Ты заставляешь меня разрушить инновацию.

Фабрика Playtime Co. занимала три квадратных мили промышленной зоны на окраине города. Главный корпус, где производили игрушки, вздымался в небо серой громадой с бесконечными рядами окон. Сборочные цеха гудели круглосуточно. Складские помещения тянулись на километры. Административное крыло блестело стерильной чистотой. И два отдельных здания, стоящих по разные стороны огромного внутреннего двора, как два полюса одной вселенной. Между ними — пятьсот метров асфальта, вечно мокрого от дождя или покрытого слоем технической пыли. Пятьсот метров, которые Лейт Пьер ненавидел преодолевать. Потому что каждый раз, когда он шёл в Корпус Б, у него внутри что-то сжималось. Предвкушение. Злость. Желание. Всё вместе. Сегодня был как раз такой день. Лейт вышел из своего кабинета на третьем этаже Корпуса А, спустился по широкой лестнице, кивнул охраннику на проходной и зашагал через двор. В руке — тяжёлая папка с новыми концептами. В голове — куча идей, которые нужно согласовать со спецпроектами, потому что без их технической базы инновации так и останутся картинками на бумаге. В груди — дурацкое предвкушение, которое он сам от себя прятал уже полгода. Корпус Инноваций был его детищем. Три этажа светлых помещений с панорамными окнами. Открытые пространства без глухих стен, чтобы идеи могли течь свободно. Стены, увешанные эскизами — от смешных игрушечных медведей до концептов трансформируемой мебели для подростков. Макеты на столах, прототипы в углах, десятки сотрудников, которые генерировали идеи двадцать четыре на семь. Лейт создал этот отдел с нуля, выбил бюджет, набрал команду. Здесь рождалось всё, чем потом занималась фабрика — игрушки, мебель, концепты, прототипы, даже пара проектов умного дома, которые Людвиг не успел запустить. Лейт любил свой отдел. Любил этот творческий хаос, любил смотреть, как из ничего появляется что-то новое. Любил чувствовать себя демиургом, который решает, что будут покупать люди через год. Но последние полгода, после смерти Эллиута Людвига, ему приходилось всё чаще ходить к Одному кабинету. Спецпроекты занимались тем, что воплощали идеи в жизнь. Техническая часть. Механика, электрика, программирование, материаловедение. Там сидели инженеры, которые могли починить что угодно и собрать что угодно. Там пахло машинным маслом, припоем и потом. И там сидел человек, который сводил Лейта с ума. Эддвард М.Н. Риттерман. Лейт толкнул тяжёлую металлическую дверь и сразу почувствовал разницу. Здесь пахло иначе. Никаких светлых стен и открытых пространств — серый бетон, железные лестницы, гул мощной вентиляции, от которого закладывало уши. Рабочая атмосфера. Суровая. Мужская. — Господин Пьер? — Шерон в приёмной подняла голову от монитора. — Вас ждут на втором этаже. — Знаю. Он прошёл по коридору, поднялся по железной лестнице, открыл дверь без стука. Эдди сидел за столом, заваленным чертежами, и курил в открытую форточку, пуская дым на улицу. При виде Лейта он усмехнулся — той самой наглой, самоуверенной усмешкой, от которой у Лейта каждый раз чесались кулаки и одновременно всё внутри переворачивалось. — Явился, — сказал Эдди, даже не думая вставать. — А я уж думал, ты забыл дорогу. — Не дождёшься. — Лейт бросил папку на стол, прямо поверх чертежей. Папка была тяжёлой, упала с глухим стуком. — Новые концепты. Нужно твоё заключение. Техническая реализация. Эдди даже не взглянул на папку. Он смотрел на Лейта. Светлые глаза скользили по лицу, по плечам, по рукам. Медленно. Оценивающе. — Как сам? — спросил он. — Давно не виделись. — Четыре дня. — Всего четыре? — Эдди поднял бровь. — А кажется, вечность. Лейт промолчал. Четыре дня — это много. Особенно когда вы работаете в разных корпусах и официальных поводов для встреч становится всё меньше. Особенно когда между вами — только эти встречи и ничего больше. Никто не знает. Никто не должен знать. — Ты будешь смотреть? — кивнул он на папку. — Буду. — Эдди наконец открыл её, пробежался глазами по эскизам. — Хм. Мебель? С каких пор инновации занимаются мебелью? — С тех пор, как мы решили расширяться. — Лейт сел на стул напротив, закинул ногу на ногу. — Людвиг зациклился на игрушках, но рынок мебели не меньше. Детская мебель, трансформеры, концепты для подростков. Есть идеи. Много идей. — Идеи у тебя всегда есть. — Эдди отложил эскизы, посмотрел на Лейта в упор. — Вопрос в реализации. В деньгах. В материалах. — Для этого ты и нужен. — Нужен, значит? — Эдди усмехнулся. — Только для работы? Лейт выдержал его взгляд. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и далёким лязгом металла откуда-то снизу. — Для работы, — сказал Лейт спокойно. — Пока. — Пока? — Пока ты не перестанешь смотреть на меня так, будто я тут главное блюдо. Эдди рассмеялся — коротко, хрипло, запрокинув голову. Кадык дёрнулся. — А ты не главное? Лейт встал. Медленно, как хищник, который решил, что жертва достаточно наигралась. Подошёл к столу, навис над Эдди. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он тихо. — Или хочешь, чтобы остался? Эдди смотрел на него снизу вверх. В светлых глазах — вызов и желание. Всегда это желание, которое они оба прятали за колкостями и работой. — Останься, — сказал он. — Тогда закрой дверь. Эдди встал, обошёл стол, закрыл дверь. Щёлкнул замок. Вернулся к Лейту. Остановился в шаге. — Четыре дня, — повторил он тихо. — Ты хоть скучал? — А ты? — Я — да. Каждую ночь. Лейт положил руку ему на затылок. Пальцы сжались в пепельных волосах, притягивая ближе. Поцелуй вышел жёстким, голодным — как будто не четыре дня, а месяц прошёл. Как будто они на необитаемом острове и это последний поцелуй в жизни. Эдди застонал, вцепившись в его пиджак, прижимаясь всем телом. — Здесь нельзя, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. Лейт сделал недовольное лицо,и закатил глаза. Да,это было правдой. Ведь...их могли бы услышать " сторонние глаза " которые потом про них,разнесут слухи,хотя.слухи про их двоих ходят уже очень давно. ****** Они просидели над бумагами до глубокой ночи. Виски кончился, кофе тоже. Пепельница наполнилась окурками (Лейт разрешил курить — в конце концов, это был уже не кабинет Людвига, а их территория). Они спорили, обсуждали, планировали. И между делом касались друг друга — рука Лейта на плече Эдди, пальцы Эдди, задерживающиеся на руке Лейта, когда он передавал документы. А когда за окном стемнело окончательно и город зажёг огни, Лейт отложил последнюю папку и посмотрел на Эдди. — Устал? — Есть немного. — Работать ещё будем. Но не сейчас. — А сейчас? — А сейчас... — Лейт встал, подошёл к нему. Взял за подбородок, заставил поднять голову. — Сейчас,мы расслабился по...своему,так ведь, кузнечик? — Пьер,ты же понимаешь,что тут был покойник? И ты хочешь меня трахнуть на его столе? Да ты псих. — Мне плевать,это теперь мой кабинет. Делаю,что хочу,и буду этим заниматься с тобой,хоть всю ночь. Так что,мне насрать. Эдди моргнул. Но резко улыбнулся — Прекрасно, Пьер. Ты точно чокнутый. — А что тебя смущает? — Лейт усмехнулся. — Кресло Людвига. Стол, за которым он принимал решения. Идеальное место, чтобы наконец-то трахнуть тебя по самое не хочу. Эдди сглотнул. В глазах зажёгся знакомый опа сный огонь. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу, Эдди. — Лейт потянул его за галстук, заставляя встать. — Раздевайся.