На раскопках, или тайны древнего Минска

- Нам подтвердили даты! – радостно воскликнул профессор Леонид Павлович Веремейчик, - в связи с аномально тёплой погодой принято решение на уровне Академии возобновить археологические работы в городище на реке Менке уже с первого марта! - То есть послезавтра, так? - Ура! – лишь саркастично обрадовался Дима за всю группу. Собственно, эта новость уже как бы не была новостью: слухи о том, что часть преддипломной практики студентам-археологам в кои-то веки ввиду погодных условий будет организована «в поле», но многие до последнего надеялись, что всё-таки в последнюю минуту выпадет снег или хотя бы начнутся сильные дожди – в общем, Даждьбог с Перуном смилостивятся и внесут свои коррективы. Нет, не сказать, что студенты группы прямо настолько уже не любили раскопки – это был достаточно увлекательный и даже в чём-то азартный процесс, да и в конце концов все мы знали, на что соглашаемся, поступая на данную специальность. Но всё-таки раскопки в разгар тёплого сухого лета немного отличались от таковых по весне, пускай даже и очень тёплой. С другой стороны, можно хотя бы клещей не бояться (в прошлом году на летней практике ко мне сразу два этих гада присосались). Я всегда стараюсь искать во всём положительные стороны, и этот случай не был исключением. Да и то, что в этот раз нам достался раскоп в Городище, а не где-нибудь в Турове или под Браславом, означало, что никакого палаточного лагеря не будет, а будет автобус, который каждый день будет забирать наc из Минска и возвращать назад. Ну не сказка ли? Раскопки, не выходя из дома практически. В означенный день новенький служебный МАЗ с удобными креслами вывез забрал нас у «Института Культуры» ещё затемно, и через полчаса мы были уже в Городище, небольшой деревушке за всем известным Озерцом, названной так, очевидно, в честь того самого городища. Думаю, всякий, кто хоть немного интересовался историей Минска, знаем, в чём его притягательность. Но всё же, на всякий случай кратко расскажу его историю, ибо она имеет прямое отношение к тому, о чём я расскажу чуть позже. Итак, наверняка каждый минчанин хоть раз да задумывался, почему же наш город называется именно так? Наверняка кто-то (как я сам) слышал в школе легенды про чародея Менеска, который на своей волшебной каменной мельнице разъезжал ночами по окрестностям, собирая дружину для борьбы против врагов. Кто-то же предпочитает версию с происхождением от слов «менять», «мена», обосновывая тем самым происхождение Менска как крупного центра торговли на пересечении важнейших торговых путей. Но историки уже давно склоняются к куда более прозаичной версии: название городу дала река Менка, на которой он был основан. Собственно, подавляющее большинство городов древности получили свои именно так. Вот только загвоздка: в Минске нет – и, судя по всему, никогда не было никаких рек или даже ручьёв с таким именем. Свислочь есть, Немига, нынче ставшая нашим локальным Стиксом, имеется. Чуть дальше от исторического центра можно найти реки Лошица, Мышка, Цна, Слепня – но не Менку. Зато река Менка, некогда полноводная, а теперь же представляющая собой небольшой ручей, впадающий в Птичь вблизи Строчиц, протекает аккурат через деревню Городище. Так и возникла версия, что городище в Городище – это и есть тот самый изначальный, летописный Менск. После сожжения города войсками Святослава в преддверии знаменитой битвы на реке Немиге уцелевшие его жители, вероятно, переселились на новое место, сохранив за собой старое название. И недавние раскопки эту версию в общем подтвердили. Так что нашему городу, формально, на несколько сотен лет больше, чем принято считать официально, опираясь на 1067 год – год той самой битвы, заодно ставшей и первым упоминанием нашего города в летописных источниках. Итак, первый день возобновившейся практики был посвящен увлекательному процессу «расконсервация раскопа», так что настоящие работы начались лишь на следующий день. Всё по классике: мальчики снимают в назначенном квадрате грунт тонкими слоями и грузят вёдрами в тачку, девочки же, сидя на коленях, вручную этот грунт просеивают. Над всем этим нависает профессор, время от времени проводя металлоискателем по куче. В общем, в первый день ожидаемо улов не задался, за исключением одной находки, сделанной уже под самый конец вашим покорным слугой: мне удалось найти ни много ни мало наконечник стрелы, причём на глаз, безо всякого металлоискателя. - Киевская Русь, Х-ХI век, - сразу опытным взглядом бывалого археолога прикинул Веремейчик, - уже восемь штук с этого раскопа их нашли в прошлом году, этот, стало быть, девятый… - профессор словно задумался, а потом сказал: - на, оставляй себе на память, как первую находку сезона! Будет заодно, чем ночью заняться, произведёшь исследования по своим методикам, - весело добавил он, явно намекая на мои увлечения некоторыми эзотерическими практиками. - Ого, спасибо… – я даже не знал, как реагировать на столь неожиданный подарок. - Да мы таких тут ещё много найдём тут. В Академии считают, что этот слой, скорее всего, относится к эпизоду взятия и сожжения города войском Святослава. Ровно 958 лет назад, кстати. - А ведь и вправду, 3 марта же завтра, - подметил всё тот же Дима. - Ладно, сворачиваемся на этом, - заключил профессор. Да, стоит пояснить момент про ночь: чтобы не давать окружающему населению соблазна воспользоваться оставляемым нами инвентарём, или, чего доброго, не приманить желающих поиграться в чёрных археологов, на раскопе каждую ночь остаётся дежурный. В той самой палатке, да-да. Первую ночь в этом качестве традиционно остался сам профессор как начальник экспедиции, а дальнейшую судьбу почётного поста решал уже великий и ужасный алфавит. И вот так получилось, что моя фамилия на букву «А» решила всё за меня. Что-ж, не велика печаль: до конца практики всё равно все успеют подежурить, да и ночь обещала быть по прогнозу чуть ли не майской. В такие моменты иной раз начнешь верить в глобальное потепление. Разве что из-за тумана и светового загрязнения на звёзды особо не посмотришь, ну тут уж выбирать не приходится, что называется. Проводив взглядом МАЗ с уставшими, но довольными, что эту ночь они все проведут в тёплых кроватях у себя дома одногруппниками, я начал обустраиваться в своих княжеских палатах, которые в настоящий момент, правда, представляли собой всего лишь одну палатку, да и ту самую обычную туристическую. Вообще, конечно, если подумать, то смысл такой вот вахты скорее ритуальный – при первых же признаках серьёзной опасности ночующему прямо предписывается вызывать милицию и спасать в первую очередь свою жизнь, а не имущество. Разумеется, никакого оружия за исключением фонаря – и целого арсенала увесистых лопат, конечно – у нас не было и быть не могло. Успокаивало то, что буквально в паре сотен метров от вала городища располагался коттедж, в котором один предприниматель организовал настоящий музей, в котором выставлена немаленькая коллекция находок, сделанных на раскопках в предыдущие сезона, а также подробно рассказывается вся история Старого Менска – от каменного века и до разорённой в суровые революционные годы усадьбы шляхетского рода Пищало, того самого, один из представителей которого, , построил тот самый Пищаловский тюремный замок, что на Володарского. Владелец музея дружит с археологами, оказывая нам всяческую поддержку, так что в любой момент, случись что, можно было смело обращаться за помощью к нему. Вот и наступила ночь 3-го марта. Прогулявшись перед сном по окрестностям, в том числе перекинувшись парой слов с местными жителями, большинство из которых явно относилось к нам с некоторым недоверием, я наконец-то залёг в палатке, решив в этот раз вместо очередного сеанса втыкания в ленту соцсети прочесть набытую на досуге историческую книгу, в которой, к моему удивлению, в том числе затрагивалась и тема Битвы на Немиге. По идее, я, как настоящий служитель своего дела (ну и в целях собственной безопасности в первую очередь, разумеется), не должен спать всю ночь напролёт – отсыпной на следующие сутки прилагается. Однако, как известно, даже дневальные в армии позволяют себе вздремнуть часок-другой, а уж здесь, в отсутствии какого-либо вышестоящего начальства, да на свежем воздухе, да после тяжелого трудового дня, начитавшись исторической публицистики… В общем, и часу не прошло, как я заснул. Я не помню, как я проснулся. Честно, я вообще до сих пор не уверен в том, что всё, что происходило далее, не было просто каким-то особенно реалистичным кошмаром, хотя многие, слишком многие, пускай и невероятные при этом факты указывают на то, что это было нечто совершенно иное. Но точно помню, что началось всё с резкого ощущения холода. Жуткого холода, настоящей морозной стужи. Я попытался было укутаться, покрутиться – какое там, всё без толку, армейский спальный мешок будто бы засунули в морозилку. А ведь ночью точно не должно было быть даже намека на заморозки, какое там – плюс пять! Но в тот момент мне было не до размышлений о погоде, потому что следом за холодом пришёл крик. Точнее, крики. Десятки голосов в один момент начали вопить со всех сторон. Мужчины, женщины, дети… Лошади? Одновременно на стенах палатки замелькали огненные всполохи. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из ставшего совершенно бесполезным мешка и ещё мгновение, чтобы пулей вылететь из палатки – и оказаться посреди настоящего хаоса. Среди засыпанных снегом деревянных изб и каких-то сараев носились десятки людей, одетых во что-то, что точно нельзя было назвать обычной современной одеждой. Через них один за другим неслись на ошалевших конях всадники, размахивая чем-то во все стороны. Над всем этим… хм, пускай будет фестивалем реконструкторов возвышалась объятая пламенем деревянная стена. Я бы, наверное, так и стоял бы в оцепенении, наслаждаясь этим апокалиптическим зрелищем – думаю, вы и сами представляете, что порой, в некоторых особо ненормальных ситуациях у человека включается жесткий психологический барьер, и он перестает даже пытаться осознавать и обдумывать происходящее вокруг. Словно бы смотришь фильм, если по-простому. Но кино оборвалось в ту секунду, когда бедро мое чуть выше колена пронзила резкая боль. В данном случае буквально пронзила. Всё ещё в полубессознательном состоянии я потянулся туда рукой и машинально выдернул из ноги причину, оказавшуюся стрелой. Обычной, знаете ли, такой стрелой для лука. Это была ошибка. Вместе с новым, гораздо более сильным порывом боли в одночасье пришло и осознание того, что происходит что-то ненормальное – материться всё-таки я не стану. Я бросил окровавленную стрелу, и е тотчас же кто-то втоптал в грязное месиво. Оцепенение ушло, но на его место пришёл не разум, а инстинкт. БЕЖАТЬ. Невзирая на боль, не взирая ни на что вокруг. Куда? Очевидно, вместе со всеми. Как бы банально и избито это не звучало, я действительно плохо помню, как оказался в потоке обезумевших от ужаса людей, как перебрался через груду пылающих обломков, ещё недавно, очевидно, бывших городскими воротами, как покатился кубарем по смеси золы и снега склону. Помню лишь, что это всё заняло не больше минуты и окончилось падением в воду – вместо мелкого ручья меня встретила, очевидно, древняя полноводная и судоходная река Менка. Очнулся я уже в машине скорой. Врачи, профессор Веремейчик, заплаканное лицо мамы… Более-менее этот поток видений прервался уже в процедурной. В общем, оказалось, что я провалялся в Менке несколько часов, пока меня не обнаружил местный житель, спешивший на остановку маршрутки неподалеку, несколько часов. С сотрясением, двумя переломами, рваной раной в бедре и немаленькой кровопотерей – мне повезло, что артерия каким-то чудом осталась незадетой, иначе бы я так и истёк бы там.  Совместными усилиями мы с лечащим врачом пришли в итоге к выводу, что дело обстояло так: я услышал что-то подозрительное и как настоящий профессионал полез на вал городища, поскользнулся на влажной почве, словил сотрясение и переломы и в довершение напоролся на какой-нибудь сук ногой. Это было лучшее, дабы избежать обвинений в употреблении алкоголя или каких веществ потяжелее на раскопе, что означало бы тесты, психиатрическое обследование от и до, милицию – словом, конец карьеры археолога на взлёте. Надо ли говорить, что я не стал никому рассказывать про то, что видел – всё равно никто бы не поверил, ну а то, что я бормотал, когда меня только приводили в чувство, логично было списано на бред из-за сотрясения. Разумеется, практика для меня на том и закончилась, но профессор всё равно поставил мне итоговую десятку автоматом. Перед группой он похвалил меня за то, что я смело, буквально «не щадя живота своего» исполнял свой долг и получил полноценное археологическое «боевое крещение», чем наверняка добавил моим коллегам оптимизма насчёт избранной ими профессии. Уже тогда я подметил, что он явно имел под этим «боевым крещением» что-то конкретное, но полноценный разговор у нас с Леонидом Павловичем состоялся только лишь после защиты диплома, при подготовке к моей подаче на магистратуру.  - Знаешь, Толя, - начал он как бы невзначай, когда мы остались на кафедре вдвоём, - я же одно время реконструкцией увлекался. - Конечно, вы ж нам как-то на лекции даже фильм целый показывали с фестиваля «Наш Грюнвальд». Вы ещё тогда добавили, что главное вовремя выходить из роли, а то можно заиграться, как тот доцент из Петербурга, что себя Наполеоном всерьёз возомнил. - Ну, его визави куда опаснее будет, потому что поражает не выстрелом в грудь, а напрямую в голову, - не сдерживая смеха ответил Леонид Павлович, явно намекая на одного известного в узких кругах ютуб-блогера, - ну дык вот, у нас всякое бывало, в том числе и из лука попадали по живому. До сих пор уверен, что Михасюк из Гродненского это сознательно сделал… Но суть в том, что я точно знаю, как выглядит рана, когда из неё выдергивают стрелу. Это ни с чем не перепутаешь, ни нож, ни штырь, ни сук никакой такого не сделают. К нам ещё потом приходил коллега наш из медуниверситета, писал диссертацию как раз по теме таких вот ран, поскольку по понятным причинам нынче они случаются нечасто. Я уже понял, к чему он ведёт. - Так вот, я уверенно заявляю, что у тебя тогда в Городище была именно такая рана, да и фельдшер, который тебя оформлял, в общем-то был согласен, что это точно не сучок, и речь идёт о насилии. Даже в милицию сообщать хотел, однако мы с твоей мамой тогда его отговорили. А пока ехали, слышал, что ты там рассказывал про всадников, стрелы и горящий город. - Леонид Павлович, ну ведь при таких травмах и не такое привидится, - начал вдруг я оправдываться, почему-то подумав, что профессор всё же решил, что я то ли под чем-то, то ли просто из любопытства сам себе потыкал найденным накануне наконечником. Однако тот меня шокировал по-настоящему. - Конечно же. Но тут такое дело, Толя, что археологам мистика не чужда. Мы об этом не распространяемся, но между собой обсуждать не стесняемся. Некоторые и вовсе относятся ко всяким таким случаям как к данному. - Да я сам верю, что не всё в мире наука может объяснить. Но это вы сейчас к чему? - Сейчас поясню. Можешь рассказать, что ты тогда ночью увидел, подробно, вот как оно было? И не бойся, психиатрам не сдам, - с улыбкой добавил он, видя сохраняющееся недоумения на моём лице. И я рассказал всё как есть, искренне попытавшись вспомнить какие-нибудь дополнительные детали – совершенно безуспешно, в конце вновь добавив, что сам считаю это всё не более чем очень странным сном. - То есть, ты не помнишь, как ты выходил из палатки? - Да… То есть, не подумайте, что я решил соврать про то, как выходил проверять какие-то там звуки, чтобы похвастаться – я вновь ударился в оправдания, но профессор уверенно прервал меня. - Я ничего не думаю, лишь хочу сказать, что иногда стоит доверять своим глазам, а не разуму. Тем более, что знания наши ограничены, и это мягко сказать. «О сколько нам открытий чудных готовит просвещения дух!» - все, наверное, слышали хоть раз эту цитату Александра Сергеевича, но единицы вдумываются в её смысл. Но вообще мне больше нравится малоизвестная фраза, произнесённая Сократом… Ну. Или вложившим в её в уста своего учителя Платоном. «Я знаю лишь то, что не знаю ничего». Конечно, Леонид Павлович Веремейчик был известен тем, что любил философские отступления во время лекций и особенно при принятии экзамена, чем мы охотно пользовались. Но сейчас же это всё выглядело так, будто бы мне сейчас откроют главный секрет мироздания. Я ощутил себя Индианой Джонсом из того фильма, где они с отцом отправились на поиски Святого Грааля. - У этого явления ещё нет даже толком устоявшегося названия, хотя его давно уже исследуют в самых разных учреждениях и самыми разными методами. Некоторые говорят о провалах во времени, некоторые используют модное слово «хрономираж», но мне лично больше всего нравится термин «воспоминание места». К Индиане Джонсу внезапно добавился оттенок тех самых вечерних передач с российского канала Рен-тв. И знаете, мне это нравилось! - Я, конечно, не физик, но накопленные на протяжении столетий наблюдения позволяют сделать острожное предположение, что такие явления наблюдаются в местах, где происходили значимые исторические события, как правило, весьма кровавые. По этой теории, если простыми словами, сама земля как бы запечатлевает такой момент истории в информационном поле, словно запись на киноплёнке. И при определённых условиях эта запись проигрывается, причем наблюдатель может подвергнуться, так сказать, материальному воздействию в отдельных случаях. Но этот эффект длится недолго, и речи о путешествии во времени тут нет. Я уже говорил, что сам недалек от мистики и даже немного практиковал определённые языческие обряды (эта тема для отдельного разговора), но когда ты сталкиваешься с чем-то настолько невероятным, что не можешь поверить это сам, а потом вдруг тебя убеждает в реальности произошедшего профессор, кандидат исторических наук – это, конечно, не может не впечатлить. Именно в этот момент во мне словно бы рухнул какой-то психологический барьер под названием «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», который не позволял мне поверить в то, что я видел. Я с самого начала буквально чувствовал, что это было не просто шутка воображения, хотя бы просто потому, что никогда ни до, ни после у меня не было ни случаев лунатизма, ни каких-либо иных психических или соматических расстройств. И хотя разум изо всех сил пытался защищать мою старую картину мира, и даже и теперь порой у меня возникают сомнения, не было ли это каким-то странным, но всё же вполне «материальным» наваждением, именно после этой беседы я стал гораздо более открытым к любым, даже самым невероятным точкам зрения. Леонид Павлович между тем продолжал. - То, что это произошло ровно в годовщину – пускай даже и по современному календарю – кровавого штурма древнего Менска-на-Менке, предварявшего последующую кровавую сечу на Немиге, вероятно, и стало тем самым триггером, запустившим воспоминание места. Хотя нельзя исключать, что дело было в тебе, в каких-то особенностях твоего биополя, душевной настройки – в общем, тех аспектов человеческого существа, которые до сих пор не изучены наукой. Ученые вообще крайне консервативные люди, никакие клерики не сравнятся с нами в этом. Хотя, не знаю уж как у физиков или биологов каких, но вот у каждого археолога рано или поздно что-то необъяснимое да произойдёт на работе, вот за это могу ручаться. - Значит, это вы и имели в виду, когда сказали про «боевое крещение»? - В том числе, хотя у тебя вообще целый букет вышел: и мистика, и первая травма в поле, да ещё и чудом жив остался, можно сказать. И да, можешь на «ты» уже, чай не студент, а полноценный дипломированный археолог, так ещё и «крещёный»! Меня даже гордость взяла от такой похвалы. Самый авторитетный профессор факультета считает меня коллегой и чуть ли не другом, а ведь на первой лекции назвал меня «будущим бесполезным ископаемым» на всю аудиторию, когда у меня хватило наглости сидевши на первом ряду смотреть в телефон. Однако мне также не терпелось услышать его истории. - А какие у вас были подобные случаи? - Да чего только не было. На раскопках в Латвии, это я первый год как раз после выпуска был, так прямо в лагере на месте древнего святилища каждую ночь какая-то мелкая чертовщина творилась – то голоса, то вещи пропадали и потом появлялись. Но главное, при этом такая тоска была, знаешь, а ведь, казалось бы, мы все молодые, парни с девушками, природа… А под конец наш начальник, латыш из Рижского университета, крепкий такой мужик, убеждённый марксист-ленинист, войну прошёл – так он взял и просто в истерику впал, среди ночи поднял нал всех, кричал что-то на латышском, а потом приказал немедленно всё сворачивать и убираться оттуда. Так мы и не узнали, что там его напугало, но по слухам, он поле этого материалистом быть перестал, а потом и вовсе из археолога сделался ярым защитником памятников от осквернения. Я хотел было сказать, что перед раскопками курганов, могил или уж тем более культовых мест неплохо бы провести защитный обряд или попросить у покойного разрешения – но тут же осознал, что сам-то на Менке ничего подобного не сделал. Леонид Павлович же тем временем как-то совсем помрачнел, явно прикидывая, стоит или нет рассказывать следующую истории, но в конце концов всё же решился. - Тяжёлая у нас в этом плане профессия, конечно. Был у меня коллега по кафедре уже здесь, в Минске, в начале 80-х. Пётр Сергеевич Мироненко, доцент, ты о нём не слышал, конечно. Вот он поехал в составе группы на раскоп кургана Дреговичей прямо тут у нас, на проспекте Газеты Звезда, может знаешь? - Конечно, я там даже жил рядом несколько лет, там ещё универсам и остановка так и называются, «курган». - Да, достаточно необычный топоним для крупного города, но в то время, как раз только-только начинали застройку Юго-Запада, вот заодно и решили исследовать могильники. Опять же, я точно не знаю, что они там накопали, по отчетам вроде бы и ничего интересного. Обычный курганный могильник, приблизительно IХ-Х век, в Беларуси таких десятки и сотни. На княжеский не тянет, скорее всего просто несколько выдающихся дружинников захоронено…  Тем не менее, после той экспедиции изменился наш Петя. Нервный стал, куда-то пропадал без ведома начальства, как-то раз спросил, нет ли у кого знакомой бабки. Мы, помним, ещё тогда в аудитории как раз были, так все переглянулись, а он ещё поясняет, мол, да-да, он знахарку имеет в виду. Его тогда в итоге просто в санаторий отправили – сотрудник он был умелый, хотя начали некоторые шептаться, что он, мол, некоторые находки утаивает и потом продает на чёрном рынке – величайший позор для археолога во все времена! Но доказательств никаких не было. Потом я перевёлся сюда работать, несколько лет ничего о нём не слышал, а потом узнал, что его в итоге в психиатрическую положили. В общем, как-то ночью, причём зимой, его приняли на том самом кургане, он лопатой пытался промерзшую землю разрывать и кричал при этом, что не смог кого-то найти, прочил прощения сквозь слёзы. Короче, психоз в чистом виде. Уже в больнице из него удалось по кусочкам вытащить какой-никакой рассказ. Оказывается, тогда ещё, на раскопках, он действительно присвоил себе одну из находок, правда, якобы, исключительно из любопытства, никакого корыстного интереса, хотя что он там собирался тайком исследовать в одиночку? То было женское височное кольцо дреговичей, примерно XI век, одно из самых искусно выполненных из тех, что находили на наших землях. Спрятал, забрал домой, а уже на следующую ночь ему якобы во сне явился призрак того самого война, который там, собственно, и был захоронен. Возмущался, что его покой потревожили, но главное, что забрали то кольцо. Поведал он целую романтическую историю, как они с дочкой первого правителя Менска, когда город только отстроили уже тут, на Немиге, полюбили друг друга, но он был язычником из селения дреговичей, а она уже крещёная была, её отец как раз основал тот самый знаменитый недостроенный храм. Ну и дальше, можно сказать, фольклорная классика: влюблённые собирались сбежать, да прознал отец княжны об этом и решил просто избавиться от нежеланного жениха дочери. А тот как раз собирался ей подарить височное кольцо, всю душу в него вложил. С ним его и похоронили в итоге. И, говорит, раз уж Петя его раскопал, то пусть теперь передаст хотя бы теперь этот подарок той, которой он и был предназначен. И настойчиво очень стал просить, регулярно являлся, говорит. Сначала Петя всё списывал на воображение, но в какой-то момент не выдержал и пообещал найти могилу любимой… - Но почему же этот ваяр сам не спросил у своей возлюбленной, где её похоронили? – не выдержав, спросил я, будучи полностью погружённым в эту невероятную историю, словно бы вышедшую из-под пера самого Короткевича, но в правдивости которой я не сомневался ни на йоту, - То есть, по идее, они ведь должны быть на том свете вместе? - Ты же сам вроде эзотерикой интересуешься, тебе виднее должно быть, - с явной иронией отметил профессор, - я-то особо в это не лезу. Но могу предположить, что девушка так и умерла христианкой, а у людей разной веры, вероятно, разное и посмертие. - И что, он в итоге нашёл?                                               - Сложно сказать, но по крайней мере он сам считал, что нашёл. Дело в том, что после войны ещё вскоре проводили масштабные раскопки на Немиге, прямо на месте старого замчища. Знаешь же, наверное? - У нас в группе кто-то даже делал доклад на эту тему, - тут же вспомнил я, - тогда же было как раз установлено, что по неизвестным причинам первый минский христианский храм так и не был достроен, по сути, успели сделать только фундамент. - Совершенно верно, всё так. Более того, там и архитектура интересная, видна рука польских зодчих. В то время, после битвы на Немиге, город не принадлежал ещё полоцким князьям, а туровский князь Ярополк Изяславович, наиболее вероятный владелец города, имел крепкие отношения с польским королём Казимиром по линии своей матери. Тогда находка этого храма стала настоящей сенсацией, но практически никто не знает, что тогда же там, прямо у фундамента, нашли гроб с девушкой, судя по всему, княжеского происхождения. Сейчас, точно, - профессор внезапно отошёл к большой полке, заваленной книгами, и через полминуты вернулся с одной из них, я только успел выхватить взглядом кусочек надписи на коричневой шершавой обложке «… издательство АН БССР…». Леонид Павлович открыл книгу где-то посередине и сразу протянул мне. На чёрно-белом фото во всю страницу из открытого деревянного гроба на меня пустыми глазницами черепа действительно смотрела молодая девушка – это было сразу заметно по одежде погребённой и, главное, причёске – красивой светлой косы, уложенной обручем вокруг головы, сразу вызвавшей ассоциации с одним известным украинским политиком. - Её иногда называют княжной, хотя это, конечно не так – в то время в Менске ещё не было своего князя, но в любом случае она однозначно была из числа местной знати. Лет 15 ей было на момент смерти, не больше. Похоронили по всем византийским канонам, но почему-то прямо в пределах фундаменте недостроенной церкви, у апсиды. Находку тогда тщательно описали, но вот что с ней дальше стало, загадка. Кто-то говорил, что её прямо на месте случайно рабочие задели, и она буквально рассыпалась в прах, но это, конечно, вряд ли так. Думаю, её вывезли куда-то, да вот только документов найти не удалось – ни нам, ни Петру, а ведь он искал, ещё как искал, мы уже потом узнали, что он и там пытался самовольные раскопки затевать, да милиция быстро спугнула. Он был уверен, что это она и есть, та самая невеста, не дождавшаяся жениха. Дескать, не перенесла она горя утраты любимого, не простила отцу предательства, да и покинула наш бренный мир вскорости. Отец в свою очередь не выдержал этого удара и приказал похоронить её в фундаменте недостроенного храма, несмотря на возражения. - Он сам это придумал, или она сама тоже явилась к нему во сне и рассказала всё это? – спросил я совершенно всерьёз профессора, даже не задумываясь, насколько сюрреалистической, должно быть, наша беседа выглядела со стороны. - Это уж у него надо спрашивать, я же с ним лично так и не виделся с тех пор, как он пропал тогда. Да и сейчас даже не знаю, жив ли он вообще ещё… - я понял, что на этом, видимо, рассказ профессора окончен. Поблагодарив Леонида Павловича за такой без преувеличения невероятный разговор и договорившись и впредь встречаться почаще, что, впрочем, было самим собой подразумевающимся, учитывая, что в магистратуру я точно проходил, я всё-таки решил попробовать найти этого самого Петю, а также – хоть и без особой надежды – найти какие-нибудь сведения о судьбе останков той девушки. С первым делом пришлось немного подождать ввиду обстоятельств – забегая вперёд, со слов его крайне немногочисленных родственников, что он до сих пор не до конца оправился и пребывает в каком-то психоневрологическом то ли диспансере, то ли интернате где-то в глубинке. А вот с останками дело пошло быстрее, правда, и там вышла настоящая детективная история. Из одного архива меня перенаправляли в другой, из другого – в третий, а там выяснялось вдруг, что у меня нет полномочий делать подобные запросы, нужно запрашивать через президиум Академии Наук и чуть ли не в КГБ. Но если на этом фронте всё утыкалось в обычную, хоть и не менее неприятную от этого бюрократию, то вот расспросы преподавателей на нашем факультете создали у меня впечатление, что на эту тему наложено некое табу. Один из них – деликатно умолчу о фамилии и должности – прямо спросил, зачем я интересуюсь «делом Петра Сергеевича», чем вызвал у меня опасения, не взболтнул ли я лишнего и не прилетит ли теперь Леониду Павловичу за это. Пришлось заверить, что я просто наткнулся на статью про эту находку в интернете, вот и стало интересно, всё-таки профессия обязывает же. Зато, как я уже упомянул выше, уже совсем скоро случилось ещё одно безусловно мистическое, хоть и формально совершенно объяснимое событие. На следующую ночь после того странного разговора мне приснился сон. Самый яркий сон из всех, виденных мной доселе (если, конечно, не считать всё-так сном происшествие, о котором я рассказал в начале). Лёгкий прохладный ветерок гнал по ярко-голубому небо редкие рваные облака. Судя по всему, это была примерно середина листвы. Деревья уже оделись ярко-зелёной молодой листвой, земля высохла, но ещё не заросла. Вдали виднеется город – земляной вал, деревянные стены. Я уже точно знал, что это Минск, но не то, который мне довелось увидеть воочию, а наш, тот, что возник на месте кровавой сечи при слиянии Немиги и Свислочи. Вот из городских ворот как раз выезжает небольшой конный отряд. Не воины, нет – обычные торговцы. Пятеро всадников и ещё несколько пеших людей, судя по всему, не привыкших к местной погоде, закутанных в накидки и шкуры с ног до головы. Вот они уже проходят совсем рядом со мной, не замечая, конечно же, невидимого зрителя. Внезапно мой взгляд цепляется за замыкающего наездника. Вернее, наездницу. Да, это она. Дочь правителя города – наместника Князя Полоцкого, тайно покинувшая его, та самая красавица-княжна из раскопа фундамента – теперь в этом не было никаких сомнений. Красивая девчушка, совсем юная. Видимо, здесь, оставив стражу позади, она позволила себе немного ослабить маскировку, подставив под лучи яркого весеннего солнца прекрасное личико. Длинные и прямые волосы цвета спелой пшеницы виднелись из-под капюшона накидки. Маленькие, нежные и в тоже время сильные и умелые руки крепко держали поводья. Такая девушка будет добиваться своей цели, чего бы это ей не стоило. Вскоре она как бы ненароком отделяется от каравана, сворачивает с Берестейского Тракта, направляя верного коня в небольшую рощицу в низине, примерно там, где сейчас расположена Грушевка. За этой рощицей – деревня, упорно сохранявшая вопреки воле князей языческие обычаи. Но религиозное своенравие её жители компенсировали особой преданностью и беспримерной яростью в бою. Крепкие волаты, словно настоящие варяжские берсерки, бесстрашно бросались на любых врагов с топорами и боевым кличем, вместо кольчуги облачаясь лишь в волчьи шкуры на голое мускулистое тело, всякий раз обращая тех в ужас. Таким был и он. Ратибор. Да, я откуда-то уже знал имя юноши, который вот-вот должен был появиться на условленном месте для свиданий. Роща спускалась вниз, в овражек, на дне которого журчал небольшой ручей. Вероятно, это один из притоков той самой Немиги. Он оставит своего коня с той стороны – мера предосторожности. Видимо, не только родители княжны не одобряют выбор своего дитя. Высокий, но крепкий – мощные мышцы видны даже под рубахой, поверх которой накинута шкура лисицы. За спиной у него виднеется что-то тяжёлое, но это не оружие. Они встречаются прямо в ручье. Ничего неприличного: ни поцелуя, ни даже объятий – вместо них влюблённые просто берут друг друга за руки. Я не могу расслышать слов, которые они говорят друг другу, не потому, что не понимаю древний язык – здесь это для меня не проблема. Просто никто, даже случайный зритель из далёкого будущего, не должен нарушать романтику момента. Затем Ратибор снимает с плеча ту загадочную вещь, которой оказываются гусли, сакральный инструмент наших предков. Несколько минут – а может, часов – он учит свою возлюбленную играть на них. Он берёт её руку и играет ей. Такой чарующей музыки мне не доводилось слышать ни на концерте, ни в записи. Иногда они смеются, иногда что-то обсуждают. Вдруг идиллия была нарушена далёким ржанием. Лицо красавицы сразу же померкло. Юноша сразу понял, в чём дело, но он явно был готов к такому повороту. Они вновь берутся за руки, пару мгновений на прощание, после чего каждый бегом бросается к своим скакунам, «припаркованным» на противоположных опушках рощицы. Дальше картинка как будто бы «поплыла», словно при плохом монтаже в кино, и вот уже передо  мной открывается другая сцена. Ночь. Ратибор гонит своего жеребца во весь апорт, вдали виднеются хаты его деревни, но его путь лежит прочь от них, к городу. Однако навстречу ему несутся два всадника в кольчугах, явно из дружины. Боя не происходит, ведь он знает их обоих с детства – они согласились принять новую веру и стали служить Княжеству Полоцкому и городу Менску уже официально. Они рассказывают ему, почему его возлюбленная не явилась на условленное место, и он тотчас же решается на отчаянную вылазку, дабы выкрасть её прямо из замка отца. Но не знал он, что в его деревне также были те, кто не желали этого брака. Настолько не желали, что готовы были пойти в деле его предотвращения на самые подлые меры. Не знал он, что своим рыцарским поступком он дал своим врагам формальный повод обвинить себя в посягательстве на жизнь княжеского наместника. Двое дружинников предали своего старого друга, так, как Иуда предал Христа. Я не видел самой отвратительной сцены – она разыгралась уже у самых городских ворот – но слышал лязг, ржание лошадей, крики предателей и хриплое зловещее проклятье Ратибора, выкрикнутое им напоследок в адрес врагов сквозь перерезанное горло. Сцена вновь меняется, и вот уже я стою посреди города. На небольшом кусочке свободной от плотной деревянной застройки территории, которая, очевидно, выступала в роли главной площади города собралась огромная толпа – вероятно, всё население Менска. В центре, окружённый отрядом дружинников, стоял знатного вида мужчина, с трясущимися руками взывавший к уже знакомой мне девушке, которая залезла на единственное каменное строение в округе – первый и пока ещё недостроенный городской храм. В правой руке, такой нежной и такой крепкой, сверкала в свете факелов рукоять меча, острие которого она приставила к своему горлу. - Одумайся! Побойся Бога! Что же ты творишь? – отец гневом и слезами пытался образумить дочь, но всё было тщетно. - То, что ты сделал – это же грех того Иуды, который предал Христа! Или княжье семейство, залившее берега Немиги кровью наших отцов и матерей в братоубийственной бойне, спаливши дотла старый город, что на Менке – они боялись Его? Вы говорите о Боге, но сами предали всех – и нового Бога, и Богов наших предков! Я не знаю, кто из них сильнее, но на этой земле без Ратибора мне не будет счастья всё равно, так пускай же они решают мою судьбу! – с этими словами рука совершила резкое движение, ещё мгновение – и безжизненное тело падает вниз. Крики толпы, вопль обезумевшего от горя отца… Картинка вновь «поплыла», сменившись чередой образов последующих событий. Наместник не выдерживает горя и вскорости умирает, но перед этим успевает приказать похоронить прямо там, внутри храма, вопреки принятым канонам. После этого город впадает в смятение и застой, а окроплённые кровью девушки стены церкви разрушаются – ей не суждено быть достроенной уже никогда. Запомнились слова священника, очевидно, присланного из Византии грека: - Будут теперь тут несчастия всякие происходить… Думаю, жителям Минска здесь не нужно что-то пояснять. Память ещё совсем свежа… Я не смог вспомнить, в какой момент проснулся – но как сейчас помню, что долго ещё не мог поверить в то, что это был сын. Никогда до этого мне не приходилось видеть ничего подобного, я словно посмотрел исторический телесериал наяву. Вот только многие детали историкам до сих пор не были известны… Но одно я теперь знал наверняка: я должен найти доцента Мироненко и лично с ним поговорить, иначе я просто не смогу спокойно спать. Если б я знал, к чему эта затея приведёт…