Лягушки, дыни, хлеб

В открытое окно задувал ветер. Дождь только что закончился. С улицы тянуло запахом лягушек, хлеба, ночи и еще невесть чем. Мы смотрели американский ситком. В тот день мы впервые были так близки. Телами, конечно. Я прижималась к нему сбоку, его рука на моем бедре, вторая где-то под головой. Над открытым окном висела гирлянда. Помню, как раздражали ее мелкие огоньки – они отражались на экране ноутбука и делали все чуть-чуть нереальным. Он дышал так тихо, будто боялся пошевелиться. Каждый раз, когда я придвинулась или касалась его сильнее, вздрагивал, как будто опасался, что я сейчас встану и уйду. Вообще все тогда было тихо в моей парадигме мира. Настолько тихо, что я перестала различать звуки в обычном мире: ни то, что происходило на экране, ни его дыхание, ни шорох улицы. Внутри меня все затихло, гул мыслей пронесся табуном, истоптал мне мозг и оставил после себя тишину. Только запах после дождя – лягушки, хлеб, ночь. Мне нужно было запомнить этот запах как можно отчетливее – в точности до последней ноты. Я вдруг стала осознавать, что чувствую себя обнаженной… на мне, конечно, была пижама, и он был совсем одет, но ощущения были совершенно голые. Я потянулась поцеловать его. Услышала как он выдохнул. Отлично, я не оглохла. Просто осознала тогда, что хочу обнажить перед ним всю свою голову. Крыши мокрые, с водосточной трубы вода капает по подоконнику с интервалом в 2 секунды. Кап-кап. Кап-кап. Он дышит ритмично. Целовались мы в то время много, жадно, то и дело пуская друг другу руки под футболки. Каждый раз, когда ему была пора уходить, я оставалась на огромной кровати с мятыми простынями под собой, открытым окном и этой ужасной гирляндой над окном. Дыхание сбивалось. Мне хотелось его обратно на эту кровать.