Два разбитых сердца

10 глава  POV Por Сегодня день концерта. После того дня мы ни разу не виделись. Честно я чувствовал вину что перешел черту. Я спортсмен и знаю что такое травма. Даже если это не физическое. Он просто сказал правду что я притворяюсь,мне не нравилось что он может прочитать меня. Но я тоже сразу понял его. Что за этой его улыбкой лежит огромная травма. Все мои мысли занял это ситуация и были заняты им Тити. Мы встретились до начала концерта перед кулисами. Он не улыбался как раньше и я еще больше почувствовал вину. Может я дотронулся то что он скрывал. Он выглядел таким несчастным и выглядел как щенок. Ему не идет такое лицо,но ведь я сам виноват. Сколько бы я не чувствовал вину,просит прощения было для меня не просто. Моя гордость не позволяет. Пока переодевался в костюм который сам выбрал,зашел Тити и прямо смотрел в мои глаза и я тоже смотрел на него.  POV Teetee Это было первый раз когда меня легко прочитали и в лицо сказали об этом. Я не привык потому что все люди думает что я радостный и это мое нормальное состояние. Но он… черт возьми.. он просто взял и рассказал все что думает обо мне. Я что такой идиот что мне показалось что он обращает на меня внимание? Или я просто выдумал себе? Ведь он первый кто мог прочитать меня и что я на самом деле просто ношу маску? Я одновременно был зол но и грустным,ведь что я скрывал годами вспылил сразу же.  Сегодня день концерта, я пришел до начала концерта. Не было смысла раньше приехать,мы уже отрепетировали. Я только взял собой гитару и зашел в закулисную комнату чтобы мне сделали макияж. Я сразу переоделся дома. Как только зашел увидел Пора напротив,я смотрел на него и он тоже мне. Казалось что мы разговариваем глазами, а не прямыми речами. Пока я думал он выдал  — Ты надел тот красный пиджак. — Отец сказал, что черный слишком скучный для его сына. — А мне кажется, ты в нем выглядишь как мишень. — Да? И кто в меня целится? — Все. Но попал только я. Тити горько усмехнулся, поправляя воротник ярко-красного пиджака. Цвет казался ядовитым в тусклом свете закулисья — как мишень, в которую хочется выстрелить. — Попал, — тихо повторил Тити, делая шаг к Пору. — Прямо в яблочко. Доволен? Теперь ты видишь, что там внутри ничего нет, кроме страха облажаться перед отцом. Пор промолчал. В его груди не было радости от победы. Он смотрел на Тити и видел в нём ту же пустоту, которая пожирала его самого после того матча. Он протянул руку и резко, почти грубо, дёрнул воротник этого красного пиджака, поправляя его. Не приплетай сюда своего отца, — отрезал Пор. — Там не пусто. Там слишком много дерьма, которое ты прячешь за этой фальшивой лыбой. Пальцы Пора на секунду задержались у самого горла Тити, поправляя воротник. Они замерли. Расстояние было опасным — так близко они были только тогда, когда Пор чуть не упал.  Просто... — Пор замялся, отводя взгляд первым. — Просто ори в микрофон так, как будто его здесь нет. — Кого? — прошептал Тити. — Твоего отца. И всех остальных. Представь, что мы всё ещё в том пустом кабинете и нам плевать на этот концерт. Пор отпустил его одежду и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. Его лицо снова стало холодным, как маска. — Нам пора. Не смей лажать из-за нервов, я не ради этого терпел твои репетиции. POV Teetee Слова Пора про пустой кабинет эхом отдавались в голове. Я сделал глубокий вдох, сжимая гриф гитары так, что дерево впилось в ладонь. «Просто ори...» — легко сказать. Свет в зале погас. Гул толпы сменился предвкушающей тишиной. Мы вышли на сцену. Прожекторы ударили в глаза, ослепляя. Я не видел лиц зрителей, не видел отца, который наверняка сидел в первом ряду с этим своим оценивающим взглядом. Я видел только пылинки, танцующие в лучах света, и широкую спину Пора впереди. Он прихрамывал, но шел уверенно. Как будто это не сцена, а его родной паркет. Я ударил по струнам. Первый аккорд разрезал тишину. Пальцы дрожали, но музыка лилась сама собой. Пор подошел к микрофону. POV Por Свет слепил. Нога ныла от каждого шага, но я заставил себя стоять ровно. Я чувствовал, как Тити стоит за моей спиной. Его гитара звучала чисто, но я слышал в ней ту же горечь, что была в его голосе за кулисами. Я закрыл глаза. Вспомнил тихий кабинет. Вспомнил, как он поймал меня, когда я падал. — I just can’t take my eyes off of you... — мой голос прозвучал низко и хрипло. Я повернулся к нему. Мы договаривались смотреть в зал, но я не мог. Я смотрел на него. На этот дурацкий красный пиджак. На его лицо, которое в свете софитов казалось почти прозрачным. POV Teetee Он смотрел на меня. Не на зрителей. На меня. В этот момент всё исчезло. Исчез страх облажаться, исчез голос отца в голове. Остались только мы. — Tell me anything you wanna do... — я вступил, и наши голоса столкнулись, переплелись. Мы пели не для оценок. Не для Нового года. Мы пели друг другу о том, как хреново быть сломленным. О том, как страшно быть мишенью. — I just can’t take my eyes off of you... — Nothing I can do about it... — Пор пропел свою часть, глядя мне прямо в душу. В какой-то момент мы оказались у одного микрофона. Слишком близко. Я чувствовал тепло, исходящее от него. Его плечо прижалось к моему, давая ту самую опору, о которой он молчал. Я пел и чувствовал, что маска, которую я носил годами, просто рассыпается в прах. И мне не было страшно. POV Por Последний аккорд затих. Зал взорвался криками, но для меня была тишина. Я тяжело дышал, глядя на Тити. Его глаза блестели — то ли от пота, то ли от невыплаканных слез. Он не улыбался своей фальшивой улыбкой. Он просто смотрел на меня. Мы стояли в центре сцены, два идиота: один не может бегать, другой не может притворяться. Я сделал шаг к нему и тихо, так чтобы слышал только он, произнес: — Не промахнулся. Тити наконец выдохнул. Его плечи опустились. Он едва заметно кивнул. Мы ушли со сцены вместе. Я хромал, а он придерживал меня за локоть — не из жалости, а потому что так было правильно. РOV Por На улице снова шел дождь. Холодные капли падали на лицо, смывая остатки грима и сценического пота. Я стоял у входа, прислонившись к стене, и ждал такси. Нога пульсировала тупой болью, но внутри было странно спокойно.  Рядом вспыхнул огонек зажигалки. Тити затянулся, глядя на пустую парковку. Его красный пиджак промок и потемнел, став почти бордовым. Он больше не улыбался.  — Куда теперь? — тихо спросил он, не оборачиваясь.  — Домой, — ответил я. — А ты? К отцу?  Тити медленно выпустил дым. Посмотрел на свои дрожащие пальцы, потом на меня. В его взгляде не было льда. Только усталость и... что-то о еще.  — Нет, — сказал он твердо. — Сегодня — нет. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию, которую мы держали целый год. Остановился так близко, что я чувствовал запах табака и того самого мятного парфюма. — Подвезешь? — спросил я, сам не зная почему. Тити на секунду замер, а потом его губы дрогнули. Это не была его «солнечная» маска. Это была кривая, настоящая, почти болезненная усмешка.  — Моя машина вон там, ледяной принц. Если дохромаешь — она твоя. Я хмыкнул и оттолкнулся от стены. Мы пошли к парковке под проливным дождем. Один прихрамывал, другой нес чехол с гитарой, как щит. Мы всё еще были разбиты. Но, кажется, теперь у нас было на двоих чуть больше сил, чтобы не развалиться окончательно