летнее солнцестояние

      Прекрасна жизнь с осознанием, что теперь-то точно всё закончилось, хотя после всего произошедшего трудно верить даже самому себе. Прекрасна жизнь с человеком, с которым ты знаком с детства, из-за которого ты мучался годами от невзаимной любви...и в какой-то момент оказывается, что это не такая уж невзаимная любовь. Уилл считал, что сейчас он живёт лучшие годы своей жизни, что же, он не ошибался.       Лето — замечательное время года, и не только из-за летних каникул. Приятно слоняться по улицам в семь часов вечера, пока солнце только-только начинает уходить за горизонт, и небо такое разноцветное, будто все краски мира слились в узоре. Небо бесконечное, кажется, что эти самые краски придется водой разбавлять, чтобы везде все закрасить – но это не так. Иначе бы краски не тратили на то, чтобы раскрасить лица людей, делая их ещё более красочными.       Майк любил сравнивать Уилла с природой, всё потому что природа - настоящий художник, так уместно раскрашивает всё-всё-всё вокруг, и глаз радуется, глядя на это. Уилл такой же, Майк не перестанет убеждать его в этом. — А у тебя глаза, – Уилер сделай небольшую паузу, как будто он кормил возлюбленного своими комплементами с ложечки, маленькими кусочками, чтобы всё точно переварилось, — Как две шишки такие, знаешь, зелёные и несозревшие ещё.       Уилл хмыкнул, Майк умел проводить всякие нестандартные сравнения да ассоциации. Мог бы сказать про то, что у него глаза как лес, но нет. Это даже забавно выглядело, будто они играют пьесу какого-то произведения золотого века, где всё так литературно и романтично расписано. Но разве мог Байерс жаловаться? Нет, конечно. Когда Майк прямо здесь, сидит так близко, говорит такие комплименты – жаловаться он не будет ни за что. — И волосы как сено. — Сухие? – всё с той же улыбкой спросил Уилл, и ему было так легко поддерживать разговор, ранее ему такие тихие и счастливые беседы только во снах виделись. — Отдыхать на них приятно, – с этими словами брюнет прижался щекой к макушке Уилла, и второй не смущается и не удивляется. Уже обычное дело, но приятно до сих пор.       Они сидели в цветочном поле, оно им пригляделось еще давно, наверное, когда возвращались в Хоукинс, всё было разрушено, и это место тоже, но некоторые цветки все ещё одиноко покачивались на ветру. Тогда им было не до этого, но сейчас, когда вопрос "а где спрятаться от мира всего?" , то в голову приходит именно это цветочное царство. Поразительно, что для этого понадобилось целых три года. — Эй, я тебе не подушка, — рассмеялся Уилл, слегка повертев головой, будто пытаясь скинуть Майка с себя. Хотя ему этого и не хотелось.       Уилер лишь наиграно расхныкался, будто он снова ребенок, которого рано утром будят в школу, а на улице зима, и вылезать из под теплого одеяла так не хочется. Уилл сейчас был этим самым одеялом. Майк сильнее прижался к Байерсу, но с макушки его всё таки слез, он опустил голову, глядя прямо в эти зелёные-как-шишки-незрелые глаза. — Ну почему-у? – капризно протянул брюнет, в глазах снова загорелся хитрый огонек. —Ты мягкий и теплый, чем же не подушка? — Фу, ты спишь на теплой подушке? С каким извращенцем я встречаюсь? – ему нравилась эта игра. Это поднимало настроение, убивало время (которого и так было не много), заставляло улыбаться, а улыбки – всегда хорошо, правда? Уиллу кажется, что это всё сон, что он просто сейчас спит под звук какого-то романтического сериала, а в реальности ему уже так плохо от нераздельной любви, что мозг хватается за любую возможность успокоить эту боль. Если это так, Уиллу стоит надеяться, что он забыл поставить будильник.       Майка тоже распирало от количества чувств. Он всегда убеждал остальных, что быть другим – нормально и очень круто, но про самого себя забыл. Уилер знал, что ссоры с лучшим другом – только его вина, что плохие отношения со своей девушкой – только его вина, что партия со временем превратилась в не пойми что – тоже его вина, и ему казалось, что не хватит и всей жизни, чтобы искупить всё. Может, было бы лучше, если бы Оди не спасала его тогда на скале. Партия всё же была слишком крепкой, с ней всё в порядке. Перед Джейн он уже никогда не сможет извиниться по-настоящему и от этого до ужаса плохо. Но Уилл... Майк всегда знал реальную причину их ссор. Реальную причину всех разрухи в его, как минимум, личной жизни. Полтора года Уилер убивался по любому поводу или, чего хуже, воспоминанию. Хоппер сказал, что есть два пути – продолжить мучиться либо же двигаться дальше. Первым он занимался довольно долго и это явно было не то, что можно назвать жизнью. Уилл по всей видимости давно выбрал второе, Майк это видел и именно тогда его пробило осознание. А что, если он все это время упускал свое настоящее счастье, которое было прямо перед ним и давало шанс на лучшую жизнь? Что, если это он был той самой Тэмми, Майк в душе не чает кто это вообще, но то, с какой интонацией сказал это Уилл, направляло на что-то не самое хорошее. Что, если Байерс действительно дышал к Майку неровно, все ссоры сводились не только к его чувствам, Но и чувствам Уилла? Он знал, что картина – вовсе не заказ Джейн, значит Уилл врал ему не только о ее чувствах, но и о своих, так почему же Майк это проигнорировал, свел до "ну может, мне кажется всё", когда все было так очевидно. И брюнет не хотел был "Тэмми" для Уилла, он хотел быть именно Майком для Уилла. Слишком много времени понадобилось для того, чтобы принять себя, чтобы найти силы признаться в любви, но всё хорошо, что хорошо кончается, правильно? Прошлое, оно и есть прошлое, главное, что сейчас все хорошо. Хотя был всё ещё страх, что кто-нибудь когда-нибудь узнает, распустит слух и... Лучше сейчас об этом не думать.       Такие мысли заставляли Уилера тревожиться, мысли бились в бесконечных "а что, если...". Иногда эти мысли буквально управляли им, делали его параноиком, заставляли его делать всякую ахинею, и даже это не всегда успокаивало. Будто все взгляды устремлены на него, в доме стоит камера, и вообще, какому-то школьнику настолько не плевать, что он их преследует и каждое взаимодействие записывает. — Эй, – Майка из мыслей вырвал мягкий голос Уилла. Первому казалось, что Байерс какой-то всевидящий, раз так быстро замечает изменения в его состоянии. Но тут нужно быть слепым дураком, чтобы не заметить – парень притих, улыбка померкла, а в глаза закрадывалась тревога. — Мы здесь одни, – это не успокоит его, Уилл это знает. Сколько бы раз он не повторял это – либо Майк просто не сможет поверить в это, либо найдет новый повод для тревоги. И хотя кареглазый кивнул, состояние его не изменилось.       Уилл повернулся лицом к нему, заправил черную прядь волос за ухо Уилера. Прикосновение нежное, почти робкое. Он чуть приподнялся, на секунду остановился, прежде чем медленно наклониться к Майку, прижаться своими губами к губам брюнета. Губы у обоих немного сухие , обветренные, но теплые как солнце летним вечером. Майк ответил на поцелуй не сразу, но после прильнул к губам Уилла, прикрыв глаза. Это ощущалось так странно. Вроде ничего необычного – а такой прилив удовольствия. И как люди вообще додумались до такой прекрасной вещи? Они отстранились друг от друга на пару сантиметров. Будь они чуть смелее, всё это началось бы куда раньше. При одной этой мысли им обоим становится больно. — Солнце уже садится. Который час? – после долгого молчания спросил Уилл. — Ты сам как солнце, – это прозвучало так ванильно, так глупо, но все же отзывалось в груди теплым приливом. Уилл в этом свете заката был поистине прекрасен. Волосы были взлохмаченные, теплый ветер играл с прядями, а солнце кидало блики на них. Про глаза можно написать целую поэму и Майк действительно задумывается над этим. — Ты не ответил на мой вопрос, – им обоим было всё равно, который сейчас час, четыре утра или шесть вечера, но надо было как-то отогнать навязчивые мысли. Возможно, Уилл не подозревал, что уже сделал это одним лишь своим видом. — Часы дома забыл. — Растяпа, – с улыбкой сказал Уилл, уткнувшись ему лицом в шею. Майк притянул его ближе к себе, одна рука была на талии Байерса, а вторая занималась перебиранием его волос. Ранее ему казалось, что отношения – поцелуи, свадьба, дети, а что-то другое оставалось так глубоко, что он и сам боялся туда лезть. Теперь он жил в этом, и делал это с самым лучшим человеком, которого он встречал за всю жизнь.