Первое свидание

Это их первое официальное свидание, когда весь мир в курсе, что Шейн Холландер и Илья Розанов — вместе. Спустя десять лет тайных отношений, быстрых перепихов и невозможности быть вместе публично, они идут в ресторан как пара, и Шейн… понятия не имеет, как вести себя этим вечером. Он сглатывает и поправляет узел галстука. Черт побери, это не слишком официально? Он будто какой-то подросток, что впервые пригласил девчонку пойти куда-то вдвоем. За исключением того, что Илья не девчонка. Совсем не девчонка. Шейн вытирает взмокшие ладони о брюки, и сердце колотится в ритме начинающейся панической атаки. Ему тридцать лет, в конце концов!.. и он впервые идет на свидание с Ильей. Не встреча с друзьями, не летний лагерь, не задний двор… Ресторан. Ужин. Фанаты. Шейн срывает с себя галстук и снова открывает шкаф. На его лице мрачное выражение и пульсирующая вена на лбу. Чтобы пережить сегодняшний вечер, ему явно стоит выпить что-то покрепче имбирного эля.

— • —

Илья с улыбкой смотрит, как Шейн входит в ресторан. Холландер озирается по сторонам и приглаживает кожаную куртку, которую они купили в комиссионном магазине в Нью-Йорке. Винтажная кожанка с нашивкой кубка Стэнли на предплечье досталась почти даром. Неизвестно, кому она принадлежала раньше, но на плечах Шейна куртка смотрится так, будто всегда была его. Илья встречает растерянный взгляд сквозь пространство зала, и губы сами собой кривятся в усмешке. Он сжимает бокал с безалкогольным пивом, а Шейн идет ему прямо навстречу. Его муж. Вот черт, — думает Илья и делает глоток пива. Он давно не пьет водку стаканами, но будь у него один под рукой, то опрокинул бы в себя, как будто ему восемнадцать. — Привет, — говорит Шейн, смущенно улыбнувшись. Официант кладет на стол меню и заинтересованно поглядывает то на Холландера, то на Розанова. Сложно остаться неузнанными, когда их лица на открытках, футболках и даже на билбордах у трассы. «Вперед, Кентавры!» Илья улыбается еще шире, и Шейн садится за стол. — Привет, детка, — говорит он, потому что может, и сразу происходит три вещи. Официант удивленно распахивает глаза, Шейн задевает рукой бокал, а за столиком сбоку громко смеется девушка над шуткой своего парня. — Извините! Холландер заливается краской под звон упавшего бокала, и официант мгновенно кидается все убрать. Соседняя парочка поглядывает на них заинтересованно, определенно узнав в лицо, а Илья буквально плавится от восторга и самодовольства. Да! Это он и его муж, Шейн Холландер! На свидании! — Прошу прощения! — Все хорошо, сэр! Невозможно подумать, что это просто дружеский вечер, когда они сидят за столиком для двоих, в ресторане с романтической музыкой, а между ними, как и у всех, маленький букет из белых альстромерий. — Боже, пожалуйста, не начинай вечер… так, — бормочет Шейн и прячется за меню, как за щитом. Как будто это поможет. Илья улыбается шире и делает еще один глоток пива. Мечтал ли он когда-нибудь о чем-то подобном? Определенно, да! Сидеть в ресторане, выбирать между курицей и стейком, спорить, сколько чаевых оставить официанту. Мелочи жизни, от которых сводит пальцы ног и дрожит нутро. Он готов водить Шейна на свидания три раза в день — на завтрак, обед и ужин, если Холландер позволит ему. Илья кусает изнутри щеку и поправляет блестящую вилку, чтобы она лежала ровно вдоль рисунка на скатерти. — Что-то приглянулось? — спрашивает он мягко, зная, как сложно Шейну подобрать что-то под диету и при этом — под собственное желание. Розанов выбрал этот ресторан, потому что здесь есть три блюда, из которых Холландер может сделать выбор. — Да, я буду лосось с чечевицей и шпинатом, — бормочет Шейн, закрывая меню. Он оглядывается и неловко улыбается пожилому мужчине, который машет ему с другого конца зала. — Боже, — ворчит он, и поправляет куртку, явно не зная, снять ее или оставить. — На нас все пялятся. Официант возвращается, чтобы принять заказ, и на лице Шейна румянец, а Илья все никак не может отвести от него глаз. Чертовы веснушки, неужели их стало еще больше? Точно больше. Илья гребанный извращенец, и у него всерьез встает прямо сейчас на эти ебучие пятнышки. — Я буду филе-миньон средней прожарки, — говорит он, наконец переключившись на официанта. — А моему мужу лосось с чечевицей и шпинатом. Шейн пинает его под столом, но Илья улыбается ярче и возвращает меню парнишке, который сдерживает удивление из последних сил, лишь бы не начать сыпать вопросами. Илья с радостью поддержит разговор, если тот решится на него. Он ответит, когда случилась их свадьба, кто на ней присутствовал и сколько раз за ночь они кончили. Так, стоп. Последнее он не будет обсуждать. — И еще имбирный эль, — говорит Шейн громко и не очень дружелюбно. Илья ловит его взбешенный взгляд и приподнимает брови. Официант кивает, обещает принести все в ближайшее время, и исчезает, а Шейн приближается через стол, наклонившись над пустой тарелкой. — Ты серьезно строил ему глазки? — шипит он возмущенно, а Илья едва не хохочет в голос. — На нашем, блин, первом свидании? — Нет, — отвечает он и двигается навстречу, между их лицами теперь сантиметров тридцать, не больше. — Я вспоминал, как мы с тобой провели брачную ночь. Холландер замирает, приоткрыв рот, и он точно не ожидал такого ответа. — Что?.. — Что? — невинно повторяет Илья и буквально кожей чувствует, как люди сбоку стараются сделать незаметное селфи с ними на фоне. Отлично, уже через пару часов все в интернете будут знать, что Илья и Шейн были в ресторане на набережной, куда ходят все парочки Оттавы. Если бы Шейн не был так напряжен, то Илья бы еще и поцеловал его сейчас. Он ухмыляется своим мыслям и отодвигается назад, снова взяв в руки бокал. Мистер Веснушка — комок нервов, как всегда, и ему нужно время расслабиться. Все хорошо. Это всего лишь первое свидание, будут еще. Много-много свиданий. Он вздыхает медленно и глубоко, и делает большой глоток пива. Интересно, у него получится затащить Шейна в туалет ресторана, чтобы отсосать ему по-быстрому? Шейн смотрит на него подозрительно и настороженно, и все же снимает кожаную куртку, а затем вешает на спинку стула. — Итак, — говорит он и сдвигает перечницу и солонку в сторону, будто не знает, что говорить и делать. — Итак, — повторяет с усмешкой Илья. — Что нового на работе? Холландер закатывает глаза и фыркает. Они работают вместе, живут вместе, проводят вместе отпуска и выходные. У них даже туалет дома смежный с ванной — они знают буквально всё друг про друга. Чтобы быть еще ближе, им стоит приковать себя наручниками, и… Интересно, Шейн позволит приковать себя наручниками к кровати? Блядь, ему надо успокоить свою фантазию, иначе посетители ресторана будут наблюдать шоу со звездами, как Илья Розанов трахает Шейна Холландера посреди ресторана. А затем их арестуют за аморальное поведение, наденут наручники, и… Чертовы наручники, Илья совершенно точно купит одну пару. Официант приносит имбирный эль для Шейна, предлагает повторить безалкогольное пиво, и обещает принести еду через десять минут. Музыка ненавязчивая и романтическая, и даже посетители перестают пялиться на них и фотографировать исподтишка. Почти. Илья протягивает руку вдоль бокалов, тарелок и столовых приборов внутренней стороной вверх и ловит взгляд Шейна. Тот удивленно приподнимает брови и сглатывает, кадык дергается, он облизывает губы. Совершенно точно Холландер мысленно уговаривает себя быть раскованнее, а еще — совершенно точно он ругает Илью за то, что его снова заставляют выходить из зоны комфорта. — Ну же, Холландер-Розанов, — говорит он мягко, легонько пошевелив пальцами. — Мы оба знаем, что ты смелый. Хватайся. Шейн бросает короткий взгляд на пару сбоку, те уже болтают друг с другом и хохочут, не обращая на них внимания, и немного расслабляется. Илья с любовью смотрит на своего мужа, и уголки губ ползут вверх, когда он замечает момент, как Шейн принимает решение. Тот разом преображается, словно именно сейчас мир вокруг них исчезает, и не остается больше никого, и больше ничто не важно. Холландер кладет свою ладонь в руку Ильи и сжимает пальцы. Кожа к коже — прикосновение мягкое и волнительное, по спине бегут мурашки. Сколько лет он мечтал об этом моменте? Просто держаться за руки, без оглядки и без страха? Илья обхватывает ладонь и проводит большим пальцем по коже, снова и снова вырисовывая один и тот же узор. Этот гипнотический ритм затягивает их, пока они ждут ужин в обволакивающей тишине. Приглушенная музыка и мерный гул голосов убаюкивают сознание, погружают в по-настоящему романтическую атмосферу, и им не нужны ни слова, ни действия. Они вместе. Кажется совершенно неважным, где быть рядом — в отеле или на льду, дома или же в ресторане. Пока они вместе, Илья самый счастливый человек в этом мире. Самый счастливый и самый возбужденный, если быть точным. Он взбудоражен до чертиков, член упирается в ширинку джинс и вот-вот лопнет. Еще немного, и он кончит в трусы, как мальчишка. Может, предложить Холландеру «припудрить носик»? — Ваш лосось с чечевицей и шпинатом, — произносит внезапно появившийся официант и ставит перед Шейном тарелку с едой. Тот пытается вырвать руку, но Илья держит крепко, не выпуская его ладонь, и официанту приходится быть аккуратнее, чтобы уместить на столе заказ. Парнишка пялится на их руки и смущается. — И ваш филе-миньон средней прожарки. Однако, тарелку перед ним ставит уже немного увереннее. — Что-нибудь еще, господа? Илья мотает головой, не сводя взгляда с Шейна. — Спасибо, пока всё. Холландер бормочет то же самое и вздыхает, смирившись, что Илья решил не просто показать, что они вместе, а буквально ткнуть в это лицом всех, кто посмотрит в их сторону. Да, именно так Илья и решил. Если бы за это не сажали в тюрьму, он бы отсосал мистеру-я-не-трахаюсь-больше-в-туалетах прямо за столом. Вздохнув, Розанов разъединяет их руки, и с превеликим сожалением берет вилку и нож. Какая скука. Ужин проходит мило. Илья подтрунивает над Шейном, а тот в ответ закатывает глаза, смеется и время от времени подшучивает сам. Илья в восторге. Он уже думал об этом? Плевать. Он в гребанном восторге, потому что, это их первое свидание и все смотрят на них, а им не надо притворяться, будто они друг другу никто, будто они просто друзья, будто… — Ты в порядке? — Шейн заглядывает в глаза, мягко улыбаясь, словно он тоже смог наконец расслабиться и получить хотя бы каплю того же наслаждения, что Илья. — Ага. Лучше всех, — говорит Розанов и подмигивает. В конце концов, после горячего и десертов, он почти смеется вслух, заметив, что Шейн, конечно же, решил оплатить ужин сам. Только вот ужин уже оплачен. — И когда ты успел? — подозрительно прищурившись, спрашивает мистер-я-держу-все-под-контролем-но-не-сейчас и убирает бумажник в карман. — Я никуда не отходил. — Я оплатил, когда пришел в ресторан. — Ты знал, что я закажу? — Нет, я просто оставил свою кредитку. Шейн хмурится, не зная, как правильно выразить свое возмущение. То, что он возмущен — очевидно, и это забавляет Илью. Они покидают ресторан, а у одного из фанатов срабатывает вспышка. Шейн вздрагивает и Розанов силой сдерживает порыв хлопнуть по заднице. Холландер убьет его, если он сделает так. Илья улыбается широко-широко и подмигивает фанату.

— • —

— Это было… странно. Они идут вдоль набережной и теплый летний вечер пахнет сразу миллионом запахов — водой и водорослями, свежескошенной травой и душистыми цветами. Шейн поглядывает на Илью и сжимает пальцы в карманах куртки. Рядом с ними идут люди — кто-то спереди, кто-то сзади, кто-то в противоположную сторону. Розанов улыбается собственным мыслям в голове. Он выглядит таким расслабленным, что Шейн буквально пьет его умиротворение и наслаждается им. Летний вечер немного душный, даже у воды, солнце клонится к горизонту и блестит на водной глади миллионом сверкающих искр, а небо окрашивается в огненно-алый. Мимо них пробегают дети — маленькая девочка лет трех с золотыми кудряшками и мальчик, немного старше и выше, с темными волосами. Они хохочут, их звенящий смех озаряет пространство вокруг безграничной радостью. Шейн видит с каким трепетом Илья смотрит им вслед, и сердце пропускает удар. Он кусает язык, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Это же глупо говорить ни с того ни с сего: «Давай заведем детей?», верно? Глупо. Розанов оборачивается к нему, в его волосах сияет солнце, блестит в серо-зеленых глазах и делает улыбку не просто яркой — солнечной. Шейн замирает, уставившись на него. Господи, он безнадежен. Холландер ощущает, как свербит под кожей желание прикоснуться к Илье, обнять его и уткнуться носом в шею. Ему так сильно хочется поцеловать мужа, и… Он же может поцеловать его! Прямо здесь! Сейчас! Шейн сглатывает и делает шаг ближе. Хватает за руку, облизывая губы. — Стой. Илья замирает. Его взгляд падает на губы, а затем снова возвращается к глазам. — Что? У меня что-то в зубах? Шейн мотает головой и его сердце стучит в груди, словно наковальня. Бум. Бум. Бум! — Я хочу поцеловать тебя. Они останавливаются посреди набережной, среди бесконечного потока людей, что гуляют точно так же, как они, наслаждаясь летним вечером и закатом, и Илья приподнимает брови. — Тогда чего ты ждешь? Шейн вздрагивает и поднимает голову выше. Его колени немного дрожат, а внутренности стягивает петля страха. Решиться на этот поцелуй страшнее, чем открыть дверь в номер в самый первый раз. Он дышит часто и поверхностно, но Илья не торопит, улыбается мягко, весь в солнечных лучах, словно в море золота и света. Черт побери, Шейн такой жалкий! Он все еще думает, кто и что скажет о них, а ведь это неважно… Холландер приподнимает уголки губ и шагает еще ближе, выбрав быть смелым, и даже капельку безрассудным! Он кладет руку на шею Ильи, а затем — целует. Прижимается губами глубоким, собственническим поцелуем, наплевав на мир вокруг, и… это прекрасно. Потрясающе. Невероятно! Илья обнимает и целует глубже, ласкает языком и губами так, будто они в собственной спальне, будто никто не смотрит на них, будто есть лишь они вдвоем. Шейн отстраняется только потому, что ему больше нечем дышать. Ну и потому, что его член в штанах каменный, словно из мрамора. Горячего, пульсирующего мрамора. Твою мать. Илья улыбается пьяно и гладит по волосам на затылке. Он смотрит Шейну в глаза и мир движется вокруг них, как спутник по орбите. Все летит мимо, не задевая, не вмешиваясь в их реальность, не нарушая покой и целостность. Неужели они могли жить так… годами?… Шейн ощущает, как горячо и больно глазам, и он обещает себе, что больше не будет ни тайных встреч, ни упущенных шансов. Они проживут эту жизнь с открытым сердцем, без страха и без сомнений. — Если ты не закроешь рот, Холландер, я трахну тебя в него прямо здесь, — хрипло обещает Илья и Шейн заливается огненным румянцем. Кожа плавится, ладони мокнут, член дергается в штанах. — Здесь? — И сейчас. Он сглатывает и отступает на шаг назад. — Чтобы ты знал, — говорит Шейн с мягкой, и, как он надеется, сексуальной усмешкой. — Я совсем не против. Глаза Ильи сверкают, а чувственные губы кривятся в многозначительной улыбке. Целый вечер он кидал голодные, жадные взгляды, и целый вечер Шейн чувствовал себя в западне, раздираемый возбуждением и смущением. Тело победило разум, не оставив и шанса на победу в этом вбрасывании. — Надеюсь твоя машина рядом? — А твоя? — В твоей больше места, — парирует Шейн. Розанов сжимает его руку и сплетает их пальцы, а затем тащит за собой через газон к парковке ресторана. Шейн смеется в голос, не обращая внимания на людей кругом. Он опьянен летним вечером и вседозволенностью. Мир прекрасен! И становится лучше, когда Илья заглатывает его член до основания, а Шейн хватается руками за мягкие кудри и упирается ногами в пол машины. — Блядь, блядь, блядь, — шепчет он, не в силах сдержать дрожь. Бедра трясутся, позвоночник разваливается и ему невыносимо душно. Окна запотевают почти мгновенно, он трет стекло предплечьем, чтобы никто не подумал, что они… твою мать… трахаются в машине. — Илья! — скулит Шейн, ощутив, как головка упирается и скользит еще глубже в глотку. Профессиональный уровень Розановских отсосов каждый раз заставляет Шейна сомневаться в том, что он вообще умеет делать минет. — Я сейчас кончу! — стонет он и подбрасывает бедра вверх, а Илья сильнее обхватывает его за поясницу, сжимает пальцы на колене и еще глубже — это невозможно! — насаживается глоткой на член. Шейн умирает. Нет, серьезно. Он умирает — сердце останавливается, в глазах темнеет, легкие слипаются. Ему конец. Холландер запрокидывает голову назад и выгибается дугой, содрогаясь и кончая в рот своему мужу. Илья глотает все до последней капли и вылизывает головку широкими, длинными мазками. — Гребанный ад… — шепчет он, положив дрожащие пальцы на загривок Розанова. — Ты… ты лучше всех. Илья смеется и вибрация его голоса проходит сквозь тело новой волной удовольствия. Розанов выпрямляется и садится на свое место. Это кажется невозможным — желать его еще сильнее! Быть с ним еще ближе! — Я люблю тебя, — говорит Шейн и тянется, чтобы поцеловать. Он скользит рукой к члену Ильи, сует руку под резинку, но… — Ты кончил? — неверяще шепчет он ему в губы, и тот фыркает, откинув голову на подголовник. — Ага. — Без рук? — не может остановиться с вопросами Шейн. — Господи, Холландер, это не только ты умеешь делать, — смеется Илья и тянется, чтобы включить двигатель и обдув, пока к ним не подошли копы. Шейн прячет в трусы свой опадающий, суперчувствительный член и кусает щеку изнутри. Еще ни разу за все эти годы не было такого, чтобы Илья… Он смотрит на Розанова, на мокрое пятно на его джинсах, и чувствует странный зуд под кожей. Шейн горд собой, черт побери. Ему смешно и неловко, но в то же время — невероятно приятно, что даже спустя десять лет он может завести Илью так сильно, что… — Ты кончил без рук, — повторяет он неверяще, и стёкла в машине наконец отпотевают. Илья фыркает и тянется к нему, кладет руку на затылок, а затем целует. Вкус спермы, перечного соуса и безалкогольного пива — странное сочетание. Шейну нравится. — Ты волшебник, Холландер. Поздравляю, — улыбается он нежно. — Я люблю тебя, — снова срывается с языка, и ему хочется кричать об этом на весь мир. — Я так сильно люблю тебя, ты даже не представляешь. Розанов гладит его, чешет короткими ногтями волоски на затылке, и его взгляд становится еще мягче, еще нежнее. — Я знаю, Шейн, — говорит он тихо и снова целует, но в этот раз на губах остается вкус его бесконечной любви. — Я тоже люблю тебя… Очень сильно.

КОНЕЦ