Marriage Act 1897

      Преимущества работы в Департаменте магического сотрудничества, по мнению Гермионы Грейнджер, были неоспоримы: им доставались лучшие командировки — не две недели на болотах в Дартмуре, а пара дней в сносном магическом отеле шумной европейской столицы — но нивелировались необходимостью общаться с представителями местной законодательной власти. На фоне чопорных и консервативных британских политиков, взращенных на речах Черчилля, остальные европейцы казались вполне продвинутыми, но все договоренности с ними неизменно оборачивались поиском подвохов и мелкого шрифта в бумагах. Именно поэтому Министерству магии Великобритании пришлось изобретать изощренный подход к международной политике: они отправили на переговоры своего самого достойного представителя, Гермиону Джин Грейнджер, героиню войны, магглорожденную и, без сомнения, самую полезную ведьму своего поколения.       Гермиона понимала расчет. Работая в Департаменте обеспечения магического правопорядка, она лучше узнала, как работает большая политика. Отчасти ради этого она сменила свой уютный кабинет в Отделе по контролю магических популяций, в котором кипела жизнь, на унылые четыре стены в законотворческом секторе ДМП, где из увлекательного был разве что набирающий обороты роман между двумя эльфами-помощниками, которых совсем недавно — и неохотно — освободил чистокровный хозяин с древней родословной и непомерно огромным эго, Тобиас Селвин.       Три года назад, когда был принят «закон Гермионы Грейнджер», обязывающий владельцев эльфов предоставить существам свободу и предложить достойную оплату их труда, Тобиас был последним, кто выполнил требования. Гермионе пришлось трижды наведываться в его поместье — старое, ветхое, недружелюбное здание, которое всем своим видом кричало «прочь отсюда, поганая грязнокровка!», чтобы напомнить Тобиасу об обязательствах. К ужасу всех чистокровных предков, настойчивость Гермионы пробудила в Тобиасе симпатию к ней. Он освободил эльфов, хотя прежде и потрепал Грейнджер нервы, а затем пригласил ее на свидание. Из этого быстротечного романа вышел только хороший секс. Впрочем, Гермиона подозревала, что если бы не длительное отсутствие парня, и секс мог бы показаться ей не таким уж хорошим.       Благодаря Селвину Гермиона поняла, что лучший способ манипулировать богатыми чистокровными мужчинами, которые мнили себя королями мира, — это использовать свое обаяние. На молодое поколение это действовало практически безотказно: мало кто отказывал себе в удовольствии пофлиртовать с героиней войны и прочее-прочее-прочее, упустив шанс затем похвастаться своим достижением перед подвыпившими друзьями в каком-нибудь помпезном мужском клубе, даже если достижением являлось то, что она согласилась пропустить по стаканчику после мероприятия, а затем спешно ретировалась. Гермиону не волновала такая болтовня: все, о чем она заботилась, были магглорожденные, права которых по-прежнему находились в опасности.       Сегодня ее идеальный план по привлечению средств в фонд борьбы за права магглорожденных рассыпался на глазах: французский миллионер, с которым она затеяла легкомысленную беседу, был на редкость юн и неопытен в вопросах делового флирта, и краснел от каждого случайного прикосновения, причиной которых он сам и становился. Именно поэтому Гермиона, не выдержав напора любвеобильного француза, очевидно решившего, что сегодняшнюю ночь он точно проведет с ней, бросилась в уборную, как только смогла вставить хоть слово в поток его мальчишеского щебетания.       Только запершись в туалетной комнате Гермиона выдохнула с облегчением. Она достала новенький телефон, который теперь был нужен не только для связи с маггловским миром, но и для созвонов с Джинни, и быстро просмотрела входящие. Джинни писала, что они с Гарри ждут ее на ужин в субботу. «То, что нужно, — думала Грейнджер, — После такой дерьмовой недели». Неделя и правда выдалась неудачной: сперва ей не удалось добиться отмены законопроекта о внедрении усовершенствованных маггловских средств связи в систему взаимодействия Авроров, а затем вышла эта глупая статья в «Ведьмополитене»…       — И ей хватило наглости прийти сюда сегодня!       Две пары каблуков стучали по мраморному полу уборной. Говорившая, решила Гермиона, была британкой и, судя по манере растягивать слова, удерживая интонацию, из высшего круга, а значит, чистокровной. Гермиона закатила глаза.       — Доротея, дорогая, я возмущена не меньше! Все знают, что нет никого достойнее твоей Астории. Она несомненно должна была стать номером один после моей Бореллизы, которая, кстати, получала этот титул четыре года подряд…       Грейнджер подавила смешок. Очевидно, за дверью туалетной комнаты ее ожидала встреча с миссис Доротеей Гринграсс, которая сверлила ее взглядом на протяжении всего вечера. Она весело проводила время со своей подругой — леди Монмутшир. Имя у этой дамы было настолько невыговариваемое, что Гермиона не потрудилась запомнить его. Впрочем, ее семья славилась тем, что не жертвовала деньги в фонды Гермионы, поэтому любезничать с ней и не требовалось. Она отвечала тем же, и, став невольной свидетельницей этого пропитанного ядом разговора двух сплетниц в туалете, Гермиона поняла, что в действительности не являлась причиной проблемы.       Миссис Гринграсс, вероятно, собиралась изящно вогнать иголку под ноготь своей подруге какой-нибудь колкостью, но ей помешала Гермиона, которая выбралась из туалетной комнаты и лучезарно улыбнулась женщинам.       — Добрый вечер.       — А, мисс Грейнджер!       Доротея приторно улыбнулась. Леди Монмутшир посмотрела на Гермиону с высоты своего роста — Грейнджер бы сказала, что в ней было футов шесть, не меньше, — и презрительно поджала губы. Это только раззадорило Гермиону.       — Надеюсь, вы успели приобрести свежий выпуск «Ведьполитена»? Я слышала, что весь тираж уже раскупили.       У Доротеи задергался глаз. Гермиона невозмутимо прошла к раковине, провожаемая взглядом леди Монмутшир — тем взглядом, который кричал «Хоть десять раз помой руки, а все равно останешься грязнокровкой». Гермиона посмотрела на нее в зеркало и ответила дерзким взглядом: «Как грязнокровка я знаю сотни способов убить человека без палочки и не оставить никаких следов, ха». От этой мысли она прищурила глаза и улыбнулась. Ей чертовски шла ее новая жизнь.       Глянец полюбил образ Гермионы Грейнджер с тех пор как она поближе познакомилась с гладильными чарами и зельями для укладки волос. «Ведьмополитен», главным редактором которого работала Падма Патил, повадился расхваливать каждую инициативу Гермионы, каждый ее выход в свет и даже ее выбор мужчин (статья про Виктора Крама, с которым Гермиона провела ночь после одного благотворительного бала, была встречена публикой с восторгом). Однако это не нравилось чистокровным светским дамам, среди которых оставалась нормой дискриминационная политика в отношении магглорожденных, и пренебрежительная — по отношению к полукровкам.       Гермиона неоднократно просила Падму прекратить препарировать ее образы, но та не сдавалась, убеждая Грейнджер в том, что она способствует улучшению ее имиджа. Доля правды в словах Падмы была: Гермиона не могла отрицать, что с тех пор как глянец влюбился в нее, она стала получать гораздо больше помощи для своих фондов и поддержки в Визенгамоте. Лукизм, который почти сделал ее изгоем в Хогвартсе, на этот раз работал на нее, и было бы глупо этим не воспользоваться. Поэтому Гермиона стала чаще блистать на балах, бесконечных благотворительных ужинах и прочих бессмысленных светских раутах, где скучающие миллионеры твердой рукой подписывали чеки на баснословные суммы.       Все чистокровные британские маги стремились реабилитироваться после войны, и Гермиона активно им в этом помогала, обменивая возможность вернуться в общество на деньги и голоса, которые нужны были для защиты прав тех, кто все еще подвергался дискриминации. Только два семейства упорно отказывались от работы с Гермионой — Монмутширы и… Малфои.       Малфои возвращались в общество своими силами. Люциуса отправили в Азкабан и назначили ему пожизненное, Нарцисса была помилована и продолжала вести светскую жизнь, но больше не являлась объектом почитания своих подруг. Драко же исчез сразу после объявления приговора.       Его не отправили в Азкабан. Ему не назначили домашний арест. Его отпустили жить полноценной жизнью, и Гарри с Гермионой стали тому причиной, рассказав в суде о том, что он сделал для них в Мэноре.       Так что Драко Малфой, все еще чертовски богатый засранец, просто испарился, словно его и не существовало. Гермиона была уверена, что он заперся в своем поместье и предается саморефлексии теми способами, которыми это могут делать только очень богатые люди. Сама Грейнджер времени не теряла: она потратила его на заботу о волшебных существах. Закон о защите эльфов со скрипом был принят Визенгамотом, и Гермиона лично посетила Малфой Мэнор, где не обнаружила ни следа Драко Малфоя. Пришлось иметь дело с Нарциссой, которая весьма неохотно приняла нововведения и освободила своих домашних эльфов только под угрозой ареста.       Взбираясь по карьерной лестнице, Гермиона упустила из вида все новости о Драко Малфое. И, как оказалось, зря. Малфой триумфально вернулся в Магическую Британию, запустив производство мобильных телефонов, созданных специально для магов. С их помощью можно было легко связываться со своими друзьями-волшебниками, у них не было проблем с помехами, в отличие от маггловских, и они были удобны.       Хотя не все волшебники приняли новые технологии — Гарри отмахнулся от этой идеи и сказал, что ему больше по душе Патронус, — стало очевидно, что мир вокруг изменился. Ведь если Драко Малфой мог заинтересоваться чем-то маггловским, то и всем остальным скоро придется смириться с этим.       Гермиона ожидала, что Малфой придет к ней, предлагая деньги в обмен на ее содействие в восстановлении репутации, но он не предпринимал никаких попыток с ней связаться. Оказалось, помощь ему и вовсе не нужна: на вечеринках и светских мероприятиях Драко не появлялся по собственной воле. Он приходил только туда, где ему нужно было быть, и разговаривал с теми, с кем хотел говорить, не удостаивая остальных вниманием.       И он ни разу не подходил к Гермионе Грейнджер. Только смотрел на нее с другого конца зала и, поймав ее взгляд, кивал с той благосклонностью, с которой Папа Римский мог бы кивать Далай-ламе.       Все, что Гермиона знала о Драко Малфое, она знала не по своей воле. Например, ей было известно, что он холост: уже второй год он занимал первую строчку рейтинга «Самых завидных холостяков Великобритании» по версии Ведьмополитена. Падма ужасно гордилась тем, что смогла раздобыть фотографию Малфоя — одну на два года — и никому не раскрывала, как именно ей это удалось, хотя Гермиона сразу поняла, что фотографию прислала Нарцисса. Если она рассчитывала, что его сын женится на «номере один» в списке завидных невест… Что же, в этом году ее ждал сюрприз.

***

      Еще утром это был обычный министерский вторник — день, когда с делами прошлой недели все уже расквитались, а к новым приступать не планировали. Перерывы устраивались по поводу и без, а в кафетерии было не протолкнуться. В первые годы работы Гермиона пыталась бороться с этим устоявшимся порядком: перераспределяла нагрузку, передвигала дедлайны и даже читала нотации. Но быстро поняла, что Гермионы Грейнджер приходят и уходят, а ленивые вторники — это явление незыблемое. Так что Грейнджер решила не бороться с ними, а возглавить, и каждый вторник устраивала ланчи с инвесторами — потенциальными и действующими — и консультантами. Во вторник в Министерстве она появлялась ненадолго, и сотрудники видели ее только пока она шла от лифта до своего кабинета, но предпочитали с ней не сталкиваться, чтобы избежать вопросов типа «Как там отчет по миграции русалок?» или «Уже составили список наших потенциальных послов в Японии?».       В этот вторник все было иначе. Гермиона не увидела, а почувствовала, что Падма написала про нее что-то такое, от чего ее станут ненавидеть и любить еще больше. После ланча с консультантом по экономическим делам магической Франции Гермиона возвращалась в свой кабинет. Пытаясь пробраться в кабину лифта вместе с другими сотрудниками, Гермиона налетела на Захарию и всем телом навалилась на него, из-за чего тот вынужден был отступить к дальней стене лифта.       — Прости, — виновато улыбнулась Грейнджер.       Захария, удерживая Гермиону за локти, поднял взгляд. У него были прекрасные зелено-карие глаза. Идеальная оливковая кожа так и манила прикоснуться к ней кончиками пальцев. А запах его парфюма…       Гермиона отступила, чувствуя, что еще секунда в его руках — и ей потребуется чуть больше времени наедине с собой в министерском туалете. Но несмотря на то, что Грейнджер отступила, Захария не убрал рук, и она удивленно покосилась на его крепкие ладони.       — Ты не ушиблась?       — Нет. А ты? Я так прижала тебя...       Позади них сотрудники Минстерства с интересом смотрели на Гермиону, но она не обращала на них внимания, поглощенная гипнотическим взглядом Захарии.       — Не переживай. Я же Аврор, могу тебя выдержать… — он игриво повел бровями, а потом, обратив внимание на толпу за спиной Гермионы, поспешил исправиться: -… то есть удержать. Я хотел сказать — «удержать».       Гермиона вполне искренне улыбнулась. Какой милый дурачок! Захария, расценив ее улыбку как хороший знак, подмигнул. Гермиона почти решила, что должна сделать еще что-то, чтобы продолжить этот интригующий обмен любезностями, но лифт остановился на нужном ей этаже. Гермиона повернулась к дверям и обнаружила, что все это время в лифте они со Смитом были не одни: три пары глаз наблюдали за их неловким флиртом. Гермиона сдержанно кивнула собравшимся и уверенно вышла из лифта, стараясь показать Захарии, чем еще она могла его потеснить.       Грейнджер ликовала. Захария нравился ей давно, но на все ее попытки флиртовать с ним он совсем не реагировал. «Интересно, почему он вдруг»…       Мысль в голове не успела созреть. Гермиона вдруг заметила как на нее уставились несколько пар глаз. Две молодые ассистентки таращились с религиозным благоговением и тихо перешептывались между собой. Но стоило Гермионе бросить на них взгляд, как обе тут же уткнулись в выпуск Ведьмополитена — очевидно, последний, — и захихикали.       Волна паники поднялась от кончиков пальцев на ногах до самой груди.       Она почти бежала до кабинета. Последний выпуск Ведьмополитена ждал ее на столе — наверняка постаралась ее ассистентка Марни —, и обложка гласила: «Список самых завидных женихов и невест магической Британии. Он вас удивит!».       И он действительно удивил Гермиону. Потому что на второй странице, под заголовком «Самая желанная невеста Великобритании», была ее колдография. Она сразу узнала этот снимок: Падма сделала его на Рождественском балу Нарциссы Малфой, куда Гермиона пришла в роскошном платье от Schiaparelli. После бала Падма прислала Гермионе снимок и написала, что прибережет его на особый случай. Грейнджер думала, что особым случаем будет принятие закона, который навсегда бы покончил с дискриминацией магглорожденных, или хотя бы новость об ее незначительной интрижке с кем-то вроде Захарии Смита. Но подобной подлости от Падмы Гермиона не ожидала.       Целый разворот журнала был занят фотографиями женщины, которую Падма в этом году объявила «номером один». Она вывернула наизнанку всю ее жизнь: от отличной учебы в Хогвартсе до должности в Министерстве, на которой она, по словам редактора, «низвергла в глубины Тартара чистокровные предубеждения», что, очевидно, было сладкой ложью. Гермиона не относилась бы к этому рейтингу хоть сколько-нибудь серьезно, если бы не знала, как все вокруг помешаны на нем. В прошлые годы верхнюю строчку рейтинга занимала Бореллиза Монмутшир — и ее имя Гермиона запомнила лишь потому что оно звучало слишком абсурдно, чтобы она этого не сделала, — которая, по словам Падмы, была слишком ужасна в роли одиночки, чтобы оставаться ею долго. Но семь месяцев назад Бореллиза вышла замуж за испанского волшебника, у которого в запасе имелось неплохое состояние и длинная плоховыговариваемая фамилия, так что Падме пришлось искать ей замену.       Этот выпуск Падма посвятила «молодой крови». Женщины, которые, по словам Падмы, были готовы стать невестами, выбирались тайным голосованием в офисе Ведьмополитена, о чем журнал любезно сообщил на первой же странице, пытаясь создать видимость того, что их список — объективный. Однако Гермиона не могла не признать, что из этой затеи получилось нечто любопытное, ведь в список добавили множество знакомых ей ведьм — например, Анджелину Джонсон, которая, хоть и встречалась с Джорджем, но пока не получила от него предложения руки и сердца; Ханну Аббот — владелицу «Дырявого котла» и Луну Лавгуд, которая шаталась по Южной Америке в поисках очередного несуществующего волшебного существа.       Но все эти девушки были значительно ниже Гермионы в рейтинге — ни одна не заняла даже вторую строчку, потому что ближайшей ее преследовательницей оказалась… Астория Гринграсс.       Гермиона слышала об Астории только то, что она была сестрой Дафны, ее однокурсницы со Слизерина. Обе Гринграсс во время войны жили во Франции, а их родители не принимали участия в нападении Волдеморта на Великобританию и максимально сторонились политики. Гермиона знала, что Астория красива, помнила, что она из списка «Священных двадцати восьми» и была уверена, что девушка безмерно озабочена тем, что не стала первой в рейтинге желанных невест. Гермиона уверилась в этом, когда пару страниц спустя увидела на развороте фотографию Драко Малфоя, объявленного самым завидным женихом этого года.       Гермионе крупно не повезло, что ее лучший друг Рон Уизли был братом Перси Уизли, который, в свою очередь, являлся мужем Падмы. Это невезение напрямую было связано с тем, что Уизли — все без исключения, вне зависимости от того, с кем из них она была более близка, — ловко ориентировались в расписании заграничных поездок Грейнджер. Если бы не командировка во Францию, Гермиона бы уже практиковала на главном редакторе «Ведьмополитена» самые изощренные проклятия. Она и так вызывала раздражение у сильных мира сего — чистокровных аристократов, которые занимали большую часть кресел в Визенгамоте и просиживали там штаны, пытаясь получить выгоду от каждого закона. Теперь же, потеснив их дочерей, внучек и племянниц в таком важном для них списке, Гермиона рисковала и вовсе лишиться их поддержки.       «Вот уж действительно, — думала Гермиона, пока французский щеголь напротив нее пытался подцепить зубочисткой оливку в своем мартини. — Хорошего человека Падмой не назовут».

***

      Из дамской комнаты Гермиона вышла в приподнятом настроении. Ей нравилось наблюдать, как меняется мир, как волшебники становятся более дружелюбными и открытыми ко всему маггловскому — телефонам, телевизорам и особенно одежде. Женщины охотно облачались в платья маггловских дизайнеров, а волшебные мастерицы ходили на модные показы, чтобы знать, что предложить клиенткам.       Мужчины сменили мантии на строгие костюмы-тройки и это, кажется, всех устраивало. Даже магические рации у Авроров пришлись всем по душе — всем, кроме Гермионы, которая выступала против этого закона. Она пыталась убедить себя, что дело в возможном взломе таких раций. Но это не имело никакого смысла, ведь разработчик этих раций доказал: любой взлом будет отслеживаться. Оставался признаться себе: она не хотела, чтобы закон, пролоббированный Драко Малфоем, создателем этих раций, был принят. Что-то внутри нее протестовало против Малфоя. Возможно, именно поэтому, вернувшись в зал, Гермиона сразу ощутила его присутствие.       Это тягучее, гнетущее чувство появлялось всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, какой бы величины она ни была. Сегодня размер тоже не имел значения: Малфой сверлил ее взглядом с другого конца зала. Но он был не один — вторая пара глаз, выискивающая Гермиону в толпе, принадлежала ее последнему собеседнику, от которого она так некрасиво сбежала.       Французский мальчишка с миллионами на счету — Гермиона помнила, что его зовут Жюль, но думала о нем исключительно фамильярно, — помахал ей рукой, призывая подойти ближе. Грейнджер вздохнула — «думай об инвестициях» — и поплелась через весь зал прямо в лапы Драко Малфоя.       Едва Грейнджер оказалась ближе к Жюлю и его новому приятелю Малфою, первый тут же поспешил вторгнуться в ее личные границы, обхватив ее запястье своей маленькой — мальчишеской — рукой и защебетал на французском.       — Мадемуазель Грейнджер, позвольте представить вам…              — Драко Малфоя. — Гермиона одарила Малфоя скучающим взглядом. Он парировал беззлобной усмешкой. — Мы знакомы.       Гермиона проглотила остатки своего шампанского, чтобы не разразиться гневной тирадой о том, как хорошо они с Малфоем знакомы. Жюль расплылся в улыбке, и Малфой поспешил добавить на французском:       — Да, мы с мисс Грейнджер очень давние… приятели. Гермиона ни секунды не сомневалась, что Малфой безупречно владеет французским — настолько, что его саркастическая интонация читалась безошибочно. Он не оставил Жюлю и шанса не понять, насколько они с Гермионой «приятели», так что улыбка мальчишки стремительно испарилась. Он растерянно переводил взгляд с Гермионы на Малфоя, словно пытался в зазубренной наизусть методичке по этикету, которая прочно осела у него в голове, найти элегантный выход из ситуации. Наконец он опустил глаза и заметил пустой бокал в руке Грейнджер.       — Мадемуазель… Позвольте я… Принесу вам напиток?       Не дождавшись ответа, Жюль спешно ретировался, оставив Гермиону наедине с Малфоем. Тот лениво прислонился бедром к колонне и скользнул по собеседнице любопытным взглядом.       — Не знал, что ты любишь помладше, Грейнджер.       Его английская речь была тише французской, так что Гермионе пришлось интуитивно податься вперед, чтобы расслышать его. В нос ударил крепкий запах табака, и Грейнджер поморщилась.       — Не знала, что ты куришь, Малфой.       Он ухмыльнулся и пожал плечами.       — Маггловские привычки заразительны.       — Ах, я совсем забыла, ты ведь теперь знаток всего маггловского… Когда речь идет о деньгах, чистота крови не так важна, верно, Малфой?       Малфой, продолжая скользить по ней взглядом, пригубил виски из своего бокала.       — Тебе ли не знать.       — Прости, что?       — Грейнджер, если тебе так нужны деньги, не стоит тащить в постель малыша Жюля, можешь просто попросить у меня. Можешь даже не спать со мной, — он прищурился, — Но если очень хочешь… Грейнджер шагнула ближе, тыча пальцем ему в грудь. Свободного пространства между ними осталось так мало, что это могло показаться неприличным.       — Мне не нужны твои деньги, Малфой. Мы оба знаем, как ты их заработал. Маггловские гаджеты для Авроров, да? Какое совпадение, что у тебя, члена Визенгамота, как раз есть компания по производству маггловских товаров для магического мира, — Гермиона сильнее вдавила палец в грудь Драко, и он поморщился от боли. — Скажи мне, Малфой, как ты заставил Визенгамот проголосовать за этот закон? Что это было, а? Шантаж? Деньги?       Малфой аккуратно отвел руку Гермионы в сторону, но не отпустил ее, а продолжал удерживать. От его хватки пальцы Гермионы онемели. Его яростный взгляд проник глубоко под ее кожу и заставил пульс участиться от прилива адреналина.       — Членам Визенгамота насрать на любые инициативы, пока они не видят в них своей выгоды. Так что я просто показал им преимущества, которых они не видели.       Гермиона резко выдернула свою руку из его хватки и от такого рывка подалась назад, столкнувшись с вовремя подоспевшим Жюлем. Шампанское, которое он держал в руках, расплескалось: пара капель попала на платье Гермионы, и она поняла — время ретироваться.       — Мне нужно… Мне нужно идти, — не глядя на Драко, Гермиона обратилась к Жюлю: —Надеюсь, мы еще увидимся.       Гермиона на прощание чмокнула смущенного Жюля в щеку и, игнорируя насмешливый взгляд Малфоя, поспешила к выходу из зала, на ходу вежливо прощаясь с другими гостями. Протискиваясь сквозь толпу, Грейнджер услышала, как какая-то девушка звала ее по имени, но у нее больше не было сил на социальные взаимодействия, поэтому Гермиона даже не обернулась.       Уже за дверью бальной залы, на ступенях массивной лестницы, Гермиона позволила себе замедлить шаг.       Напрасно. Позади застучали каблуки.       — Мисс Грейнджер! — незнакомый мелодичный голос нагонял ее.       Гермиона, не оборачиваясь, бросила через плечо:       — Простите, я спешу.       — Мисс Грейнджер, пожалуйста, всего одну секунду, — девушка ловко поравнялась к Гермионой, и та была вынуждена бросить на преследовательницу взгляд. — За ней бежала Астория Гринграсс собственной персоной.       Гермиона остановилась так резко, что Астория не успела среагировать вовремя и спустилась еще на две ступеньки ниже, прежде чем заметила, что преследовать больше некого. Теперь Гермиона смотрела на девушку сверху вниз — так, как задумывала Падма Патил.       Астория Гринграсс была ослепительна. На фотографиях в «Ведьмополитене» она выглядела как фарфоровая кукла, глаза которой никогда не трогает улыбка. Но сейчас ее румянец, ее блеск в глазах и тонкие пальцы, нервно сжимающие оборку платья, действительно произвели на Гермиону впечатление.       И ей вдруг стало не по себе, что в топе «завидных невест» она потеснила эту девушку с оленьими глазами.       — Мисс Гринграсс, послушайте, мне очень жаль, что в этом списке я оказалась выше вас, я понимаю, что для вас это очень важно, и…       — Простите? Я не понимаю… — Астория по-ребячески приоткрыла рот, брови поползли вверх, и это выражение лица, совсем не подходящее настоящей леди, позабавило Гермиону.       — Список завидных невест. Поверьте, мисс Гринграсс, мне не доставляет никакого удовольствия быть его частью.       Астория заметно повеселела. Пальцы больше не сжимали платье.       — О, ну… Это объясняет, почему моя мать сегодня в таком скверном настроении, — сказала она как бы самой себе, а затем вспомнила про стоящую рядом Гермиону: — Вы подумали, что я бежала за вами из-за этого?       И этот бесхитростный вопрос заставил Гермиону Грейнджер почувствовать себя полной идиоткой. Ей оставалось только неуверенно кивнуть, на что Астория… рассмеялась.       — Нет, что вы, конечно нет! Астория поднялась на две ступеньки выше, чтобы поравняться с Гермионой, и протянула ей руку. Грейнджер уставилась на ладонь с непониманием, но на рукопожатие ответила.       — Я просто хотела представиться. Не думала, что вы меня помните, мы ведь почти не пересекались в школе… Хотя о чем это я, вы же Гермиона Грейнджер, вы все помните! — Астория неловко хихикнула. Гермиона уже собиралась убрать руку, но ее собеседница легко обхватила ее обеими ладонями. — Я просто… в общем, я хотела сказать вам спасибо за то, что вы делаете. У моей эльфийки Шани была аллергия на средство для чистки серебра, а моя мать никак не хотела давать ей другую работу. Теперь Шани — свободный эльф, и сама выбирает для себя занятия. Оказалось, она просто прирожденный кондитер — делает лучшие печенья в моей жизни. Знаете, я принесу вам несколько… Вы должны попробовать!       Астория энергично трясла руку Грейнджер в своих ладонях, пока та продолжала пребывать в шоке. Наконец Астория заметила замешательство на лице Гермионы и отпустила ее.       — Простите, я… Я увлеклась. Со мной такое бывает — говорю и говорю без остановки… Простите, что задержала.       — Нет, я… была рада услышать мнение кого-то из чистокровного сообщества.       Последние слова звучали немного саркастично — сказывалась злость на Малфоя и Визенгамот — но Астория, казалось, не обратила никакого внимания на тон Гермионы. Она просияла.       — Правда? О, я могу стольким с вами поделиться! Мы можем встретиться в Лондоне? Я возвращаюсь туда завтра, а все мои друзья останутся здесь, и я подумала…       Гермиона подняла ладонь, останавливая предстоящий поток речи.       — Отправьте мне сову. Я с удовольствием встречусь с вами, Астория.       Грейнджер помчалась вниз по ступенькам и только у самой входной двери обернулась. Астория по-прежнему стояла там же, где и была, но теперь рядом с ней стоял молодой темноволосый мужчина, который был смутно знаком Гермионе. Дверь в бальный зал теперь была приоткрыта, и Астория нервно косилась на нее, не прекращая говорить. Мужчина между тем нежно держал Асторию за руку и улыбался, внимательно слушая ее восторженное щебетание.       Уголок губ Гермионы дрогнул. Она вышла и больше не оборачиваясь.

***

      Драко проснулся в том же дерьмовом настроении, в котором засыпал. Постель рядом с ним была еще теплой, и ему оставалось лишь догадываться, куда ушла девушка, которую он привел к себе вчера ночью — на кухню или домой. Он предпочел бы последнее.       После разговора с Грейнджер на вечеринке сил на беседы не осталось. В этой женщине было что-то по-настоящему волшебное, если она могла одним своим взглядом высосать из него все силы. Ему с трудом удалось добиться от Жюля хоть какой-то мозговой активности: все мысли мальчишки были заняты вопросом, чем же он так обидел Гермиону Грейнджер, что она сбежала с вечеринки из-за пятна, против которого сработало бы простейшее очищающее заклинание.       Жюль был последним кирпичиком крепостной стены, которую французы возвели вокруг своего магического сообщества. Бизнесу британцев за стеной места не было, поэтому Драко пришлось ее разобрать. Все ради того, чтобы его компания вышла на международный уровень.       Семья Фонтен, последним представителем которой был Жюль, владела главным рынком сбыта, что был так необходим Драко. Вчера, придя на унылый банкет, он ожидал встретить Жюля, недавно ставшего главой семейства после смерти дяди, и убедить его сотрудничать. Но чертова Грейнджер первой успела влезть в голову Фонтена, из-за чего мальчишка весь остаток вечера не мог прийти в себя. С трудом Драко договорился с Жюлем о встрече в Лондоне на следующей неделе, после чего вернулся в Англию, пошел в ближайший к дому маггловский бар и нашел себе компанию на ночь.       Сейчас он об этом жалел. Со стороны кухни раздался пронзительный женский крик, и Драко с сожалением понял, что она все-таки не ушла. Он натянул штаны и поплелся на кухню.       Его ночная гостья в одной его рубашке замерла посреди комнаты и с открытым от удивления ртом смотрела на Нарциссу Малфой, которая, сохраняя невозмутимое выражение лица, стояла напротив. Застав эту картину, Драко фыркнул от смеха, чем обратил на себя внимание обеих женщин. Девушка, которую, кажется, звали Джилл, бросилась к Драко.       — Драко! Ты проснулся! Я хотела приготовить для тебя завтрак, а тут… — она махнула рукой в сторону Нарциссы, а затем демонстративно прижалась к плечу Драко, как будто он мог защитить ее от ледяного взгляда своей матери.       — Здравствуй, мама. — Джилл ахнула, услышав, как он обращается к Нарциссе, и ради приличия дернула рубашку вниз, чтобы прикрыть все нежные части тела. К несчастью для нее и к счастью для Драко, которому открывался отличный вид на округлую задницу, все было безуспешно. — Чем обязан столь раннему визиту?       Нарцисса вскинула брови и пристально посмотрела на Джилл. Та спиной почувствовала взгляд матери и немедленно поняла намек.       — Я пойду. Позвони мне, ладно? — Драко ответил ничего не значащим кивком и прислонился спиной к стене, пропуская Джилл в комнату.       Пока девушка спешно собирала свои вещи и натягивала джинсы, Драко и Нарцисса не сдвинулись со своих мест. Но стоило Джилл с виноватой улыбкой захлопнуть за собой дверь, как Нарцисса вздохнула и выудила из своей дамской сумочки письмо. Драко нервно сглотнул, увидев печать. Письмо из Азкабана.       — Он?..       — Люциус жив. Но он кое-что написал в письме, и я бы хотела, чтобы ты тоже это увидел.       Нарцисса протянула сыну письмо, но Драко демонстративно убрал руки в карманы.       — Дай угадаю. Он пишет, что я — позор семьи, что мне давно пора жениться на порядочной чистокровной девушке, что я должен отказаться от своего бизнеса и воскресить Темного Лорда?       Нарцисса поджала губы.       — Не паясничай, Драко. — Нарцисса села в кресло, предварительно применив к нему очищающее заклинание. Она, оставив попытки всучить сыну письмо, щелчком пальцев призвала к себе чашку кофе, которую оставила для Джилл для Драко. — Твой отец намекнул в письме, что у него есть возможность освободиться раньше срока.       Драко почувствовал тошноту, и вчерашняя выпивка была не при чем. Он обхватил похолодевшими пальцами спинку кресла напротив Нарциссы. Она невозмутимо заметила:       — Эти магглы хоть и вульгарны, но умеют варить приличный кофе.       Он стукнул кулаком по спинке кресла.       — Мама! Что значит это «освободиться раньше срока»? Ему дали пожизненное! Визенгамот клялся, что он никогда не выйдет из тюрьмы!       — У твоего отца за пределами Азкабана до сих пор есть друзья. Не забывай, что он все еще богат.       — Вовсе нет. Он больше не имеет доступа к семейным счетам.       Нарцисса поджала губы, и в ее взгляде промелькнула какая-то незнакомая Драко эмоция. Он был уверен, что продолжение беседы ему не понравится.       — Или я чего-то не знаю, мама?       Нарцисса поставила чашку на стол, и этот жест выглядел как объявление войны.       — Да, формально счетами распоряжаешься ты как прямой наследник. Однако… полноправным лордом ты будешь считаться только после того как вступишь в брак. А это значит, что Люциус может получить доступ к семейным счетами, если… найдет способ договориться с гоблинами.       — Ты хочешь сказать, что он собирается потребовать от гоблинов взять из наших хранилищ золото, чтобы он смог дать кому-то взятку и выйти на свободу?       — Драко, как это бесцеремонно! — поморщилась Нарцисса, — Общение с магглами не идет тебе на пользу.       Малфой вцепился пальцами в волосы, взъерошив непричесанные пряди. Новости от Люциуса никогда не приводили его в восторг, но теперь он мог вернуться и тогда узником стал бы уже сам Драко — узником собственной фамилии.       Драко беспокойно прошелся по комнате, размышляя о перспективах. Мать молча наблюдала за его метаниями, не оставляя ему сомнений в том, что она в восторге от возможного освобождения мужа.       — Ты должен помочь ему, Драко.       — Нихрена я ему не должен!       Он со злостью схватил со стола пачку сигарет. Обычно он не курил при матери, не терзая ее хрупкие чистокровные чувства этой «абсурдной маггловской привычкой», но сегодня она заслужила почувствовать горечь от сигаретного дыма. Примерно такую же он ощущал внутри от одной только мысли, что Люциус вернется.       — И насколько быстро он планирует выбраться оттуда?       — Я думаю, ему хватит пары недель.       Драко, не докурив и половины, бросил сигарету в пепельницу. Ему нужен был план.

***

      Гермиона не планировала возвращаться в Англию раньше субботы, но в восемь утра в пятницу уже стояла у лифта в Министерстве. Виной всему был главный Аврор, который попросил ее прибыть как можно раньше по срочному делу, и не поделился деталями.       Она влетела в его кабинет, не постучав, — секретарь еще не пришла.       — Гарри!       Поттер сидел за своим столом и его вид свидетельствовал о том, что он провел здесь всю ночь. Глубокие тени под глазами отвлекали внимание от плохо выбритой шеи. Увидев Гермиону на пороге своего кабинета, Гарри с тяжелым вздохом поднялся на ноги.       — Гермиона. Прости, что прервал твою командировку…       Не позволив другу договорить, Гермиона бросилась к нему и придирчиво осмотрела. На шее обнаружился неглубокий порез, и она одним точным движением палочки залечила его. Поттер устало улыбнулся.       — Что случилось? — Гарри помолчал, обдумывая свой ответ. Кивнул своим собственным мыслям.       — Думаю, тебе лучше самой с ним поговорить.       Он повел подругу к камерам предварительного заключения. В самой дальней из них кто-то плакал, громко шмыгая носом. Гермиона вопросительно взглянула на Гарри, но тот шел молча, все его тело было напряжено, а правой рукой он интуитивно тянулся к волшебной палочке, спрятанной в кобуре.       — Мы нашли его ночью. Его… и жертву, — не поворачиваясь к Гермионе, сказал он, когда они дошли до последней камеры.       Поттер без палочки снял с двери все печати и позволил Гермионе войти.       На узкой тюремной кровати сидел перемазанный кровью и грязью мальчишка в одежде, явно принадлежащей Гарри. Он плакал и размазывал все по щекам, и Гермионе не сразу удалось разглядеть его лицо. Но стоило ему поднять на вошедших глаза, Гермиона узнала его.       — Эрик!       Грейнджер бросилась к мальчишке, но Гарри одним точным движением остановил ее.       — Осторожнее. Этой ночью… Он себя не контролировал.       От этих слов Эрик зарыдал сильнее, и сердце Гермионы сжалось. Работая в Отделе контроля магических популяций в начале своей министерской карьеры, Гермиона видела много таких как Эрик — жертв стаи Фенрира Сивого, которых обратили еще совсем юными. Эти дети были по-настоящему опасны для окружающих, и первым делом чиновники из Министерства решили, что их нужно отправить в резервации подальше от людей. Но Гермиона помнила Люпина… Она знала, что оборотни могут жить полной жизнью, если им будет доступно Аконитовое зелье. Именно тогда она впервые потребовала от чистокровных заплатить за свои грехи золотыми монетами — открыла сбор средств для людей, пострадавших от оборотней. С тех пор каждый, кто страдал этим недугом, получал пособие на покупку Аконитового зелья.       С тех пор оборотни не напали на людей ни разу до этой ночи.       Гермиона кивнула Гарри, и он послушно пропустил ее. Она присела на колени перед Эриком и погладила его по волосам.       — Эрик, что случилось? Ты не принял зелье?       — Я… я пытался его купить… Но они повысили цену на семь галлеонов… Я побежал в убежище, но там была женщина… Она собирала травы в лесу…       Эрик зарыдал, и Гермиона повернулась к Гарри.       — Ты знал, что цену на Аконитовое зелье повысили?       Поттер покачал головой. Он был мрачнее тучи, и Гермиона лучше всех понимала причину: ему удалось сберечь эту новость до утра, но не пройдет и часа, как об убийстве узнает Скитер. И тогда магическая Британия задумается: была ли права Гермиона Грейнджер, когда требовала интегрировать оборотней в сообщество? Могут ли деньги решить проблему, когда дело касается таких опасных существ?       И все эти вопросы зададут ей через две недели на ежемесячном заседании Визенгамота.       Она вздохнула.       У нее был план — разве могло быть иначе? Но чтобы он сработал, ей нужен был сильный союзник в Визенгамоте.