда Хакури это произнес, Тихиро едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Он ощутил, что и Шаль замерла, будто мышка. Вслушивалась в их разговор. Надо было что-то ответить, но он не знал, что именно. Как ни крути, но Самура умер по его вине. Потому что он оказался гораздо слабее. Одно дело, если бы Акемура просто пробил ему сердце… Но он разбил «Энтен». Если бы не это, то они могли бы выбраться из той бойни вдвоем, перегруппироваться и подготовиться к новому раунду. Но в той ситуации выхода не было, и Самура решил отдать за него жизнь, чтобы продемонстрировать свой последний урок. Он же был одним из ассистентов мастера в своем додзе… Вот и вышло, что даже на смертном одре он продолжил учить молодежь. Но больше всего Тихиро было жаль Иори. Он не мог себе вообразить, что она чувствовала, когда только что воссоединилась с любимым отцом после стольких лет, а потом, спустя всего час, узнала, что он уже умер. И не просто потому что иначе не вышло. Из-за Тихиро. Сначала умер его отец, потом он убил Сазанами Кьеру… Теперь — Самуру Сеити. Как проклятье. Может, папа умер, потому что он с рождения был проклят. Потому что в его жилах текла та же кровь, что и в Соге Акемуре. Конечно, он немного драматизировал. Но Тихиро не знал, куда себя деть. Он был так виноват. Иори наверняка даже видеть его не хотела больше. И правильно. Когда Шаль перестала висеть у него на шее и грустно посмотрела ему в глаза, Тихиро поджал губы. — Я не в порядке уже три года. — Ты понял, о чем я, Тихиро. — А какого ответы ты тогда от меня ждешь? — он и сам не ожидал, что огрызнется, а потому не сразу спохватился, лишь когда Шаль обеспокоенно заглянула ему в лицо. — Прости. Это все… — Тихиро. Хакури, впрочем, не выглядел обиженным. Он немного пожевал нижнюю губу, а потом покосился назад, видимо, где была дверь. Взгляд у него сделался немного задумчивым. — Это нормально — не быть в порядке. Тем более Самура-сан, ну… Это тяжело, да? — когда он посмотрел в лицо Тихиро, то улыбнулся, но улыбка это была очень горькой. — Когда люди жертвуют собой, чтобы чему-то нас научить. Не бери все это на себя. Это тяжело, я знаю. Когда ты стараешься изо всех сил, но все равно не выходит. И ты думаешь, что все это лишь твоя вина. Что ты его убил. Не думаю, что Самура-сан был бы рад, что ты себя коришь. Он ведь сделал это из уважения к тебе. Он наверняка мог бы сбежать с тобой, если бы захотел. — Нас бы убил Акемура. — Ты понимаешь, о чем я. — Не грусти, Тихиро, — сказала Шаль, а потом громко шмыгнула носом. — А то опять сердечко будет болеть. Хакури встрепенулся, явно ухватившись за возможность немного разбавить атмосферу. — О, кстати! Ты знал? Шаль тут работала не покладая рук. Когда тебя притащили, сказали, что с сердцем у тебя не до конца был порядок. Наверное, Самура не успел совсем вылечить. А Шаль закончила! И другим помогла! — когда она гордо задрала нос, Хакури ударил в ладоши. — Ну просто маленькая героиня! Так устала! Буквально на тебе отключилась! Тихиро было не слишком радостно, но он все же решил подыграть Хакури и с лаской посмотрел на Шаль. — Правда? Какая ты умничка. От похвалы Шаль стала выглядеть такой довольной, что мило было смотреть. — Сиба-сан тоже так сказал! — Ну еще бы этот бездельник так сказал. Обычно так говорила Хинао-сан. — Зря ты так, — рассмеялся Хакури, а потом уже тише и серьезней добавил. — После того, как он вернул тебя сюда, он еще занимался перемещениями, вроде поиска врачей… Под конец вообще выбился из сил. Я его таким уставшим еще никогда не видел. Так что он тоже сейчас отсыпается. Тихиро просто сильнее нахмурился. Он редко видел Сибу уставшим. Хотя «редко» — это скорее преувеличение. Пару раз, по пальцам одной руки можно было пересчитать, и последний — это когда ему сломало руку во время боя с «Тоу». Боже, вдруг подумалось, это ведь было не так давно, а кажется — будто целую жизнь назад. Сколько времени прошло? Около пяти дней?.. Но ладно, неважно. Пусть Сиба отдохнет. Он не должен был тратить силы на прыжок в Киото, но по эгоистичной просьбе Тихиро сделал это, хотя «Масуми» могли просто передать ей это печальное сообщение. Он пожевал нижнюю губу, а потом хмуро посмотрел на Хакури. — А ты как? Встрепенувшись, Хакури снова улыбнулся. — Ну-у-у, мне сделали операцию после того, что произошло в храме… Так что теперь я более-менее в порядке. Но способности у меня немного ослабли. Прости! — За что ты просишь прощения?.. Если бы я не отвлекся на Хирухико, то мы бы не потеряли «Кумеюри»… — потом он припомнил, что клинок теперь был в руках у «Масуми». Однако он все еще полностью не доверял Хирухико, тот мог выкинуть какой-то новый трюк. В любом случае, клинок теперь был недоступен. — Если бы не я, то тебе бы не пришлось настолько перенапрячься. И это сразу после аукциона. Я должен был это предвидеть, — когда Хакури наклонился к нему, явно собираясь возразить, Тихиро вздохнул. — Я помню, что ты только что сказал. И я знаю, что в той ситуации у нас не было иного выхода. Но все эти проблемы — только мои. — Они теперь и мои тоже! Потому что я пообещал тебе помочь! И потому что мы друзья! — Друзья! — закивала Шаль. Они вдвоем уставились на Тихиро. — Так что не грусти. Пожалуйста. То есть, можешь погрустить, но только недолго, хорошо? — Хорошо, Шаль. Она села у него на коленях и прижалась к груди, и Тихиро погладил ее по волосам. Он видел, как смотрел на это Хакури. Наверное, у него бы получилось успокоить ребенка лучше, все же, у него было много братьев и сестер. Однако Хакури ничего не сказал. Он просто еще раз посмотрел на Тихиро, будто с немым упреком, а потом кивнул в сторону выхода. — Есть силы пройтись по нашему новому укрытию? — Выглядит как какой-то бункер. — Почти, — он загадочно улыбнулся. — Тебе понравится. Место просто полный отстой! Звучало очень загадочно, но это слегка заинтересовало Тихиро. Когда он поднялся, Шаль требовательно потянула руки, чтобы он взял ее на руки, но вместо этого ее поднял Хакури и проворковал: — Ему пока лучше не напрягаться. Давай сегодня я тебя покатаю. Где достать одежду Тихиро не знал, потому просто накинул сверху одеяло и двинулся следом за Хакури. Ноги пока держали некрепко; он чертовски сильно устал, сначала ища Иори, потом сражаясь ночью с Хирухико и Самурой, а потом — с Юрой и Акемурой, хотя с последним это сложно было назвать настоящим сражением, его уничтожили за считанные секунды. Голова немного кружилась. Неудивительно. Он потерял много крови. Когда он пошатнулся, Хакури подставил ему плечо и серьезно взглянул в лицо, немо спрашивая — ты в порядке? Он предлагал остаться тут, если Тихиро все же чувствовал себя недостаточно хорошо, но тот потряс головой. У него не было времени сидеть на месте. Ну, теоретически, разумеется… Хотя куда он должен был спешить? Самура был мертв. Акемура наверняка наводил свои порядки в стране. Делал ли он это с Юрой — неизвестно. Что случилось с «Камунаби»?.. У Тихиро не было ответов. Он даже слабо представлял пока, что ему делать. Нужно было восстановить «Энтен»… Но от того осталась лишь рукоять. Если только кто-то не успел забрать лезвие, но даже так… Коридор, в который они вышли, напоминал длинный серый тоннель, в котором было несколько дверей. Удручающее зрелище. Хакури был прав, это место было отвратительным, от него по коже шли мурашки. Они словно были не в укрытии, но в какой-то дерьмовой лаборатории. Да, бункер. Это походило на бункер. Когда друг поманил его за собой, Тихиро повиновался. Идти босиком было неприятно, пол был холодным, но никакой обуви ему не дали, а обременять Хакури еще и этим ему не хотелось. Одна из дверей по пути была открыта, и Тихиро невольно пробежал по ней взглядом. Изнутри пахло антисептиком и кровью. Запах был едва заметный, почти что его тень, но Тихиро, как бывалый боец, все равно его почувствовал — эти два неприятных аромата, что преследовали его последние три года. Это заставило его остановиться, и Хакури, услышав, что он за ним не следовал, обернулся. Но его лицо не выдало страх или беспокойство. — Это комната Азами-сана. — Азами? — Тихиро настороженно взглянул на друга. Тот покривил ртом. — Его сильно ранило. Он пока не приходил в сознание. — Сиба-сан сказал, что я пока не смогу ему особо помочь, — проскулила Шаль, будто это была целиком ее вина. Когда Хакури подтянул ее поближе к себе, она уткнулась носом ему в воротник. Тихиро же вновь покосился на приоткрытую дверь. Азами-сан был ранен? Такое вообще было возможно? Да, один раз он покалечил руку, когда помогал ему после тяжелого боя. Но даже тогда для него это было сущим пустяком. Что же там произошло в штабе «Камунаби»?.. А ведь это был друг отца и Сибы. Одна из ниточек к прошлому, которая тоже могла оборваться. Тихиро сглотнул и, быстро кивнув Хакури, заглянул внутрь. В комнате было темно. Первым делом он наткнулся взглядом на диван, на котором в неудобной позе спал Сиба. Волосы его растрепались, рубашка была мятой. По нему было заметно, что он просто рухнул на этот диван и тут же потерял сознание. Мне жаль, хотелось сказать Тихиро. Это из-за меня. Не только потому что я должен был быть сильнее. Потому что я эгоист. Но он понимал, что нужно было сказать те слова Иори прямо. Что сейчас делали «Масуми»?.. А она? Что вообще произошло после того, как он потерял сознание? Затем взгляд Тихиро поднялся, и он увидел Азами. Смотреть на него долго не хотелось. Обеих рук не было, лицо бледное, будто выточенное из фарфора. Под капельницей. Наверное, основная помощь была нужна ему. Сиба мог бесконечно ругаться на Азами и говорить, что терпеть его не мог, но они были приятелями, и ради своего друга детства он был готов упасть на землю от изнеможения, но не дать ему умереть. Сиба… тоже винил себя в том, что не успел. Тихиро это хорошо знал. Он вечно корил себя за опоздания. Рывком он стянул с себя одеяло и накинул его сверху на Сибу, потом поправил. Это напомнило ему о том, как в свое время он заботился об отце. Еще один никудышный хранитель. Во сне Сиба даже не пошевелился, совершенно выбитый из сил, и Тихиро подумал — это и моя вина тоже. Хакури ждал его у дверей. Он встрепенулся, когда Тихиро вышел к нему без одеяла, но потом вновь улыбнулся, будто стараясь поделиться с ним хорошим настроением, хотя было видно, что он и сам переживал. Тихиро сощурил глаза. Допустим, Шаль была тут, потому что умела лечить. Хинао могла остаться в кафе, чтобы следить за новостями. Но если Азами был тут… Наверняка остались еще люди, которые сбежали от Акемуры. Словно почувствовав его немой вопрос, Хакури поманил его за собой — в самую дальнюю дверь. Когда она открылась, Тихиро снесло ярким светом зажженных на потолке ламп и шумом — потому что людей тут было значительно больше, чем он ожидал. Он так и замер на пороге, растерявшись и не заметив, как Хакури протиснулся внутрь. Первым взглядом он, отчего-то, зацепился за единственного спокойного человека во всей этой комнате — одного из трех человек из совета «Камунаби», маленького дедка ростом ему чуть ли не по пояс, что в этом хаосе пил чай с таким блаженным видом, будто вокруг не было никакого шума. Почему он был тут?.. Затем он заметил Уруху. Сначала и не узнал его, без хвоста и в простой серой футболке, но это точно был он — и он спорил с неким человеком со шрамами на лице, которого Тихиро никогда в жизни до этого не видел. Они и были главным источником балагана, так активно кричали друг на друга (спорили?), что Тихиро едва разглядел, что у Урухи отсутствовало несколько пальцев на левой руке. В кресле напротив развалился мужчина, которого он сразу и не признал — это был капитан отряда, который дрался против Содзе. Хагивара, кажется?.. Вокруг него порхало облако черной пыли с прицепленной маской второго члена отряда, который никак не мог угомониться… Он превратился в это? Или что? Рядом с ним с выражением полного равнодушия сидел мужчина с длинными волосами и татуировками на лице, будто не знавший, что он тут забыл. Очередной незнакомец. Рядом с выходом сидела девушка, не сказать, что особо старше его. Взгляд ее мгновенно прицепился к Тихиро, но он будто мало ее интересовал, потому что она тут же помахала рукой Хакури. — Хакури-и-ин. — Кири-тян. Тян? У них настолько близкие отношения?.. Что там вообще произошло в главном штабе, пока он дрался с Самурой? Девушка, которую, вестимо, звали Кири, наконец обратила свой сонный взгляд на Тихиро и щелкнула пальцами. — А. Вспомнила, где я тебя видела. Это ты тот парень, от которого у Изару подскочило давление. … что. — Тихиро! Первым к нему подлетел Уруха, светящийся радостью, словно солнце. Ему хватило ровно секунды на сомнения, чтобы все же стиснуть его в объятиях, а потом тут же отпустить и извиниться за то, что это было невежливо. Странно было смотреть на него, помня, что его труп Тихиро видел у ног Самуры, хотя и сам Тихиро тогда умер. Странно было вообще об этом так думать. Но Уруха лучился жизнью; пусть он и выглядел потрепанным, но все же живым, и последние события… признаться, заставили его подумать, что даже это уже было неплохо. Потому Тихиро поддался, когда его за руку потащили на свободное место на диване и посадили рядом с Хагиварой, а затем Уруха ударил в ладоши (а потом поморщился; видимо, рука все еще болела). — Тихиро! Я так рад, что ты наконец-то очнулся! Мы так тут все переживали! — Прошел всего день, — процедил парень со шрамом таким голосом, будто больше всего в этой жизни хотел придушить Уруху. Тот это благополучно пропустил мимо ушей. — Когда Сиба-сан притащил тебя, я правда распереживался. Особенно с учетом, что ты встретил Акемуру-сана, — почему-то в эту секунду лицо у парня со шрамом начало медленно краснеть, судя по всему от гнева. — Он правда тебя убил? Мне так жаль Самуру-сана, но я очень рад, что он не дал тебе… гм, умереть во второй раз? Точнее дал, но… Ты, в общем, понял! Я рад, что ты тут сегодня с нами! Тихиро не знал, что ему сказать, потому просто кивнул. Уруха напоминал вихрь эмоций, но рядом с ним было приятней, чем слушать голос подсознания. Когда он неловко покосился на сидящего рядом Хагивару, стараясь не смотреть на его отсутствующие ноги, тот вяло помахал ему рукой. Выглядел он отвратительно, весь отощавший и небритый. — Давно не виделись. — Я рад, что вы очнулись. И мне очень жаль. — Жаль?.. — на мгновение Хагивара помедлил, будто не помня, а потом дернулся. Тихиро почувствовал, как на подлокотник рядом с ним сел Хакури, будто готовый броситься наперерез любому, кто скажет что-то против. — Ах да. Да что ты! Это я должен тебя благодарить. Ты отомстил за мою команду. Улыбка у него выглядела не очень искренне, но он явно говорил от всего сердца. Тихиро сглотнул и кивнул; Хакури позади него сполз с подлокотника и потеснил его боком. Хорошо, что он был рядом, потому что в этой комнате собралась толпа незнакомцев и два человека, перед которыми Тихиро так или иначе провинился. Не защитил Уруху. Не дал Хагиваре больше сведений, чтобы они убили Содзе. Старик продолжал пить свой чай, явно дожидаясь, пока они все расшаркаются, а Уруха, будто почуяв неловкость ситуации, решил всех представить: — Ой, ты же тут многих, наверное, и не знаешь! Вот это Итики-сан, хотя вы, кажется, встречались… Это Кири-тян, — названная помахала рукой. — Вот это… э-э-э… — патлатый парень закатил глаза, но больше ничего не произнес, и Хакури на ухо прошептал ему, что случайно выволок его из штаба, спасая от смерти в своей «Кладовке». — А вот это Нацуки! Чтобы тебе было понятней, он младший брат Мисаки Ибуки. Мисака… предыдущий владелец «Курегумо». Тихиро распахнул глаза. Он слышал про его младшего брата, но мельком. Отец в основном рассказывал про самих мечников, но Ибуки явно любил брата, потому даже до него дошли истории про него. Он видел Ибуки лишь на фото, а потом его убили… Когда Уруха представил его, Нацуки фыркнул и закатил глаза, и Тихиро уважительно произнес: — Нацуки-сан. Я слышал о вас. Отчего-то, стоило ему это сказать, лицо названного мгновенно поменялось с раздражения на гордость, и он взглянул на Тихиро уже куда дружелюбней, что его слегка озадачило. С чего такая перемена? Уруха же радостно закивал, словно болванчик. — Нацуки — мой хороший друг! — Ты мне не друг! — Ему просто неловко, но он хороший парень! Не парься, можно без «сан», просто Нацуки! Он и так тебя примет! У того аж лицо красными пятнами пошло. — Нет! Заткнись! Закрой рот! — Мне кажется, они не друзья, — поделился своим невероятно важным замечанием Хакури шепотом. Тихиро же… Тихиро хорошенько подумал решил оставить это без комментариев. Несмотря на то, что тут царила в принципе дружелюбная атмосфера, и никто не смотрел на него, словно он был источником всех проблем, хотя так это было, ведь не проиграй он, то все эти люди бы тут не прятались, Тихиро все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Он должен был что-то сделать. Что-то сказать. Вряд ли остальные особо были близки к Самуре тут… кроме Урухи, но… Когда он резко поднялся на ноги, все замолчали, и в него вперилось сразу несколько взглядов. Тихиро терпеть не мог такого пристального внимания, но делать было нечего. Он стиснул зубы до боли в деснах, а потом резко поклонился. — Я прошу прощения. — Тихиро, — вдруг раздосадовано пробормотал Уруха, но Тихиро не остановился. — Если бы не моя слабость, то вся эта ситуация завершилась бы иначе. Если бы не моя слабость, то Хакури бы не пострадал. Если бы не моя слабость, Шаль не пришлось бы пять дней мучиться в грязной железной клетке. Если бы не моя слабость, то Урухе не пришлось бы умирать. Если бы не моя слабость… Самура-сан сидел бы сейчас тут вместе с Иори… И Иори была бы счастлива. А я не потерял бы последнюю ниточку к отцу. В глазах снова защипало, но Тихиро сдержал слезы. Это было бессмысленно. Если он сейчас захнычет, то только подтвердит, что он ни на что не способен. Но на душе было так скверно. Самура-сан был его отражением. Он отказывался принимать помощь, но один он был силен. Вдруг, продолжи он это, то ситуация бы изменилась?.. Вдруг ему удалось бы воплотить свой план, освободить других контрактников, как Уруху, а потом, после убийства Акемуры, уничтожить «Хисяку»?.. Но он бы погиб, ответил голос в голове. Он все равно погиб. Есть ли разница? Да. Ты открыл коробку Пандоры. Позволил Юре это сделать, отвлекая на себя Самуру. И тот выпустил в мир чудовище, имя которому — Сога Акемура. Чудовище, с которым ты делишь одну кровь. И ведь вы руководствуетесь одними и теми же идеалами. Защищать слабых и уничтожать зло. Тошнотворно. — Все мы совершили много ошибок, закрывая глаза на целый ворох проблем. Голос господина Итики отвлек его от размышлений, и Тихиро поднял голову. Тот отставил кружку и поправил очки с видом, будто не признавался только что в грешках организации, которую вел вместе с другими людьми столько лет. Тихиро хотелось возразить, но он слишком хорошо помнил слова Юры, сделавшие жестокого врага в его глазах чуть более человечным. Кто создал такой мир? Кто сделал ему таким? — Все, начиная от Соги Акемуры и его греха, что мы скрыли и спрятали за ширмой героизма, и заканчивая расплодившейся преступностью… — Итики медленно потряс головой. — Не тебе взваливать на себя все бремя. В идеальном сценарии тебе бы не потребовалось даже брать в руки оружие. Но, как видишь, мы повторяем те же ошибки, что и двадцать лет назад. Позволяем детям сражаться там, где их быть не должно. Думаю, Самура это прекрасно понимал. Потому он предпочел свою смерть, а не твою. — Не тебе одному с этим разбираться, — тут же добавил Уруха тоном куда серьезней. — Это мы в конце войны облажались и не смогли с ним ничего сделать. — Но даже мечники — не единственные ответственные за эту катастрофу. И даже не твой отец, вручивший меч Соге Акемуре. Это клубок многих ошибок, и, поверь, в той ситуации не факт, что был вариант лучше. Бесполезно гадать о несбывшемся, — Итики посмотрел Тихиро в глаза, а затем взгляд его заметно потеплел. — Лучше помни то, что ты уже сделал. Как ты нам сказал? Уничтожил аукцион и убил опасного преступника. Спас много невинных людей. И не скатывался до радикального мнения Соги. Позади донесся смешок Кири. — Был бы тут Изару, он бы на себе волосы повыдергивал после таких слов. — Думаю, Изару-куну полезно иногда принимать вещи, что его не устраивают. Тихиро опустил взгляд вниз, пытаясь принять эти слова. Разумом-то он понимал, что это было правдой, но сердце отказывалось соглашаться. Перед глазами до сих пор стояла та сцена — последний бой Самуры и Акемуры. Плавившиеся вокруг камни. И, даже несмотря на это, Самура-сан все равно проиграл. Если Тихиро не был способен даже нанести ему хотя бы одну царапину, то что было говорить о Соге Акемуре? «Энтен» был сломан… Он сглотнул, когда к нему подошла Шаль; в ее взгляде снова засквозило что-то, что он видел в тот день, когда она попыталась рассказать ему о своих несчастьях, о клетке и умершей матери. Как немая просьба помочь, но вместе с тем — демонстрация, что ему она была готова доверить даже самые страшные секреты. И уж в него-то она верила больше, чем в кого-либо. Она снова протянула к нему маленькие ладошки, и он поднял ее на руки, позволяя стиснуть себя в объятиях. Когда Итики заговорил вновь, Тихиро снова поднял на него взгляд. — Я знаю, ты наверняка сейчас думаешь о том, что тебе не сравнится с нашим общим противником. Но не забывай, — он покачал пальцем из стороны в сторону, будто не было факта более очевидного. — Твой отец сумел спасти нашу страну из ситуации, когда все мы был уверены, что конец близок. Совершил чудо. Я не думаю, что ты хуже его. Во всяком случае ты обладаешь свежим взглядом на мир. Помни, кто ты на самом деле. Если ты станешь моей полной копией, то в твоем существовании не будет смысла. Так сказал ему отец. Но я — сын Рокухиры Кунисигэ… Тихиро закусил нижнюю губу, а потом поднял взгляд на присутствующих. — Думаете, у меня получится? — Конечно, — тепло улыбнулся ему Уруха. — А если что, то мы подставим тебе плечо. Ты не один, Тихиро. Вечером он сидел на ступенях, ведших вниз, в их временное убежище. Кажется, они были в одном из лабиринтов небольших районов в центре, но в каком городе, он пока не мог сказать. Наверное, Токио. Здесь было удобней следить за всем происходящим, да и прятаться под носом проще всего. Мысли текли в голове вяло. Что делать дальше? Ему нужно было починить «Энтен». От клинка осталось два фрагмента, но с перековкой максимум, что у него выйдет — короткий нож. Но был еще фрагмент «Курегумо», который он не использовал… Стоило ли совместить оба клинка? Но кто знал, чем могла закончиться комбинация?.. Плюс датенсеки… От этих проблем болела голова, и н спрятал лицо в коленях. Был бы тут Самура-сан — было бы гораздо проще. Может, он смог бы восстановить оба меча. Но, опять же это все было лишь в теории. Он смог восстановить лишь фрагменты. Да и думать так было эгоистично. Лучше бы Самура-сан был тут, потому что умирать — плохо! Как бы наивно и по-детски это не звучало. Он ведь снова бросил Иори, но не потому что сбежал, а из-за него, из-за Тихиро. Вместо своей дочери выбрал его. Разве это было справедливо? Сердце неприятно заболело, но то была боль душевная. Когда рядом раздались шаркающие шаги, Тихиро поднял голову; рядом с ним на ступени сел Сиба-сан. В другой одежде, наконец-то сменивший грязную мятую рубашку на что-то удобнее, но все еще взъерошенный и уставший. В зубах у него уже была сигарета, и судя по запаху, не первая. — Как ты, Сиба-сан? — У меня ощущение, будто я проснулся после самой бешеной вечеринки столетия, и теперь у меня жуткое похмелье, — прохрипел Сиба, а затем закурил. Он тихо застонал и провел ладонью по лицу, явно пытаясь прийти в себя. — Ну, могло быть и хуже. Я-то хотя бы там не дрался. Ты-то сам как? — его пристальный взгляд изучающе оббежал Тихиро. — Может, тебе лучше полежать? А то у тебя уже почти всю неделю бешеная гонка на выживание. Мне бы не хотелось, чтобы ты опять свалился без сил, как после аукциона. Это не очень полезно. Тихиро неопределенно пожал плечами, а потом поднял голову наверх. Закатное небо начало приобретать оранжевые оттенки, окрашивая небоскребы. Странно было думать, что еще день назад небо было полностью закрыто «Совой». Еще день назад Самура-сан был жив… — Винишь себя? — Я пообещал тебе, — не ответил Тихиро, продолжая смотреть на огни заката, — что я больше не умру. Но, в итоге, нарушил это обещание. Он наконец взглянул на Сибу. Тот пожевал сигарету и скривил рот. — Было такое. — Не пустишь меня обратно в бой? — Ты хочешь знать мое честное мнение? — на мгновение в голосе Сибы промелькнули нотки строгости, словно он старался притвориться тем самым правильным взрослым, которым так долго пытался стать и провалился. — Я бы запретил тебе соваться в это дело вообще. Оттащил бы тебя подальше, запер бы там и не дал больше рисковать жизнью. Рокухира… твой отец не хотел бы, чтобы ты жертвовал собой раз за разом за наши ошибки, — он затянулся и выпустил в воздух сизое облачко дыма, почти мгновенно растворившееся. Повис неприятный запах дешевого табака. — Но я знаю, что это не выход. И что даже если я посажу тебя на цепь, ты все равно найдешь способ вырваться на волю и снова нырнуть в бой. Потому мне придется снова проигнорировать то, что ты был убит. Два раза за неделю… это не шутки, Тихиро. Даже у магии есть свои ограничения. Когда-нибудь ничто не сможет тебя вернуть. Знаю, хотелось сказать Тихиро. В бою с Согой Акемурой у меня будет лишь один шанс. Драться против него — все равно что сражаться с самим богом войны. Даже Самура-сан, способный победить смерть, не сумел. А уж Тихиро… Он снова подумал о той схватке. Самуру разрубили пополам, но не это его убило — он потратил все свои силы, буквально сжег себя изнутри, чтобы нанести Акемуре хотя бы одну рану. Это была не совсем обычная смерть. Как и их смерть с Урухой тогда. Самура сделал это «Тобимунэ», заложил в них огонек и воскресил через некоторое время. Убийство магическими клинками… это не смерть в истинном ее смысле. «Энтен» буквально рассыпался у него в руках, оставив лишь прах, но Самура смог обернуть время вспять. Обернуть… Самура ведь тоже так умер. Как «Энтен». В душу Тихиро закрались сомнения, а вместе с ними — проблеск надежды. А что, если… Что, если это можно было откатить назад? Обернуть время вспять? Самура сжег свою жизнь и рассыпался пылью. Жизненную силу «Энтена» забрал «Магацуми», но Самура смог это отмотать, оставить рукоять и часть лезвия. Точнее не один лишь Самура, а его жертва с «Тобимунэ». Но клинок тоже мог отдать себя целиком, Тихиро знал это. Помнил, как стискивал рукоять «Курегумо», когда падал коршуном вниз на Сазанами Кьеру. Можно ли было обменять одну жертву на другую? — Тихиро. Он снова повернулся к Сибе, а тот, не мигая, смотрел ему в глаза. В закатном свете его волосы будто светились золотом, но это было печальное зрелище: кожа у него была бледной, осунувшейся, под глазами залегли тени. И ему, если честно, стоило бы побриться. Но он только что проснулся после того, как совершил невероятное, прыгая сквозь пространство так часто, что любой другой бы не смог. А Сиба — сумел. Не ради себя, а других. И тоже, по эгоистичной просьбе Тихиро. — Я знаю, я не лучший… — он качнул головой, словно не зная, какое слово подобрать, — … помощник. И хранитель тоже весьма никудышный. Но Тихиро, если ты хочешь отступить… это не позорно. И точно трусостью не будет. Тебе всего восемнадцать. Не нужно… нести на своих плечах бремя всего мира. Никто не осудит. Акемура… Я понимаю, встреча с ним — это весьма сильный шок. Он убил тебя, он сломал меч… Убил Самуру. Скажи мне, если не хочешь продолжать. Я все пойму, правда. Шок, потому что вы с отцом не сказали мне, что он мой дядя? Но Тихиро не стал задавать этот вопрос. Он и так понял, почему так вышло. Наверное, отец бы рассказал, когда дошел бы до истории с «Проклятьем», но судьба не дала ему этого шанса. А Сиба все боялся. Но они уже говорили об этом в больнице и повторять все по второму кругу ему не хотелось. Он снова припомнил слова господина Итики. Отец совершил чудо, когда все потеряли надежду. Но все те люди, которых он встретил по пути, каждый — от мечников, выбранных отцом, до простых людей, что были им спасены на аукционе — был готов помочь ему и протянуть руку. Ему снова вспомнилась сцена в комнате, где все смотрели на него, и никто не пытался сказать ему в лицо, что он слабак, вынудивший Самуру пожертвовать собой. Что, если попытаться? Что, если попробовать ухватить счастливую звезду за хвост? Совершить чудо… Попробовать вернуть Самуру-сана. Нужно будет провести некоторые исследования… но не было ничего, что он бы не знал. В конце концов, отец передал ему все знания. Он так давно не ковал… Шрам на виске запульсировал, но Тихиро стиснул зубы крепче. Это неважно. Как ни крути, но он всегда был больше кузнецом, чем мечником. Пора было проснуться от долгого сна и вспомнить об этом. — Я перекую «Энтен», — произнес Тихиро, и Сиба скривил лицо в болезненной улыбке. — Не отступишь? — они снова посмотрели друг другу в глаза. Затем Сиба с кряхтением поднялся на ноги и отряхнулся. — Я не сомневался, — в этот раз улыбка у него вышла приятней, нежнее. — Ты молодец. Тихиро встал следом, а затем снова обернулся назад, где закатные огни пожирали стеклянные небоскребы, отражаясь ослепительным пламенем — словно тем, в котором Самура сжег остатки своей жизни. Он найдет свой путь. Отец пробовал уничтожить «Магацуми», создав такое же оружие, но в руках Тихиро оно оказалось слишком хрупким. Он поработает над этим, создаст нечто, что не даст Акемуре властвовать на поле боя. Найдет новый рецепт. А потом постарается нарушить всевозможные законы логики и мироздания, чтобы хотя бы какая-то семья в этой истории получила свой счастливый конец. Ну, это были лишь теории. Но перековать меч у него наверняка выйдет. Потому что он был сыном Рокухиры Кунисигэ. Тихиро стиснул кулак, чувствуя, как сердце наполнялось надеждой. Они справятся. Если потребуется… он весь мир на уши поставит. Ну а пока что ему был нужен «Тобимунэ». Не только чтобы взглянуть, но и дать надежду. Вряд ли Иори так просто вернулась обратно. Для нее, дочери Самуры Сеити, это было слишком опасно. Потому он твердым голосом спросил: — «Масуми» оставляли весточку?