Наше время истекло.

В этой истории много воздуха и пространства для воображения читателя, ведь она задумывалась, как обрывки снов. Мы не помним сны досконально, только их самые яркие части. Так и здесь, если читать каждый отдельный кусочек, не очень-то ясно, но если собрать все части, можно узнать целый путь. Не знаю, насколько это получилось передать, но как бы ни было, для меня это старт, который ждал своего часа слишком долго. Еще раз спасибо тебе. Ну, погнали) _________________________________ Холодно. Как же здесь холодно и тихо, — собсвенные мысли в сознании Лю’ки звучали, как отчаянный крик, вначале громкий и яркий, но быстро затухающий, поглощаемый жадной чернотой пустоты. Проклятая тишина настолько оглушительная и безразличная, что казалось, будто это именно она смертоносным ледяным ядом безжалостно и беспрестанно наполняет саму твою суть, замедляя, почти останавливая и без того вялотекущее существование. Может, именно поэтому звезды умирают? А может быть, они и не живут вовсе? — с легкой отстраненностью размышляла звезда. Трудно осознать была ли вообще у тебя жизнь, когда ты провел в тишине, темноте и практически в безмолвии миллионы и миллиарды лет. Если и была память о жизни, она стерлась, как стирается и забывается все под неумолимым течением времени. Редко, от того и не совсем понятно, было ли это на самом деле, до Лю’ки доносился шепот далеких соседних звезд, едва уловимый и тихий-тихий, как если бы это была не попытка заговорить, а жалкие, выцветшие обрывки эха чьих-то одиноких мыслей. Скорее всего его древние, как само бытиё, соседи и не надеялись, что кто-то услышит и уж тем более ответит. И все же… Лю’ка слышал. Звезды шептались, звали… и он отвечал. Лю’ка не знал, была ли у него жизнь, но он точно знал, что умирал и не важно сколько ему осталось, мгновение, сотни тысяч или даже миллионы мгновений, в этом месте все звучало как смерь, а ему так нестерпимо, до невыносимо ноющей боли где-то в самой глубине души? хотелось жить. Однажды в шепоте звезд, он уловил тонкие, призрачные слухи, что подарили искру надежды. Искра эта засияла в сознании звезды теплым золотистым светом и уже невозможно было забыть этот свет. В последний раз обнимая вниманием черноту, Лю’ка одним резким движением сорвался вниз, ведомый то ли отчаянием, то ли надеждой, он упрямо рассекал собой пространство и время, не давая себе возможности думать или жалеть. Ведь, когда выбор сделан, так ли важно, где умереть?

***

«Kyō mo daiji ni shi te» —

Давай дорожить этим днем.

Лю’ке.

— Уже утро. Наше время истекло, — грустно улыбнувшись, прошелестел парень с серебристыми волосами, прежде чем беззвучно раствориться в воздухе. Следом откуда-то из-под подушки донесся раздражающе громкий звук будильника, любезно сообщая о наступлении нового дня. Недовольно нахмурившись, Дан принялся вслепую разыскивать телефон. Минуты пробуждения сложно было назвать хоть сколько-то любимыми. Они всегда сопровождались попытками унять поднимающееся раздражение от необходимости расталкивать себя и вытаскивать из кокона одеял ленивое, за ночь разомлевшее и привыкшее к теплу тело, навстречу прохладным объятиям утра и ежедневной рабоче-бытовой рутине. Раздражение всегда побеждало, и поэтому, не успев полностью проснуться, Дан уже чувствовал себя бесконечно уставшим. Помимо довольно популярной причины негативного отношения к ранним часам, у него был еще один, только его особенный повод. С каких-то пор сны стали казаться такими реальными, что сам факт пробуждения приводил парня в некоторое замешательство. А каждое утро приносило с собой очередной рой вопросов, на которые до наступления ночи не находилось ответов. Лю’ка появился из ниоткуда, вернее, сначала появился его голос, тихий, настойчивый полушепот, необъяснимо знакомый и потому манящий. Шепот проникал в тело и оседал на сердце трепетным порханием крыльев сотен бабочек, запуская одуряющий, сладкий резонанс по всему телу. Это был такой первобытный зов, на который Дан не мог не откликнуться. Он не знал, куда идти, просто знал, что нужно следовать за голосом. Парень не заметил, как оказался в просторной комнате светлых тонов, без потолка и с одним единственным окном. Помещение было абсолютно пустым, если не считать сбившиеся в кучки сухие листья, вероятно, налетевшие из распахнутого окна и отсутствующего потолка. На широком подоконнике, скрестив ноги, сидел молодой человек. Он никак не отреагировал на чужое присутствие. Казалось, будто для него на свете не было ничего интереснее, чем наблюдать, как преломлялся лунный свет, натыкаясь на преграду из его ладони. Пару раз Дан окликнул его, но тот будто не слышал. Когда же он все-таки обернулся, его лицо, наконец, отразило запоздалую реакцию. Неожиданный «гость» в сновидениях парня, кажется, и сам не ожидал гостей? Удивление. Взаимное удивление. Серебристые волосы, фарфоровая кожа и холодные голубые глаза. Таким было первое воспоминание Дана о Лю’ке.

***

«Я хочу увидеть тебя, даже если это принесет боль.

Эта страсть горит во мне, не угасая.»

Дану.

— Напомни мне еще раз, почему ты торчишь в моих снах? — в очередной раз спросил Дан, дождавшись, когда его новый друг закроет дверцу их кабинки. В сегодняшнем сне они катались на колесе обозрения. — Потому что я могу торчать в твоих снах, — без тени раздражения ответил Лю’ка, занятый разглядыванием неторопливо открывавшейся местности. Он выбрал открытую кабинку. Чтобы можно было кожей ощутить чуть прохладные дуновения вечернего ветерка, полной грудью вдыхать воздух, насыщенный озоном и ароматами летних цветов. Чтобы можно было слышать шелест листьев в парке, редкие в этот час крики птиц и тихое гудение никогда не засыпающего мегаполиса. Испытанные всем существом впечатления были в разы ярче. А Лю’ка любил все яркое. Наверное, потому, что с каждым днем из него самого один за другим исчезали цвета. — Нет, почему в моих? — не унимался Дан. Его красивые зеленые глаза блестели, они всегда загорались, когда смотрели на Лю’ку. — Потому что ты хочешь, чтобы я был в твоих снах, — отвлекаясь от созерцания всего вокруг, звезда мгновение смотрел прямо в глаза цвета мха, с крапинками золотого сияния, точно такого же, как сияние надежды в центре его груди, а потом вновь отвернулся, — Я могу прикоснуться к человеческому разуму, лишь если соблюдаются два условия: когда ты крепко спишь и когда ты сам меня впускаешь, — его голос оставался все таким же спокойным. Оставшееся время Дан молчал, устремив взор куда-то вдаль. Хмурил брови и изредка поджимал губы, будто хотел что-то сказать, но тут же отказывался от этой затеи. Да и зачем? Лю’ка говорил только тогда, когда сам того хотел. Сказать, что для Дана было сложно к этому привыкнуть, ничего не сказать. Но если выбирать между Лю’кой и прежними снами, Дан готов был мириться и с этим. Тишина не казалась напряженной или неловкой. Скорее логичной и своевременной. И пока тот, кто был человеком, приводил в порядок свои мятежные мысли, другой стал бесшумно подглядывать за ним, не замечая, как и сам медленно погружался в размышления. Колесо достигло пика и ненадолго остановилось, это заставило Лю’ку отвлечься от своих мыслей. Отсюда ему казалось, что небо совсем близко. Отсюда он чувствовал себя почти дома. Как ни странно, но он вовсе не скучал. И пусть свет звезд был достаточно ярким, увы, он никогда не согревал. А рядом с этим человеком, Лю’ке было теплее, чем когда-либо за его долгую жизнь, и рядом с Даном Лю’ка вдруг понял, что, оказывается, любит тепло.

***

«В моем сердце — только ты.

Даже если мир изменится, я не забуду.»

Лю’ке.

Каждый день Дан просыпался с мыслями о Лю’ке и с теми же мыслями засыпал. Сегодняшний — исключением не стал. Опуская голову на подушку, парень с недовольством думал о том, как день может быть таким длинным и муторным. Настолько длинным и неинтересным, что он буквально изнывал от желания поскорее забраться под одеяло и, оказавшись поближе к Лю’ке, прекратить уже так отчаянно скучать по нему. Когда это началось? Дан и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Присутствие Лю’ки в жизни парня было настолько естественным, таким настоящим и правильным, как дыхание, или как то, что за днем следует ночь. Уже сложно было представить, что когда-то могло быть иначе. Дан не заметил, как Лю’ка стал важным, словно он всегда был именно таким. Важным. Необходимым. Как солнце, без которого не было бы луны. В последнее время разыскивать сновидения Дана не требовалось. Он сам находил Лю’ку, и все, что оставалось делать Лю’ке — просто ждать. Любопытно, знает ли сам человек об этом? — Лю’ка не успел ответить на свой же вопрос, потому что на соседнем кресле уже с комфортом пристраивался его человек. Дан не сразу сообразил, где это они, но, как только догадка подтвердилась, в горле застыл неприятный ком, не позволяющий нормально вдохнуть. Они оказались в той самой комнате, где встретились впервые, но узнать её сразу не получилось. Комната сильно изменилась, да что там, она разваливалась на части. Стены потускнели, местами покрылись крупными трещинами и как будто стали тоньше. На месте окна зияла прямоугольная дыра, разукрашенная звездным небом и сливающаяся с большим небесным полотном, заменяющим потолок. Что-то подсказывало, что это все не к добру. Страх, что Лю’ка вот-вот насовсем попрощается с ним в какой-то момент стал настолько сильным, что Дан едва удержал себя, чтобы не стиснуть свою звезду в самых крепких объятиях, на которые только хватило бы сил. Глаза защипало. Надо было успокоиться, парень сильно зажмурил веки и с усилием выдохнул, упрямо разжимая тиски ненавистного страха, освобождая место для расслабления, слабой струйкой заполняющего окаменевшее тело. Когда его глаза вновь распахнулись, лицо украсила яркая улыбка. — Лю’ка, что мы здесь делаем? — голос почти не дрожал, в иной ситуации Дан бы похвалил себя, но сейчас было не до этого, все внимание было приковано к его звезде. — Дан, ты же знаешь, что я не такой, как ты? — Люка сделал паузу, ожидая ответа. На вопрос человека он отвечать не собирался. — Я трус, который испугался своей участи и сбежал. В моем мире у такого поступка есть определенное наказание. И совсем скоро мне нужно будет отдать этот долг, — красивый, фарфорово хрупкий парень говорил с легкой улыбкой, но как-то отстраненно, будто в пустоту, как если бы просто озучивал мысли в слух. — Ты можешь говорить без утайки? Я не понимаю, — в голосе Дана слышались нотки зарождающегося раздражения. Совершенно оправданного, потому что Лю’ка недоговаривал, а в голову лезли только плохие идеи и еще хуже. Пока Дан старался не разозлиться и не испортить в конец сегодняшний сон, он не заметил, как во взгляде звезды прибавилось осмысленности происходящего. — Мы здесь, потому что звезды очень красивые и мне лень переносить нас еще куда-то, — скучающим тоном произнес Лю’ка. — Знаешь, я думаю, что без звезд небо было бы совсем неинтересным, как считаешь? Утратился бы существующий загадочный антураж и, как вы там говорите? «Романтика»? — на последнем слове, не сдержавшись, он хохотнул. Парень старался превратить беседу в пустую болтовню ни о чем. И он все говорил и говорил, почти без умолку, иногда посмеиваясь над своими же шутками. А Дан просто молча слушал, не стараясь понять смысл. Ведь его не было. Был только любимый, чуть охрипший от долгой болтовни голос. Потухший, тихий голос, который никогда не расскажет правду. — Я как-то слышал одну легенду. Она была довольно забавной. В ней говорилось, что когда жизнь звезды на небе подходила к концу, ей предоставлялась возможность начать новую, но только если в другом мире она сумела найти для себя место, если же нет, то звезда испарялась без следов, почти как русалочка, — уже совсем невесело закончив свой монолог, Лю’ка замолчал, задумчиво покусывая край нижней губы. Солнце неумолимо двигалось к зениту. Утро вступало в свои права. Лю’ка постепенно растворялся в свете белого дня. Следить за тем, как рассвет медленно лишает его самого дорогого, для Дана стало своего рода актом душевного мазохизма. Каждый раз переживая подобные мгновения, он пытался представить, что в последний раз видит свою звезду. Пытался узнать, не разорвется ли его сердце от боли утраты, хотя знал ответ наверняка. Сколько бы он ни старался, к этому нельзя было быть полностью готовым. Глаза вновь защипало, и он моргнул в попытке отогнать непрошенные слезы. Мгновения, пока веки были закрыты, хватило, чтобы образ любимого вовсе скрылся из виду.

***

«Когда я закрываю глаза, я вижу тебя,

И этот образ никогда не исчезает.»

Дану.

Этим утром Дан проснулся быстро, но почувствовал себя уставшим на тысячелетие вперед. С тех пор как в жизни Дана появился высокий голубоглазый молодой человек с волосами, в которых временами пряталась самая красивая луна, дни все больше теряли свою привлекательность, уступая место ночам. Потому что по ночам сердцу парня хотелось биться чаще. Потому что в одну из таких ночей одна особенная звезда раз и навсегда поселилась в самом центре его груди, там, где ровным ритмом билась сама жизнь. И, похоже, пришло время сказать Лю’ке об этом. До ночи Дан дожил чудом — волнение снедало его на протяжении всего дня. И в положенный час парень заснул с готовностью олимпийца. Сегодня ему хотелось увидеть необычный сон. Сон-желание, в котором они с Лю’кой смотрят друг на друга, освещенные лучами полуденного солнца. Ведь его самой большой мечтой была возможность видеть свою звезду и днем. Всегда. Оказавшись на диком пляже, Дан с наслаждением вдохнул слегка йодистый воздух, после оглянулся, ожидая увидеть того, к кому торопился весь день. Однако, Лю’ки не было. Улыбка сошла с губ. Что-то шло не так. Лю’ка всегда отзывался на его зов. Не став спешить с выводами, парень успокоил себя тем, что, возможно, звезда ждет его в другом своем излюбленном месте, и отпарился на поиски. Колесо обозрения, крыша дома, в котором живет Дан. Планетарий. Футбольное поле, где вместо того чтобы играть, они смотрели фильмы на непонятно откуда взявшемся проекторе. Океанариум, который вовсе не понравился Лю’ке, но он пошел туда, только потому что вода там, по словам Дана, такого же цвета, как и его глаза. Библиотека с местным котом, с которым очень подружился Лю’ка. Ни в одном из этих памятных мест не видно было его. Разум подсказывал самое худшее. Поначалу парень старался вести себя спокойно, но это продлилось недолго. Паника очень быстро захватила сознание Дана, и он потихоньку стал терять самообладание, не зная, куда себя деть от переживаний. Ужас методично отнимал способность думать здраво. Сердце заметалось в тесноте грудной клетки. Мозг лихорадочно перебирал возможные варианты, потому что Дан отказывался верить в то, что его звезда покинула его. Такого просто не могло быть. Не сейчас. Никогда. Нет. Ноги сами понесли парня в единственное пришедшее на ум место, и не прогадали. Едва ступив на порог той самой комнаты без потолка, которую он видел в своем первом сне, Дан заметил Лю’ку. Он сидел спиной к двери, свесив ноги вниз, и, как в первую их встречу, даже не шелохнулся, почувствовав чье-то присутствие. Его любимый был бледным и с каждой секундой становился все более тусклым и безжизненным, но продолжал смотреть на солнце. Так умирала звезда. Гордо, пронзительно красиво и бесконечно печально. — Солнце теплое, но оно не согревает, — едва повернув голову, Лю’ка продолжил. — Ты теплый, Дан, ты можешь согреть. Ты. Самый. Теплый. Голос Лю’ки стал тише, а сквозь его тело можно было различить пейзаж за окном. — Лю’кааа… — с трудом прошептал Дан, от ужаса сердце за секунды сжалось так сильно, будто готово было лопнуть в любой момент. Дыхание замерло. В уме творился хаос и словно молотом по вискам било оглушительное безостановочное «Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!..» — Уже утро. Наше время истекло, — мягко перебив своего человека, произнес Люка и, зажмурив веки, приготовился больше никогда ничего не чувствовать.

***

«Omoide ni suru no ni wa mada hayai yo» —

Еще слишком рано превращать это в просто воспоминание.

Бог.

С минуту Лю’ка пытался сообразить, что же произошло, и почему ему сейчас было так почти невыносимо жарко. Из оцепенения его вывели горячие руки, крепко стискивающие под грудью и чужое сбитое дыхание где-то чуть выше левой лопатки. Лю’ка стал осторожно прислушиваться к своим новым ощущениям. Солнце, бьющее в окно, приятно напекало кожу, а объятия Дана пугали своей реалистичностью. И было еще кое-что, что заставило звезду захлебнуться воздухом в легких: под теплой ладонью любимого человека размеренно билось его собственное сердце. Живое. Настоящее. Горячее. Он никак не мог принять происходящее, казалось, если открыть глаза, ничего этого не будет. Не будет Дана. Не будет согревающих лучей на коже. Не будет стучать его сердце. Страх уже начал расползаться из солнечного сплетения, тонкими, холодными щупальцами оплетая ребра, заставляя безжизненно замереть, а потом и вовсе сдаться. Словно почувствовав, крепкие руки, рывком притянули ближе, и теплый, немного нервный выдох, опалил затылок. Страх проиграл и отступил. Понадобилось меньше секунды, чтобы перевести дух и просто поверить. Когда же Лю’ка, наконец, распахнул веки, на мир вокруг уже смотрели медовые глаза. ___________________________________ Ну что, вот так звезда Лю’ка(рожденный перед рассветом) и правда переродился, чтобы обрести свою новую жизнь в объятиях Дана(дар божий, судьба). Помните главное. Мир всегда на вашей стороне, только вы не узнаете об этом, если не рискнете.