Запретный плод

Осаму Дазай был крайне жесток. Один его вид пугал сильнее любых криков и угроз. В Портовой Мафии его боялись. Даже собственные подчиненные, которых он мог отправить на верную смерть с добродушной улыбкой, будто ничего такого не происходило. Боялись равные по положению, потому что никто не знал, что у этого двадцатилетнего парня в голове. Враги опасались тем более – и это был самый оправданный страх, потому что те, кто попадал к Дазаю на допрос, выходили оттуда либо мертвыми, либо навсегда сломанными. Третьего не дано.   Он был лучшим стратегом, которого когда-либо рождала Портовая Мафия. Его планы поражали своей безупречностью – они раз за разом приносили организации победу там, где любой другой просчитал бы лишь поражение. Осаму просчитывал противника на десять ходов вперед, заставляя врагов танцевать под свою дудку, даже не подозревая об этом. Мори Огай, привыкший держать руку на пульсе каждого отдела Мафии, ловил себя на мысли, что иногда советуется с этим мальчишкой, потому что советы Дазая действительно работали. Этот паршивец видел то, что упускал даже он, Мори, с его многолетним опытом и паранойей.   Жестокость Осаму не знала границ и не признавала исключений. В подвалах Мафии, куда спускали пленников, его появление означало конец надежды. Дазай не нуждался в пытках – во всяком случае, в тех грубых инструментах, которыми пользовались другие. Он просто говорил. Сидел напротив и говорил тихо, почти ласково, и каким-то непостижимым образом заставлял раскрываться даже самых молчаливых. Пленники ломались под его взглядом быстрее, чем под любыми телесными пытками, и те, кто выживал после встречи с «дьявольским вундеркиндом», навсегда теряли способность смотреть людям в глаза.   Это прозвище приклеилось к нему еще в те годы, когда Осаму только начинал свой путь в Мафии. Тогда ему было всего пятнадцать. Он был худым длинноногим подростком с пустыми глазами и улыбкой, от которой у взрослых мужчин стыла кровь. Самый молодой исполнитель в истории Портовой Мафии. За пять лет он не просто оправдал возложенные на него надежды – он превзошел их все, вместе взятые. Сейчас ему двадцать, и он не сдает позиций. Только набирает обороты. Казалось бы, куда еще? Но Дазай каждый раз находил, чем удивить, и пугал этим больше всего.   Во всем, что касалось Мафии, он был безупречен. Допросы, планирование операций, устранение неугодных – Дазай справлялся со всем с пугающей лёгкостью, которая заставляла людей шептаться за его спиной. Никто не сомневался, что именно этот молодой альфа однажды станет следующим боссом. Это было очевидно.   Огай даже не сомневался в этом. Он видел Осаму своим преемником, потому что самолично взрастил это чудовище. Он точил его разум, направлял жестокость, лепил из сломанного подростка идеальное оружие. И теперь, глядя на результат, мог позволить себе гордость. Потому Портовая Мафия, несомненно, расцветет под его началом так, как не цвела никогда. Мори не сомневался в этом ни секунды.   Дазай талантлив. Пугающе, неестественно талантлив для своих лет. Иногда Мори ловил себя на мысли, что этому мальчишке лет через десять станет тесно в рамках даже самой могущественной Мафии Йокогамы. Что его амбиции потребуют большего пространства.   Единственное, что смущало Огая, так это странные наклонности Осаму. И дело отнюдь не в зверской жестокости или повышенной агрессии, которые для мафиози скорее достоинства, чем пороки. Дело было в другом. В том, что этот альфа, словно самый настоящий кобель в период гона, вешался на всех без разбора. На омег, бет и даже других альф – не имело значения! Дазай не стеснялся приставать к охранникам в коридорах, зажимать мелких подчиненных в лифтах, отпускать сальности в адрес коллег. Мори морщился, когда до него доходили слухи, но предпочитал не вмешиваться – личная жизнь подчиненных его не касалась, пока не влияла на работу.   Но она влияла. Потому что Дазай тянулся именно к альфам.   И ладно бы, если б объектами его внимания становились омеги или беты – это было бы естественно, нормально для молодого альфы с повышенным либидо. Но нет. Осаму с завидным постоянством выбирал тех, кто сильнее или даже выше по положению. Мори ломал голову над этой странностью, но списывал на юношеский максимализм и желание острых ощущений. В конце концов, мальчик вырос в Мафии, где понятие нормы давно стёрлось.   Мори предпочёл бы не думать об этом вообще: выкинуть из головы или сделать вид, что не замечает, как взгляд Дазая иногда задерживается на нём дольше положенного. Он бы и дальше делал вид, если бы Осаму одним днём не переступил черту, о существовании которой Мори даже не подозревал.   Это случилось обычным вечером, когда Огай разбирал бумаги в кабинете. Дверь открылась без стука – привилегия, которую Дазай позволял себе чаще, чем следовало. Мори поднял голову, готовясь услышать очередной отчёт или просьбу, и замер. Осаму стоял в дверях со своей самодовольной улыбкой, от которой даже у пленников начиналась паника. Не спрашивая разрешения, прошёл к столу и с грацией кота, забирающегося на хозяйскую кровать, уселся прямо на бумаги. Свесил длинные ноги, откинулся назад, опираясь на ладони, и посмотрел на Мори снизу вверх.   — Босс. — сказал он без всякого предисловия. — Давайте трахнемся.   Мори моргнул. Ему показалось, что ослышался. Он отложил ручку и уставился на Дазая, пытаясь найти на его лице хотя бы каплю шутки.   — Что ты сказал?   — Я сказал: давайте трахнемся. — повторил Осаму терпеливо, будто объяснял несмышленому ребенку очевидное. — Вы, я. Секс. Взаимопроникновение. Знаете такое?   Мори молчал, переваривая. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что это какая-то проверка, или шутка, которая вот-вот раскроется.   — Ты альфа. — ровно сказал он. — И я альфа. Ты понимаешь, что предлагаешь?   — Понимаю. — Дазай улыбнулся шире. — Я хочу быть снизу.   Мори смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна шока и раздражения.   — Нет. — отрезал он. — Иди работай.   Он ждал, что Дазай встанет и уйдет. Может, обидится, на крайний случай огрызнется. Но точно не сделает того, что сделал.   Дазай сполз со стола и, вместо того чтобы направиться к двери, вдруг оказался на коленях Мори. Мужчина дёрнулся, пытаясь встать, но хитрые руки уже обвили его шею, а в следующую секунду в его рот настойчиво впились чужие губы. Язык скользнул внутрь, встречаясь с языком Мори, и от этого контакта по позвоночнику пробежала странная дрожь. Альфа попытался отстраниться, упёрся ладонями в грудь Осаму, пытаясь оттолкнуть, но в ту же секунду в нос ударил запах, который всегда казался Мори просто странной причудой Дазая. Нотки табака с каким-то лёгким откликом карамели для такого альфы казались странным сочетанием. Вместе с этим вокруг него всегда кружило что-то неуловимое, что не поддавалось определению. Сейчас этот запах взорвался на языке чем-то невероятно сладким и пьянящим. Голова пошла кругом. Мори почувствовал, как тело реагирует помимо воли – мышцы расслабляются, дыхание сбивается, и даже мысли начинают путаться. Под таким напором он сдался. Ответил на поцелуй, но без энтузиазма, просто позволяя Дазаю делать то, что тот хочет. Руки его лежали на чужих плечах мертвым грузом, не смея двинуться дальше.   Дазай оторвался сам. Тонкая ниточка слюны соединила их губы, и Мори с ужасом понял, что его сотрудник пылает. Глаза затуманены, зрачки расширены, дыхание сбито, щеки раскраснелись – всё это выглядело так, будто перед ним не альфа, а омега в разгаре течки. Но этого не могло быть. Дазай был альфой. Мори знал это точно, от того не понимал, почему его собственное тело откликается на этот поцелуй так, будто перед ним самая желанная омега в мире.   — Хватит. — Мори взял себя в руки и столкнул Осаму с колен. — Покинь кабинет. Немедленно. — приказал он, в надежде, что тот подчинится и не выкинет других глупостей. Поигрались и хватит.   Дазай хмыкнул. Он поправил на себе одежду, но вместо того, чтобы уйти, спустился ниже, прямо под стол.   Мори не успел ничего сказать, даже пошевелиться. Он только услышал, как щёлкнула пряжка его собственного ремня, как зашуршала ткань брюк, и вдруг член оказался на свободе, сжатый тёплой ладонью. А через секунду горячий, влажный рот сомкнулся на головке.   — Только не делай вид, что тебе не нравится, Мори. — раздалось приглушённо снизу.   Мори вцепился в подлокотники кресла. Он должен был остановить это. Приказать прекратить и вышвырнуть вон, в конце концов. Но рот Дазая делал невероятные вещи. Язык выписывал узоры на чувствительной коже, горло расслабленно принимало член до самого основания, и от каждого движения по позвоночнику бежали мурашки.   Это было охуенно.   Мори сам не заметил, как его пальцы вцепились в волосы Дазая, и он начал двигать бёдрами навстречу, толкаясь в чужой рот глубоко с особой жестокостью, заставляя альфу давиться и принимать. Тот принимал всё. И судя по тихим горловым звукам, которые вибрировали вокруг члена, ему это нравилось. Нравилось до дрожи.   В голове Мори билась одна-единственная мысль: это неправильно. Он трахает в рот своего подчиненного. Альфу, в конце концов! Всё в этой ситуации было неправильно. Но когда член упирался в расслабленное горло, а тёплый язык скользил по стволу, правильность теряла всякий смысл.   Мори кончил довольно быстро – за полторы минуты. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и смотрел, как Дазай вылезает из-под стола, облизываясь. На губах его блестела сперма и улыбка была довольной, как у кота, сожравшего сметану. В глазах у парня плясали самые настоящие черти.   — Ты ненормальный, Осаму. — выдохнул Мори.   Он все еще пытался осмыслить произошедшее, но мозг отказывался работать от переизбытка ощущений, а вместе с этим противоречивых эмоций.   Дазай пожал плечами. Обвел губы языком, собирая остатки, и улыбнулся ещё шире.   — Я всегда был таким, босс. — он поправил воротник, пригладил растрепавшиеся волосы и направился к двери. На пороге обернулся, бросил через плечо. — Я зайду завтра в то же время. Не скучайте.   Дверь закрылась, и Мори остался один в кабинете, глядя в одну точку и пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он сидел с расстёгнутыми брюками, член всё ещё стоял, а во рту остался привкус табака и карамели.   Мори провёл ладонью по лицу. Выдохнул, и понял, что это вовсе не конец.   На удивление, он даже не сделал выговор и не применил дисциплинарных мер. С такими выходками Осаму следовало бы отправить подальше с глаз долой, как бы сделал любой здравомыслящий босс. Вместо этого он просидел весь остаток вечера в кабинете, глядя в одну точку и чувствуя в штанах пульсирующее напоминание о том, что случилось. Он пытался убедить себя, что это было ошибкой и такого больше не повторится, что завтра он прикажет Дазаю держаться подальше и точка.   Но когда часы пробили окончание рабочего дня, Мори поймал себя на том, что набирает номер своего исполнителя.   — Зайди. — сказал он коротко и сбросил вызов, не дожидаясь ответа.   Дазай вошел через пять минут. В глазах его плясали всё те же черти, улыбка была такой же самодовольной, будто он уже знал, чем закончится этот вечер. Мори молча поднялся, накинул пальто и кивнул на дверь.   — Пошли.   Дазай не спросил куда. Просто последовал за ним, как послушный пёс, и эта покорность после дневной наглости казалась почти издевательской.   В машине они не разговаривали. Мори вёл, глядя прямо перед собой, сжимая руль немного сильнее. Дазай сидел на пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу, и насвистывал какую-то дурацкую мелодию. От этого альфы продолжало пахнуть табаком и карамелью, от чего у Мори сжималось в животе. Он уже начал ненавидеть этот запах. Но при этом хотел вдыхать его снова и снова.   Квартира босса встретила их тишиной и полумраком. Мори жил один, будучи завидным холостяком в силу своей занятости, к тому же не любил впускать в своё пространство кого попало. Дазай переступил порог с видом человека, который пришел на экскурсию, огляделся, хмыкнул и прошёл в гостиную, плюхнувшись на диван без всякого приглашения.   — Уютно. — прокомментировал он. — Как мило, что Вы решили привести меня к себе.   Мори не ответил. Он стоял в дверях гостиной и смотрел на этого парнишку, который ворвался в его жизнь где-то шесть лет назад сломанным подростком и стал её неотъемлемой частью. И этот же альфа отсосал ему сегодня в кабинете, а сейчас сидит на его диване, развалившись, и улыбается.   Мори шагнул вперед, намереваясь показать свою нежность. Дазай был ему дорог – настолько, насколько Мори вообще мог кому-то позволить быть дорогим. Он планировал подойти, сесть рядом, осторожно коснуться, показать, что это не просто похоть, основанная на животных инстинктах. Огай наклонился к Дазаю, положил ладонь на его щёку и погладил большим пальцем скулу. Осаму прикрыл глаза, подаваясь навстречу.   — Сделай со мной всё, что захочешь. — произнёс альфа шёпотом. — Пожалуйста, уничтожь меня полностью.   Это было странно. Что-то щёлкнуло в голове, разрушая барьеры, которые Огай выстраивал в своей голове годами. Слова Дазая ударили в мозг, как доза чистого адреналина, и Мори перестал быть кем-то, кто умеет держать себя в руках. Он стал просто альфой, которому только что дали полную, безоговорочную власть.   Он схватил Дазая за ворот рубашки и рванул на себя. Ткань затрещала, пуговицы разлетелись по полу, и Мори впился в его губы жёстким поцелуем. Осаму ответил с той же жадностью, вцепился в его плечи, притягивая ближе с той же неконтролируемой страстью.   Мори опрокинул его на диван, навис сверху, разрывая остатки рубашки, стягивая брюки. Он не дал никакого времени переварить и совершенно не нежничал. Мужчина собственнически вдавил Дазая в подушки, раздвинул его ноги коленом и резко вошел без всякой подготовки.   Осаму вскрикнул, но не от боли, что странно, – от удовольствия. Вцепился ногтями в спину Мори, выгибаясь навстречу, и застонал так громко, что у альфы потемнело в глазах.   — Да. — выдохнул он, вбиваясь снова. — Да, твою мать, вот так. Ещё.   Мори трахал его жестко, не заботясь о комфорте и не думая о нежности. Он входил на всю глубину, до упора, заставляя Дазая принимать его целиком, и тот принимал. Извивался под ним, стонал, царапал спину и просил как можно сильнее без всякой смазки.   — Пожалуйста. — хрипел Дазай, запрокидывая голову. — Ещё. Сильнее!   Мори рычал, вколачиваясь в него снова и снова. Он переворачивал его на живот, прижимал лицом в подушку, драл за волосы, кусал плечи, оставлял синяки на бёдрах. Дазай принимал всё и вместе с этим просил ещё.   Это было открытие. Мори всегда считал себя сдержанным в постели, достаточно вежливым и внимательным джентльменом, способным довести омегу до пика одной лишь своей заботой. Но с Дазаем всё оказалось иначе. Парень не просто позволял – он требовал грубого обращения к себе. Он вытаскивал наружу то, о чём Мори сам не подозревал. Ту дикую, первобытную часть, которой нравилось доминировать и брать силой, рассматривая под собой податливое тело, готовое на всё.   — Ты мой. — рычал Мори, вбиваясь в него сзади. — Слышишь? Только мой. Не смей больше шляться по другим альфам. Понял меня?   Дазай мычал в подушку и толкался назад навстречу, принимая глубже, и от этого сносило крышу окончательно.   Они кончили почти одновременно. Мори с рыком вжался в него до упора, а Дазай с протяжным стоном рассыпался под ним дрожью. Несколько минут они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, спутанные в один клубок тел.   — Неплохо для первого раза, босс. — прохрипел Дазай.   Мори фыркнул. Опустился рядом и притянул его к себе, утыкаясь носом в мокрые волосы.   — Ты меня угробишь. — пробормотал он.   Дазай хмыкнул, прижимаясь ближе.   — Вы первый начали.  

***

  Они стали заниматься этим чаще. Поначалу, в основном в той же квартире. Мори приходил с работы, находил Дазая, уже ждущего на пороге, и они падали друг на друга, не в силах ждать ни минуты. Иногда успевали добраться до спальни. Иногда нет. Тогда стены прихожей, пол гостиной, кухонный стол – всё становилось местом их жадной, отчаянной близости.   Дазай был ненасытен. Он мог прийти среди ночи, разбудить поцелуем и требовательно забраться сверху, заставляя Мори трахать его в полусне. Мог исчезнуть на пару дней, а потом вернуться и отдаваться с такой страстью, будто пытался наверстать упущенное. Мори втянулся и часто ловил себя на том, что ждёт его появления.   Эти отношения быстро переплелись с работой. Где уже невозможно было отделить босса от любовника, а подчиненного от партнёра.   Дазай мог сосать под столом, пока Мори выслушивал отчёты. Босс сидел в кресле, делал пометки в бумагах, задавал вопросы ничего не подозревающим подчиненным, в этот момент чувствовал, как горячий рот работает внизу. Ни один мускул не дрожал на его лице, когда он кончал в чужой рот, продолжая обсуждать планы на следующую неделю. Только голос на секунду срывался, но кто бы обратил внимание?   Дазай вылезал из-под стола, облизывался, садился на своё место и продолжал совещание с таким видом, будто ничего не произошло.   А иногда Мори сам не выдерживал. Вызывал Дазая в кабинет под предлогом срочного отчёта, запирал дверь и прижимал его к панорамным окнам, выходящим на ночной город. Стекло холодило разгоряченную кожу, а Мори входил сзади, глубоко, сильно, прижимаясь грудью к спине и шепча на ухо:   — Шлюшке нравится думать, что за ней наблюдает весь город? Что все эти миллионы огней видят, как мой член трахает будущего босса Портовой Мафии?   Дазай стонал, упираясь ладонями в стекло, за которым мерцала Йокогама. И совершенно не стеснялся, не пытаясь заглушить звуки. Он позволял Мори делать с собой всё, и от этого сносило крышу обоим.   Ему нравилось подавляться и чувствовать себя слабым под чужим телом. Нравилось, когда Мори брал контроль. В эти моменты на его лице появлялись такие эмоции, описание которых не сходились с образом безжалостного мафиози. Мори видел это и чувствовал себя едва ли не богом – потому что только он мог вытащить из Дазая такие эмоции.   Проходили недели. Отношения, начавшиеся как безумная авантюра, стали привычкой. Мори просыпался и засыпал с мыслью о Дазае. Тот в свою очередь приходил и уходил, но всегда возвращался. Это было удобно.   И ни разу за всё это время Мори не спросил, почему пахнет так, будто перед ним омега. Почему тело Осаму откликается на каждое касание так, как не должно откликаться тело альфы. Особенно волновало то, что сладкий запах в определённые дни становился настолько сильным, что у Мори темнело в глазах. Он просто наслаждался и не думал.   Четыре месяца пролетели как один миг. И за ними последовали странности.   Мори заметил не сразу. Сначала ему показалось, что Дазай просто занят – миссии, отчёты, выездные командировки, по которым тот выезжал в другие страны на долгие дни. Но будни шли, а Осаму появлялся в кабинете всё реже. Перестал заходить по вечерам и даже отвечать на сообщения с той быстротой, к которой Мори привык. А когда они всё же сталкивались в коридорах или на совещаниях, Дазай отводил взгляд, находил предлоги уйти, растворяясь в толпе подчиненных быстрее, чем Мори успевал окликнуть его.   С таким успехом секс сошёл на нет. Сначала Мори думал, что это временно – у всех бывают тяжёлые периоды, когда не до постельных утех. Но проходила неделя, вторая, третья, и Дазай продолжал держать бесящую дистанцию.   Огай не привык ждать. И уж точно не привык, чтобы его игнорировали.   В голову лезли мысли – одна хуже другой. Первое, о чём он думал: «Дазай нашёл кого-то другого». Какого-то альфу, который трахает его лучше и даёт то, чего не может дать Мори. Эта мысль жгла изнутри, заставляя сжимать кулаки до хруста и срывать злость на подчиненных. Мори ненавидел себя за эту ревность, но ничего не мог с собой поделать. Осаму стал его куском территории. И мысль о том, что кто-то посмел прикоснуться к этому телу, вызывала желание убивать.   Он решил действовать сам.   Выследить Дазая оказалось несложно – Мори знал все передвижения своего сотрудника, особенно рабочие, а вне этого времени не сложно предугадать маршрут. Он подкараулил его вечером, когда Осаму вернулся с очередной миссии, и проследил до самой квартиры. А когда убедился, что тот внутри и не собирается никуда уходить, Мори поднялся к двери.   Замок покорно щёлкнул под отмычкой. Мори вошёл в прихожую, закрыл за собой дверь и прислушался. Из глубины квартиры доносился шум воды – Дазай принимал душ. Мори прошёл в гостиную и встал так, чтобы видеть дверь ванной. Ждать пришлось недолго.   Когда Дазай вышел, альфа едва не забыл, зачем пришел.   Осаму был одет в своё домашнее: чёрные шорты и свободную бежевую футболку. Волосы, ещё влажные после душа, растрепанными прядями падали на лоб и шею. Он выглядел таким очаровательным и домашним, каким Мори видел его только в редкие утра после особенно бурных ночей.   Но взгляд Мори прикипел не к лицу.   Он смотрел на живот.   Под футболкой, там, где раньше был плоский живот, сейчас угадывалась едва заметная, но отчетливая округлость. Совсем небольшая – если не знать тела Дазая до последней складочки, можно было и не заметить. Но Мори знал. Потому помнил, как проводил языком по каждой впадинке на этом животе, как сжимал его в ладонях во время особо глубоких толчков.   Дазай замер, заметив его. Глаза расширились в каком-то страхе или, вероятнее, растерянности.   — Босс? — голос Осаму прозвучал неуверенно. — Что вы здесь делаете?   Мори не ответил. Он шагнул вперед, и Дазай попятился, натыкаясь спиной на стену коридора.   — Босс, послушайте... — начал он, выставляя руки в защитном жесте. — Давайте поговорим спокойно. Может, присядем? Я сделаю чай, и...   Мори продолжал надвигаться. Он не слушал. И смотрел только на живот.   — Уйди, Мори. — голос Дазая сорвался на тон выше. — Просто уйди, пожалуйста. Давай поговорим завтра.   Мори остановился только когда оказался вплотную. Одной рукой он перехватил Дазая за талию, фиксируя на месте, не давая отстраниться, вторую положил прямо на живот – туда, где футболка натянулась сильнее всего. Мори надавил сильнее, ощупывая и пытаясь понять. Опухоль? Внутренний отёк? Последствие ранения, о котором он не знал?   — Что это?   Дазай молчал. Смотрел куда-то в сторону, мимо его плеча, и молчал. Только дыхание сбилось.   — Осаму. — Мори сжал пальцы сильнее, почти до боли. — Я спрашиваю: что это?   Дазай перевёл на него взгляд, от которого Мори растерялся.   — Вы правда хотите знать?   — Я спрашиваю.   Дазай вздохнул. Медленно, очень медленно поднял руку, накрыл ладонь Мори своей и прижал ее крепче к животу, посмотрев прямо в глаза.   — Я беременный. — сказал он. — От тебя.   Мори показалось, что пол ушёл из-под ног. Он слышал слова, понимал их значение, но мозг отказывался складывать их в осмысленную картинку.   — Это невозможно. — выдохнул он. — Мы оба альфы. Этого не может быть физиологически.   Дазай смотрел на него долго, очень долго. С бесконечной усталостью во взгляде. А потом по-простому улыбнулся.   — Мори. — произнёс он тихо. — Я не альфа… омега. — продолжил Дазай. — С самого начала я контролировал течки блокаторами. Следил за циклами. И глушил запах так, что даже альфы с лучшим нюхом не могли понять. За все эти годы никто не догадался.   Мори слушал, и внутри него рушился мир. Самый жестокий исполнитель в истории Портовой Мафии, от одного вида которого у пленников подкашивались колени – омега.   — А когда мы начали... — Осаму запнулся, впервые за весь разговор проявив неуверенность. — С тобой было так охуенно, что всё пошло под откос. Мы спали в мои течки, в твой гон... Я даже не заметил, когда залетел. А когда заметил – было уже поздно.   Мори молчал, переваривая. В голове крутились обрывки воспоминаний тех самых дней, когда запах карамели становился невыносимо сладким, и глаза Дазая затуманивались, а его тело откликалось на каждое касание так, как не должно откликаться тело альфы. Мори думал, что это просто особенность Осаму. Что этот мальчишка настолько сломан, что даже физиология работает иначе.   А это была течка. Обычная, мать ее, омежья течка.   — Срок? — хрипло выдавил из себя Мори.   — Четыре месяца.   Ровно столько, сколько они спят вместе. Ровно столько, сколько Дазай носит под сердцем его ребёнка. И все эти месяцы он молчал, отстранялся и прятался…   — Аборт... — начал Мори.   — Невозможно. — перебил Дазай. — Уже поздно. И даже если бы не поздно... — он запнулся, отвел взгляд. — Я не смог бы. Не после всего.   Мори смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает смесь шока, злости и необъяснимой нежности к омеге, которая носит его ребенка под своим сердцем.   — Ты идиот. — сказал он наконец.   — Я знаю. — хмыкнул Осаму немного нервно.   — Ты мог сказать мне раньше.   — И что бы ты сделал? — Дазай поднял на него глаза. — Вышвырнул бы меня из Мафии? Заставил сделать аборт? Или может отправил куда-нибудь подальше, чтобы не позорить организацию? Я тебя знаю, Мори. Я знаю, как ты мыслишь.   Мори молчал, потому что не мог ответить. Стыдно признать, но в первые минуты после осознания эти мысли действительно мелькали. Но сейчас, глядя в эти глаза, Мори понимал, что не сможет.   — Ты ненормальный. — выдохнул он.   — Это мы уже проходили.   Мори шагнул вперёд и крепко прижал Осаму к себе. Чужие руки неуверенно поднялись, замерли в воздухе, а потом обвили его талию в ответ. Дазай уткнулся лицом ему в грудь и вздохнул.   — С этого дня. — голос Мори звучал глухо, но твердо. — Я позабочусь обо всём. Никто не узнает, что ты омега. И уж тем более никто не узнает о беременности. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю.   — Спасибо.   Они стояли так в прихожей маленькой квартиры, обнявшись, и Мори чувствовал, как под ладонью, прижатой к спине Дазая, бьется чужое сердце. Омега вскоре отстранился первым. Посмотрел на Мори снизу вверх, и вдруг на его лице появилась знакомая наглая улыбка.   — Знаешь что. — сказал он. — Раз уж так вышло... Я тут подумал.   Мори насторожился. Он знал этот тон.   — Теперь, когда всё выяснилось, я бы хотел родить этого ребёнка в браке.   Мори медленно моргнул.   — Что?   — В браке. — повторил Дазай терпеливо. — Ты обязан стать моим мужем. С кольцами, церемонией, дурацкими тостами и прочей романтической ерундой. — он помолчал, явно наслаждаясь выражением лица Мори. — А ещё я бы хотел уйти в декрет. Знаешь, валяться дома, ничего не делать, только ухаживать за нашим ребёнком. Чтобы ты носил мне завтрак в постель. И цветы каждый день!   Мори смотрел на него то ли с нежностью, то ли с неким раздражением. Дазай оставался Дазаем. Даже сейчас, когда беременный, а его самый страшный секрет раскрыт.   — Ты неисправим. — сказал Мори и улыбнулся. — Посмотрим, что я могу с этим сделать.   Дазай фыркнул.   — Это не «посмотрим». Это «да, дорогой, конечно, дорогой, всё, что пожелаешь, дорогой».   — Обнаглел ты, пока меня не было.   — А то ты не знал, кого трахал.   Мори вздохнул, притянул его обратно в объятия и поцеловал в макушку.   — Я люблю тебя. — сказал Осаму тихо, куда-то ему в грудь. — Ты такой идиот. К тому же старый уже. Но всё равно люблю…   Мори обнял его крепче.   — Я знаю. — ответил он. — Я тоже тебя люблю. Мой маленький, лживый, гениальный омега.   За окнами шумел ночной город. Внизу сигналили машины, где-то смеялись люди, а Портовая Мафия продолжала работать, не подозревая, что её будущий босс стоит сейчас в прихожей своей квартиры в обнимку с действующим боссом и растит под сердцем нового наследника.