Ты можешь вернуться

Для съёмки выбрали старый заброшенный склад в Кройцберге. Лукас подъехал к восьми утра, припарковался у обшарпанного забора, размалёванного граффити, и принялся выгружать оборудование. Лина объявилась как всегда внезапно, позвонила из Лондона и упросила помочь. Она снимала кампейн для маленького бренда молодежной одежды, и ей нужен был осветитель. “Лукас, пожалуйста, пожалуйста, помоги! Бренд маленький, бюджет на нуле, ассистентов нет, за такие смешные деньги никто даже слушать не станет. Умоляю, ты же мой герой, ты всегда меня спасаешь!” Лукас давно уже не работал за триста евро в день, даже с дивана бы не встал за такие деньги, но это же Лина, давняя подруга сестры. Он знал её ещё школьницей и не мог не помочь. Команда была минимальная: Лина, её юная ассистентка, преданно таскавшая за ней фотоаппараты, стилист, парень лет тридцати с огромным баулом одежды, и гримёрша, тоже знакомая, Лукас встречал еë раньше на съемках. Склад был огромный и гулкий, стены облупленные и тоже густо изрисованные, пахло пылью и плесенью. – Лукас, мне нужен жёсткий свет сверху, как в полдень, но с тенями. И один мягкий сзади, для контура. Лукас молча кивнул и начал устанавливать на замусоренном полу светильники и разматывать кабели. Без ассистентов дольше и тяжелее таскать, но ничего не поделаешь, переносить штативы, затягивать болты, регулировать углы сегодня приходилось самому. К девяти подъехали модели, девочка, беленькая до прозрачности, и два парня, один постарше, скандинавского типа блондин, второй худющий длинноногий мальчишка лет восемнадцати, большеглазый и взъерошенный. Бросили у стены свои рюкзаки и тут же начали раздеваться. Всё шло как обычно. Вокруг моделей засуетились гримёрша и стилист, одна накладывала макияж, другой подкалывал булавками одежду, “чтоб был правильный оверсайз”. Лина скомандовала: – Мэтт, к стене! Взгляд в пол, руки в карманы. Мальчик-модель шагнул на отметки, которые Лина сделала на полу мелом, развернулся к камере. – Лукас, сделай свет помягче, слишком жëстко. Мэтт, посмотри в камеру, плечи расслабь. Лукас как раз подошёл совсем близко, чтобы поправить свет, и замер, глядя, как мальчик плавным движением поднимает лицо и распахивает глаза. На секунду захватило дыхание, так это было красиво. Лина вертелась вокруг, снимала то снизу, то сверху, девочка-ассистентка с грохотом таскала за ней стремянку. – В следующем сете Лиза, Мэтт второй! Модели уходили переодеваться за простыню, натянутую в углу, друг друга они там, за простынёй, явно не стеснялись. Меняли драные джинсы, огромные худи и бомберы, майки с принтами, стилист и гримёрша вились вокруг них, как огромные мотыльки, то подлетали вплотную, то отпархивали в сторону. Девочка и старший парень тихонько о чём-то пересмеивались между собой. Мэтт держался отдельно. Всё время на шаг в стороне от всех, заметил Лукас. Через пару часов Лина объявила перерыв. Все расползлись в разные стороны, молча пили кофе из термосов, жевали бутерброды. Лина листала кадры на ноутбуке и что-то бормотала себе под нос. Девочка-модель обгрызала по краям лист салата. Лукас усмехнулся – совсем как морская свинка. У его сестрёнки одно время была морская свинка. Сестрёнка обожала её кормить, но была слишком мала, чтобы заботиться об этом как следует, а родители сразу поставили условие: им некогда заниматься зверьём, сдохнет – будешь сама виновата. Лукас тогда взял заботу о свинке на себя и покупал для неё точно такой же салат. А где же Мэтт? Лукас не сразу увидел его. Мэтт курил, съёжившись у разбитого окна вдали от всех, смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. – Посмотри, какой он, – тихо сказала Лукасу Лина. Она, оказывается, тоже смотрела на Мэтта. – Какой? – Одинокий. Красивый и одинокий, – в её голосе звучал азарт. – Знаешь, мы сейчас всё сделаем по-другому. Лизу и Адриана поставим вместе, оба светлые – будет только легче. – Ну да, – кивнул Лукас, – один тёплый контур сзади… – Они будут как единое целое. Сделаем им одинаковый post-party look, растрёпанные, глаза покрасневшие, как будто они танцевали всю ночь. И сделаем такой энергичный вайб: любовь, движение, радость. А с Мэттом наоборот, он одиночка, которого все хотят, но никто никогда не получит. Лина, уже захваченная новой идеей, вскочила на ноги и захлопала в ладоши: – Перерыв окончен! Лиза, Адриан, сейчас поставим вас вдвоём… Они и правда хорошо смотрелись вместе на фоне грубой бетонной стены, светлые волосы сияли и сами подсвечивали лица, Лукасу почти не приходилось корректировать между кадрами. Лина металась по складу, щёлкала и возбуждённо вопила: – Химия! Дайте мне химию! Лукас, сделай помягче, чтобы они сияли! Лиза, голову на плечо! Адриан, руку выше, прижми сильнее! Дышите синхронно, вы одно целое! Да, вот эта химия, держите! Стилист и гримёрша подскакивали к ним, один поддёргивал рукава, ерошил волосы, другая салфеткой убирала блеск с лиц. Лукас обернулся, снова ища глазами Мэтта. Мэтт сидел, ни на кого не глядя, нахохлился, обхватил себя руками и смотрел в одну точку. Да ему же холодно, вдруг понял Лукас. Здесь градусов пятнадцать, не больше, он сам в куртке, а на мальчишке только худи на голое тело. Лукас не раздумывал долго, просто шагнул к нему, снял куртку, молча набросил ему на плечи и тут же вернулся к софитам – чтобы не нужно было ничего объяснять. Мэтт изумлённо поднял глаза. Не сказал даже “спасибо”, но Лукас всё время чувствовал на себе его взгляд. – Всё! Вы молодцы. Идите греться, – наконец выдохнула Лина. – Теперь Мэтт. Лиза и Адриан, измученные, плюхнулись на ящик, девочка даже заплакала от усталости. А Мэтт поднялся и встал к стене. Для Мэтта нужно было перестроить свет полностью, жёстче, холоднее, с резкими тенями. Лукас убрал диффузор и тёплый контур сзади, переключил температуру, оставил только один источник, сверху, под 45 градусов, без рассеивания. Тени стали длинными и резкими, кожа Мэтта сразу побледнела ещё сильнее, глаза провалились в тень. – Лукас, идеально. Как будто он один в целом мире. Мэтт, руки в карманы, плечи расслабь, но спина прямая. Ты холодный и недостижимый, ты почти призрак. Полшага вперёд, плавно! Ты красивый, но тебе больно от этого. Покажи боль! Сначала глаза в пол, потом подбородок вверх, и только в конце — взгляд в камеру. Ещё раз! Не моргай! Лукасу всё время приходилось быть рядом с Мэттом, то держать серебряный рефлектор, чтобы подсветить глаза снизу, то двигать чёрный флаг сбоку, если появлялись лишние блики. Он смотрел вблизи, как Мэтт двигается, плавно, медленно, делает шаг вперёд, поворачивается, замирает, закидывает голову, показывая длинную шею. Этот мальчик и правда был очень красив. Очень правильное лицо с тонкими чертами, большие прозрачные глаза, тёмные брови, нос чуть великоват, бледная кожа, россыпь родинок на правой щеке. Нежный неулыбчивый рот. Лукас поймал себя на том, что раздумывает, каково было бы поцеловать эти губы, сначала легонько тронуть губами, потом накрыть целиком, лизнуть нижнюю, осторожно царапнуть зубами… Он отвернулся. После съемки Лина наверняка выложит несколько фоток в инстаграм, можно будет подрочить, и никому от этого не будет никакого вреда. А сейчас только работа, никаких посторонних мыслей, и чтобы никто ничего не заметил. – Мэтт, еще раз! Дыши глубже! Лина уже охрипла, у Лукаса, весь день таскавшего оборудование в одиночку, ныли плечи. Мэтт за два часа этого последнего сета ничем не выдал усталости, стоял всё такой же прямой, как струна, двигался так же плавно, только тени под глазами стали темнее. – В последний раз, ребятки, давайте сделаем это красиво! Последний раз, как всегда у Лины, оказался даже не предпоследним, но наконец она объявила: – Всё. Сворачиваемся. Лукас устало выдохнул и начал выключать лампы. Лина на прощание чмокнула его в щёку: – Лукас, ты мой спаситель, что бы я без тебя делала! На улице уже начинало темнеть. Пока Лукас разбирал оборудование и грузил в машину, почти все уже разошлись. Когда он вернулся за последней катушкой кабеля, только Мэтт всё ещё собирался, копался в своем рюкзаке и коротко поглядывал на Лукаса. Лукас уже было вышел на улицу, но вдруг остановился в дверях и обернулся. – Ты как добираешься? – Пешком до станции. – Я на машине. Подвезти? Мальчик, помолчав несколько секунд, кивнул. Всю дорогу в машине они молчали, Лукас только спросил адрес. Лукас не отрывал взгляда от дороги, а Мэтт сидел, устало прикрыв глаза. Когда Мэтт вышел из машины, Лукас не сказал “пока”, не спросил номер, просто молча смотрел, как он идёт к подъезду. Мэтт обернулся напоследок, замер на пару секунд, а потом скрылся в дверях. *** На следующее утро Лукас не вспоминал о вчерашнем мальчике, почти совсем. Он встал в шесть утра, день предстоял долгий и сложный, на съёмках сериала сегодня снимали сцену в ночном клубе. В подчинении у Лукаса в этот день был десяток человек, все проверенные в деле. В его команде хорошо знали, что он говорит мало, но если уж говорил, то слушали внимательно. К одиннадцати всё уже работало как часы: софиты, дым, стробоскопы. Он ходил между стойками, поправлял кабели, проверял температуру ламп, руки и голова были заняты привычным делом. Расслабляться некогда, то перегрелись кабели, то штативы трясутся и надо лучше закрепить. Или оператор кричит, что камера не ловит детали в тени, а режиссёру не нравится заполняющий свет – слишком ярко, и нужно придумать такой компромисс, на который они оба согласятся. Весь день Лукасу некогда было думать ни о чём, кроме работы. Вечером, когда съёмочный день закончился, он проверил оборудование, подписал таймшиты, отдал ключи от павильона охране. И наконец поехал домой. Лукас давно уже жил один. Девять лет назад, когда закончился его последний контракт с Бундесвером, он поселился в лофте на пятом этаже бывшей фабрики в Пренцлауэр-Берг. Сто двадцать квадратов, голые кирпичные стены, минимум мебели, огромные окна. На стене только фотография родителей, сделанная в девяносто седьмом, и армейский жетон Мартина. Мартин не вернулся из Афганистана. А Лукас вернулся, продолжал жить и дожил уже до тридцати пяти лет. Он думал иногда, как же так вышло, что Мартин не получил права жить дальше, а он получил. Дома он включил свет только над кухней, устало сел на табуретку. И вот тут, в тишине и полумраке, в памяти всплыли прозрачные глаза, губы, длинная шея… Где он сейчас, этот мальчик? Лукас нашел в телефоне контакт Лины и написал: “Тот парень вчера. Мэтт. У него всё в порядке?” Потом он разделся и лёг в постель. Минут через десять телефон зажужжал, пришёл ответ от Лины: “Вроде да. А что?” Лукас не стал отвечать. Он уже принял решение: если судьба, значит, ещё раз столкнёмся. А если нет, значит, не надо. И заснул спокойно и быстро, как всегда. *** В Нойкёльне, в крошечной студии с голыми стенами, Мэтт проснулся наутро после съёмки поздно, с неприятным чувством на душе, как будто произошло что-то плохое, а он никак не мог вспомнить, что именно. Вчерашняя съёмка прошла как обычно, он устал, но не больше, чем всегда, и Лине он определённо понравился. Он сделал очень крепкий кофе, закурил у открытого окна, поёжился от холодного сквозняка и вспомнил, как тот огромный мужик с тяжёлым взглядом вдруг накинул куртку ему на плечи. Как его неожиданно обняло теплом и чужим запахом. Куртка была большая, укутала его, как одеяло, было так уютно, что хотелось закрыть глаза и заснуть. Потом у Мэтта сжалось сердце, когда настала его очередь, и пришлось снять куртку и идти работать. Подвёз до дома и ни о чём не спросил, ничего не хотел. Мэтт ведь и не просил, ему не обязательно было… А потом просто уехал, просто исчез. Ну и не надо, Мэтт и не собирался за ним бегать и что-то ему предлагать. И без него много желающих. Всё сегодня было не так. Джинсы слишком жёсткие, свитер кололся, даже носки неудобные. Ближе к вечеру Мэтт поехал на съёмку, всего два часа, тест для журнала, и никак не мог сосредоточиться, фотограф дважды окликнул его: “Мэтт, ты где? Вернись”. Он приехал домой, сварил макароны, но почти всё выкинул, есть не хотелось. Долго сидел на полу, прислонившись к стене, смотрел пустыми глазами прямо перед собой. Потом схватил телефон, нашёл в инстаграме аккаунт Лины и перелистал сторис. Вот фотография со склада, он сам, закинув голову и отвернув лицо от камеры, смотрит в сторону, словно печальный призрак. В подписи – благодарности всем, и Лукас тоже отмечен. Мэтт нажал на ссылку – профиль закрыт, на аватарке не разглядеть лица. Мэтт отшвырнул телефон. Включил все лампы в квартире, несколько раз метнулся из угла в угол, не зная, куда приткнуться, снова выключил все, кроме одной. Взял со стола старую плёночную Minolta. Он купил еë по дешëвке на распродаже, когда ещё учился в школе, и иногда снимал улицы со спешащими мимо незнакомыми людьми, раздевалки и очереди за кулисами съёмок и кастингов, отдавал проявлять и печатать в фотоателье – очень редко, на баловство не хватало ни времени, ни денег. Подержал камеру в руках и поставил на место. Открыл жестяную коробку из-под печенья, в ней хранились деньги наличкой и небольшая пачка фотографий. Пересчитал купюры и решил, что пока маловато. Будет побольше – проявит пленку и напечатает в студии на Шёнхаузерштрассе, там дорого, но делают очень хорошо. Вытащил из пачки одну фотографию, сделанную полтора года назад. Йенс. Высокий, с татуировками на руках и голосом, от которого у Мэтта подкашивались ноги. Мэтт подрабатывал в маленьком баре без вывески, делал коктейли, наливал пиво. Йенс сидел до закрытия три ночи подряд, а потом спросил: «Можно тебя проводить?» Они были вместе четыре месяца. Йенс снял ему эту студию, чтобы можно было приезжать, когда он захочет. Мэтт тогда только начал получать первые нормальные съёмки и жил в квартире от агентства с семью другими моделями: четыре девочки и три парня, двухъярусные кровати, вечная очередь в ванную, тараканы и намертво въевшийся запах курева. Йенс любовался им, говорил, что никогда не видел таких красивых. И Мэтт старался быть красивым, старался быть как можно лучше в постели и делал всё, что Йенс просил, и даже то, о чём не просил, но это не помогло. Йенс как-то мимоходом бросил: “К красоте привыкаешь”, и с этой минуты Мэтт знал, что всё скоро закончится. Так и вышло, однажды Йенс сказал, что уезжает в Гамбург – ему там предложили работу в большом проекте, и не позвал с собой. Мэтт засунул фотографию поглубже, долго смотрел на телефон, потом наконец решился и набрал номер и после долгих гудков услышал голос, такой же прохладно-спокойный, как всегда. – Алло? У Мэтта не сразу получилось заговорить. – Мама?.. – Мэтт? – мать, кажется, слегка удивилась. – Что-то случилось? Почему ты звонишь? Мэтт не знал, что сказать, выдавил наконец: – Ничего. Я… просто так. И отключился. Мать не перезвонила. Мэтт еще какое-то время неподвижно сидел на полу. Потом тишина и пустота стали невыносимыми, Мэтт сорвался с места и вышел, хлопнув дверью. Доехал на метро до клуба, прошёл через железную дверь, фейсконтроль – три человека в чёрных куртках – пропустили его без слов, его здесь знают, он “свой”. Музыка бьёт по ушам, басы отдаются дрожью во всём теле. Мэтт глотает сразу четыре шота текилы один за другим и бросается в толпу, которая шевелится и дёргается в свете стробоскопов и красных ламп. Он сбрасывает толстовку и танцует в одной футболке, несмотря на холод, растворяется в грохоте техно и вспышках света, он больше не помнит себя, он часть толпы и двигается вместе с ней. Чьи-то ладони скользят по его телу, кто-то прижимает его к стене, расстегивает ширинку и лезет руками в трусы, Мэтт приникает к чьей-то тёплой коже. Нет больше пустой студии с голыми стенами, в которой он сидел, словно в склепе, похороненный заживо, есть только толпа, огромная биомасса, которая засасывает и укачивает Мэтта. В 6 утра Мэтт брёл домой пешком, больше часа по холоду. В памяти не осталось ничего, в голове только гул и туман. Иногда в такие ночи он уезжает из клуба с кем-нибудь из завсегдатаев бара, соглашается поехать к нему домой или в отель и занимается с ним сексом так, чтобы со стороны, если бы кто-то за ними наблюдал, можно было подумать, что он занимается любовью. Но на самом деле почти ничего не чувствует. Кончает механически, потом идёт в душ и стоит под холодной водой минут десять. И сразу уходит, никогда не остаётся до утра. Но не сегодня, сегодня он ушёл один. Дома упал на кровать, обнял подушку и заснул мгновенно, как провалился. Утром Мэтт проснулся от жужжания телефона, с трудом разлепил глаза, ткнул пальцем в экран. Писала Лина: “Привет, свободен завтра вечером? Небольшая фотосессия, лично от меня, всё очень просто, я, ты и осветитель. Максимум пара часов, 200 наличкой. Интересует?” Сон мгновенно слетел с него, он лежал и слушал, как колотится сердце, до шума в ушах. Он знал, кто будет этот осветитель. Мэтт уже взял было в руки телефон, чтобы отказаться. А потом зло подумал: да похуй мне на него. И двести евро на дороге не валяются, он наконец проявит и отпечатает плёнку и заплатит за квартиру. И написал в ответ: “да”. *** – Концепция такая: молодые красивые люди сразу после секса, растрёпанные, вспотевшие, – объясняла Лина. – Проект называется After. Не эротика, а интимность после интимности. Понимаешь, я погрязла в коммерческой съёмке, пора вернуться к корням – к интимной фотографии, почти документальной… Лукас ставил свет в маленькой студии, он уже понял: свет нужен тёплый, как лампочка в спальне, с мягкими объёмными тенями. Мэтт появился точно в назначенное время, минута в минуту. И тут же уставился на Лукаса в упор глазищами. А Лукас уже успел забыть, как сильно действует этот взгляд, как замирает сердце. Он отвернулся к софитам и не смотрел, как Мэтт раздевается и Лина укладывает его на постель, слушал шорох и бормотание Лины: “Волосы растреплем побольше… И дай я намажу маслом, чтобы кожа блестела, как будто пот…” Потом пришлось обернуться. Мэтт лежал на смятых простынях, в белых боксерах и расстёгнутой рубашке, закинув голову и раздвинув длинные ноги. Лина сделала пару десятков пробных кадров и уткнулась в экран – посмотреть результат. А Мэтт повернул голову, поймал взгляд Лукаса и вдруг потянулся медленно и демонстративно, не отрывая глаз. Специально для Лукаса, никаких сомнений. Должно быть, заметил, какое произвëл впечатление. – Лукас, надо чуть теплее, тени слишком синие. Лукас откорректировал молча и тщательно. Лажать из-за того, что его поманил красивый мальчик, он не собирался. Лина снимала небольшими сериями, потом Мэтт менял позу, и Лина подходила и поправляла руками. – Глаза прикрой, дыши ртом. Ты только что трахался, тебе всё ещё хорошо, покажи мне, что ты чувствуешь, – командовала она. Лукас следил, чтобы тени ложились ровно, двигал панели, подносил рефлектор. Мэтт прикрывал глаза, мягко улыбался, проводил ладонью по груди, по волосам. А потом, выбрав момент, исподтишка смотрел Лукасу в глаза с таким откровенно блядским выражением, что у него начинало шуметь в ушах. – Так, – сказала Лина, – перерыв десять минут, я пойду покурить. Мне надо перезагрузиться. И как только она прикрыла за собой дверь, Мэтт шепнул еле слышно: – Хочешь потрогать? – и гибко выгнул спину под взглядом Лукаса. Лукас помолчал, потом ответил, тоже тихо: – На работе не трогаю. – Правда? Мэтт протянул руку к его паху, пальцы остановились в миллиметре от ширинки, смотрел дерзко, растянув губы в ухмылке: ну, что ты мне сделаешь? Лукас выдержал, не шевельнулся, не двинулся ни в его сторону, ни от него. Лина, как всегда, не рассчитала время. У неё был прекрасный план, но съёмка затянулась, и когда она наконец сделала последний кадр, оказалось, что время поджимает, ещё немного – и она опоздает на самолёт. – Лукас, дорогой, я оставлю тебе ключ, пожалуйста, закрой студию, а я побежала! Она похватала свои вещи и унеслась. Лукас, присев у двух больших кофров, собирал оборудование, не глядя, как Мэтт мучительно медленно одевается. Мэтт подошёл и встал совсем рядом. Лукас видел, не поднимая головы, что пуговица на джинсах у него до сих пор расстёгнута, футболка задралась, и видно, как мягкая кожа на животе движется в такт дыханию. – Работа кончилась, – тихо сказал Мэтт. – У тебя же стоит на меня. – Не твоё дело. – А хочешь, чтоб было моё? Лукас поднялся на ноги. Мэтт стоял почти вплотную к нему, подняв лицо – он был немного ниже ростом. Смотрел, прищурившись, отчаянным взглядом, тронул губы кончиком языка. Чертов мальчишка, знает, как он хорош. На секунду Лукас прислушался к звенящему желанию внутри. Потом ему стало смешно – он представил, как это выглядит со стороны. Трогательный печальный мальчик изображает похотливую сучку, а он, взрослый мужик, с трудом удерживает хуй в штанах. – Тебе восемнадцать-то есть? – Мне девятнадцать. – Большая разница, - хмыкнул Лукас. – Небольшая, – согласился Мэтт, – я и год назад много чего умел. Хочешь, покажу? От его близости сводило мышцы. Девятнадцать. Лукасу было столько же, когда он служил в Бундесвере, поехал в Афганистан и чинил оборудование в госпитале под обстрелами. Или он просто ищет себе оправдание?.. – Вот что, мальчик, - сказал он наконец. - я дам тебе адрес. И сутки на размышление. Если завтра вечером ты придешь ко мне, я выебу тебя всеми возможными способами. Подумай как следует, надо ли оно тебе. То же самое может сделать кто угодно другой. Лукас увидел, как в глазах Мэтта сверкнуло торжество. – Ты всё обещаешь, – развязно бросил он. Лукас вырвал листок из блокнота, написал адрес и номер домофона, подхватил два тяжёлых кофра и направился к двери. *** Радость Мэтта длилась недолго. Дома он стоял под душем, пока не замёрз. Забрался в постель, пытаясь согреться, съëжился под одеялом, зажав ледяные ладони между бëдер. Потом потянулся к члену, сжал, задвигал рукой быстро и резко, вспоминая большие руки Лукаса, тëмные внимательные глаза, запах и тепло его куртки. Кончил быстро, со злостью, сильно кусая губы. Долго не мог заснуть, задрëмывал и снова просыпался, забылся только под утро. Проснулся поздно. Сделал крепкий горький кофе, выпил через силу. Есть не хотелось совсем. Бесцельно послонялся по комнате, вытащил из кармана листок с адресом. Пренцлауэр аллее 34, код 2812#. До вечера было ещё далеко. Мэтт доехал до Пренцлауэр Берг на метро, нашёл дом и два раза прошёл мимо подъезда с домофоном. На улице почти никого не было, поднялся холодный ветер, торчать здесь было глупо и бессмысленно. Мэтт вернулся домой и долго стоял под душем, пока не отмылся до скрипа. Потом сушил волосы, тоже долго и тщательно. Он просто не хотел простыть, выскочив на холод с мокрой головой. За окном давно стемнело. Мэтт вышел на улицу и направился было к метро, но вдруг развернулся и пошёл пешком. Он то ускорял шаг, то почти останавливался. Можно просто повернуть на перекрёстке и пойти в клуб, найти кого-нибудь на эту ночь. Но так и не повернул. У подъезда, перед домофоном он в последний раз замер, его била дрожь. Почему-то стало страшно до тошноты, как в первый раз, в шестнадцать лет, когда фотограф после съёмки для каталога попросил его остаться, а потом дал двести фунтов сверху и сказал: «Ты идеален, малыш». Мэтт потом шёл домой пешком и всю дорогу курил и плакал, но не потому что было больно. Он сам не знал, почему. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. Палец завис над кнопками. Мэтт стиснул зубы и набрал код быстро, чтобы не успеть передумать. 2812#. Гудок. Щёлк. Дверь открылась. Мэтт решительно вошёл в подъезд и побежал вверх по широкой лестнице. *** После съёмочного дня в Бабельсберге Лукас вернулся домой раньше обычного, впервые в жизни оставил разборку оборудования на ассистентов. Весь день мысли крутились в голове и не давали покоя. Работа отвлекала, не давала задумываться надолго, но вечером, когда он ехал домой, мылся под душем, доедал вчерашний гуляш прямо со сковородки, всё думал и думал об одном и том же. Взял телефон и нашёл номер Тома. Они виделись редко, но Том, старый армейский друг, один из немногих, кто понимает без лишних слов, и это было ценно – слова никогда не давались Лукасу легко. И в самом деле, после первых приветственных фраз Том спросил прямо: – Чего звонишь-то? Лукас ответил не сразу, всё никак не мог найти слова, Том терпеливо ждал. – Скажи… Ты бы заморочился с девятнадцатилетним? Том удивленно хмыкнул. – Ну, если бы он выглядел как апокалипсис и секс одновременно… Лукас молча ждал. Том добавил, уже серьёзно: – Не знаю. Может быть. Тут главное – не сломать. А что это за пацан у тебя такой нарисовался? Лукас вздохнул. – Ты не поверишь. Моделька. Красивый. – Мда. И впрямь бы не поверил. Ну ты даёшь, – проговорил Том. И неловко добавил: – Ты это… звони, если что. Если вдруг надо. Ну, ты понял. Лукас не знал, придёт ли Мэтт. Возможно, одумается и не захочет связываться. Хотелось выпить и наконец расслабиться. Лукас открыл дверцу кухонного шкафа и остановился, глядя на бутылку Jack Daniel's. Если всё-таки придёт, это будет совсем лишнее. Потерпим, решил он. Пиликнул домофон, кто-то набрал код внизу. Лукас отпер дверь. Торопливые гулкие шаги – и Мэтт появился перед ним и шагнул через порог, запыхавшийся, глаза широко раскрыты, на бледных щеках красные пятна. Лукас протянул руку и коснулся его щеки кончиками пальцев. – Я оставлю дверь незапертой. Мэтт сделал полшага вперёд и обнял его за шею обеими руками, его губы были теперь совсем близко. Лукас поцеловал сразу, глубоко и уверенно, и Мэтт прижался всем телом, жадно толкнулся языком в ответ, запустил пальцы в волосы на затылке. Лукас стянул куртку с его плеч и скользнул ладонью под футболку. Мэтт ненадолго отпустил, скинул куртку на пол, рывком стянул футболку через голову и снова вцепился в его плечи, толкнулся бёдрами. Руки Лукаса двигались по его спине, от поясницы до жёстких лопаток, кожа была горячая и влажная. Он подхватил Мэтта за бëдра, легко поднял и понëс в постель, а Мэтт всë целовал и целовал его, отчаянно хватал губами его губы. Лукас опустил его на кровать, в полумраке кожа Мэтта казалась совсем белой на тëмно-серых простынях, губы горели ярким пятном. Лукас целовал линию челюсти, под ухом, Мэтт закинул голову, подставляя шею, тихонько, коротко застонал и подался бëдрами вперëд. Его руки стаскивали с Лукаса футболку, гладили грудь, живот, спустились ещё ниже, нащупали его стояк сквозь мягкие домашние штаны. От этого прикосновения по всему телу пробежала волна тягучего желания, терпеть стало совсем трудно. Лукас заставил себя оторваться от гибкого тела под ним, горячей нежной кожи, и встал на ноги. Мэтт смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша, глаза у него были шальные. Стащить с него джинсы, скинуть одежду с себя, зубами разорвать упаковку резинки – несколько секунд. Лукас рывком перевернул его на живот, пальцами со смазкой скользнул между ягодиц, растягивая, припал губами к шее сзади. Мэтт шумно дышал, цеплялся пальцами за простыню. Теперь можно, решил Лукас. Подался вперëд и попытался войти, но Мэтт вдруг напрягся и болезненно ахнул, и Лукас в тревоге отодвинулся и замер. Мэтт бросил через плечо отчаянный взгляд, прошипел: – Выеби меня уже!.. Он попробовал ещё раз. Сначала медленно, чтобы дать привыкнуть, потом всë быстрее и глубже. Больше Лукас не сдерживался. Он двигался уверенно и сильно, протянул руку и сжал твëрдый член Мэтта. Мэтт выгибался под ним, отрывисто вскрикивал и скоро кончил с долгим стоном. Всего несколько резких движений – и Лукаса тоже захлестнул оргазм, такой яркий и мощный, что потом он только через несколько секунд осознал, что лежит, слишком сильно навалившись на Мэтта и уткнувшись лицом в его спину, и ладонь у него липкая от спермы Мэтта. Мэтт зашевелился под ним, и он откатился в сторону. – Лежи, сейчас вытру, – шепнул он и потянулся за салфеткой. А Мэтт уже снова подался к нему всем телом, тянулся губами к его лицу, пытался целовать и мешал вытирать ему живот. – Да подожди ты. Сейчас... Ну вот, теперь иди сюда. Они лежали, обнявшись, под одеялом, целовались долго, неторопливо. Мэтт крепко вжимался в него, тëрся лицом о щетину на его щеках, и его стояк уже снова упирался в бедро Лукаса. Пальцы пробежались по груди Лукаса, тронули соски, спустились на живот и ниже. Сверкнул глазищами из-под ресниц и прошептал: – Ты же обещал всеми возможными способами. – Тебе мало? Хочешь ещё? В ответ – дразнящая ухмылка. – Тогда держись. Одеяло полетело в сторону. Лукас повалил его на спину, чтобы можно было целовать в процессе, подхватил под колени, вошел аккуратно, но решительно. Второй раз был долгим. Лукас размеренно двигался, приникнув губами к его рту. Член Мэтта тёрся о его живот, цепляя волоски крайней плотью, Лукас потянулся за смазкой и добавил каплю на живот, чтобы лучше скользило. Несколько раз он немного сдвигался, меняя угол наклона, пока Мэтт не начал вздрагивать в его руках и хрипло дышать. Лукас целовал губы, вылизывал шею, гладил пальцем сосок, Мэтт тихо стонал, потом наконец ахнул и кончил, на животе стало тепло и липко. Лукас перехватил поудобнее и стал вбиваться резко и сильно. Ему уже не нужно было много времени, приятное ощущение в члене очень быстро превратилось в острое наслаждение, он кончил с тихим стоном сквозь зубы, прижавшись лицом к плечу Мэтта. Потом они долго лежали обнявшись, липкие от пота и спермы. – Мне надо помыться, – сказал наконец Мэтт, а Лукас в ответ сжал его крепче и прошептал: – Не хочу тебя отпускать. Мэтт улыбнулся немного растерянно, как будто не знал, можно ли улыбаться. – Я же к тебе прилипну. Ну пусти, мне надо… Лукас разжал объятия. В ванной, за закрытой дверью, Мэтт остановился перед зеркалом, потрогал пальцами губы, распухшие от поцелуев. Он разглядывал себя в ярком свете. Волосы растрëпаны, глаза лихорадочно блестят, на животе засыхает сперма. Снова вернулось сосущее чувство в груди, такое же, как было, когда он стоял перед домофоном, готовый рвануться вперёд, как для прыжка холодную в воду. Он медленно мылся, долго вытирался, стараясь протянуть время и как можно дольше не выходить из одиночества в ванной. В конце концов всё-таки пришлось открыть дверь, выключить свет и шагнуть к кровати, в полумрак и тишину. Сейчас он оденется и уйдёт, вернётся в свою обычную жизнь. После сумасшедшего драйва всегда наступает похмелье, нужно просто перетерпеть. Лукас, услышав, что он подходит, открыл глаза и откинул одеяло. – Иди ко мне, – позвал он. Завтра, решил Мэтт. Уйти можно и завтра. Скользнул под одеяло и прижался к нему, уткнулся лицом, фыркнул от того, что волоски на груди защекотали нос, вдохнул тёплый запах его кожи и пота. Большая тяжёлая рука обняла его и крепко прижала. Лукас гладил его по спине поверх одеяла, пока он не заснул. *** Утром, открыв глаза, Мэтт увидел серый тусклый свет зимнего утра. Лукаса не было рядом, но со стороны кухни доносились негромкое бряканье посуды и запах яичницы. Двигаться после вчерашнего было немного больно. Наверняка вся морда опухла, подумал Мэтт и поскорее ускользнул в ванную. Он бросился к зеркалу. Нет, ничего, губы немного припухшие, но это даже хорошо. Засосов не видно. Разве что тени под глазами. Он вышел, чувствуя себя уже значительно увереннее, быстро оделся и только тогда подошёл к Лукасу, который молча выкладывал яичницу из сковородки на тарелки. Когда Мэтт приблизился, он поставил тарелку и кивнул ему: – Садись. Мэтт продолжал стоять, упрямо вздёрнув подбородок. – Тебе не обязательно меня кормить. – Так сильно торопишься? – А что? – насмешливо улыбнулся Мэтт. – Ты уже получил всё, что хотел, что ещё нужно? Лукас взглянул на него с удивлением, а потом велел негромко: “Сядь”, – и шагнул ближе. И сразу занял так много места, что Мэтт невольно отшатнулся и сел. Лукас придвинул ему тарелку. – Поешь по-человечески. Мэтт, помедлив, взял вилку. Сопротивляться было слишком сложно, он в последний раз ел... Даже не помнит, когда. Лукас сел напротив, ел молча и только время от времени поглядывал на Мэтта внимательным взглядом. Мэтт уже не мог остановиться, пока не подчистил с тарелки всё до крошки. Злое упрямство испарилось, плечи расслабились, и язвить больше не хотелось. – Мне к одиннадцати на площадку в Бабельсберге. Тебе тоже, наверно, надо, – спокойно сказал Лукас. – Да. Кастинг в полдвенадцатого. – Я буду дома после семи. Если захочешь, приходи. Если нет, напиши хоть слово, чтобы я знал, что ты живой. Мэтт молча кивнул и направился было к двери, но потом шагнул назад, обнял Лукаса обеими руками и поцеловал на прощание долго и горячо. *** Мэтт заехал домой, в Нойкёльн, переодеться и забрать портфолио. Он торопился, на ходу стянул свитер и бросил в угол и вдруг замер и прислушался к тишине. Он ушёл из своей студии вчера вечером, а теперь вернулся с чувством, как будто его не было несколько месяцев. Ему было странно, что здесь всё так же тихо и пусто, всё та же неубранная постель, те же голые стены. Он мотнул головой – некогда стоять. В очереди на кастинге нужно быть ближе к началу, пока у фотографа не замылился глаз, а значит, приехать лучше часа за полтора. Он быстро переоделся, сунул в рюкзак портфолио и пачку композиток, открыл в телефоне маршрут, построенный до студии, и побежал к метро. Когда он подъехал, в очереди у дверей студии уже толпилось человек тридцать, он кивнул нескольким знакомым. Кастинг был на кампейн нижнего белья, немецкий бренд, ничего особенного, зато фотограф известный. У тех, кого возьмут, будет хорошая страничка для портфолио, так что народ всё прибывал и прибывал, десятки молодых парней, таких же, как Мэтт, высоких и худых. Из дверей студии вышла ассистентка с планшетом, начала регистрацию, и толпа тут же встрепенулась и потянулась к ней. Мэтт получил пакет с чёрными трусами и наклейку с номером 27. Он вошёл в раздевалку со второй партией. Полтора десятка голых тел в одинаковых чëрных трусах, кто-то сидел, уткнувшись в телефон, кто-то репетировал позы перед захватанным зеркалом, кто-то нервно топтался на месте, раздражая всех. Номера вызывали в студию по порядку, ждать нужно было долго. Мэтт сидел в ожидании своей очереди, накинув свитер на плечи. Если бы с собой была камера, он поймал бы этот кадр: не видно лиц, только тела и наклейки с номерами. – Приветик, Матти. Рядом с ним плюхнулся на скамейку Ян. Раньше они делили комнату в модельной квартире, Ян был должен Мэтту сотню евро, и Мэтт не надеялся когда-нибудь получить их обратно. – Ты уже слышал – они собрались снимать кампейн на пляже. Какой долбоëб это придумал – зимой на пляже? Не знаю, за каким хуем меня сюда пригнали, мне оно надо – жопу морозить? Отвечать было необязательно, Мэтт хорошо знал, что Ян может подолгу молоть языком, не ожидая ответа. – А тебя, я вижу, тоже не жалеют. Кто твой букер, Анна? Наслышан про неë, ага, – Ян покивал белобрысой головой. – Если она на тебя взъелась – всё, пиздец, в чёрный список, кастинги самые дешманские. Мэтт слушал молча, деваться всё равно было некуда. Ян придвинулся совсем близко и нашëптывал на ухо: – Мне нужен другой букер, от моей никакого толку. Наорала на меня недавно из-за лишнего сантиметра в бёдрах. Жрëшь, говорит, как свинья. Сама свинья, пизда тупая. Два дня на воде и огурцах, теперь, сука, желудок болит. Лучше бы познакомила с фотографом из 032c. Помнишь, тот, с бородой? У него своя студия, он туда приглашает моделей и типа тестирует перед съёмкой. Если прошёл – контракт твой. В ответ на короткий взгляд Мэтта развёл руками: – А ты думаешь, почему тогда Бастиан получил контракт? Да уж конечно, не просто так. Это бизнес, детка! Тут наконец вызвали номер двадцать два, и Ян тут же вскочил и поспешил в студию, не оглянувшись на Мэтта. Мэтт вздохнул с облегчением. Когда он приехал в Берлин, без денег, почти без языка, едва дождавшись, когда исполнится восемнадцать, Ян помогал: тащил в клубы, одалживал сигареты и косметику, давал советы вроде “этого отшей, от него толку нет, выебет и забудет, лучше вон на того обрати внимание”. Но выносить его подолгу Мэтту было трудно. Минут через двадцать настала очередь Мэтта, он сбросил кроссовки и шагнул в студию. Белая циклорама, режущий яркий свет, ледяной пол под босыми ногами. Ассистент ткнул пальцем, куда встать, фотограф отрывисто скомандовал: “Руки за голову, грудь вперёд. Руки вниз, подбородок выше. Теперь профиль…” Мэтт привычно поворачивался нужным ракурсом, старался правильно дышать и незаметно втягивать живот. “Лицо!” Мэтт потянулся лицом к камере, чуть разомкнул губы. Фотограф щёлкал, ассистент подхватывал полароиды, размахивал ими в воздухе и складывал на стол перед сидевшей там неброско одетой женщиной. Та перебирала снимки, не глядя на Мэтта. – Этот мне нравится, – сказала она. – Глаза блестят, кожа свежая. Вообще глаза очень хороши. И выглядит здоровым, не то что некоторые. Фотограф кивнул: – И на команды точно реагирует. Я бы взял. Ассистент нацарапал цифры на жёлтом стикере и протянул Мэтту. – Сегодня в 17.00 второй этап, в этой же студии. – Уже сегодня? – Да. Это проблема? – Нет, я готов. Мэтт быстро оделся и вышел. На улице было сыро и пасмурно, низкие тучи укрывали небо, как холодное серое одеяло, под ногами хлюпала вода. Он бесцельно шёл вперёд быстрым шагом, сам не знал, куда и зачем. Только потом подумал, что в спортзал он сегодня всё равно уже не попадёт, значит, нужно хотя бы пройти десять тысяч шагов. Мэтт обгонял людей, издали высматривал светофоры, стараясь успеть перебежать дорогу и не стоять, ожидая зелёного, и так бежал, пока не выбился из сил. Тогда он сел в первом попавшемся Старбаксе и наконец выдохнул. Сидел, слушая, как всё спокойнее бьётся сердце и гудят уставшие ноги. В кармане зажужжал телефон. Это Анна, его букер, прислала расписание кастингов на следующую неделю. Мэтт аккуратно вбил кастинги в свой график и прикинул время: пора было возвращаться в студию. Он умылся в туалете холодной водой, рассмотрел себя в зеркале: глаза блестят, щёки розовые от холода и движения. Прикинул, где по дороге можно купить воды и протеиновый батончик, чтобы было больше энергии и лучше работала голова, и отправился в обратный путь. На второй этап пришло человек десять. Яна среди них не было, и Мэтт этому втайне порадовался. Мысль была стыдная, некрасиво радоваться чужой неудаче, так что Мэтт не собирался никому об этом рассказывать, но почему-то ему было легче на душе от того, что вокруг только незнакомые лица. Он снова переоделся в те же чёрные трусы. В студии как будто стало холоднее, раздетые модели ёжились и тёрли себя ладонями, чтобы согреться. Съëмка теперь длилась дольше, снимали разные позы, статично и в движении. – Пройдись, – командовал фотограф. – Теперь быстрее. Мэтт старался быть предельно точным, ни единого жеста без команды, только маленькие хитрости, почти незаметные со стороны: выставить ногу, развернуть плечи, повести глазами так, чтобы взгляд цеплял, как крючок. – Повернись, – фотограф покрутил в воздухе пальцем. – Татуировок нет, надеюсь? Мэтт мотнул головой. Фотографы кривились даже от его родинок на щеке, так что он быстро понял, что никаких лишних меток на теле быть не должно. – Хорошо. Ляг, руки за голову. Мэтт послушно опустился на пол, лëг так, будто лежал в постели, а не на жëстком и холодном. – Ногу согни. Теперь на бок. Вставай, теперь сделаем крупный план. Посмотри в камеру. А теперь повеселее. Как будто ты знаешь что-то хорошее. Мэтт вспомнил внимательный взгляд Лукаса и поднял глаза в камеру. Он не улыбнулся, но его лицо неуловимо изменилось. – Да, держи вот так! Когда его отсняли, всё та же женщина, представитель бренда, подошла к нему и сказала: – Ты фейс кампейна. Съёмка через две недели, три дня, на Майорке. Гонорар 4500 евро плюс все расходы. Подходит? С твоим агентом мы уже связались. Фиттинг завтра в десять. Анна перезвонила через несколько минут, грубовато поздравила и велела: – Чтоб завтра был как стëклышко! – Я и не собирался… – огрызнулся Мэтт. – Не собирался, говоришь? Вот и не собирайся, завтра проверю. Иди домой и ложись спать, завтра должен выглядеть как следует, – резко отчеканила Анна и отключилась. Мэтт поскорее оделся, стараясь унять дрожь. Стало теплее, но его всё равно трясло, это было не от холода, а от возбуждения. Фейс кампейна – за такое многие бы продали душу, тело, да что угодно. Он вышел на улицу, натянул капюшон, сунул руки в карманы и всё стоял на месте вместо того, чтобы скорее бежать к метро. Анна была права, нужно выспаться, чтобы лицо завтра было свежим, но он знал, что не сможет заснуть. Уже почти восемь. Лукас дома и всё ещё ждёт его. Наверняка ждëт. У Лукаса сильные ласковые руки. Он целует так, что в голове становится пусто. Прижаться к нему, вдохнуть его запах, нащупать его стояк, твëрдый, как палка… Мэтт сорвался с места. *** Лукас открыл ему сразу, схватил в объятия прямо на пороге и заглянул в лицо. – Явился всё-таки. – А ты думал, я уже ровно в семь буду сидеть под дверью? – прищурился Мэтт. – Ничего я не думал. Я рад, что ты пришёл. – У меня вообще-то тоже работа. Я, между прочим, прошёл кастинг, я фейс кампейна. – Это хорошо? – Это очень круто. Там было человек сто, а выбрали меня. Лукас притянул его к себе, и Мэтт со вздохом уронил голову ему на плечо. Насчёт ста человек он приврал, столько точно не было, но ничего, это просто преувеличение, не такое уж и большое. – Ты есть будешь? – Смотря что. – Пойдëм, посмотрим, что у нас есть. Заодно расскажешь, что это за фейс такой. У Лукаса был рис с грибами, Мэтт решил, что перед завтрашним фиттингом это можно. Лукас молча слушал его, а он рассказывал про Майорку и торопился доесть, потому что очень хотел наконец поцеловать Лукаса. Лукас забрал у него пустую тарелку и сказал: – Я в душ, пойдёшь со мной? Мэтт тут же стянул через голову свитер. Они стояли под горячими струями воды, целовались и намыливали друг друга ладонями. К потолку поднимался пар, зеркало запотело. Мэтт обнаружил, что Лукас боится щекотки, и нарочно проводил пальцами по его рëбрам, заставляя вскрикивать и ëжиться. “Перестань,” – смеялся Лукас и в конце концов, спасаясь от щекотки, ухватил его за запястья и крепко прижал к себе. Одной рукой провëл по животу, обхватил ладонью его член. Мэтт легонько куснул его губу, но больше дурачиться не хотелось, он подавался бëдрами навстречу его руке, приник к его рту губами, языком. Исчезло всë, осталось только острое ощущение в теле, оно всё нарастало, пока не дошло до разрядки. Мэтт выгнулся, вцепился пальцами в плечи Лукаса, застонал ему в рот. Несколько секунд ему понадобилось потом, чтобы отдышаться и снова почувствовать, как по спине течëт вода и руки Лукаса крепко держат его. Лукас испытующе заглянул ему в глаза, и Мэтт улыбнулся в ответ. Теперь его очередь. Он поцеловал шею Лукаса под скулой, там, где уже не было жёсткой тёмной щетины, спустился ниже, лизнул один сосок, а другой тронул пальцем. Опустился на колени, взял твёрдый член Лукаса и прижался к нему лицом. Сдвинул крайнюю плоть, обхватил головку губами, провёл языком по уздечке, вода текла по его лицу и попадала в рот. Лукас дышал, приоткрыв рот, и смотрел на него, не отрываясь. Мэтт не брал глубоко, но в своём умении изобретательно действовать языком был уверен. Лукас не выдержал, начал двигаться, стараясь только не пихать слишком сильно. Когда он кончил, Мэтт выпустил сперму изо рта вместе с водой. – Не глотаешь? Мэтт ответил отрывисто: – Нет. А что? – Ничего. Иди сюда. Мэтт вышел из ванной согревшийся и расслабленный, но очень скоро его снова охватило беспокойное возбуждение. Лукас что-то неторопливо перекладывал в шкафу, Мэтт сидел на диване в футболке Лукаса, пахнущей стиральным порошком и слишком большой для него, свисающей с плеч, сушил волосы полотенцем, а в голове крутилось, что контракт уже практически у него в кармане, и чтобы всё сорвалось, нужен совсем уж фатальный проёб, но всё равно, расслабляться ещё рано. Он вскочил с дивана, метнулся до двери ванной и обратно. Уже совсем поздно, надо успеть выспаться. Жаль, кончились те таблетки, которыми как-то поделилась одна знакомая, закидываешься и почти сразу отключаешься. Мэтт бросил полотенце и схватил свои джинсы. – Я пойду, мне надо домой. Лукас удивлённо обернулся. – Куда ты собрался на ночь глядя с мокрой головой? Оставайся. – Мне надо. Завтра с утра фиттинг. – Пойдёшь отсюда на свой фиттинг, я тебя разбужу. Серьёзно, ты простудишься. – У тебя есть фен? – Нет у меня никакого фена. Оставайся. Мэтт бросил джинсы, забрался с ногами на диван, взял телефон, отбросил в сторону, снова вскочил. Лукас мыл посуду, а Мэтт нервно кружил по лофту. – Это что, армейский жетон? Он что, сломан? Это твой? Мэтт смотрел на висящий на стене металлический лепесток с неровным колючим краем. – Нет, – Лукас глянул и отвернулся. – Это друга. Он погиб. В Бундесвере только один жетон, его разламывают и забирают половину. Мэтт помолчал, глядя Лукасу в спину, и не стал больше спрашивать. Беспокойство никак не покидало его, и даже в постели, когда Лукас притянул его к себе и крепко прижал, ему всё хотелось вскочить. Но Лукас заснул, и Мэтту не хотелось его тревожить. Поэтому он лежал неподвижно, разглядывал его расслабленное лицо, слушал сонное дыхание и в конце концов сам не заметил, как отключился. *** Раньше Лукас был уверен, что рано или поздно найдёт кого-нибудь, с кем останется надолго или даже навсегда. Пусть не сложилось один раз, второй, третий – это бывает, в конце концов обязательно сложится. C годами он стал сомневаться. Ты как стена, говорили ему, до тебя не достучаться, что мне делать с тобой, слушать, как ты молчишь? И уходили, спокойно, без скандалов. Что если Афганистан поломал его слишком сильно, и больше он такой никому так и не будет нужен? Эта мысль потихоньку грызла его. Утром он проснулся рано, до будильника, и некоторое время просто слушал, как Мэтт дышит рядом, стараясь сохранить в памяти это чувство тепла и уюта. Кто знает, случится ли это ещё хоть однажды. Сколько раз ещё этот строптивый мальчик захочет вернуться в его дом? В двух телефонах одновременно заиграла мелодия будильника, и Мэтт распахнул глаза. Он вскочил сразу и тут же начал собираться, сосредоточенный и молчаливый. Лукас встал, не торопясь, и поставил на плиту воду для кофе. – Ты что, так и пойдёшь голодный? – спросил он, наблюдая, как Мэтт натягивает кроссовки. – Да, – отрывисто бросил Мэтт, не поднимая головы. – Как можно работать голодным? Сядь поешь. – Отъебись. Я не буду жрать перед фиттингом. – Не дури. Давай я тебе хоть бутерброд сделаю. Тут Мэтт резко обернулся и зло прошипел: – Я же сказал, что не буду, что непонятно? Лукас, стараясь скрыть раздражение, вздёрнул вверх раскрытые ладони: – Хорошо. Как хочешь. Мэтт пару секунд смотрел на него злыми глазами, потом натянул куртку, схватил свой рюкзак и убежал, не сказав на прощание ни слова. Лукас стоял у плиты, забыв про кофе, пока вода не закипела. Тогда он снял турку с огня и отставил в сторону – вода, кипящая ключом, для варки кофе не годилась. *** Мэтт пришёл поздно, когда Лукас уже перестал ждать. Весь день он был особенно аккуратен на работе, дотошно проверял всё по два раза и не заглядывал в телефон, потому что знал, что ничего там не будет. На работе всё было понятно, и даже у сложных задач в конце концов находилось решение, если не хорошее, то как минимум приемлемое. Дома, вечером, так же тщательно готовил ужин, потом мыл посуду, раскладывал всё по местам. Телефон лежал на столе экраном вниз. Лёг было на кровать с планшетом и тут же перешёл на диван – на кровати подушка хранила запах волос Мэтта, и возникало фантомное ощущение, что стоит протянуть руку – и ладонь накроет тёплую кожу на жёсткой спине. Но Мэтта не было, и он не знал, нужно ли ждать. Мэтт не морская свинка, его нельзя посадить в клетку, вылечить и накормить, не спрашивая. Лукас уже задремал на диване, когда вдруг запиликал домофон. Мэтт поднялся по лестнице и остановился на пороге, с вызовом глядя на Лукаса уже знакомым блядским взглядом. Не двигался с места и ждал, нахально прищурившись. Лукас молча посторонился, пропуская его в квартиру. – Спишь? Мэтт придвинулся к нему и прижался бёдрами. Лукас потёр глаза ладонью, прогоняя остатки сна. – Уже нет. Мэтт усмехнулся, хищно раздвинув губы. – Я не дам тебе спать. – Тебе настолько невтерпёж? – Да. Ты хорошо ебёшься. – Я знаю, – вздохнул Лукас и сделал то, что хотелось больше всего: крепко обнял Мэтта, прижался лицом к его виску и вдохнул запах. Волосы пахли каким-то сладковатым парикмахерским средством. Это помогло: он почувствовал, как Мэтт немного обмяк, перестал настойчиво тереться об него и просто притих в его руках. – Теперь тебе уже можно есть? – спросил Лукас, стараясь, чтобы прозвучало как можно более равнодушно, раз уж это такая непростая тема. – Сегодня уже поздно. – Ну хорошо. Как твой фиттинг? Мэтт с нарочитой небрежностью дëрнул плечом. – Нормально. Контракт подписали. Двадцать второго лечу на Майорку. – Значит, уедешь через две недели? – Я раньше уеду, во вторник в Милан на неделю моды, у меня три показа. – Выходит, у нас мало времени. Вместо ответа Мэтт лизнул его шею. Потом подтолкнул его к дивану и потянул вниз резинку штанов. Лукас смотрел на него сверху вниз. Только видеть его губы на своём члене было достаточно, чтобы захватывало дыхание и по всему телу словно бежали электрические разряды. Мэтт явно старался, как будто это было так уж важно. Но глотать всё равно не стал, убежал в ванную выплёвывать. Когда вернулся, Лукас, не вставая с дивана, притянул его к себе и отсосал ему, а потом потянул в постель спать. Мэтт моментально уснул, прижавшись к его боку. На носу у него были видны еле заметные бледные веснушки, Лукас разглядывал их и гадал, что же будет дальше. Мэтт немного отогреется около него, потом начнёт приходить всё реже и наконец совсем потеряется где-то в своём сумасшедшем мире? Скорее всего, так и будет, и лучше быть готовым к этому заранее. Но пока он приходит, дверь будет открыта. Надо разобраться, чем и в каком режиме это экзотическое существо можно кормить. От этой мысли Лукас тихонько рассмеялся. Нет, Мэтт не морская свинка. Скорее уличный кот, который может потереться об тебя и помурлыкать, а через секунду чего-то напугаться, полоснуть когтями и сбежать в подвал. *** В прошлые сезоны Мэтт, приезжая в Милан, жил в модельных общагах на десяток человек, в облупленных, изрисованных граффити домах. Под окнами постоянно грохотали поезда, по ночам в тёмных углах всегда кто-то трахался, в холодильнике невозможно было ничего оставить – вечно голодные модели сожрут мгновенно, стоит только отвернуться. Теперь, когда он начал приносить агентству деньги, его поселили в отдельной квартире с огромной кроватью. Ванная сверкала чистотой, а за окном тянулось в небо множество тоненьких ажурных шпилей огромного собора. Мэтт не мог даже представить, сколько стоит такая квартира и что будет, когда агентство вычтет стоимость аренды из его гонораров, не уйдёт ли в минус. Впрочем, это будет ещё нескоро, хорошо, если деньги за этот сезон выплатят весной. Три дня прошли в непрерывной беготне. Фиттинги и кастинги с утра, вечером показы и афтепати и совсем немного времени, чтобы поспать. Осталось выдержать последний день, и завтра уже самолёт в Берлин. Мэтт клевал носом в трамвае, он ехал на финальный фиттинг перед показом Tod’s. С утра он успел пройти два кастинга, один уже точно провалил, второй, возможно, тоже, и теперь уже опаздывал так, как никогда не позволял себе опаздывать в Берлине. Но он уже хорошо знал, что здесь ничего не начинается вовремя. В огромном ангаре, там, где вечером будет показ, горела всего пара прожекторов, стояли ряды пустых стульев вокруг подиума. Но в бэкстейдже уже было шумно и душно. Мэтт переоделся в первый лук и долго сидел в жёсткой кожаной куртке, ждал, когда до него дойдёт очередь. “Кто там следующий? Мэтт! – выкрикнул дизайнер, стараясь перекрыть шум. – Кто это? Ага. Пройдись. Теперь быстрее…” Мэтт прошёл, остановился, сделал разворот. Подскочил фотограф: “Встань прямо!”, сделал полароид. Дизайнер ткнул в сторону Мэтта пальцем: “Марко, брюки слишком свободные, нужно подколоть. И воротник. Сделай, чтобы не болталось. Следующий!” Стилист, немолодой кудрявый итальянец, подскочил к Мэтту с булавками и долго возился, подкалывал, поворачивал его, взяв руками за бёдра. Потом занялся воротником, придвинувшись совсем близко и приговаривая: ”Bello, proprio bello!” Мэтт молча ждал, когда он закончит. Второй лук, и снова долгое ожидание. Дизайнер оглядел его внимательно, похмыкал, держась за подбородок, потом задумчиво покивал и пошёл прочь, уткнувшись в свой планшет, и Мэтт начал переодеваться в своё. Подошёл Марко и приблизил губы к его уху, Мэтт чуть не отшатнулся рефлекторно, но сдержался, это выглядело бы глупо. Тут просто шумно, вот и всё, нечего шарахаться. – Пойдём со мной ненадолго. Нужно просто ещё кое-что примерить, – позвал Марко. Он отпер дверь в небольшое помещение, уставленное рейлами с одеждой, впустил Мэтта, а потом закрыл задвижку изнутри. Мэтт стоял неподвижно, только теперь поняв, что ему не показалось, его зазвали вовсе не на примерку. Марко подошёл вплотную и тронул пальцем ворот футболки. – Ты очень красивый, – вкрадчиво проговорил он. Мэтт молчал, напряжëнно замерев. – Такой красивый мальчик… – палец двинулся вдоль окантовки, остановился около ямки на шее, – мог бы быть не просто седьмым номером… Мог бы, например, открывать показ… – Спасибо, я не заинтересован, – ровно ответил Мэтт, стараясь, чтобы голос из-за пересохшего горла не звучал хрипло. Марко удивлëнно приподнял брови. – Не стоит так быстро отказываться. Так можно и навредить своей карьере. Очень сильно навредить, – ворковал он. – В этом ведь нет ничего особенного. Просто немного расслабиться перед показом… – и положил ладонь Мэтту на грудь. – Руки убрал, – с тихой злостью сказал Мэтт. Ступор прошëл, он шагнул к двери, рванул задвижку и вышел, не оглядываясь. Он схватил свою куртку, вышел на улицу и остановился, отвернувшись от ярко освещëнного входа. Уже стемнело, в воздухе стояла мелкая морось. Мэтт подставил лицо сырому ветру, чтобы остудить горящие щëки. В кармане зажужжал телефон, звонила Анна. – Мэтт! – рявкнула она без предисловий. – Что за херня?! Тебя только что сняли с показа, ты что, пьяный туда пришëл? – Что?! – задохнулся Мэтт. – Да с чего ты взяла? – А с того, что со мной разговаривали так, как будто я им хрен знает что подсунула! Не пытайся меня наебать, я таких, как ты, видела толпы! Я знаю, что ты подбухиваешь, но до сих пор ты держался в рамках! – Блядь!!! – заорал в трубку Мэтт. – Да это просто потому, что я не дал стилисту! Он, сука, уже отомстил! Анна на секунду запнулась. Потом рыкнула: – Только этого мне ещё не хватало! Жопой крутить надо меньше! Не провоцировать! А если уж провоцируешь, так потом не корчить из себя целку! Ты хоть знаешь, сколько сил я в тебя вложила? Тебя заметили, начали узнавать – и вот пожалуйста, ты готов одним махом всё разрушить! Анна гневно дышала в трубку, а Мэтт беспомощно молчал, не зная, что ответить. – Ладно. Лети домой, отдыхай. Впереди Майорка, не вздумай там облажаться! – и Анна сбросила, не прощаясь. Мэтт трясущимися руками засунул телефон в карман и пошёл прочь, всё быстрее и быстрее, не разбирая дороги. Он почти бежал, задыхаясь, по незнакомым улицам, сердце колотилось, шумело в ушах. Мелькали витрины магазинов, светофоры, припаркованные машины. Всë вокруг казалось одинаковым, Мэтт бежал по лабиринту улиц, как внутри компьютерной игры, из которой нет выхода. Когда Мэтт наконец остановился, оказалось, что он совсем не понимает, где находится. Дождь усилился, волосы и лицо намокли. Людей на улице почти не было, вокруг только редкие фонари, многоэтажки и мусорные контейнеры. Не хватало ещё, чтобы ограбили в этих ебенях. Оглянувшись по сторонам, Мэтт вытащил телефон и построил маршрут. Нужно было возвращаться. Остановка трамвая обнаружилась совсем рядом, не прошло и часа, как Мэтт поднялся в пустую тёмную квартиру и повалился, не раздеваясь, на огромную кровать. Собор за окном, подсвеченный резким белым светом, был похож на инопланетный корабль, опустившийся на город, чтобы поработить жалких глупых людишек. Мэтт взял телефон и долго смотрел на открытый чат. Лукас наверняка уже дома. Может быть, выходит из душа с полотенцем на плечах. Потом наденет чистую футболку, может, ту самую, тёмно-серую, что надевал Мэтт. Потом ляжет спать. Обычно он спит на спине, закинув руку за голову. От него тепло, как от батареи, можно прижаться к нему, уткнуться носом в плечо. Мэтт так и не написал ничего и закрыл чат. *** Мэтт ни разу не написал Лукасу за всю неделю, что был в Милане. Впрочем, Лукас не особенно и ждал. В день прилёта он спросил сам: “Я сегодня свободен, тебя встретить с самолета?” Он нарочно освободил вторую половину дня, и это было непросто, и всё время напоминал себе, что Мэтт может и не захотеть с ним видеться, может и вовсе не ответить. Но Мэтт сразу написал в ответ: “Если хочешь”. Он вернулся притихший, побледнел и ещё сильнее отощал за эту неделю, и в постели был непривычно тихий и ласковый. Должно быть, сильно устал, решил Лукас, ему бы хоть пару выходных, отоспаться. Но уже на следующий день у Мэтта был самолёт на Майорку. На Майорке его настроение изменилось. В чат посыпались селфи со съёмок: Мэтт в мокрой майке сидит на поросших зелёными водорослями камнях, смотрит в камеру из-под опущенных ресниц, Мэтт лежит в полосе прибоя, капли стекают с мокрых волос по лицу и груди, кожа блестит на солнце. На работе, на съёмках, Лукас проверял схему света, материл ассистентов из-за пожарной безопасности, руководил корректировками, а в перерывах открывал чат и листал фотки. “Как тебе?” – спрашивал Мэтт. “Мне нравится. Тебе идут эти блядские труселя” “Труселя теперь мои, мне их отдали после съёмки” “Ещё лучше. Приедешь – протестируем” Мэтт присылал целую строчку смайликов с высунутым языком. “Дрочишь там без меня?” “Только на твои фотки” “Я приеду и разберусь с этим. Я не слезу с твоего хуя всю ночь” “Ты всё обещаешь,” – поддразнил Лукас и получил в ответ фото, на котором намокшая и облепившая тело ткань совершенно ничего не скрывала. Мэтт не выполнил обещание. Он прилетел поздно вечером, Лукас встретил его в аэропорту и успел только поцеловать в машине. Всю дорогу Мэтт, нахохлившись, молчал, а дома сел на диван и мгновенно уснул. Лукас отвлёкся всего на несколько секунд, а потом обернулся и обнаружил, что Мэтт уже крепко спит, уронив на спинку дивана растрëпанную голову. Лукас подошёл и нагнулся над ним, уперевшись коленкой в диван. Мэтт тихо и глубоко дышал, губы мягко разомкнулись. Лукас не мог назвать, отчего так замирает в груди от этих крепко сомкнутых глаз, запрокинутого резко очерченного подбородка и доверчиво открытой шеи, он просто смотрел. Видел, что лицо загорело, и веснушки на переносице стали виднее, под глазами залегли синие тени. Лукас осторожно подхватил его под мышки, поднял на ноги и перетащил на постель. Мэтт не проснулся, даже когда Лукас с трудом стаскивал с него узкие джинсы. Потом Лукас поправил ему сползшие вместе с джинсами трусы, укутал одеялом и оставил спать до утра. Утром Мэтт вскочил раньше Лукаса и принялся лихорадочно собираться в темноте. Лукас трудом открыл глаза. – Куда ты так рано? – сонно выдохнул он. – На работу. Послезавтра показ. Сегодня фиттинг. – У тебя бывают выходные? – У меня неделя Берлинской моды вот-вот начнётся, какие выходные!.. Лукас только вздохнул. – Ключ возьми. – А? – У двери рядом с домофоном лежит ключ. Возьми. Я сегодня вернусь поздно. Лукас лежал с закрытыми глазами и слушал, как Мэтт сначала притих, потом снова зашебуршал, собираясь. Звякнул ключ, хлопнула дверь, застучали быстрые шаги на лестнице – Мэтт умчался. А Лукас не торопясь поднялся и пошёл варить кофе – неизменный ритуал, от которого притихла тревога, несильно, почти незаметно сжимавшая грудь и плечи. *** Мэтт возвращался каждый вечер, очень поздно, первые два дня – ближе к полуночи. Говорил: “Полтора часа гоняли на репетиции”, шёл прямиком в ванную и стоял под душем с закрытыми глазами. Потом забирался в постель, под бок к Лукасу, тëрся об него, добивался короткого скомканного секса и засыпал как убитый, чтобы утром вскочить ни свет ни заря и снова исчезнуть. На третий раз Лукас проснулся в два часа ночи от бряканья металла о входную дверь. Что-то глухо стукалось об дверь и скрежетало по замку, потом снова и снова. Сон испарился мгновенно, Лукас встал и поскорее открыл. За дверью обнаружился Мэтт, настолько пьяный, что у него никак не получалось вставить ключ в замочную скважину. Чтобы не упасть, ему приходилось держаться за стену. Лукас подхватил его и втащил в квартиру. – Откуда ты такой красивый? – Как откуда… С афтепати… Мэтт тяжело повис на его руках и уронил голову ему на плечо, пачкая футболку гелем для волос. В этот раз у него на волосах было какое-то невероятное количество геля, а под глазами – тёмные потёки грима, от него разило алкоголем и ещё какой-то дрянью. – Ладно. Пойдём мыться. Лукас стянул с него одежду, поставил под душ и налил на голову побольше шампуня. Мэтт отплёвывался от текущей по лицу мыльной пены и всё тянулся губами лицу Лукаса и неуклюже пытался забраться руками в штаны. Лукас морщился и аккуратно отцеплял от себя его руки. – Да не лезь ты ко мне, я не буду тебя ебать, пока ты пьяный, и не надейся. Ну что это за свинство… – Зато у меня будет директ… директ... букинг… на слелу… щий… на потом. – Заебись. Всё равно не знаю, что это значит. Он выключил воду и принялся вытирать Мэтта полотенцем. Мэтту всё не стоялось спокойно, он топтался, рискуя поскользнуться на мокрой плитке. – Пусти.. я сам… Мэтт махнул рукой и заехал Лукасу по лицу. – Аккуратнее граблями маши, – сердито сказал Лукас. Мэтт испуганно притих и позволил стереть с лица остатки грима. – Ремня бы тебе хорошего, – ворчал Лукас. – Куда твой отец смотрит… И почувствовал, как напряглись под его ладонью плечи Мэтта. – Моему отцу похуй, – неожиданно зло бросил Мэтт. – Он всегда занят. Ему нельзя мешать, когда он работает, а это всегда. Да и насрать, я для него всё равно сплошное разочарование. Моделька-пидарас. На пьяном лице Мэтта вдруг появилась холодная высокомерная брезгливость, которая, как ни странно, очень шла его правильным чертам, и процедил, явно повторяя слова своего отца: – Еле закончил школу, ни характера, ни образования… Лукас не знал, что на это ответить. – Потом разберёмся, – наконец сказал он. – А пока ложись и спи. Ложись, обормот. Мэтт молча позволил уложить себя в постель. Лукас укутал его одеялом и устало сидел нам ним в намокшей футболке, разглядывая бледное лицо и растрёпанные вихры. – Это у тебя-то характера нет? – проговорил он наконец, хотя Мэтт уже заснул и не мог его слышать. – Да ты упрямый, как сотня баранов. *** Утром Мэтт проснулся от будильника в телефоне, выставленного на полную громкость. Звук вворачивался в висок, как штопор. Нужно найти рюкзак, подумал он. Где-то здесь, поблизости, наверняка валяется его рюкзак. Там есть обезболивающее и даже, кажется, бутылка воды. А можно и без воды, хотя в горле пересохло так, что невозможно глотать. Он сел, борясь с дурнотой, и только потом открыл глаза. На тумбочке у кровати стоял стакан с водой, а рядом с ним шипучая таблетка в синей упаковке. Мэтт с трудом дождался, когда таблетка растворится, выхлебал воду и сполз с кровати. Нужно было собираться, с утра у него кастинг на съёмку в рекламе. Не стоило вчера столько пить, не стоило показываться в таком виде Лукасу, но от долгого стояния в неудобной обуви болели ноги, в голове гудело от шума и толкотни вокруг и было так невыносимо скучно в этой толпе. А потом он пришёл сюда на автомате, потому что думать о пустой студии в Нойкёльне было тоже невыносимо. Лукаса не было, должно быть, уже уехал на работу. Боль немного отпустила, и Мэтт встал и огляделся. Он впервые остался в доме Лукаса один. Подошëл к стене и тронул пальцем висящий на гвозде жетон. Прикинул, как можно было бы его сфотографировать: не по центру, с длинной тенью и так, чтоб было видно, что на кирпичной стене вокруг ничего больше не висит, этот жетон здесь один. Кто он был, этот погибший друг, что значил для Лукаса? Уж наверняка побольше, чем Мэтт. Если завтра Мэтта собьёт грузовик, Лукас, конечно, не повесит на стену ничего. Ну, может быть, сначала немного огорчится, а потом приведёт сюда кого-нибудь другого. Мэтт представил, что он призрак. Он выбрался из искорёженного тела под колёсами машины и пришёл сюда, потому что куда ему ещё идти? А тут его никто не ждёт, и у тёплого бока Лукаса, на его подушке спит кто-то другой. Некогда, оборвал себя Мэтт. Нужно успеть на кастинг, а потом ещё целых два показа и афтепати, на котором обязательно надо быть и фотографироваться для прессы. Он нашёл рюкзак на полу у двери и вышел из квартиры. Начался ещё один бесконечный день, наполненный переездами из одного конца города в другой, долгим ожиданием, нудной подгонкой луков, репетициями, сидением в кресле визажиста и короткими выходами под ослепительный свет и щелчки камер. Голова прошла было после таблетки, проветрилась на холодном воздухе, но в духоте бэкстейджа снова начинала болеть. Грим успешно скрывал бледность и тени под глазами, а чтобы сами глаза не были красными, Мэтт откопал в рюкзаке капли. Он не помнил, сколько эти капли там провалялись, однако они прекрасно сработали. Мэтт жевал жвачку, отыгрывал лёгкую усталость и старался не трогать виски, чтобы не выдать боль. У него получалось, только один раз стилист прикрикнул на него за то, что он задремал в кресле, пока ему укладывали волосы. Перед вторым показом к нему протолкалась Анна. Её обмануть не удалось, она, прищурившись, уставилась на Мэтта и тут же напустилась на него: – А ну посмотри на меня! Ты что, надрался вчера? Ты охренел – бухать в первый же день? Мэтт молчал. Поорёт и перестанет, решил он, всё равно здесь, в толпе, долго скандалить не будет. – Вот что, Мэтт, – ярилась Анна, – я не буду вечно тебя прикрывать! У меня тоже есть репутация, губить её ради тебя я не стану. Хочешь спиваться – развлекайся без меня. У тебя только-только пошла карьера, а ты готов всё пустить псу под хвост. И так все шепчутся о скандале с Tod’s! – Что?! – Мэтт, забыв о притворстве, схватился наконец за виски. – Да с какого перепугу? Чего там шептаться, кого угодно могут снять! – Но шепчутся почему-то именно о тебе! Никак нельзя было поаккуратнее? Теперь все запомнят, что ты проблемный. Не усугубляй хотя бы! – Может, это и не обо мне вовсе. – Ну, я в связи с этим слышала имя “Мэтью Эванс”. Это же ты? – язвительно спросила Анна. В растерянности Мэтт потёр глаза. Он не знал, что сказать, в голове была звенящая пустота. Тут же к нему подскочила визажистка: – Что ты делаешь, зачем трогаешь лицо! Ну вот, под глазами всё смазал, придётся поправлять… Она склонилась над Мэттом, а Анна отступила в сторону и погрозила издали пальцем: – Чтобы сегодня на афтепати всё было путём! Не смей надираться, это такая же работа. Смотри у меня, я всё узнаю! Мэтт думал, что выкинул из головы то, что произошло тогда в Милане. И все те случаи, когда он побоялся отказать. Вспоминать об этом сейчас было совсем некстати, нужно держать лицо, а он чувствовал, как сползает необходимая на подиуме бесстрастная маска. Расслабить челюсть, опустить брови, дышать ровно… Координатор уже кричала: “Пять минут до начала! Все на места!” Мэтт встал в линию перед выходом вместе со всеми. Сейчас нужно быть очень, очень внимательным. Видно, что в зале погас свет, только над подиумом горят прожектора, высвечивая каждый шаг и каждую складку. “Первый пошёл!” Мэтт дышит в ритм музыки. “Четвёртый!” Спина стоявшего перед ним парня удаляется, Мэтт медленно считает до десяти, “Пятый пошёл!”, и шагает вперёд. Чуть опустить веки, чтобы не слепило светом, смотреть вперёд, выше голов сидящих в зале. Тридцать шагов, ровно, уверенно, не спешить, поворот, остановка, назад, на одну незаметную секунду задержаться перед фотографами. Снова бэкстейдж, хаос и суматоха. Найти свою вешалку, очень быстро переодеться. Проверить ботинки – в обуви, оставленной без присмотра, могут обнаружиться сюрпризы. Десяток рук со всех сторон застёгивают, подкалывают булавками, поправляют волосы, обмахивают кисточкой лицо. Второй выход – тридцать шагов, поворот, остановка, назад. Ещё пять минут ожидания, групповой выход, точно в ряд, синхронно, не выбиться из строя ни на миллиметр. Всё. Больше всего хотелось лечь на пол и закрыть глаза. Мэтт был на ногах с самого утра, а теперь уже поздний вечер, но нужно было продержаться ещё хотя бы пару часов. До клуба он дошёл пешком – всего пятнадцать минут. Внутри в полутьме и вспышках света клубилась толпа, музыка гудела низко и давила на уши. Мэтт стоял у бара со стаканом в руках, слегка улыбался, не разжимая губ, журналистам и блогерам, крутившимся вокруг. Его окружила стайка моделей. – Мэтт, что ты такой скучный, пошли на танцпол. – Что за дрянь ты сосёшь, пойдём, отсыплю тебе кое-что получше, сразу развеселишься! Кто-то хлопнул его по спине, кто-то пихнул в бок, и все растворились в танцующей толпе. Рядом с Мэттом встала женщина спиной к залу, бросила на него короткий цепкий взгляд и сказала, глядя в сторону: – Привет, я Клара. Я из Iconic, наше агентство давно наблюдает за тобой. Ты быстро растёшь и становишься популярным. У нас много мужских проектов, если тебе интересно… – она протянула визитку. – Мы могли бы встретиться на неделе, обсудить условия. – У меня уже есть агент. – Об этом не волнуйся, наши юристы могут решить это мирно. Она тут же отошла, а Мэтт засунул визитку поглубже в карман. Что скажет Анна, если узнает? Хорошо это или плохо? Он уже ничего не соображал, в голове только гудели низкие вибрации басов, ноги словно налились свинцом. Сейчас уже можно уйти, никто не заметит. К Лукасу, у него тихо, и можно будет наконец лечь. Он решил, что не будет сегодня пить, и так и сделал, выпил только два глотка какого-то приторного коктейля, но что толку, опять он будет ни на что не годен, сможет только упасть и заснуть. Очень скоро у Лукаса должен возникнуть вопрос, зачем он пускает Мэтта в свой дом, бесплатно поспать? Мэтт оторвался от барной стойки и добрался до туалета. Там было немного потише, и свет горел ровно, без мигания и вибраций. Двое знакомых парней выравнивали белую дорожку на экране телефона. – Мэтт! Хочешь подзарядиться? То, что нужно после показа. Мэтту протянули телефон с полоской белого порошка и обрезок трубочки для коктейля. – Ну что ты застыл? Все устали, один раз – и сразу легче. Поднимешь настроение, потанцуешь нормально. Мэтт взял трубочку, нагнулся и вдохнул. Нос обожгло холодом, и тут же сильно застучало сердце, исчезла тяжесть в теле, и свет от лампочки под потолком стал ярким и радостным. *** Вернувшись вечером домой, Лукас первым делом расправил разбрыканную постель, вымыл кружку из-под кофе, брошенную на столе, подобрал и выкинул пустую упаковку какого-то косметического средства. В ванной аккуратно повесил скомканное полотенце и оттёр с зеркала брызги зубной пасты. За годы одинокой жизни он привык к порядку, который никем не нарушался. Он знал, что кофейные кружки всегда будут стоять на полке ручками в одну сторону. В его доме никогда не пропадали носки и не кончались чистые полотенца. Порядок успокаивал. Ежедневная рутина, надёжная и безопасная, защищала его, как крепостные стены. До тех пор, пока внутри этих стен он был один. Загремел ключ в замке, и дверь с грохотом ударилась о стену. Лукас обернулся: Мэтт стоял на пороге, эффектно склонив голову. Это он умел – сразу повернуться так, чтобы у тех, кто на него смотрит, дух захватило. – Ждëшь меня? – и сам себе кивнул: – Конечно, ждешь. Мэтт швырнул на пол рюкзак и рывком сбросил куртку. – Все ждут. Баба из Айконик только что слюни не пускала. У меня теперь будут такие контракты, что Анна удавится, с-сука, – тараторил он. – Мне нужно переснять портфолио. Всë, целиком, чтобы не тупые фотки у стены… Лукас ещё не понимал, что не так, но сердце уже сжала тревога. Никогда ещё Мэтт не швырял так дверь, в его рваных движениях было что-то пугающе незнакомое. Он шагнул к Мэтту и остановился, вглядываясь в него. Мэтт сам ринулся ему навстречу, повис на шее, приблизил лицо. И Лукас увидел огромные зрачки, почти совсем скрывшие прозрачную серую радужку. Мэтт впился в его губы горячим ртом, крепко прижался всем телом, вцепился обеими руками. Но Лукас рывком отодвинул его от себя. – Ты обдолбанный, – выдохнул он. Мэтт громко рассмеялся, откинув голову. – Что ты сожрал? – Лукас сильно тряхнул его за плечи. – Что это было? – Ничего я не жрал, отъебись. Мэтт шмыгнул и потëр кончик носа ладонью. – Нюхал? – догадался Лукас. – Да хватит уже, – пальцы Мэтта медленно скользили по его щеке, по губам, голос был хриплый. – Ты хочешь сейчас ругаться? А я хочу, чтобы ты меня выеб. Прямо здесь, на полу. Он снова придвинулся, прижался к груди, и Лукас чувствовал даже сквозь одежду, что кожа у Мэтта горячая, а сердце колотится быстро и сильно. – Я придумаю такое, о чём ты даже не догадываешься. Сейчас у меня никаких фильтров. Другой рукой он рванул застёжку на джинсах Лукаса. Лукас перехватил его руки и снова отодвинул. – Что ты творишь, зачем ты это делаешь? – Все это делают, – улыбался Мэтт. – Это только чтобы расслабиться… раскрепоститься… – Ты понимаешь, что ты так сдохнешь? – горло сдавило так, что Лукас с трудом проталкивал слова. – Да с какого хуя я сдохну всего с пары дорожек? – фыркнул Мэтт. Лукасу было ясно, что Мэтт его не слышит. – Все начинают с пары дорожек. Я на такое уже насмотрелся. – А ты не смотри. Закрой глаза, – шепнул Мэтт и снова сделал попытку приблизиться. – Я всё сделаю сам… – Хватит! – рявкнул Лукас. – Не смей. – А ты меня не учи, – вдруг оскалился Мэтт. – Я сам решаю, что мне делать. Захочу – повторю хоть сейчас. – Даже не думай. У тебя есть ещё? Выкидывай. Или я сам выкину. Лукас, стиснув зубы, крепко схватил Мэтта за запястье и принялся обшаривать карманы. – Ты охуел? – резко выкрикнул Мэтт. – Пусти! И когда Лукас не отпустил, ударил ногой по голени, локтëм в рëбра, попытался выкрутить руку из захвата, рискуя еë вывихнуть. Лукас не шелохнулся, только крепче сжал. И увидел панику в глазах Мэтта. Он тут же разжал пальцы, боясь пошевелиться, в животе и коленях что-то противно дрожало. Мэтт отскочил от него с перекошенным лицом, крикнул, задыхаясь: “С-сука!” и бросился к двери. Он подхватил с пола куртку и рюкзак, хлопнула дверь, а Лукас остался стоять, тяжело дыша. Потом опустился на табуретку и долго сидел, сгорбившись и глядя перед собой. В груди и в горле было больно, как будто там стоял колючий комок. Раньше Лукас с горечью думал, что Мэтту станет скучно с ним, и он уйдëт, найдёт себе кого-нибудь весёлого, открытого, подходящего по возрасту. Теперь многое отдал бы за этот финал, но заключить такую сделку было не с кем. Боялся сломать, но оказалось, что Мэтт сам ломает себя сильнее, чем кто угодно другой. Лукас не смог ему помочь и сделал только хуже. Что теперь будет с этим мальчиком, который так жадно целовал его и спал, прижавшись к его плечу? Сумеет он выжить или однажды его тело найдут в туалете какого-нибудь клуба и засунут на полку в морге, а Лукас даже не узнает об этом. Лукас сидел, покачиваясь взад-вперёд, убаюкивал свою боль и гонял в голове одну и ту же мысль: что же делать, неужели теперь уже нельзя сделать совсем ничего? В конце концов он взял телефон, открыл чат с множеством солнечных фоток с Майорки и написал: “У тебя есть ключ. Ты можешь вернуться”. *** – Да иди ты нахуй, Лукас… – сквозь зубы шептал Мэтт, стремительно шагая по улице. – Ебал я это всё… Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и как только он останавливался, его начинала бить крупная дрожь. – Найдёшь себе другую подстилку. Чистенького, послушного… И чтобы никаких проблем… А я уж как-нибудь сам решу, что мне делать. Ты ещё увидишь… А мне насрать! Он сам не помнил, как добрался до клуба. Там ничего не изменилось, пока Мэтт отлучался, чтобы обрушить то, что казалось таким важным и так легко разлетелось в пыль. Всё так же рвано мигал красный неон, гудели и давили басы, качалась толпа на танцполе. Компания, сидевшая в углу на диванах, приветственно загалдела ему навстречу, перекрикивая музыку. – О, а мы думали, ты ушёл! – Что-то ты хуёво выглядишь. – Ребята, человеку нужна подзарядка! На столе перед ним расчистили место, отодвинув в стороны стаканы, телефоны, пластиковые карты и свёрнутые в трубочку банкноты. – Садись. Первая за счёт заведения. – Давай, брат. Тебе явно надо. Один раз – и сразу легче. Мэтт наклонился над столом и вдохнул. По всему телу пробежали искры, сердце рванулось вперёд. Только теперь Мэтт почувствовал, как были напряжены его лицо и плечи. Болезненная гримаса ушла, его накрыло бешеным весельем. Теперь он пойдёт танцевать и навечно останется в этом неистовом моменте. Кто-то хлопнул его по плечу: – Ну вот, другое дело! Добро пожаловать обратно. *** Берлинская неделя моды подошла к концу. На следующий день в расписании Мэтта был только один показ, а потом два совершенно свободных дня – роскошь, от которой за этот месяц он уже успел отвыкнуть. Мэтт приехал в свою студию в Нойкёльне в шесть утра на такси, совсем без сил, и просто упал и отключился. Сон не принëс облегчения. Когда он проснулся через пару часов, всë тело ломило, нос болел. Преодолевая тошноту и головокружение, Мэтт нашел в рюкзаке мятую пачку Нурофена и проглотил сразу две таблетки. Подошёл к зеркалу и замер, увидев землисто-бледное лицо с чёрными пятнами под глазами. Белки глаз покраснели, губы были серые и сухие. “Я похож на труп”, – подумал он. Никому не нужна модель, похожая на труп. Он встал под холодный душ. Его и так бил озноб, но перед показом нужно было привести себя в порядок любой ценой. Он долго и старательно брился и оттирал лицо жëстким полотенцем. В морозилке нашлись кубики льда, Мэтт завернул лëд в полотенце и приложил к глазам, чтобы убрать отëки. В кармане лежал пакетик с порошком, Мэтт помнил о нëм, но знал, что догоняться нельзя – заметят, вышвырнут моментально. В результате на фиттинг перед показом он приехал во вполне приличном виде. Капли убрали красноту в глазах, тональник скрыл сероватую бледность. В суете и толкотне бэкстейджа никто не обращал на него слишком много внимания. Издали ему улыбнулась и помахала Катя. Когда-то она так же, как Мэтт, бегала по кастингам, они делились водой и косметикой в очередях и однажды снимались вместе для каталога. Теперь Катя вошла в топ и открывала этот показ. Мэтт махнул ей издали, но подходить не стал. Всё равно ей теперь не до него. Мэтт сидел, прикрыв глаза и демонстративно заткнув уши наушниками. В этом нет ничего подозрительного, все устали, все вымотаны к концу сезона. В наушниках была тишина – любой лишний звук раздражал. – А вот и наш малыш Матти. Как ты, ещё живой? Белобрысый Ян возник рядом с ним и тряхнул его за плечи. Мэтт не знал, что он тоже здесь. Разговаривать с Яном не было никаких сил, но Мэтт подавил раздражение, театральным жестом прижал два пальца к виску и протянул: – Отъебись, голова трещит. “Пусть отстанет”, – повторял про себя Мэтт. – “Пусть отстанет. Только не сейчас”. Именно в этот момент раздался голос координатора: – Строимся! Начало через десять минут! Мэтт встал вместе со всеми у выхода на подиум. Координатор, энергичная лохматая тётка с рацией в руках, шагала вдоль моделей, вставших в линию у выхода на подиум, и бросала на них цепкие взгляды. Мэтт смотрел в пол, но следил за ней краем глаза. Ему только кажется, или она специально задерживается рядом с ним? Неужели что-то заметила? Координатор отошла в сторону и теперь что-то негромко говорила в рацию, но всё время коротко поглядывала в сторону Мэтта. Да, точно на него. Он старался не двигаться и дышать ровно. Вот она опустила рацию и решительным шагом направилась прямо к нему. Мэтт застыл. Она прошла мимо, подошла к парню, стоявшему прямо за спиной у Мэтта, тихо сказала: “Отойдём на минутку” – и увела его куда-то вглубь бэкстейджа. Мэтт стоял неподвижно, смотрел перед собой пустым взглядом. Она смотрела не на него. Не заметила. Вокруг него зашептались: “Говорят, Адриана сняли из-за наркоты. Вроде как он чем-то закинулся. Ну, неудивительно – все уже еле живые”. А тётка-координатор со своей рацией уже снова возникла рядом и продолжала рулить показом, как будто ничего не произошло. Адриан исчез, словно его и не было. Мэтт прошёл по подиуму как в тумане, на ватных ногах, сжимал кулаки, чтобы не дрожали пальцы, тело привычно двигалось само, как автомат. Свет софитов бил в лицо и, кажется, просвечивал его насквозь, он растворялся в этом свете, по подиуму шло объёмное тёмное пальто со сложно задрапированным шарфом, а Мэтт в нём был не нужен. Его можно было просто выкинуть отсюда, как пустую обёртку. Никто не увидит разницы и не вспомнит о нём. Показ закончился, но вокруг всё равно толпились люди. В голове гудело, Мэтт с трудом понимал, что ему говорят, кажется, отвечал невпопад, и кажется, из-за этого на него уже покосились странно. – Матти, мы едем в Эбаутбланк, ты с нами? Это Ян. Толпа радостно галдит, собирается в клуб. Сезон закончился, они выжили в мясорубке, это необходимо отпраздновать. Но у Мэтта больше нет никаких сил, всё, что было, ушло на то, чтобы продержаться на подиуме. А теперь от неожиданно накатившей слабости подгибаются колени. Поехать домой и лечь спать? Своими руками запереть себя в пустой безмолвной студии. Жизнь покатится дальше, а он будет лежать, как та самая обёртка в мусорном ведре. – Мэтт! Ты что, не слышишь меня? Катя потянула его за рукав. – А? Извини, я не расслышал. – Да что с тобой? Я говорю, Себастиан сам захотел с тобой познакомиться, это же такой шанс! Катя указала глазами в сторону. Там целая толпа вилась вокруг известного фотографа, одного из главных в берлинском глянце. Мэтт смотрел на него, на его свиту, на вспышки камер чьих-то телефонов вокруг и понимал, что не может туда идти. С этим серым лицом, с жуткой усталостью, придавившей его, он проиграет этот кастинг в первую же секунду. Его никчёмность учуют сразу. – Я сказала ему, что ты никогда не опаздываешь. Его это, кажется, больше всего впечатлило… – Дай мне две минуты, – сказал Мэтт. – Я сейчас. У меня, кажется, грим течёт… – Да всё у тебя в порядке. – Я сейчас. Я быстро. Мэтт схватил рюкзак и рванул в туалет. В рюкзаке, в самой глубине, был спрятан пакетик, от которого сразу станет легче. Влетел в кабинку, высыпал на стекло телефона. Некогда делать ровную дорожку, скорее… Несколько секунд Мэтт прислушивался к холоду и горечи в носу и горле. А потом понял, что до сих пор он был как призрак, а вот теперь вернулся. Он вышел из кабинки и поправил волосы перед зеркалом. Да, бледный, но это стильно. Глаза блестят, руки дрожать перестали. Теперь он всё сделает как надо. Он вышел из туалета лёгкой походкой и уверенно прошëл сквозь толпу к Кате, все как будто расступались перед ним. Катя схватила его за руку и потащила за собой. – Себастиан! Вот Мэтт Эванс… Фотограф обернулся. Мэтт взмахнул ресницами и чуть склонил голову, показывая линию челюсти. – Мэтт, – коротко кивнул фотограф. – Мне нравится, как ты смотришься в кадре. Ты цепляешь. Я хотел бы поработать с тобой. Напиши мне, обсудим. И протянул визитку. “Анна удавится”, – снова подумал Мэтт. – Мэтт, у нас есть место в такси, ты идёшь? Шумная хохочущая стайка подхватила его и повлекла с собой, теперь ему хотелось быть в толпе, в суете и шуме. Главное – не останавливаться, продолжать двигаться под грохот музыки и мелькание огней. В голове было пусто и звонко, Мэтт качался в толпе, целовался с кем-то, кого не мог даже разглядеть в темноте, говорил что-то громкое и бессмысленное, смеялся непонятно над чем. Время от времени накатывала усталость, и Мэтт переставал понимать, где он и зачем он тут. Он знал, что нужно сделать, чтобы это прошло – ещё одна дорожка, потом ещё... Сколько их было, он не помнил. Ему вдруг стало не хватать воздуха. Эта небольшая одышка раздражала, Мэтт вдохнул глубже, пытаясь преодолеть её силой. Но дыхание всë равно сбивалось и сердце стучало так сильно, как будто он бежал изо всех сил. Закружилась голова, огни поплыли перед глазами. Мэтт прикрыл лицо ладонью – от мелькания стробоскопа его затошнило. Сердце вдруг сжалось и замерло, а потом затрепыхалось неровно и так часто, что он схватился рукой за грудь. Он попятился, запнулся и вывалился с танцпола, задев кого-то плечом. Толпа танцующих тут же равнодушно сомкнулась, исторгнув его. Прямо перед ним была стена, и он привалился к ней, надеясь, что сейчас пройдëт, но никак не проходило. Стремительное рваное биение в груди не утихало, басы давили и не давали дышать. Левая рука онемела и стала как ватная. Мэтта накрыло ледяным ужасом. Он понял, что сейчас его сердце разорвётся в клочья, он умрёт и даже не сможет позвать на помощь, никто не услышит его в этом грохоте. На подгибающихся ногах, весь мокрый от холодного липкого пота, Мэтт выбрался в тёмный внутренний дворик клуба, глотнул ледяной воздух, но это не принесло облегчения. Он неуклюже сполз на землю и судорожно, со всхлипами вдыхал и пытался удержать ладонью стремительно и неровно колотившееся сердце. В темноте были видны какие-то тени, кто-то курил, глядя перед собой осоловелыми пьяными глазами, кто-то целовался в углу, на него даже не обернулись, никому не было дела. Если бы можно было отмотать время назад, отменить хотя бы последнюю дозу. Но исправить уже ничего нельзя, он умрёт, и некого даже позвать на помощь. Мэтт сунул руку в карман, пальцы наткнулись на холодное железо. Всё это время он знал, что ключ Лукаса лежит там, в глубине кармана, но не хотел об этом помнить. Он мог бы вернуться, ведь Лукас сам написал… Теперь уже не дойти. Он мог прошагать эти несколько километров за час и взлететь по лестнице до самого верха, почти не запыхавшись. Теперь Лукас дальше, чем на другом краю света. Он вытащил телефон трясущейся рукой, едва удержал – тот стал вдруг неожиданно тяжелый и скользкий, с трудом попадая по иконкам, открыл чат, в котором было написано: “Ты можешь вернуться”, и нажал кнопку вызова. *** Первое время Лукас ждал ответа. Постоянно взглядывал на пустой экран телефона, хватал его, когда со звоном падало очередное бессмысленное уведомление, и откладывал с горечью. Потом заставил себя не проверять каждые пять минут. Он плохо спал, постоянно просыпался и прислушивался к тишине. Под утро ему приснилось, что он в Кундузе, в госпитале, снова ковыряется в забарахлившей лампе над операционным столом. Мэтта там быть не могло, Мэтт был тогда совсем малыш, но Лукас видел, как он выходит из операционной, и нужно было обязательно остановить его, потому что сейчас начнётся обстрел. Лукас бежал за ним по каким-то узким коридорам, чтобы вернуть его к той самой операционной лампе, и тогда с ними всё будет в порядке, но никак не мог догнать, Мэтт оборачивался, смотрел на него издали долгим взглядом и снова уходил. А потом прямо перед Лукасом всё взорвалось и разлетелось в клочья, и он проснулся, задыхаясь, и больше уже не смог заснуть. На следующий день после работы он поехал не прямо домой, а в Нойкёльн, к тому самому подъезду, у которого однажды высадил Мэтта. Некоторое время сидел в машине, в раздумьях глядя на дверь. Караулить Мэтта здесь бессмысленно, кто знает, когда он вздумает вернуться сюда. Нужно связаться с Линой, решил Лукас. Может быть, она подскажет, как его разыскать. Мэтт так и не открыл его сообщение, должно быть, просто смахнул, не читая. Значит, надо найти его и сказать ему… Сказать: делай что хочешь, только приходи домой. Он тут же достал телефон и написал Лине: “Когда тебе можно позвонить? Хочу кое-что спросить”. И сразу же прилетел ответ: “Давай завтра утром”. Значит, завтра. Нужно подождать. Дома, чтобы занять руки и голову, он отмыл квартиру до стерильности. Вычистил каждый угол, перебрал инструменты, расставил посуду по линейке. Заварил в большой кружке сразу несколько пакетиков травяного чая с валерианой и зверобоем, чтобы хватило не на один раз. После Афганистана ему пришлось научиться приводить себя в норму, и он знал, что главное – наладить сон, тогда и со всем остальным будет проще. Лукас уже спал, когда ожил телефон. Сначала в тишине раздалось тихое жужжание, от которого он тут же открыл глаза. Потом негромко зазвенела мелодия. Лукас протянул руку к светившемуся голубоватым светом экрану. Скользнул пальцем по кнопке, над которой висели большие чёрные буквы “МЭТТ”. В динамике ритмично забилась далёкая музыка. – Мэтт! – позвал он и услышал хриплый срывающийся голос: – Лукас, мне плохо… Я сейчас умру… Не обращая внимания на пробежавшие по всему телу ледяные мурашки, Лукас вскочил на ноги. – Где ты? Он включил громкую связь, чтобы освободить руки, бросил телефон на кровать и схватил джинсы. – В Эбаутбланк… На Осткройц… – Я сейчас приеду. Не отключайся. Лукас мчался по ночным улицам, стараясь быть очень аккуратным. Он не мог позволить себе въехать в столб на перекрёстке, не справившись с управлением. Мэтт ждёт его, считает минуты, он должен доехать. Телефон светил экраном в подстаканнике рядом с ним, Лукас слушал, как ритмично рокочет техно в клубе и шумно дышит и шмыгает носом Мэтт. В небольшом грязном здании, изрисованном граффити от асфальта до самой крыши, внутри мигали огни ядовито-неоновых цветов. Грохот техно был хорошо слышен на улице и смешивался с шумом проходящих где-то неподалёку поездов. У входа курили двое парней, такие же высокие и худые, как Мэтт. Один из них, склонив набок белобрысую голову, с большим интересом разглядывал Ауди Лукаса, другой прищурился на Лукаса и пьяно махнул ему. – Мэтт, я уже здесь. Где тебя искать? – Подожди… Я сейчас выйду… – выдохнул Мэтт. Лукас отметил, что голос у него стал потвёрже. Музыка в телефоне ударила громче, Лукас включил аварийку, вышел из машины и подошёл к бетонному крыльцу. Стоявший у входа парень явно заинтересовался ещё больше, пихнул локтëм своего приятеля, указав ему на Лукаса, а потом направился прямиком к нему на нетвëрдых ногах. – Приве-е-ет! Ты один? Нельзя, чтобы такой красивый – и один! – и развязно распахнул объятия. – Отъебись, – коротко ответил Лукас. – Ух, какие мы суровые. Люблю суровых мужиков! – парень приобнял Лукаса за плечи, обдав запахом алкоголя, и тут же запутался в собственных ногах и повалился на него. Лукас, поморщившись, перехватил его за запястье и крепко сжал, так, чтобы почувствовал. У парня в глазах мелькнуло понимание. Даже пьяный человек начинает лучше соображать, когда чувствует, что вот-вот заработает перелом руки. – Ну и ладно, не хочешь – не надо… – и заорал: – Ян! Сделай хоть фоточку на память! Его белобрысый приятель, кажется, и в самом деле фотографировал на телефон. – Ещё раз – и будет больно, – пообещал Лукас и сжал пальцы ещё немного сильнее. – Ухожу, ухожу. Ну и хуй с тобой, раз ты такой душный… Парень наконец-то поплёлся прочь, а дверь тем временем открылась, и Мэтт появился на пороге, бледный, с перепуганными несчастными глазами и кровью, размазанной под носом. Лукас взбежал на крыльцо и сгрëб его в охапку под равнодушным взглядом охранников. Мэтт уткнулся в его шею холодным лицом. Он весь был промëрзший на ощупь, как будто его вынули из холодильника. – Как ты? – Получше… – Пойдём. Лукас усадил его в машину и прижал пальцы к шее, нащупывая пульс. Кожа под его пальцами была холодной, как лёд. Сердце билось быстро, но вроде бы ровно. – Покажи, где больно. – Нигде. Только рука онемела, – Мэтт пошевелил пальцами. – Уже прошло. Пожалуй, можно и без врача, решил Лукас. Кажется, обошлось. – Поехали домой. Надеюсь, завтра с утра тебе не надо опять куда-то бежать? – Нет, у меня два выходных. – Ну надо же, наконец-то. Белобрысый Ян, куривший у входа, пихнул в бок своего приятеля. – Еба-ать! Тео, ты посмотри, этот амбал за Мэттом приехал. Наш Матти завёл себе папика? – Да похуй, – обиженно объявил Тео. – Какой папик из него – одет по дефолту, тачка – обычный “сарай”, вообще не заряженная. Ян усмехнулся: – Не туда ты смотришь. Ты на колёса смотри. Видишь, какие тормоза здоровенные? – он ткнул рукой на колёса, в которых за тонкими, хрупкими на вид спицами виднелись огромные ярко-красные тормозные суппорты. – Знаешь, сколько такая машинка стоит? Как три твоих жизни. Там под капотом не меньше шестисот лошадей. Ауди низко взревела и сорвалась с места, мгновенно набрав скорость. Ян смотрел, как уносятся прочь узкие красные габаритные огни. – Матти, сучка, вечно получает всё самое лучшее. Интересно, кому он продал жопу за Майорку? – пробормотал он сквозь зубы и медленно перелистал в телефоне фото, на которых Тео вис на неизвестном здоровенном мужике с неброской, но очень дорогой тачкой. *** Всю ночь Лукас держал спящего Мэтта в объятиях и, кажется, отслеживал биение его сердца, даже когда сам заснул. Это не было трудно. Сон получался тревожный и неглубокий, зато было то тихое тёплое чувство в груди, которое всегда грело его, когда Мэтт засыпал, прижавшись к нему. Мэтт спал, как убитый. Утром Лукас уехал на работу, оставив ему записку: “Напиши мне, как проснёшься”. Весь день прошёл в поездках по локациям. Лукас с лазерным дальномером в руках осматривал лестницы и пыльные чердаки в старых домах и в основном объяснял, почему ставить там свет так, как хочется режиссёру, будет очень долго, или очень дорого, или и то, и другое одновременно. Мэтт не писал и не появлялся онлайн, и Лукас уже начал немного нервничать. Но оказалось, что Мэтт просто проспал весь день. Вечером Лукас вошёл в квартиру и увидел, как он только-только поднимает с подушки сонную растрёпанную голову. Щёки у него порозовели, под глазами больше не было такой пугающей черноты. – Сейчас что, уже вечер? – удивился он. – Давно уже вечер. – Лукас открыл холодильник. – Вставай и садись за стол, будем ужинать. Мэтт выбрался из кровати и прибрёл к нему, щурясь от света. – Это что, картошка? Я не ем картошку. – Завтра будешь не есть картошку. А сегодня тебе это точно не повредит, ты тощий, как верёвка. Затаив дыхание, Лукас ждал, как Мэтт ответит на эту рискованную фразу, но Мэтт не стал спорить. – Я постирал твои штаны. Всё, что было в карманах, выложил, – Лукас кивнул в сторону стола. На столе лежали ключ от его лофта и две визитки, одна простая и строгая, с мелкими чёрными строчками и минималистичным неброским логотипом, вторая антрацитово-серого цвета, и на ней – только имя и серебристый кьюар-код. Мэтт взял визитки и надолго застыл, разглядывая их. Они молчали весь вечер, не чувствуя необходимости что-то обсуждать. Лукас листал на планшете отснятые сегодня на локациях фотографии и чертил схемы, а Мэтт всё задумчиво передвигал по столу визитки, как будто раскладывал какой-то пасьянс. Потом ушёл с визитками на диван и принялся тыкать в телефон, сосредоточенно хмурясь. Лукас тайком вздохнул. Тяжесть снова легла на его плечи и сжала грудь. Мэтт не успел толком прийти в себя и уже снова готовится вернуться в эту гонку. Силком его не удержать. – Я иду спать, – сказал наконец Лукас и захлопнул блокнот со схемами. – Спи, я буду тихо, – ответил Мэтт, не отрываясь от телефона. Сначала Мэтт написал в заметках сообщение для Себастиана. Отправлять пока не стал. Просмотрел свой контракт и подсчитал, сколько ещё он должен агентству. Долг постепенно уменьшался, но очень медленно, всё время появлялись какие-то новые расходы: то агентство оплатило билеты на самолет и жильё, то нужно обновить композитки и портфолио. Если Iconic захочет перекупить его контракт, им придётся оплатить и его долг. Какую сумму они готовы за него выложить? Потом он долго листал сайт и соцсети Iconic, искал информацию о Кларе и в конце концов написал ей на рабочую почту, попросил назначить встречу. Нужно поговорить с ней, решил он, послушать, что она предложит, и тогда уже выбирать. Он встал с дивана, потянулся, разминая затёкшую спину, и тихонько подошёл к кровати. Лукас давно спал, заложив руку за голову, дышал глубоко и ровно. В лофте было тихо, огромные окна выходили во двор, так что сюда не доносился даже шум машин, который в городе есть всегда, даже глубокой ночью. Но света было достаточно, Мэтт хорошо видел сильные руки Лукаса, широкую грудь, лицо, которое показалось ему усталым и грустным. Мэтт забрался в постель, устроился у Лукаса под боком, в уютном тепле, и на время выбросил из головы гудящую тучу вопросов, на которые пока не было ответа. Мэтт уже начал задрёмывать, но вдруг очнулся, как от толчка. Сон Лукаса больше не был спокойным, дыхание сбивалось. Мэтт приподнялся на локте и в тревоге заглянул ему в лицо. Лукас морщился, как от боли. Его глаза были крепко закрыты, но губы кривились, он резко повернул голову, скованно двинул рукой. “Не ходи туда… Не ходи… туда…” – пробормотал он невнятно, но с таким отчаянием, что у Мэтта в животе что-то сжалось. Он протянул руку и осторожно погладил Лукаса по голове. – Лукас, – прошептал он, – Лукас, это просто сон. Всё хорошо. Лукас судорожно вздохнул, не открывая глаз. – Мэтт… Не ходи… не уходи… – Я здесь, я с тобой, – тихонько уговаривал Мэтт, прижав ладонь к его щеке. – Никуда не ухожу, спи спокойно… Лукас ещё несколько раз вздохнул и утих. Мэтт расслабился – кажется, тревожный сон удалось прогнать. Он натянул на плечи Лукаса сбившееся одеяло и крепко обнял, чтобы Лукас чувствовал, что он рядом. *** Утром пришёл ответ от Клары. “Давай выпьем кофе недалеко от нашего офиса, – писала она. – В десять подойдёт?” Мэтт приехал чуть раньше и шёл от метро не торопясь, чтобы не прийти слишком рано. Не хотелось, чтобы Клара думала, что он готов её подкарауливать. Было пасмурно, дул мягкий сырой ветер, редкие снежинки падали на мокрый асфальт и тут же таяли. Мэтт прислушивался к чувству, которое уже стало непривычным: он никуда не торопится сегодня. Никакого расписания, не нужно прикидывать, как успеть на следующий кастинг на другом конце города побыстрее и желательно подешевле. Только одна встреча в маленькой кофейне. Он завернул за угол и издали увидел Клару, сразу узнал её по ярким светлым волосам. Она энергично шагала по тротуару к дверям кофейни. Серая стена дома, блестящий сырой асфальт, тëмное пальто Клары, очень светлые волосы, ровно подстриженные чуть ниже плеч – почти монохромная картинка. Мэтт снова, как и много раз раньше, пожалел, что у него нет с собой камеры, хотя не очень понимал, как при таком неярком свете лучше настроить экспозицию. Клара подошла к двери кафе. В этот момент дверь распахнулась, из кафе вывалились две хохочущие девушки, запутались в дверях, запинаясь и хватаясь друг за друга, и от этого только еще сильнее хихикали. Клара сделала шаг назад, точным движением протянула руку и придерживала дверь, пока девчонки не вышли. Потом подняла глаза, увидела Мэтта и сдержанно улыбнулась. – Мэтт. Рада тебя видеть. Мэтт кивнул, стараясь справиться со смущением под её внимательным взглядом. Клара явно была завсегдатаем в этой кофейне. Она приветственно помахала официантке: “Привет, Селина!”, и сразу направилась к дальней стене, за вешалкой для пальто, где мимо них никто не ходил. Указала Мэтту место в углу, спиной к стене. Пока она усаживалась и делала заказ, Мэтт молча ждал. – Ну что ж, – наконец начала Клара. – Я наблюдала за твоей работой уже некоторое время, Мэтт. Ты дисциплинирован, профессионален, внимателен к деталям… Для модели твоего возраста это не самое частое качество. Мэтт молчал. – Заезженная фраза, – продолжила Клара, – но я её всё же скажу. Ты способен на большее. Ты много работаешь, но это всё в основном коммерческие съемки, по принципу «быстро и много». На этом уровне можно крутиться годами и никогда не вырасти. Клара прервалась, ожидая, пока официантка поставит на стол кофе. Мэтт старательно следил за лицом, чтобы показывать только спокойный интерес, позволял себе только теребить под столом край свитера. – Я хочу быть честной с тобой. У тебя есть лицо, есть стиль. Бренды и фотографы запоминают тебя. Ты мог бы работать там, где нужны история, эмоция, образ. Мы в Айконик умеем развивать такие таланты. Мы можем предложить тебе проекты, которые будут строить твой имидж и продвигать тебя как лицо, а не просто как очередного мальчика на подиуме. Клара аккуратно поставила чашку и откинулась на спинку стула. Она ждала ответа. – Это интересно, – сказал Мэтт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но я должен понять, что именно вы предлагаете. Чем это отличается не на словах, а на практике. Клара слегка улыбнулась, пристально глядя на него. Мэтт подозревал, что она видит его насквозь, и старался не думать об этом, просто выбросить эту мысль из головы. – Ну, для начала… – Клара помедлила. – В Милане ты не попал в финальный лайнап Tod’s. Мэтт похолодел. – Это было не то, чего хотел бренд, – спокойно продолжала Клара. – Тамбурини отметил тебя, ты очень точно лег в его кастинг. Я говорила с ним недавно, в том числе и о следующем сезоне. Он рассматривает тебя на открытие показа в Милане этим летом, ты в шорт-листе. От неожиданности Мэтт забыл, что нужно держать лицо. – Что?.. Я думал, теперь я у них навеки в чёрном списке. Клара качнула головой. – Не в этот раз. Если честно, Тамбурини был очень недоволен. Креативный директор бренда обращает внимание на модель, и вдруг эту модель снимают, не сказав ему ни слова, да ещё с какой-то мутной историей. А потом выясняется, что ты отказался от грязной сделки. Значит, гадёныш Марко доигрался и получил наконец по рукам. Мэтт крепко сжал кулаки, спрятанные под столешницей. Перед глазами стояли подсобка, рейлы с одеждой и пальцы Марко, закрывающие задвижку на двери. – Ты показал, что умеешь отстаивать свои границы. Многие в такой ситуации выбрали бы карьеру любой ценой, ты выбрал сохранить достоинство. Сейчас это ценится. Серьёзные бренды хотят демонстрировать чистую репутацию. Мэтт поднял глаза. – Тогда это выглядело немного иначе. – Могу себе представить, – усмехнулась Клара. – Я давно в этом бизнесе, когда-то сама ходила по подиуму и хорошо знаю эту кухню. Мэтт растерянно моргнул. Конечно, Клара не всегда была такой взрослой, как теперь, но ему не приходило в голову об этом задуматься. И уж тем более – представить еë на той же стороне, что и он. Она помолчала. – Этот бизнес всё так же жесток и расчетлив, как и раньше. Но кое-что всё-таки понемногу меняется к лучшему… Ну что ж, – Клара допила кофе и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Если коротко, то мы предлагаем тебе другой уровень. Меньше случайных съёмок, больше точных. Другие фотографы, другие журналы, другие бренды. Конечно, не сразу, не резко. Шаг за шагом. Сначала не самые известные фотографы… Мэтт вытащил из нагрудного кармана и выложил на стол тëмно-серую визитку. – О. Мэтт с удовлетворением отметил, что ему удалось впечатлить Клару. – Ты умеешь преподнести сюрприз. Это меняет темп, считай, что ты скакнул сразу через три ступени. Однако я не обещаю тебе мгновенный взлёт, это нереально, и я не люблю продавать сказки. Но мы можем сделать следующее. Она подняла один палец. – Первое. Мы выкупаем твой текущий контракт. Долг, который у тебя висит, мы закроем сразу. Второй палец. – Второе. Мы не будем закидывать тебя на каждый кастинг и каждую коммерческую съёмку, чтобы отбить расходы. Выбирать проекты будем точечно. Три-пять съёмок в квартал, но с фотографами уровня Хильгетага, Нолтекульмана. Не массовка, а то, что попадает в редакционные подборки и на мудборды креативных директоров. Третий палец. – Третье. Мы работаем над твоим имиджем. Не просто красивый мальчик, а человек с историей. Интервью в System, в I-D, может быть, даже в The Face. Будем позиционировать тебя как человека, который сказал «нет» и не сломался. Она опустила руки на стол и наклонилась чуть ближе. – Минусы. Будет меньше денег на первых порах. Коммерция платит быстро и стабильно, мы платим реже, но больше за каждый проект. Тебе придётся отказаться от части съёмок, которые ты берёшь сейчас, чтобы не размывать образ. И да, будет давление – другого рода, но оно будет. Мы не ангелы, Мэтт. Мы тоже бизнес. Клара откинулась назад и посмотрела на него спокойно, без улыбки. Мэтт разглядывал свою чашку кофе, нетронутую – он чувствовал себя сейчас как перед спуском с высокой горы в аквапарке, грудь сжимало, а мысли в голове разлетались, оставив звенящую пустоту. – У меня уже есть заключенные контракты, что тогда будет с ними? – наконец спросил он. – То, что уже есть, придётся отработать, но какие-то мы сумеем отменить. Через две недели Лондонская неделя моды, ты наверняка туда едешь? Мэтт кивнул. – В любом случае нужно смотреть по ситуации. Ну, думаю, тебе нужно время, чтобы всё обдумать. Мне пора идти, я буду ждать твоего решения. Клара улыбнулась ему, надела пальто и вышла из кафе. А Мэтт наконец глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, крепко обхватив себя руками. Он устал от этого короткого разговора, как от целого дня съёмок. Подумал, что можно пока ничего не решать, хотя бы до вечера. Сделать вид, что ничего не изменилось, завтра он сходит на пару кастингов, получит новое расписание от Анны. Нет, зачем врать – он уже всё решил. Потому и страшно. Непонятно, как будет дальше. И Анна, нужно будет сказать ей. При мысли о разговоре с Анной Мэтта затошнило. Она не будет церемониться, выложит всё, что о нëм думает, хотя, может, это и к лучшему. Потом, решил Мэтт. Он позвонит ей, когда вернётся домой, а пока не будет об этом думать. Мэтт вскочил на ноги. Домой – это к Лукасу, на Пренцлауэр аллее. *** Лукас вернулся поздно и застал Мэтта у плиты, вооружённого деревянной лопаткой. На двух сковородках что-то шипело и, кажется, подгорало. На углу стола он увидел старенькую фотокамеру с царапинами на крышке и потёртым плечевым ремнём. – Твоя? – спросил Лукас. Мэтт не сразу коротко ответил: – Моя. – Убери со стола, пока не сшибли на пол, вот хоть сюда поставь. Лукас переложил с полки на стеллаже несколько рабочих блокнотов. Мэтт отложил лопатку и аккуратно поставил туда камеру, отодвинул подальше от края, сложил ремень. – Горит, – напомнил Лукас, и он снова метнулся к сковородкам. – Садись уже. Не знаю, будешь ли ты такое есть… – Я всё ем, – сказал Лукас. Они ели молча, не чувствуя необходимости что-то обсуждать, думали каждый о своём. Потом Лукас уткнулся в планшет и принялся делать заметки, время от времени отвлекаясь на мессенджер в телефоне – там сегодня весь день шли переговоры, он набирал электриков в команду для съёмок. Мэтт тоже взял телефон и ушёл с ним в ванную, закрыв за собой дверь. Довольно быстро он вернулся невесёлый, забрался на диван рядом с Лукасом, привалился к его боку и сидел тихонько, гоняя в телефоне какую-то игру с разноцветными машинками. Когда Лукас наконец отбросил планшет и потёр ладонями глаза, Мэтт тут же встрепенулся и уселся к нему на колени лицом к лицу. Нагнулся и легонько коснулся губами его губ. Лукас обнял его обеими руками, крепко прижал к себе, он успел соскучиться по поцелуям Мэтта. Мэтт целовал тихо и ласково, гладил по щеке. Лукас попробовал раздвинуть языком его губы, но Мэтт не дался, коснулся губами его глаз, виска, лизнул ухо. Тут Лукас поëжился и тихонько застонал, это было на грани щекотки. Язык Мэтта спустился к шее, было одновременно горячо от его дыхания и холодно там, где язык только что оставил влажную дорожку. Лукас не перехватывал инициативу, давал ему действовать самому, хотя сдерживаться было трудно. Хотелось крепко сжать и повалить на диван, но он только гладил обеими ладонями по спине, ягодицам, сильнее прижимал его бëдра к паху. Мэтт целовал и лизал его горло, заставляя вздрагивать и задыхаться. Потом стянул с себя футболку и отбросил в сторону, и тут Лукас не выдержал, стиснул его и приник губами к соску. Мэтт ахнул и дëрнулся в его руках, но Лукас не пускал, продолжал держать крепко и ласкать губами сосок. Мэтт вскрикивал громко, выгибался и сильно вздрагивал в его руках и наконец выдохнул: “Пусти…” Лукас отпустил, и Мэтт, тяжело дыша, уткнулся лбом в его плечо. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, а потом он поднялся на ноги и потянул Лукаса к постели. Свет горел только над кухней, кровать тонула в полумраке. Мэтт придвинулся так близко, что Лукас не видел его лица, только слышал дыхание совсем рядом и чувствовал тепло тела и пальцы, расстёгивающие его джинсы. Лукас попытался обнять, но Мэтт придержал его руки, шепнул: “Я сам”. Он стащил с Лукаса одежду, пихнул на кровать и сам сел на его член, постепенно, толчок за толчком. Лукас не противился, отдавался его желаниям, только придерживал за бёдра и целовал сзади его плечи, солоноватые от пота. Сначала Мэтт двигался мучительно медленно, так, что член Лукаса выходил почти полностью, потом опускался обратно, до упора, Лукас невольно выдыхал сквозь зубы. Потом темп стал резче, Мэтт шумно дышал и цеплялся пальцами за его бёдра, и Лукас протянул руку и сжал его член. Больше он не мог терпеть, подался навстречу, обхватил другой рукой и начал двигаться сильно и коротко. Теперь Мэтт уже не останавливал его и скоро вскрикнул и кончил Лукасу в ладонь, а потом кончил Лукас, после ещё нескольких резких движений. После, быстро сполоснувшись под душем и сменив заляпанную спермой и смазкой простыню, они лежали, обнявшись, Мэтт уткнулся носом в грудь Лукаса, а Лукас прижался щекой к его макушке. Лукас больше всего любил эти тихие минуты, когда Мэтт возвращался из ванной и устраивался в его объятиях. Вот только теперь в голове снова всплыла мысль, отравлявшая его умиротворение. – Твои выходные кончились. – сказал он. – Завтра опять начнёшь бегать с утра до ночи? Мэтт, только что лежавший расслабленно, как тряпочка, подобрался и повернулся на бок. В темноте, рассеянной светом ночного города за окнами, Лукас видел, как он хмурит брови. – Я уйду в другое агентство. И всё будет по-другому. – По-другому – это как? – Пока не знаю. Разберусь. Он говорил решительно и отрывисто, но пальцы крепко сжимали плечо Лукаса. Лукас накрыл ладонью его спину, и Мэтт вздохнул и придвинулся ближе. – Совсем не знаешь? Или всё-таки… – Ну не совсем… Беготни должно стать меньше. Но не сразу. У меня ещё старые контракты. Скоро в Лондоне неделя моды… – А есть какой-нибудь город, в котором не бывает недели моды? – поинтересовался Лукас, и Мэтт фыркнул, рассмеялся и никак не мог перестать, хотя шутка уж точно была не настолько искромётной, чтобы так долго, до слёз хохотать. От улыбки лицо Мэтта не становилось красивее. Строгая гармония черт нарушалась, становились видны неровные зубы, из прекрасного видения он превращался в обычного мальчишку, каких множество ходит по улицам. И от этого у Лукаса почему-то сжималось сердце. *** Вещи Мэтта постепенно расползались по лофту. Его несколько джинсов и свитеров не занимали много места в шкафу, но Лукас собирал и относил в стирку раскиданные по всем углам носки и трусы. В ванной появились непонятные Лукасу баночки с косметикой, а на полке рядом с фотоаппаратом – жестяная коробка из-под печенья, в которую он не заглядывал и даже не трогал без спросу. И фен. Конечно, Мэтт притащил фен, старый, с трещиной на корпусе и перекрученным шнуром. Лукасу следовало насторожиться заранее. Но он прозевал, и однажды запахло палёной проводкой, фен в руках Мэтта громко хлопнул и пыхнул искрами. Мэтт отшвырнул его с коротким “Блядь!”, а Лукас перестал дышать. Земля вздрагивает, воздух сильно ударяет по ушам, как подушкой по голове, лампа над операционным столом вырывается из его рук, и он летит со стремянки. Он не слышит взрывов и не чувствует боли. Сильно стиснуло рёбра, он не может вдохнуть, и его окатывает ледяной ужас. Потом наконец судорожно втягивает воздух, наполненный дымом и запахом горелого пластика. Потом врываются звуки, грохот и крики. Госпиталь под обстрелом. Тело Мартина нашли уже после, откопали из-под обломков. Его лицо и волосы были серыми от бетонной пыли… Пальцы помнили, как кололся край переломленного пополам жетона, который он так и не сдал в канцелярию, потому что только это и осталось у него от Мартина. Лукас сидел, опираясь ладонью о холодную плитку на полу. Всё ещё пахло горелым, но это был запах коротнувшего фена. Тёплая ладонь гладила его щёку, влажную от пота. – Лукас, – звал Мэтт, – Лукас, ты меня слышишь? Лукас схватился за его руку, постарался выровнять дыхание, считая про себя до четырёх, как его учили. Он видел совсем близко тревожные глаза Мэтта. – Я слышу. Это ничего, сейчас пройдёт… Это бывает… после Афганистана, – объяснил он. Горло всë ещё сдавливало, и голос звучал хрипло. Они сидели на полу, Мэтт гладил его плечи, дыхание выровнялось и сердце понемногу успокаивалось. Лукас поëжился – из открытой форточки тянуло сквозняком и обдувало холодом взмокшую спину. Мэтт вдруг поднялся на ноги, и у Лукаса вырвалось: – Не уходи… – Я вернусь, – твëрдо ответил Мэтт, отошёл на несколько шагов и закрыл окно. Потом он снова сел рядом и положил голову Лукаса себе на плечо. *** Новый фен Лукас заказал сам, внимательно изучив технические характеристики. С этим феном Мэтт улетел в Лондон на неделю моды. Теперь его агентом была Клара, его контрактами занималось новое агентство, и он отмечал про себя, что изменилось. Главное – не стало привычной спешки. “Ты не будешь размениваться на массовку”, – сказала Клара. – “Ты не выйдешь в пяти обычных шоу, зато появишься в одном – мирового уровня”. Мэтт открывал глаза утром и вспоминал, что не нужно скорее вскакивать, бежать в метро, чтобы успеть на кастинг. Он приедет к назначенному времени, и его будут ждать, проведут мимо десятков сидящих в очереди моделей. Но и смотреть на него будут не вскользь. Произошло то, чего он всегда добивался в бесконечном конвейере кастингов и показов – он перестал быть частью толпы, перетащил весь фокус внимания на себя. Теперь нужно было выдержать эти пристальные взгляды. А ещё у него появилось свободное время. После дневного показа – короткое общение с прессой, “Ты новое лицо Айконик, что это значит для тебя?”, нужно сдержанно улыбнуться и ответить гладкой фразой: “Это большая ответственность, я благодарен Айконик за доверие и возможность работать с лучшими командами”. А потом – никакой работы весь вечер. “Отдыхай,” – велела Клара. – “Завтра шоу Burberry, это очень важное мероприятие”. Мэтт вышел на улицу и пошёл к метро, но прошёл мимо входа на станцию, пересёк дорогу и облокотился о парапет набережной. Перед ним блестела желтоватая вода Темзы, знакомо пахло влажными гнилыми водорослями. Мэтт давно уже не видел Темзу. Справа, за мостом, высилось колесо обозрения, а рядом выглядывал кончик Биг Бена и башенки Парламента. Дальше не видно, но в той стороне, выше по течению, Фулэм. Минут двадцать на метро. Когда Мэтт уезжал, Лукас сказал: – У тебя же там родители. Он дёрнул плечом: – Ну и что? Лукас молчал, но Мэтт всё-таки сказал: – Им и знать не надо, что я приехал. Какое им дело? – Тебе виднее. Мэтт сердито упихал в рюкзак пачку новых композиток, только что привезённых из агентства, разозлившись на то, что в рюкзаке мало места, а их ещё надо как-то не помять. Потом буркнул: – Можно подумать, ты перед своими родителями отчитываешься. Лукас ответил: – Нет, но я к ним езжу. – А я нет, – отрезал тогда Мэтт. Он доехал до станции Парсонс Грин, которая совсем не изменилась за почти два года. Разве что повесили новую рекламу. Что было бы, если бы здесь появилась реклама с его лицом?.. Впрочем, его родители не ездят на метро. Ноги сами несли его знакомой дорогой. Вот поворот к школе, и как же хорошо, что больше не нужно туда идти. Мэтт ненавидел школу. Всегда учиться на отлично не получалось, он старался, но было невыносимо скучно. Он всегда недотягивал. Отец никогда не ругался, просто смотрел так, что хотелось исчезнуть. И в конце концов Мэтт перестал пытаться, а потом и вовсе уехал, закончив школу кое-как. Он свернул на неширокую улицу, стена одинаковых таунхаусов, серых с белым, ряд машин по обеим сторонам. Начинало темнеть, и окна загорались тёплым жёлтым светом. В доме его родителей было темно, только одно окно неярко светилось – это в кабинете отца горела настольная лампа. Мэтт перешёл дорогу, надеясь с противоположного тротуара разглядеть что-нибудь в окнах, хоть и знал, что напрасно. Он мог бы позвонить в дверь, пальцы помнили гладкую кнопку звонка. Но что он им скажет? Его не ждут, он вломится к ним незваный. Начнëт рассказывать и увидит, что его не слушают, он несëт какие-то глупости, на которые жаль тратить время. Может быть, позже. Если сможет назвать сумму гонораров с большим количеством нулей. Это им будет понятно, это можно рассказывать знакомым. Горло сжимало так, что было больно. И глаза слезились – от ветра, нужно срочно возвращаться в гостиницу и налепить патчи, иначе завтра он будет похож на алкаша. В кабинете отца погас свет, теперь все окна были тëмными и пустыми. Мэтт смотрел несколько секунд, потом скинул рюкзак прямо на сырой асфальт и вытащил свою Минолту. Темно, надо открыть диафрагму. И выдержку побольше. Получится ли удержать одну тридцатую с рук? Нужно, чтобы получился контраст, слепой холодный дом рядом с соседними, с окнами, горящими золотистым теплом. Пока Мэтт делал кадр за кадром, меняя настройки, боль прошла. То, что сжимало его горло, отпустило и отползло куда-то. Он спрятал камеру в рюкзак, натянул капюшон поглубже и пошëл обратно, к метро, на ходу набирая номер Лукаса, просто узнать, как у него дела. *** Работа с новым агентством разгонялась медленно, без суеты. Раньше после недель моды начинались съëмки для бесконечных каталогов и лукбуков, чем больше, тем лучше. Клара остановила всё и набирала новых клиентов медленно и придирчиво, Мэтт больше не разменивался на коммерческие мелочи. В расписании на март у него было всего две съёмки для журналов, кампейн коллекции от авторского бренда и фотосессия с Себастианом – Клара использовала визитку. Заработки Мэтта резко упали, и это нервировало, но цифры в новых контрактах были уже пятизначные. Куда большую растерянность он чувствовал от внезапно наступившей тишины и неподвижности. Он словно нёсся на полном ходу, очертя голову, и вдруг резко затормозил и огляделся по сторонам. Мэтт не забыл, что раньше такие пустые минуты было тяжело выносить. А теперь вспомнил, на что ему раньше никогда не хватало времени. Свободное время теперь казалось не проклятьем, а незаслуженной роскошью. Всё чаще он брал в руки камеру. Пришли наконец деньги за Майорку, и он отпечатал целую пачку фотографий, а потом безжалостно порвал и выкинул большую часть, оставив только то, что, по его мнению, действительно получилось. Идеи мелькали в голове, как листья, поднятые ветром, новые и прежние, которые казались давно забытыми. Но оказывается, всё это время они лежали где-то глубоко в его голове и только ждали, когда он сможет наконец обратить на них внимание. Ему хотелось сделать всё, даже какую-нибудь ерунду. Он мог подолгу крутиться вокруг давно остывшей кружки кофе, пытаясь найти нужный ракурс. Лукас наблюдал за этим некоторое время, а потом покопался ящиках и принёс маленькую светодиодную панель. – У тебя свет из окна слишком жёсткий, теряешь половину текстуры. – Мне надо, чтобы была тень. – Будет тебе тень. Лукас поставил панель на край стола, подвигал, меняя угол. – Вот так попробуй. Тень не исчезла, но стала длиннее и мягче, на кружке появился лёгкий блик, и Мэтт даже тихонько засмеялся – это было то, что надо. А Лукас улыбнулся и снова пошёл ругаться с кем-то по телефону. Этим он занимался теперь постоянно, у него в самом разгаре были съëмки фильма, он допоздна, а иногда и ночью пропадал на работе и каждый вечер мерил квартиру шагами и вёл переговоры по телефону, долгие и выразительные. Мэтт в эти минуты переставал понимать его немецкий – слишком быстро, слишком много незнакомых слов, и только слушал голос, непонятную речь с резкими придыханиями, от которых у него замирало в груди. И затыкал нудный голосок внутри, который иногда принимался зудеть: “Посмотри на него. Он взрослый, крутой специалист, он может орать по телефону на продюсеров, о нём тебя недавно выспрашивал Тео и только что слюной не капал. А у тебя только и есть, что красивая мордашка. Красивых много, однообразие приедается”. “Иди нахуй вместе с Тео”, – говорил этому голоску Мэтт. Голосок замолкал, но возвращался снова. Всплывал, когда до Мэтта доходили слухи, расползавшиеся по модельной тусовке – всегда найдутся доброжелатели, которые передадут все последние сплетни. Что Мэтт завёл богатого папика, который покупает ему контракты и директ букинги. Но это, конечно, ненадолго, ведь папики любят свежее мясо. Или когда Лукас приходил очень поздно, измученный и охрипший, и сразу валился спать, вскользь чмокнув его в висок. Он просто устал, думал Мэтт. “Или больше не хочет тебя,” – звенел подлый голосок, и Мэтт снова старался задавить его и бережно натягивал одеяло на Лукаса, заснувшего, не успев укрыться. *** Это была та же большая студия, где проходил кастинг для съёмок на Майорке. Очередь начиналась на улице, десятки высоких парней и девушек выстроились вдоль тротуара в неровную линию, собирались в группки, делали селфи или стояли отдельно, уткнувшись в телефон. Мэтт прошёл вдоль них, прямо к стеклянным дверям. Внутри толпа заканчивалась у небольшого столика прямо у входа, за которым девушка с кипой бумажек, не поднимая головы, записывала пришедших и выдавала номера, Мэтт направился прямо к ней, стоящие неприязненно косились на него, подозревая, что он пытается пролезть без очереди. – Добрый день, я Мэтью Эванс, мне назначено на четырнадцать тридцать. Она тут же подняла на него взгляд, а потом принялась искать его имя в отдельном списке. – Минуточку! Сейчас вас проводят. Мэтта провели в студию, кастинг-директор уже держала в руках его композитку. – Мэтт. Разденься до майки и пройдись, пожалуйста. Меток на полу не было, Мэтт просто прошёл и развернулся. – Теперь в другую сторону, – она встала из-за стола и подошла поближе, сделала пометку в блокноте. – Спасибо. Мы свяжемся через агентство. Вот и всё. Не три часа в очередях, а десять минут, и Мэтт уже идёт в обратную сторону вдоль очереди, которая, кажется, и не продвинулась нисколько. – Матти, – услышал он за спиной знакомый голос, – ты совсем зазнался, идёшь мимо, рожу отвернул, не узнаёшь старых друзей. Ян нагнал его и приобнял за плечи. – Да я просто не видел тебя… Ян не слушал. – Ты у нас теперь ходишь по специальному приглашению, – душевно продолжал он, – наш малыш стал совсем взрослый. Ну что ты всё молчишь? Уж передо мной-то можешь не ломаться, я тебя ещё вот такусеньким помню, – и без церемоний потрепал по щеке жёсткими пальцами. – А теперь – посмотри, какой ты стал. Если кастинг, то не в очереди, как все, а гоу-си, директ букинги. Мужик с дорогущей тачкой… Тут голос Яна стал особенно вкрадчивым, и у Мэтта захватило дыхание. Где Ян видел тачку, что знает про Лукаса?.. Он старательно расслабил лицо, чтобы не выдать Яну своей тревоги. А тот всё не умолкал: – Матти, скажи честно, где ты такого оторвал? Может, там ещё есть? – и, не дождавшись ответа, прищурился: – Молчишь? Ну, правильно молчишь, тебе, глядишь, самому скоро понадобится. – С чего бы это? – бросил Мэтт, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Ты же знаешь, как это бывает. Взять хоть Тео. Готов виснуть на ком угодно, лишь бы деньги были. Вот вчера вечером, например… Мэтт не сдержался, вскинул глаза и встретил пристальный взгляд Яна. – Ну да. Вчера вечером. видел твоего в компании Тео. Миленько так общались. У меня даже фоточка есть, – и Ян потыкал в телефон и повернул к нему экран. Мэтт поверил сразу. На экране Тео практически висел на Лукасе. И это точно был Лукас, Мэтт не мог его не узнать. Нужно было что-то ответить Яну, но как сделать это, чтобы не дрогнул голос? А Ян продолжал участливо: – Ты не обижайся, я же тебе добра желаю. Просто предупреждаю, чтобы ты не оставался в дураках, не позволял себя наебать. Тео та ещё блядища, он мне и переписку в телефоне показывал. Мэтт с трудом разжал стиснутые челюсти. Сказал громко и чётко: – Красивая фоточка. А Тео стоит быть поаккуратнее, этот парень может и ноги переломать. Он воевал в Афганистане, ему это запросто. А потом улыбнулся и пошёл прочь. Мэтт ехал домой, не замечая ничего вокруг, и потом до самого вечера то метался из угла в угол по лофту, то надолго застывал на месте. В голове навязчиво крутилась картинка: Тео привалился к Лукасу, Лукас смотрит на него и, кажется, держит за руку. Мэтт даже понял, где это, узнал бетонные ступени у входа в Эбаутбланк. Вчера Лукас вернулся очень поздно. Мэтт думал, что со съёмок. Но он же не говорил, что был на съёмках. Мэтт оглядывался вокруг, присаживался на кровать, снова вскакивал. Значит, скоро придётся уйти отсюда навсегда. Ну и пусть. Он заберёт камеру и уйдёт. Больше даже близко не подойдёт к Пренцлауэр-Берг. И к Лукасу. Тут у Мэтта сбивалось дыхание, и он останавливался, чтобы отдышаться. А может быть, Ян всё-таки врёт. Может быть, это ещё не конец. Тогда можно будет остаться. Как узнать, что было у Лукаса с Тео? В замке заскрипел ключ, Лукас вернулся домой, такой же, как всегда, спокойный и молчаливый. “Тупо спросить его,” – подумал Мэтт и чуть не рассмеялся в голос. Ага, конечно, так Лукас и скажет правду. Нет. Он скажет только тогда, когда сам решит избавиться от Мэтта. И что теперь делать? Сидеть и ждать? Они сели ужинать, но Мэтту не хотелось есть. Он сидел над тарелкой и мрачно ковырял вилкой кусочки мяса. Лукас молча поглядывал на него, но ни о чём не спрашивал. Мэтт был этому только рад, он не знал, что ответить, если бы Лукас спросил: “Что с тобой?” Он бы тогда просто огрызнулся: “А тебя ебёт?” А пока можно хотя бы делать вид, что всё в порядке. Лукас собрал посуду и унёс в мойку, а Мэтт отступил в полутёмное пространство лофта. Прямо перед ним на светлой столешнице лежал телефон Лукаса. Тихонько звякнуло уведомление, засветился и погас экран. Мэтт не мог оторвать глаз от чёрной блестящей поверхности. Ян говорил про переписку, это легко проверить. Лукас моет посуду, не смотрит. Ян мог набрехать, просто из зависти. А если даже и правда, лучше узнать, что угодно лучше, чем неизвестность, чем смотреть на Лукаса и думать, что всё кончено. Мэтт схватил телефон и дрожащими пальцами попытался нарисовать на экране графический пароль. – Что ищешь? – услышал он за спиной негромкий, непривычно ровный голос. Мэтта обдало холодом. Он медленно обернулся. Лукас стоял сзади, смотрел на него в упор и очень спокойно и тщательно вытирал руки полотенцем. *** Лукас сразу увидел, вернувшись домой, что с Мэттом сегодня что-то неладно. Сидит нахохлившись, бросает мрачные взгляды. Лукас не лез, молча наблюдал за ним. Он ждал, что Мэтт отмякнет, когда поест, это часто помогало. Но в этот раз Мэтт почти ничего не ел, смотрел в сторону, и губы у него время от времени горестно кривились. Лукас мыл посуду и думал, что нужно обнять и попробовать аккуратно спросить, что стряслось. Может, расскажет. Он обернулся и увидел, как Мэтт резким движением схватил со стола его телефон и тычет в экран. Лукас на секунду перестал дышать. Мелькнула мысль, что Мэтт, может быть, просто хочет посмотреть время. Хотя Лукас считал, что в чужом телефоне и время не полагается смотреть, но это было бы ещё ничего. Однако Мэтт попытался ввести пароль, не оставив Лукасу никакой возможности найти ему оправдание. Лукас бесшумно шагнул вперëд. – Что ищешь? – негромко спросил он. Мэтт замер. Потом обернулся с широко распахнутыми глазами, и взгляд у него был слегка расфокусирован, как бывает у тех, кого только что сильно напугали. Злость Лукаса от этого сразу немного притихла, он сам не знал, чего сейчас хочет, наорать на Мэтта или как-нибудь успокоить, только бы не смотрел так. – Что ты искал в моëм телефоне? – повторил он ещё тише, и Мэтт наконец посмотрел ему в глаза. – Переписку с Тео. – Кто такой Тео? Лицо у Мэтта дрогнуло, он криво усмехнулся и прищурился с вызовом: – А ты, конечно, не знаешь. Он стоял перед Лукасом, напряжëнный, как струна, с перекошенным ртом. Лукас не понимал, о чëм идëт речь, ему было ясно одно: что бы он сейчас ни сказал, Мэтт ему не поверит. Он сделал шаг вперëд и протянул руку ладонью вверх, и Мэтт отдал телефон, который всë ещё держал перед собой. Лукас разблокировал экран и сунул ему телефон обратно. – Смотри всё, что хочешь. Мэтт растерянно заморгал, машинально взял и тут же опустил руку с телефоном. – Ян сказал… Что видел тебя вчера с Тео… В Эбаутбланк… Показал фотографию… – И кто же такой этот Ян, что ты ему веришь ему больше, чем мне? – горько усмехнулся Лукас. Мэтт молчал, у него дрожали губы. – Можешь посмотреть геолокацию. Вчера я допоздна был на съёмочной площадке в Бабельсберге, а потом сразу поехал домой. А в этом вашем Эбаутбланк я был только один раз – когда забирал тебя оттуда и боялся не застать тебя живым. Тут Лукас вздохнул и пошёл домывать посуду. Он не знал, что тут ещё можно сказать. А Мэтт всё так и стоял столбом, глядя прямо перед собой. Через пару минут Лукас услышал шаги за спиной. – Я пойду, – сказал Мэтт и направился к двери. – Прекрати, – раздражённо бросил Лукас. – Никуда ты не пойдёшь, спать ложись. Он ждал сопротивления, но Мэтт сразу развернулся и послушно направился к кровати. Лукас домыл посуду, протёр мойку и вытер брызги, аккуратно выровнял кружки на полке. Ещё две минуты ушло, чтобы почистить зубы. Выключил свет, лег на свою сторону кровати и молча лежал на спине и смотрел в потолок. Мэтт лежал рядом, спрятавшись под одеялом с головой, вздрагивал и неровно дышал. Лукас несколько раз размеренно вздохнул, потом повернулся на бок и притянул Мэтта к себе. Он всё ещё злился, но ему было жаль этого дурачка до боли в груди. *** Утром Мэтт проснулся от того, что Лукас встал и начал собираться на работу. Он протёр кулаками припухшие глаза, ресницы слиплись от вчерашних слёз. Дышалось легко, словно внутри развязался какой-то узел. Вчерашняя тёмная гудящая тревога рассеялась без следа. Он сидел на кровати, смотрел, как Лукас одевается и собирает вещи, сосредоточенно нахмурившись, и думал совсем о другом: если бы в руках был фотоаппарат, можно было бы окликнуть Лукаса и попробовать поймать в кадр это сосредоточенное выражение. – Когда ты вернёшься? – Как повезёт, – ответил Лукас. – Если проводка выдержит, то после семи. – А если не выдержит? – Будем подключать генератор. – Прости меня, – голос чуть дрогнул, но слова дались легко. – Проехали, – буркнул Лукас. – Я думал, ты меня выгонишь. – И не надейся. Лукас уехал, а Мэтт отправился приводить в порядок лицо. *** Однажды, вернувшись домой, Мэтт застал у Лукаса гостя. Это было неожиданно, до сих пор Мэтт не видел, чтобы к Лукасу кто-то приходил. Пожилой мужчина в очках сидел вместе с Лукасом за кухонным столом, перед ними стояли пивные стаканы и лежали какие-то схемы, а ещё – пачка фотографий, которую Мэтт там оставил. – А, – сказал гость, – так это и есть Мэтт. Я ждал тебя. Я Петер. Удивлённый Мэтт пожал протянутую руку и вдруг сообразил, кто это, и растерянно заморгал. Он узнал фотографа, известного, заслуженного, чьи фотокниги специально изучал в библиотеке. Этот человек с журнальных страниц запросто сидел сейчас за их столом. Петер продолжал: – Я должен извиниться за бесцеремонность. Я посмотрел твои работы. Сначала подумал, что это фото Лукаса, и удивился. На него это не похоже, здесь видна другая индивидуальность. Где ты учился? – Нигде, просто… кое-что читал, – смутился Мэтт. – Что ж, это объясняет… – он не закончил. – А хотел бы учиться? – До сих пор не рассматривал такую возможность. – Если тебе интересно моё мнение… – Петер остановился, и Мэтт быстро сказал: – Мне интересно. – Тебе бы следовало. У тебя есть способности, есть чутьё, жаль зарывать их в землю. Но временами ты делаешь дилетантские ошибки. Я преподаю в Осткройцшуле и могу сказать уверенно: у тебя есть очень хороший шанс поступить туда. Могу помочь тебе подготовить портфолио. – Я не знаю… – Мэтт судорожно сглотнул, в горле пересохло, и голос сразу охрип. – Я не знаю, как я мог бы учиться. У меня нет стабильного графика. Я могу уезжать на две-три недели. – Это можно решить. – Спасибо… – Ну, мне пора, – и Петер поднялся. Лукас проводил его, закрыл за ним дверь и обернулся к Мэтту с виноватой улыбкой. – Фотографии лежали на столе, он их сразу схватил. – Откуда ты его знаешь?! – Я с ним работал, – пожал плечами Лукас. – И ещё буду. Мы давно знакомы. Мэтт плюхнулся на стул и прижал ладони к раскрасневшемуся лицу. – Хорошо, что схватил. Я бы сам никогда не решился ему показать. А что он сказал, когда смотрел? – Сказал: “Девятнадцать лет? Очень достойно для девятнадцати лет”. – Значит, так себе. – Он не говорил “так себе”. Он сказал “очень достойно”. Мэтт тихонько застонал, не отрывая ладоней от лица. – Пойдëшь к нему учиться? – спросил Лукас. Тут Мэтт поднял на него широко раскрытые глаза. – Такой шанс бывает раз в жизни. Конечно, пойду. *** В апреле Мэтт снимался в кампейне итальянского бренда в Милане. Было уже совсем по-летнему тепло и солнечно, на улицах буйно цвели каштаны. Фиттинг был в большом старинном здании с высоченными потолками и огромными окнами, на пол, покрытый потёртым ковролином, падали широкие полосы света. Мэтт шёл вдоль этих полос, когда его просили пройтись. Портниха что-то подкалывала на нём булавками и время от времени перебрасывалась со стилистом быстрыми фразами по-итальянски. А рядом, за стоящими в линию рейлами, шёл фиттинг у массовки, оттуда было слышно: “Бёдра впритык, ещё чуть-чуть – и на бёдра не сядет!” “Всё, вот так отлично!” – объявил стилист, к Мэтту подскочил фотограф сделать полароиды, а потом можно было идти. Мэтт вышел за дверь. Там тоже теснились рейлы – пустые, перегораживая коридор. Девушка из массовки, вышедшая чуть раньше, переобувалась в кеды, сбросив туфли на высоченном каблуке, разогнулась и вдруг пошатнулась. Она схватилась за рейл, пытаясь удержаться, но тот поехал на колёсиках. Мэтт едва успел подхватить её. – Держись!.. Она судорожно вцепилась в Мэтта, лицо у неë побледнело так сильно, что сразу было ясно – она чуть не свалилась в обморок. – Ты лучше сядь. Как ты? Он усадил её прямо на пол. Она растерянно моргала, пытаясь прогнать дурноту. – Ох… Спасибо. Это ничего, просто голова закружилась. Это потому что я не ела перед фиттингом. – Ну сейчас-то уже можно? Мэтт вынул из рюкзака и открыл для неё бутылку воды, а потом сунул ей протеиновый батончик. – Держи, а то ты так не доедешь до дома. Она взглянула на батончик с сомнением. – Мне надо скинуть пару килограмм. – Ешь. Упасть в самый ответственный момент – это хуже, чем не влезть в сэмпл, – сказал Мэтт. – Ну как, теперь получше? – Да, прошло, – улыбнулась она и хотела встать. – Постой. Можно я тебя сфотографирую? – Ой. Хорошо, но только я сейчас, наверно, выгляжу не очень… Мэтт вытащил камеру. Именно это он и хотел снять: усталый взгляд и несчастную застенчивую улыбку. – Увидимся завтра на съёмке. Смотри, приходи живая, – улыбнулся он на прощание и побежал вниз по лестнице, вытаскивая на ходу телефон. У Лукаса было время обеденного перерыва, и шанс дозвониться до него не равнялся нулю. – Лукас? У меня самолёт только в воскресенье, раньше не получилось. – Так даже лучше. У меня выходной, я могу тебя встретить. – О, отлично. *** В кои-то веки у Лукаса выдался полный выходной день в воскресенье, совсем как у нормальных людей. Он спал до одиннадцати, потом заехал в Rewe закупить для Мэтта его игрушечной еды и поехал встречать его в аэропорт. Притормозил перед светофором на перекрёстке, прямо под цифровым билбордом, сначала на нём показывали рекламу банка. А потом появилась следующая картинка, с неё смотрел Мэтт. Эта реклама уже и раньше попадалась Лукасу в городе. Лицо Мэтта сияло с билборда сказочным светом, иллюзорно прекрасное сквозь дымку постобработки. Загорелся зелёный, и Лукас нажал на газ. Он заберет в аэропорту совсем другого Мэтта, с покрасневшими усталыми глазами и блестящим носом, с вихрами, торчащими во все стороны. Мэтт повиснет у него на шее и коснётся его губ мягкими тëплыми губами, и в этом поцелуе будет обещание много большего потом, дома. Полдня они проведут в постели. Потом вспомнят, что завтра их ждёт рабочий день, полный суеты, уткнутся в планшеты. Мэтт привалится к его боку, они будут сидеть рядом, думать каждый о своём и чутко слушать молчание друг друга.