Это я тебя люблю

Москва, 8 Марта. Время 17:45 по МСК. Дом Кривицких.

      За окном спускался неописуемый красоты закат, который перелевался оранжево—жёлтыми и розовыми красками, создавая красивую картину по которой можно писать портреты и на фоне этой всей картины хлопотал на кухне Гена, челюстно-лицевой хирург по совместительству ещё как прозвала его любимая супруга Ирина Алексеевна шеф-повар. Он снова колдовал на кухне и готовил для своей жены так скажем ужин, так как она рано утром убежала, попив только кофе значит как Гена знает уже не первый год свою Егорову за целый день она ничего так и не поела, а он как любящий муж не мог просто так это оставить, поэтому доделав последние штрихи он положил своей Егоровой все в контейнер и небольшой пакет, обматав перед этим фольгой, чтобы сохранить тепло оставил его в коридоре, а сам встретил курьера и забрал у него пакет где были закуски, вино красное полусладкое, которое так любит Ира и пошел в комнату собираться. Вы спросите зачем он заказал доставку, а вот для чего сегодня Ира на ночной смене и как бы ему не хотелось отметить этот праздник дома, то зная Ирину Алексеевну она домой точно не поедет бросив смену. Поэтому заранее предугадав он всё заказал.       Пройдя в комнату Кривицкий подошёл к шкафу, открыв дверцу его карие глаза начали искать, чтобы ему одеть. Через 5 минут он всё-таки решился одеть классическую рубашку, брюки и пиджак всё в синем цвете, кроме рубашки. Когда он оделся, посмотрев, на себя в зеркале задумался. «Интересно мне одевать галстук или бабочку, а может без них поехать? Только мешать и давить на шею будут» — А, ладно, — вслух сказал себе Гена, отложив в сторону и галстук, и бабочку. — Егорова меня и таким полюбит. Главное — ужин. Он ещё раз окинул взглядом своё отражение: синий пиджак сидел идеально, под ним — простая белая рубашка без галстука, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Строго, но с лёгкой небрежностью. Ирина Алексеевна называла этот образ «хирург на выходе» и каждый раз улыбалась. Гена довольно кивнул, взял с кресла заранее приготовленный пакет с контейнерами, фольгой и вином, затем заскочил в прихожую. Там его ждал тот самый бережно упакованный ужин для Егоровой. Он аккуратно переложил всё в большую сумку-холодильник, проверил, не забыл ли открытку. Открытку он выбрал с намёком: на обложке красовался серьёзный врач в шапочке, а внутри было написано: «Даже если ты на смене, я всё равно буду тебя целовать. С 8 Марта, моя Егорова». — Так, цветы… — Гена оглянулся. В углу прихожей стояло ведёрко с пятью нежными пионами (он специально узнал, что сезон уже почти начался, и переплатил у флориста). — Не забыл. Он взглянул на часы. 18:10. Такси уже должно подъехать через пятнадцать минут. Дорога до её больницы в этот час займёт от силы полчаса, если без пробок. Идеально: она как раз выпьет свой первый за день нормальный кофе, и тут он — с горячим ужином, вином и пионами. Гена уже представлял её лицо. Ирина Алексеевна сначала нахмурится — дежурно, по привычке: «Гена что ты тут устроил?» Потом увидит контейнеры, запахнет её любимым соусом, и глаза станут мягкими-мягкими. А потом она, скорее всего, скажет: «Ты ненормальный. Я люблю тебя». Он усмехнулся, надел пальто, взял сумку и цветы. Перед выходом зачем-то вернулся к зеркалу, достал из кармана маленькую бабочку-«клипсу» и быстрым движением пристегнул к воротнику. Чёрт с ней, пусть будет. — Для настроения, — сказал он своему отражению и вышел в подъезд. За окном всё ещё полыхал тот самый неописуемый закат, но Гена смотрел только на часы в телефоне, где светилось сообщение от Ирины: «Ген, у меня тут аврал маленький. Если я не отвечаю — не ругайся. Целую» Он написал в ответ: «Егорова, держись. А вечером тебя ждёт сюрприз» И сел в подъехавшее такси, предвкушая, как через сорок минут в кабинете заведующей запахнет домашним ужином, как он снимет с неё медицинскую шапочку и поцелует в висок, прямо у всех на глазах. Потому что 8 Марта — это не про цветы и даже не про вино. Это про то, чтобы быть рядом, даже когда ты в ночной смене.