Практика на двоих

Мотороллер хрипел под окном мотеля, затихал, и в комнате воцарилась тишина, густая и необычная. Джон уехал на три дня, следуя смутному намеку на не-людей в соседнем штате, и впервые за долгое время братья Винчестеры остались одни. Не просто без отца в соседнем номере, а по-настоящему одни. В воздухе висело непривычное ощущение свободы, смешанное с легкой растерянностью. Дин развалился на кровати, щелкая каналами старого телевизора. Сэм сидел за столом, уткнувшись в учебник, но уже час не перелистывал страницы. — Дин? — тихо спросил Сэм, не отрываясь от книги. — М-м? — буркнул старший, остановившись на передаче про ремонт автомобилей. — А… каково это? Целоваться? Дин медленно повернул голову. Сэм сидел, ссутулившись, щеки горели малиновым. Вид его бал похож на нашкодившего щенка. — Что, Сэмми? Неужто в твоей школе со всеми этими сборами урожая и королевами балов еще не было практики? — Дин приподнялся на локте, ухмыляясь. — Брось, — проворчал Сэм, наконец оборачиваясь. Его лицо было серьезным, а в глазах плескалось чистое, неподдельное любопытство. — Мне просто интересно. Все об этом говорят, пишут, а я… не знаю. Как это — правильно? Неправильно? На что это похоже? Дин смотрел на него. На этого щенка с умными, слишком взрослыми глазами. Шестнадцать. Возраст, когда все внутри горит вопросами, а снаружи — одна сплошная неуклюжая скованность. Он вздохнул, отложил пульт и сел на краю кровати. — Теория -нет , — авторитетно заявил Дин. — Тут только практика. Сэм моргнул. — Ну и где ее взять, эту практику? Пригласить на свидание кого-нибудь? С нашей-то жизнью? Дин подумал ровно три секунды. Потом встал, подошел к Сэму, который замер, как олень перед фарами. Он положил руку на спинку его стула, наклонился. — Расслабься, — тихо сказал Дин, и его губы коснулись губ Сэма. Это было мягко. Сухо. Без нажима, без требования. Просто легкое, теплое прикосновение. Дин отстранился. Мир для Сэма разом сузился до точки касания. Все мысли, все эти сложные, вихрящиеся вопросы сдуло одним порывом. В ушах зазвенело, а по щекам разлился жар, такой сильный, что, казалось, его видно в полумраке комнаты. Он уставился на Дина широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Было неловко, странно, потрясающе и… не страшно. — Вот так примерно, — сказал Дин, и в его голосе пробилась знакомая, задорная нотка, но в глазах была осторожная внимательность. — Теперь пробуй ты. Сэм прошелся языком по внезапно пересохшим губам. Сердце колотилось где-то в горле. Он сомневался, колебался, глаза метались от лица брата к двери и обратно. Но любопытство — то самое, жгучее, подростковое — и доверие к Дину, абсолютное, как закон тяготения, перевесили. Он медленно приподнялся и так же легко, почти несмело, коснулся губами уголка рта Дина. Чуть более неуверенно, чуть более робко. — Неплохо, — одобрительно хмыкнул Дин, и его лицо расплылось в широкой, ободряющей улыбке. — Для первого раза — вообще отлично. Их взгляды встретились, и в воздухе что-то щелкнуло. Беззвучная договоренность. Они двинулись навстречу одновременно. На этот раз было иначе. Губы соединились увереннее, мягко притираясь друг к другу. Сэм почувствовал легкое головокружение, знакомый запах бензина,кофе и моторного масла.Он закрыл глаза. А потом Дин одной рукой отодвинул непослушную прядь волос со лба Сэма. Его пальцы задержались на виске, и сам поцелуй изменился. Стал глубже, увереннее, в нем появилась капля той самой «практики», о которой говорил Дин — легкий нажим, едва уловимое движение, намек на страсть, сдержанной и теплой. Сэм вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул. Наоборот, его тело будто потянулось навстречу этому новому, незнакомому ощущению, доверяя ведущей руке брата. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — густой, теплой, наполненной тихим пониманием. Позже они сидели на диване, уставившись в мелькающий экран. Дин вальяжно развалился, один уголок его рта все так же был приподнят в блаженной, гордой ухмылке. Он сделал это. Научил своего мальчика. И мальчик оказался способным, любознательным учеником. Сэм пристроился к нему бок о бок, потом подтянул колени к груди, почти свернувшись калачиком под теплым боком старшего брата. Щеки все еще пылали, а внутри бушевал странный, сладкий ураган. «Это… не было похоже ни на что. »-Мелькали мысли в голове младшего -«Ни на драку, ни на победу на викторине, ни даже на похвалу отца. Это было… приватное. Наше. Секрет, который живет теперь на кончиках губ. И оно было теплым. И безопасным. Потому что это — Дин. Дин, который никогда не сделает больно. Дин, который показал. И… и это было хорошо. Лучше, чем я мог представить. Неловко — да, до ужаса. Но так… правильно». Он улыбнулся в колени, стараясь спрятать эту предательскую, дурацкую улыбку, и уткнулся лицом в коленки, чтобы скрыть ее в складках джинсов и завесе волос. Усталость от переполнявших его эмоций взяла свое. Постепенно дыхание Сэма стало ровным и глубоким, тело полностью обмякло, доверчиво прижавшись к Дину. Он уснул, так и оставшись компактным колачиком под боком у брата. Дин осторожно положил руку ему на талию, ощутив под пальцами ребра и тепло сквозь тонкую ткань зипки . Он смотрел на спящего Сэма, на разметавшиеся шоколадные пряди, на длинные, детские ресницы, отбрасывающие тени на щеки. На слегка приоткрытый рот. «Черт возьми, он похож на щенка. На того самого несчастного дворняжку, что мы подобрали в Айове, помнишь? Весь такой взъерошенный, доверчивый, спит, а сам посапывает. Только этот — мой. Мой щенок. Мой Сэмми. И сегодня… сегодня он стал чуть менее щенком. И это одновременно и радует, и заставляет что-то сжиматься внутри. Горжусь тобой, малыш. Слишком уж ты быстро растешь». С этой мыслью, с теплом спящего брата под рукой и тихим покоем в сердце, Дин тоже позволил себе погрузиться в сон, унося с собой в дрему слабый, солоноватый привкус открытия и безграничной, братской нежности.