рагамафин

      — а давай мы с тобой… съебемся куда-нибудь, отдохнем от этого всего? я ведь так устал! — шастун высказывает свои мысли открыто, протяжно, густо растягивая последнее слово, то ли поднывая, то ли упрашивая, и сам же в них теряется. он, кажется, хотел что-то еще сказать, но уже забыл, что именно.       — ты уже съебался, отдохнул. — вырывая связку ключей из его пальцев, отвечает арсений, придерживая другой рукой того за плечи, чтоб ему не потерять равновесие: он еле стоит на ногах. сейчас попову кажется, что в том клубе антон не только пил…

«давай с тобой, ма, укатим туда, где спокойно»

      антон хотел просто отдохнуть, забыть обо всех проблемах, которые появились слишком резко и стали душу терзать. бессонница замучила мыслями о том, что происходит в его жизни, что — в отношениях, что — в семье у него, у друзей. с кем-то в клубе он уже успел поругаться и пожелал свою правоту доказать силой, но, возможно, только под алкоголем он так осмелел. все же они не в первобытном обществе, чтобы все проблемы решать мордобоем. хотя и уходить от них — не выход, но сейчас так антону просто было нужно. при этом антон всегда знает, кто его из очередного клуба заберет, привезет в квартиру, спать уложит, еще и рядом ляжет, а то мало ли, что опять может произойти. к утру поставит рядом с кроватью воду и тазик, и завтрак приготовит, и таблетку от головы даст.       а не надоело арсению антона спасать? смотря правде в глаза — нет. потому что сам он, бывает, грешит тем же, и шастун себя в таких случаях ведет абсолютно так же. потому что они оба про себя знают, что ближний им небезразличен.       в свете восходящего кроваво-бурого солнца, что переливается огненными полосами и пробивается между тонкими и черными ветками деревьев, еще не покрытыми животворящими почками и молодыми зелено-желтыми листьями, вселяющими надежду на возрождение жизни и вечного счастья, весь мир кажется антону необъятно великим и контрастно ярким, мягким и зовущим, как будто кто-то тянет к нему руки в искренности желания обнять и упрятать от всех проблем, пока арсений открывает подъезд, заводит антона, заходит сам и вызывает лифт.       — сейчас мы с тобой домой придем, спать ляжем, а утром будем спасаться от похмелья, да, сладенький? — арсений разговаривает спокойно, хотя видно по лицу, что устал. устал от сегодняшнего дня, хочет спать, но держится и находит в себе силы отдавать всю энергию антону, а не оставлять себе. называет его сладеньким специально, обозначая какую-то эмоциональную близость.       — куда?! я хочу обратно! — тот не соображает ничего: ему хочется продолжения банкета, продолжения праздника жизни и эскапизма в том очередном клубе, куда он никогда больше не вернется, в круг тех неизвестных людей, которым спьяну безразлично, кто он такой, сколько народу его знает и сколько сходят с ума по своему кумиру, ведь там он такой же, как и все остальные. но антон понимает, что потом будет этого желания искренне, до горящих щек стыдиться.       — мы с тобой лучше завтра куда-нибудь сходим. — арсений осознает, что врет — говорит антону то, что он просто хочет услышать, зная, что завтра, по крайней мере, никуда не пойдет. ни завтра, ни в ближайшие выходные, ни через месяц, ни через два. попов заводит антона в лифт, и стоит арсу только отвернуться, чтобы нажать кнопку, как шастун садится на колени: его складывает, как карточный домик. и арсений уже не придает этому значения, лишь вздыхает, смотря на то, как красными цифрами сменяются этажи на экране. лифт останавливается, открываются двери, и арсений берет антона за локоть, пытаясь поднять, но тот специально продолжает сидеть, будто мстит, только неизвестно, кому конкретно из них двоих. — ну давай, пойдем. вставай. сейчас зайдем домой и сразу ляжем спать.       — иди нахуй, я тут останусь. — шастун демонстративно отворачивается, фокусируя расходящийся взгляд на посеребренной стене лифта, нарочито игнорируя арсения напротив.       тот не оставляет попыток антона поднять, нажимает на кнопку открытия дверей и двумя руками сильнее тянет шастуна вверх. и на второй раз, несмотря на протест, он встает, и они идут к его квартире. у входа арс достает из кармана куртки отобранные ранее ключи, отпирает дверь, и антон сам заходит, снова падая на колени, немного отойдя от коврика на середине коридора. и попов прекрасно все понимает. он неторопливо закрывает дверь, кладет ключи на высокую тумбочку рядом со жвачкой, кошельком и пачкой влажных салфеток, и снова тянет антона на себя. и тот тоже, будто что-то понял, поднимается безропотно, и когда арсений говорит ему разуваться — повинуется. тот поступает так же, ведет шастуна в спальню и просит немного посидеть, но он вновь сползает на колени и падает на ковер перед кроватью, раскинув руки, пока арс убирает покрывало и готовит место — спать. такое спокойное поведение антона сейчас им обоим в плюс: за ним не надо следить, чтобы он не нанес вреда себе или квартире, не надо держать ему руки, занимать разговором, даже смотреть на него каждую секунду не обязательно — он тихо ловит кайф от эйфоретика в крови и не помнит ни о чем, что недавно имело огромный вес и тянуло на дно, сейчас существует только эта вопиющая легкость, простота, счастье и вера в жизнь, есть яркие, сменяющие друг друга картинки, и кроме них антону больше ничего не надо.       — ну, антон, — закончив, арсений обращает внимание на шастуна, который лежит на животе лицом в ковер, грациозно распластав по его ворсу свое длинное тело. — я тебя не подниму, давай, вставай. — и, наклоняясь, мягко гладит по спине кончиками пальцев, щекоча, желая побудить на действие, так как сил у арсения уже не остается: он хочет спать.       и антон снова подчиняется. подчиняется, чтобы расслабленно пройти два шага и сесть на кровать, залипнув в одну точку на бежевых обоях рядом с углом телевизора на противоположной стене. в это время попов поднимает тому подушку, чтобы голова не заваливалась вниз и его меньше тошнило, и шастун незамедлительно падает на нее, закрыв глаза. но если он так заснет, утром будет болеть шея еще сильнее, чем могла бы, если бы спал он в удобной позе. сам арсений садится рядом на кровать, снимает с себя свитшот, оставаясь в одних черных джинсах, откидывает его куда-то в сторону, абсолютно не волнуясь о том, что помнет или чем-то замажет. антон нагло смотрит на него, блаженно улыбается, развязно сверкнув глазами, снимает с себя футболку и бросает на пол, а сам подбирается к арсу ближе, смотрит на него снизу вверх невинно, протягивает немного руку и добивает фразой:       — а дай покурить.       и он дает.       неторопливо достает слегка помятую сигарету из легкой пачки на тумбочке рядом, вытягивает оттуда же зажигалку, и даже, зажав аккуратно сигарету между бледными пальцами, сам поджигает ее антону.

«я поджигаю сплиф, затянись, на.»

      а тому — все хорошо.       он втягивает в себя дым с превеликим наслаждением, заполняя комнату чадом, и арсений даже подает пепельницу. а что ему еще делать: ведь у шастуна сейчас все чувства и эмоции выкручены на максимум, обижать его этим безобидным для одного и так много значащим для другого действием нельзя.       — а открой окно, м? — антон разрезает звенящую тишину, и арсений безропотно идет и отодвигает сначала штору, через которую медленно пробивается рассветное солнце, своей хемилюминесценцией озаряющее сонный город, потом и окно, впуская в комнату прохладный воздух. попов возвращается на место, когда антон уже докурил и пепельницу дрожащими руками поставил на пол рядом с кроватью. — сегодня такое небо красивое… чистое… заметил? — антон поднимает блаженные глаза на арсения, а тот улыбается ему открыто и по-доброму, хотя и с тенью снисхождения во взгляде.       — заметил.       — подходит под твои глазки… а про всякий космос… нахуй. мы же с тобой и так звезды, да?       — да, антон, твоей солнечной системы. — улыбается ему шире, устраиваясь рядом на кровати удобнее, понимая, что в этом разговоре ему находиться придется долго.

«и я не стану говорить про космос, и так понятно, что сегодня ночью мы с тобою — звезды моей солнечной системы»

      хотя понимает, что шастун несет всякий бред в пьяном угаре, и на полном серьезе это точно не послушаешь.       антон лежит еще долго, ворочается, что-то неразборчиво говорит, чего арсений даже не может разобрать. попов все время сидит в телефоне, то играет в какую-то игру, то пишет от скуки хоть кому-нибудь из знакомых, ожидая ответа. но никто так и не отозвался, не скрасил скучное ожидание, пока шастун наконец заснет спокойным сном после такого яркого акта эскапизма. а к арсению сон приходит быстро: он задремал, сидя с телефоном в руках, и его даже не будят назойливые звуки уведомлений, но это просто инстаграм. пробуждение от сладкой дремоты наступает так же быстро, и он, опустив глаза от экрана телефона, видит, что антон безо всякого стеснения расположился на его бедре, и в открытую нагло смотрит на него снизу, тупо улыбаясь, показывая зубы. постепенно огонек в его глазах притих, но, увидев, что попов все же открыл глаза, снова разгорелся с новой силой.       — я хочу… тебя… внутривенно. как укол… этого…       — укол чего? — арсений не воспринимает его слова всерьез и улыбается, даже посмеивается слегка.       — эндорфина.

«я хочу тебя внутривенно, как выброс эндорфина на эту планету»

      — бля, я тебе максимум, что могу дать — это серотонин… эндорфин ему, — арс убирает голову антона со своей ноги, отворачивается, ложится и подкладывает руку под подушку. — спи давай, пьянчуга.       попов берет телефон, решая выключить вовсе, и уже когда остается только провести по потемневшему экрану слева направо, антон вырывает его из рук арсения.       — э-э-й, ты че? — беззлобно спрашивает арс.       — да похуй на него. все равно не услышишь. — старший чувствует, что шастун за его спиной улыбается.

«не выключай телефон, ты все равно его не услышишь.»

      арсений поворачивается на спину, и антон, пользуясь моментом, снова кладет голову на попова, но сейчас пристраивается у плеча и довольный прикрывает глаза. лезет обниматься, и тот, кажется, не против. ему неудобно, горячая рука шастуна на груди мешает дышать, но это уже не играет роли. почему-то этот момент кажется арсу каким-то теплым и несколько непозволительным, но границу дозволенного они так и не переступают. сейчас антону нужно просто дать то, что он хочет, чтобы тот, находясь в невменозе, ничего не сделал ни с собой, ни с квартирой, ни с арсением.       в головах у обоих еще бьет низкосортная музыка, и туман рассеивается по сознанию, у арсения так точно.

«рагамафинфона лупит дождем по нашим поехавшим крышам»

      и тут он замечает, что на улице уже скоро наступит утро. совсем легко небо на горизонте розовеет и становится немного светлее и ярче, облака медленно стекаются в одно и растягиваются в большую, накрывающую, кажется, весь свод, перистую тучу, поглощая этот противный уличный свет. или ему кажется… ведь за часами он не следит совсем. вот бы так время всегда шло, даже в скучные моменты ожидания или отсутствия интернета, когда оно тянется, будто капля смолы по огрубевшей коре старого дерева.

«время так быстро летит, но в никуда. как выткнутые из сети провода. вот бы так было всегда.»

      — арс… — снова разрезая тишину, зовет его антон.       — а? — слегка раздраженно, но пытаясь все же держать себя в руках, отвечает тот.       — знаешь… — он многозначительно молчит примерно полминуты. — я так люблю свою жизнь. — в голове арсения в момент пронеслось «начинается». потому что теперь эта любовь к жизни будет из шастуна вырываться изо всех щелей, пока он не уснет, а нелюбовь будет ощущаться утром вместе с тошнотой. — и эти дома… ты… ты просто не представляешь, насколько.

«рагамафинфона, я обожаю эти дома.»

      — я еще даже не пытался. — наотмашь отвечает он, отчаянно пытаясь задремать.       — и тебя. — арсения это, кажется, не смущает. он и так знает, что у них с антоном взаимно теплые дружеские чувства друг к другу, скрепленные годами совместной работы.       — и я хочу, чтобы ты остался со мной до утра. а лучше навсегда. — арсений этого не слышит. он уже окончательно сполз на подушку, закрыл глаза, голову даже повернул поудобнее, и уже дремлет. на слова антона лишь угукает, он и сам с самого начала знал, что останется с шастуном до утра ради его же безопасности. тем более, оно совсем скоро наступит.

«рагамафинфона, эй, детка, погнали со мной до утра.»

      антон поворачивается к арсу лицом и видит, в каком он состоянии. отголоски здравого смысла в мозгу сообщают, что попов спит, хотя ничего ведь не мешает его разбудить. антону что-то думается, и кажется, что он лишь об этом мечтает, и что все происходит во сне, но он говорит, он может говорить о том, что сейчас происходит с ним и что он видит перед собой, и это не сон.       — я… ты понимаешь… как солдат… бля, космический. — почему космический — он и сам не знает. — и у меня тут очки… я в них тебя вижу… и мир этот. блять… — он сам уже не понимает, что несет. толкает арса локтем в бок слегка, не перебарщивая, но тот, вздрогнув, просыпается.       — да я всегда знал, что ты слепой. — отмахивается арсений.

«межгалактический soulja в 3d очках»

      — заткнись уже, момент мне не порти. — огрызается ему антон, но тут же настроение его меняется. — и мне так нравится с тобой, прям, я поднимаюсь над землей… и мне так хорошо с тобой! че там дальше? — внезапно антон вспоминает небезызвестную старую песню. — и мне так нравится с тобой, ты даже представить себе не можешь. а все какие-то грустные, странные, всем че-то надо, а ты всегда улыбаешься. — и сам своим словам блаженно улыбается, пока арсений снова дремлет под монотонный, в этот момент особенно приятный уху приглушенный, а оттого бархатный голос. — научи их всех быть таким солнцем, как ты. — понять сейчас, правда ли то, что из себя изрекает антон, или пустые слова, которые ему захотелось высказать лишь бы кому-нибудь, чтобы поделиться своей необъятной любовью к жизни и к этому моменту, сложно.

«я прилетел на планету земля, мне сказали — здесь веселятся. только грустные все кроме тебя. научи улыбаться.»

      арсений уже спит. антон, на удивление, это понимает. и понимает, что сейчас с ним можно делать все, что тому захочется. а ему хочется нежности. хочется какой-то искренности. шастун приближается медленно, чтобы не спугнуть сон, и аккуратно двумя пальцами приподнимает голову арсения, открывая для себя щеку напротив, и медленно, прикрывая глаза, целует сначала висок, огибая пробивающуюся колющую щетину, едва только касаясь губами, плавно двигаясь по линии челюсти, слегка прикусывая, тут же зацеловывая, и в одном месте чуть ниже, на шее, он оставляет заметный багряный след, на что арсений отзывается легким стоном, но понимает ли он, что с ним происходит, антон не знает. хотя сейчас это не так уж и важно.

«твое тело — пластилин. что хочу, то и буду из нас мастерить.»

      смазанными движениями он доходит до губ и впивается в них резко, глубоко и несколько грубо. ему не важно, ответит ли на его действия арс или нет; ему нужно просто избавиться от животного начала в себе, которое под алкоголем и веществом вышло из-под контроля; и попов отвечает на поцелуй. то ли спросонья он ничего не понял, то ли сделал это специально, приняв за бред или сон, он сам понять не может.       когда мозг его просыпается, арсений, распахнув широко глаза и рефлекторно отпрянув от шастуна, приподнимается на локтях, понимает, что произошло, и грубо отталкивает от себя антона. сейчас возмущению его нет предела.       — антон, ты че, придурок?! — в сердцах восклицает арсений, услышав за своим вопросом, как бешено у него колотится сердце, а вместе с этим ощущая, как огонь шокового разряда разливается уколом магния по венам, проникая в самые далекие от сердца сосуды.       — то есть, я еще и придурок… — рука его, которая только что находилась на лице напротив, но, получив отказ, отдернулась очень быстро, теперь вкрадчиво проходит по, откровенно говоря, красивому телу арсения, плывет медленно к шее и на ней задерживается, не осмеливаясь сжать. замутненный взгляд ярких глаз все так же пристально наблюдает за языком тела и реакцией попова на то, чем его провоцирует антон: сейчас он просто играет, ему просто весело.       хотя арсению, кажется, не очень. он уже устал от этого глупого поведения антона, ему хочется просто наконец-то заснуть. и почему антон разыгрался только сейчас, а не когда они только пересекли порог квартиры…       — я сейчас уйду. — манипулятивно и от этого очень холодно отвечает арсений на очередную провокацию, зная, что антон явно не захочет, чтобы попов от него уходил.       — ну н-е-е-т! — возмущается в ответ шастун, этим криком умоляя арса все же передумать и остаться с ним.       — тогда дай мне, пожалуйста, заснуть. — с меньшим напором ставит арсений условие, ощущая, как на шее хватка ослабевает полностью, и бледная рука с длинными элегантными пальцами теперь спокойно лежит на плече арса. — ваше благородие… — проговаривает он вполголоса, вновь отворачиваясь от антона, но теперь еще согнувшись немного в спине.       сейчас арсению кажется, что эта неидеальная для сна поза на самом деле — самый удобный вариант. сон приходит к нему, наверное, секунд через тридцать. перед тем, как заснуть, закрытые глаза еще сильно щипало, в очередной раз привыкая к тому, что нужно спать.       в следующий раз попов просыпается от того, что антон дышит ему на ухо. по ощущениям прошло не больше получаса с момента попадания арсения в сахаристую дремоту, но из нее снова вырывают насильно, будто вытягивая за обе руки, но теперь — горячим дыханием носа опаляя чувствительное ухо. это уже не удивляет.       арсений, моргая, отходит от сорванного сна и недовольно цокает языком, уже не желая даже поворачиваться к антону — на это просто не хочется тратить силы.       — антон… я прошу тебя, отвяжись уже от меня, спи.       — у тебя волосы пахнут… травкой… — завороженно заключает шастун, зарываясь носом в висок с взъерошенными волосами, цвет которых не отражает ни единую длину световой волны: в них антону хочется сейчас утонуть.

«твои волосы пахнут травкой.»

      — я насажу тебя жопой на бутылку, если ты будешь ко мне привязываться. — агрессивно, но очень устало язвит арсений, понимая, что только такое поведение сейчас может антона как-то образумить и заставить от попова отвязаться.       но он не ведется.       снова рука его скользит от плеча до запястья арсения, и, немного его пощекотав, сводит их руки в замок и держит с ощутимой силой.       — ты когда сонный, ты такой… податливый. — подбирая наиболее подходящее слово, антон на секунду задумывается, и арсений в тоне его может выявить улыбку.       ему уже все равно. хочется спать.

«я играю с тобой, как в приставку.»

      теперь спокойный сон как будто спугнули: он не приходит не через десять минут и даже не через двадцать. арсений бесцельно лежит, смотря уже на то, как на улице окончательно посветлело, и в этот момент он готов поклясться — он больше ни под каким предлогом не поедет забирать антона, если он во что-то вляпается.       по ощущениям прошло уже больше получаса. арсений все это время отчаянно пытался заснуть, но, как назло, антон теперь ворочался по ощущениям каждую секунду, сминая одеяло и снова его расправляя.       — антон, ты меня достал. — не скрывая недовольства, кидает ему арс. — что на этот раз?       — мне жарко…       арсений молча перетягивает одеяло на себя, отчего на голых плечах выступают мурашки, но тут же их обволакивает тепло.

«становится жарко.»

      — спи уже, пожалуйста… — обессиленно просит арс, не открывая глаза. он уже не хочет ругаться, ему уже не важно, что происходит с ним, а с антоном — подавно.       хочется спать. хочется, как у чехова, от этого врага, от этой неведомой силы, на глазах у зеленого пятна и сверчка в печке, избавиться, но сила эта сейчас лежит с арсением на одной кровати, в ее организме все еще полыхает огонь чего-то безрассудного, и подавить ее возможным никак не представляется. зеленое пятно бессилия заползает под веки, осознание собственного бездействия заполняет уставшее тело, которое уже почти окончательно покидает твердость слова — на это нет сил.       постепенно за окном оживает город, вместе с тем понемногу сонные фигурки неуклюже топают по делам, чтобы разойтись по углам — на работу, откуда-то даже мерещится запах кофе, но сон почему-то так и не приходит.       вместо сна — полудрема, которая окутывает, горячими руками обнимает арсения, гладит, невесомыми дорожками зацеловывает спину, лопатки, плечи, шею, приникает к груди, тепло свое оставляя где-то под ребрами, отчего хочется провалиться вглубь кровати, как будто она — это бездонная яма, в которой лететь он теперь будет бесконечно, и в этой фазе свободного полета найдет покой, умиротворение и такой долгожданный отдых, который получить сейчас приятно настолько, будто бы арсений не спал целую неделю.

«руки хватают жадно.»

      тишиной квартиры лишь дополняется спокойная атмосфера этого то ли сна, то ли дрема, в котором растворяются все причины для волнения, мягкий свет за ночь обновившегося высокого неба не мешает — лишь дополняет, и будто бы вбирает в себя весь уличный шум, предоставляя арсу возможность наконец-то обрести спокойствие и выспаться, получая удовольствие от того, как сейчас он переходит из дремоты в самый классический в своем понимании, самый настоящий, самый успокаивающий, самый животворящий и самый заряжающий сон. и плевать, что это приятное обволакивающее тепло — не следствие расслабления, а огненно-горячие наглые руки антона, которые бесстыдно и невообразимо крепко обвили сейчас арсения, плевать, что антон щекой льнет к нагретой контактом с постелью и непосредственно с шастуном спине попова, не желая никак по-другому, — арсений этого уже не поймет: сон блаженством залил его сознание и запретил чувствовать, видеть и слышать что-то, кроме него.

«перегорим в пожаре, после себя ничего никому не оставим.»

      получается так, что вот, где спокойно. где и когда. в этой залитой утренним бледновато-желтым солнечным светом одухотворяющей весны квартире, где свободно гуляет легкий прохладный ветер, который совместно с балансом тепла в кровати создает ощущение застилающего пеленой белых разводов комфорта. этим, таким обычным, но таким особенным утром, в этой тихой, наполненной запахами испарений спирта и двух полярно разных ароматов духов комнате, в этот еще холодный по утрам обычный особенный март, который им двоим еще неизвестно, что принесет, но что-то хорошее — уж точно.

«давай с тобой, ма, укатим туда, где спокойно.»

      антон не спит — лишь умело делает вид. он приподнимает слегка голову, щекой прокатываясь по рельефу спины, видит, что арс точно спит, как убиенный, тихо посвистывая потоком выдыхаемого им в подушку горячего воздуха из носа; он спокоен. наконец он добился своей цели — антон успокоился и «заснул», посему с чувством выполненного долга арсения ждет та же награда, перед которой он так млеет и плавится сейчас.

«рагамафинфона, я обожаю эти дома.»

      улыбка не сползает с лица шастуна, пока он смотрит на арса.       — какой же ты хреновый актер… — заключает он, снова устраиваясь удобно на кровати, ближе прижимаясь к попову. — я же играл с тобой сейчас, а ты так ничего и не понял. — притирается щекой к новому месту на спине, только повыше, у мягко очерченной лопатки, где лучше слышно, как арс равномерно дышит, посмеиваясь, продолжает антон. — но все равно люблю тебя. очень люблю.       в густом и горячем воздухе бездушной, но такой душевной бетонной коробки плотно набилось и устоялось избитое в своей сути чувство внутреннего комфорта и упоения, оказавшегося для обоих чересчур субъективным, но ортодоксально общим, и пока один нашел истину во сне, другой просто довольствовался положением своим и чужим, сознавая, что наконец-то добился того, о чем так долго желал, о чем мысли теплил в себе и прокручивал в голове симуляцию бесчисленное количество раз, что принесло поразительное, неописуемое чувство внутреннего тепла и беззвучного эмоционального взрыва, не заметного под атмосферой разлетевшихся в щепки планов, трансформированного в это белое безмолвие своим стремлением к душевному теплу от вьюги одиночества в своем бесконечном величии, в бесконечной значимости и славе, за которое награда — громкий звук; отпустив наконец молчание, слабость внутреннней тенью растаяла, и на замену ночам отчаянья пришел безграничный в своем сотворении полярный день, заключенный в этой общей тишине и благодатном наслаждении, где подаянием с призывом к достижению долгожданной внутренней гармонии за сидящее в горле одиночество крайним воплощением антитез встретился он.

«рагамафинфона, эй, детка, погнали со мной до утра.»