Хватит болтать | Stop talking

Ты думаешь, что чертовски хороша в этой игре, не так ли? Говоришь правильные вещи, с тем самым взглядом и тем самым приглушенным, низким тоном… Детка, я повидала мир; все эти твои сексуальные, чувственные фразочки - я сама их когда-то использовала. И этот соблазнительный взгляд - ну, ты знаешь, когда голова чуть опущена и наклонена набок, а глаза глубокие, таинственные и улыбающиеся… Я перестала так смотреть еще в 98-м. У меня от этого шея затекала. Так что иди-ка ты обратно за свой столик и найди кого-нибудь другого для соблазнения. Того, кто еще не устал, не прошел через всё это и не знает каждый твой шаг еще до того, как ты его сделаешь. Разумеется, ничего этого я ей не сказала. Я просто сидела, слегка забавляясь, и позволяла ей отпускать эти пустые комментарии о моей красоте и моих глазах. Не то чтобы мне было любопытно, к чему это приведет - я просто была слишком измотана и мне было слишком скучно, чтобы пресекать это на корню. Прошло много времени с тех пор, как мне было не всё равно. Очень много времени… Когда она наклонилась вперед и прошептала свою фантазию - о том, как она приходит к моей двери и находит её открытой, проходит через дом и скользит в постель рядом со мной, пока я еще сплю, пробуждая меня своими руками, языком, губами, зубами, своим голодом… Что ж, я должна была быть в восторге. Моё дыхание должно было учащаться каждый раз, когда она хрипло говорила о тех местах, которые хочет ласкать. И, полагаю, я неплохо исполнила свою роль в этом спектакле; я скромно краснела в нужные моменты и вздыхала во все остальные. Но в глубине души я гадала, успею ли я еще попасть домой, чтобы посмотреть «Анатомию страсти». Это было куда приятнее, чем сидеть здесь и холодеть от мысли о том, как она будет заниматься любовью с моим телом. Именно в этот момент я заметила Рианнон. Она шла к нам, куртка небрежно сползла с одного плеча, большой палец зацеплен за петлю джинсов. Мы почти все были такими завсегдатаями этого кафе, что в базарные дни нас можно было использовать вместо мебели. Я знала её с первого взгляда и звука - и я бы отдала всё, чтобы узнать её и на вкус. Она не была самой красивой, сексуальной или интригующей женщиной из тех, что я видела. Это не тот момент, где я буду рассказывать, как жаждала её упругую загорелую кожу или как сверкание её голубых глаз заставляло меня дрожать. У неё не было загара, она была белой, как фарфоровая кукла. И глаза её не сверкали синевой - обычные карие, гармонирующие с обычными темно-каштановыми волосами. Мне не нужно было ничего экстраординарного в её внешности, чтобы она меня зацепила. С этим отлично справлялась её походка, то, как она стояла, как говорила, как слушала. Однажды мы простояли у кафе долго после его закрытия под проливным дождем, споря об операх и о том, существует ли Бог. На самом деле мы сходились во взглядах больше, чем расходились, но, думаю, суть была не в этом. Каждый раз, когда мы были рядом, над нашими головами будто зависал электрический, искрящийся магнит. Мы могли бы спорить о том, синее ли небо, просто потому, что спор заставлял этот магнит искриться еще сильнее. К тому же, если бы мы открыто согласились друг с другом, разговор бы закончился, и у нас не осталось бы повода не прощаться. Куда лучше было спорить, продолжать это, стоя под ледяным дождем и чертовски замерзая… Как и у большинства умных, остроумных, очаровательных и сексуальных женщин, которые кажутся хотя бы минимально эмоционально стабильными, у Рианнон была девушка. Какая-то ослепительно красивая блондинка с той самой упругой загорелой кожей и сверкающими голубыми глазами. Я такой женщине не ровня. Я тоже из «фарфоровой» породы, и хотя мои глаза довольно пугающего зеленого оттенка, они не сверкают. По крайней мере, насколько мне известно. У меня обычные темно-каштановые волосы, как и у Рианнон, и хотя в некоторые дни я могу сойти за сексуальную, в большинстве случаев я просто стараюсь «дышать». Я не могу соревноваться с Великолепной Девушкой, не то чтобы я когда-либо пыталась… Рианнон остановилась у нашего столика и посмотрела на нас двоих, медленно приподняв левую бровь. - Только не говори мне, Кэт, что ты действительно пытаешься её склеить. - Прости? - Дженну, - улыбнулась она, кивнув в мою сторону. - Ты не завоюешь эту женщину, болтая с ней всю ночь напролёт. - О, и как же мне тогда это сделать? - спросила Кэт, явно раздраженная. Я же, напротив, была заинтригована и ждала ответа, пока Кэт отодвигалась от стола и вздыхала. - Хватит болтать, - сказала она Кэт, но её глаза впились в мои и не отпускали. Голос был очень тихим, похожим на кружево шепота, и я почувствовала, как электрический жар от её губ и глаз пробежал по каждому дюйму моей кожи. Да, эта женщина заставила меня почувствовать, что мне не всё равно… Я ни капли не устала, когда она так смотрела на меня… с резким усилием я отвела взгляд, и огненная связь между нами разорвалась. - Я думала, у тебя есть девушка, Рианнон, - напомнила ей Кэт голосом, в котором смешались горечь и нытье. - Я сказала: хватит болтать, Кэт, - прорычала она. Я снова подняла взгляд, и - черт возьми - эти глаза снова поймали меня. О боже… жар повсюду… - У меня ее нет, - сказала она мне, теперь уже мягче, и протянула раскрытую ладонь перед моим лицом. Чтобы я вложила в неё свою… пошла за ней за дверь, в машину, и оказалась - да какая к черту разница где, лишь бы там была кровать и очень, очень толстые стены. Я потянулась и вложила свою ладонь в ее, ее пальцы крепко сжали мою руку и потянули меня вверх. Я не слышала ни слова, ни голоса, ни ноты музыки, когда мы выходили из кафе. Я не замечала ничего в мире, кроме скользящей походки Рианнон впереди и её затылка, её мягкой кожи, которую так хотелось целовать и кусать… о, Иисусе, я хочу, чтобы ты повалила меня прямо здесь… к черту машину и к черту твою квартиру, просто прижми меня сильно к стене и… Когда мы завернули за угол, она втолкнула меня в переулок между кафе и аптекой, последовав за мной и обхватив меня за талию, чтобы подхватить, когда я споткнулась и потеряла равновесие. Зажав меня между своим теплым телом и оштукатуренной стеной и прижав мои запястья над головой, она поднесла свои губы так близко к моим, что я могла бы вдыхать её дыхание как своё собственное. - …Хочу тебя… - прошипела она. - Возьми меня. - Не здесь… Ты слишком сильно этого хочешь, - медленная, порочная и пленительная улыбка тронула её губы, она отпустила мои запястья и вышла из переулка. Я потрусила за ней, чувствуя себя щенком, и мне было абсолютно плевать на это. Когда мы дошли до машины, она открыла мне дверь, и я скользнула внутрь, возясь с ремнем безопасности дрожащими руками. Она села рядом и завела мотор, из динамиков полились серебряные тона Билли Холидей. - Кажется, ты говорила, что не фанатка Билли - или это был просто очередной треп на днях? - попыталась я поддразнить её, но голос звучал слишком сбивчиво и натянуто. - Хватит болтать, - она снова улыбнулась и мельком взглянула на меня на повороте. - Разговоры - потом. Секс - сейчас. Вздох, который я не собиралась выпускать наружу, легко сорвался с губ, и я в мучительной агонии ждала конца поездки. Когда она заехала на свою дорожку, мотор едва успел заглохнуть, как она уже вышла из машины и открыла мою дверь. Я последовала за ней по ступеням и ждала, пока она повернет ключ в замке - это длилось чертову вечность. А потом она затянула меня внутрь, дверь закрылась за нами, и её рот накрыл мои губы, поглощая их. Её язык, мягкий и горячий, сливался с моим, и одного лишь ощущения влажного жара её поцелуя было достаточно, чтобы моё тело само начало молить о внимании. Она прижала меня к очередной стене, просунув бедро между моих ног, пока мы целовались, и я не могла удержать бедра от движений, прижимаясь к её джинсам, чтобы получить крошечные волны удовольствия. Она не спрашивала, нравится ли мне рубашка, которая на мне была, она просто сорвала её с меня, пуговицы отлетали одна за другой, обнажая мою кожу, которую она пробовала на вкус своим языком. Когда она захватила мой сосок ртом, прикусывая и грубо посасывая, я едва не достигла пика, мои руки вцепились в её затылок, из страха, что она совершит глупость и остановится. Я не просила большего, она просто давала это мне, срывая юбку и белье, спускаясь ниже, рисуя языком круги на моем животе. Я выпуталась из одежды и сбросила сандалии, когда она подхватила меня - Боже мой, эта женщина действительно подняла меня на руки - и понесла по коридору в спальню. Я была настолько разгорячена и взвинчена, что моим первым инстинктом было сказать что-то смешное, какой-нибудь комментарий о том, что она меня несет, просто чтобы немного спуститься с того пика, на который она меня вознесла. Чтобы чувствовать себя в большей безопасности от интенсивности этих чувств. Но я прикусила язык. Она же дала волю своему… она прикусила мою шею чуть выше плеча, когда уложила меня на кровать, раздвигая мои ноги коленями и снова прижимая мои руки одной своей ладонью. Другая её рука была своего рода вестником, лаская те места, за которыми вскоре следовал её язык. Она мяла мою грудь, облизывала её снизу, доводила сосок до возбуждения и втягивала его в свой горячий рот. Она вела рукой по ложбинке между грудей и по животу, а затем медленно - о Боже, как медленно - повторяла этот путь губами. Но то первое ощущение её исследующего, влажного, жаждущего языка, ласкающего меня долгими мазками, пробующего, какой влажной она меня сделала… Я бы выкрикнула её имя, но мы обе не произнесли ни слова с тех пор, как вошли в дом, и что-то подсказывало мне не нарушать это правило… вместо этого я подалась вперед, выгибая спину на кровати и сдерживая крик. Женщина не стала ждать, пока я успокоюсь, она вошла в меня двумя пальцами - о Боже, изогнутыми ровно так, как надо - пока её зубы и рот продолжали сводить меня с ума. «Черт, нет, - подумала я, - я не хочу кончать так скоро, я не хочу, чтобы это томительное ожидание просто…» Она отстранилась, и я внезапно сменила тактику, яростно и отчаянно двигая бедрами перед ней. Низкий рык, похожий на смешок, вырвался у неё, и я умоляюще посмотрела вверх. Но когда она медленно сняла куртку, а затем майку через голову, обнажая полную грудь без лифчика… я снова была счастлива. Я приподнялась и взяла её грудь в рот, чувствуя вес и мягкость кожи, играя с отвердевшими сосками. Медленно она отстранилась, сняла сапоги и джинсы и вернулась в постель. Так мы продолжали всю ночь: быстро и неистово, медленно и дразняще… я сбилась со счета, сколько раз она подводила меня так чертовски близко к финалу, только чтобы отстраниться и оставить меня дикой и неудовлетворенной. В четыре утра я плакала, слезы катились по лицу, впитываясь в подушку, и она поползла вверх по моему телу, втягивая мой язык в свой рот, давая мне почувствовать мой собственный вкус на своих губах, прежде чем наконец заговорить. - Попроси меня, крошка. - Пожалуйста…! Иисусе, милая, пожалуйста!!! Мне нужно… - Я знаю, - она успокоила меня поцелуем. - Я знаю, но тебе всё это тоже было нужно… И она снова спустилась вниз, мои руки запутались в её волосах, а её губы и пальцы… о-черт-возьми-я-кончаю-детка-о-Боже-цвета-повсюду-не-останавливайся! Не останавливайся, черт возьми!! Никогда не останавливайся, о, Иисусе, ты так хорошо чувствуешься во мне, на мне, лаская меня, трахая меня, Боже! Волна за волной накрывали меня, и я тонула в каждой из них, пока наконец она не обняла меня, целуя в губы. Я перевернула её и оседлала её бедра, мои длинные волосы щекотали её кожу, когда я спускалась поцелуями по её телу, но её рука резко взметнулась и обхватила моё лицо, заставляя встретиться с ней взглядом. - Тебе… не обязательно это делать, любовь моя. Господи… что это за мода у некоторых бучей - думать, что они единственные, кто отчаянно и яростно любит доставлять удовольствие женщинам? Я озорно улыбнулась ей: - Хватит болтать. И со смехом она отпустила мой подбородок. Есть причина, по которой я редко остаюсь ночевать у женщин, и это меньше связано с моим цинизмом в отношении любви и секса, и больше - с тем фактом, что я до смерти боюсь засыпать в чьем-то присутствии. Сон - это потеря контроля, понимаете? Что, если мне приснится кошмар, что случается часто? Что, если я проснусь с криком, обливаясь потом, рядом с этой женщиной, которую я толком и не знаю… что она обо мне подумает? Что она сделает? А что, если мне приснится эротический сон и я выкрикну чье-то чужое имя? Вот это кошмар сам по себе. Что, если я проснусь в два часа ночи с безумным желанием съесть печенье? Что, если мне очень приспичит в туалет, а её руки и ноги закинуты на меня? Как мне пошевелиться, не разбудив её? И что сказать, если всё же разбужу? «Прости, мне надо отлить», - и вот уже ванная прямо напротив кровати, на часах два ночи, гробовая тишина, и эта сексуальная сонная женщина теперь бодрствует и слушает звуки полночного мочеиспускания. Я предпочитаю обходить все эти головоломки стороной, и те немногие разы, когда я занималась любовью/трахалась/спала с женщиной за последние несколько лет, я всегда уезжала домой сразу после. Я совершаю свой нежный и деликатный уход, шепчу милые слова о том, как всё было прекрасно и какая она потрясающая, а затем сажусь в машину, опускаю стекла, врубаю рок-н-ролл на полную и еду домой, непрерывно куря «Мальборо Ред» и благодаря Бога за то, что у меня есть свое место, куда можно вернуться. Но на этот раз возникла проблема. Проблема заключалась в том, что Рианнон крутила мной, выворачивала меня, входила в меня, ласкала, сосала и трахала до раннего утра, а потом я сменила роли и устроила ей незабываемую поездку. Так что, когда мы, наконец, измотанные и с затуманенными глазами, рухнули на сбитую кучу простыней, было уже далеко за десять утра. Вопрос об «остаться на ночь» стал неактуален, а сил ехать домой у меня не было. Томным движением она переместилась по кровати и легла рядом, закинув одну сильную, но нежную руку мне на грудь. И это было последнее, что я помнила до позднего вечера. Я проснулась от запаха и звука варящегося кофе и на мгновение запаниковала, не понимая, где нахожусь. Когда я вспомнила, паника не особо утихла. Я всё еще была обнажена и не могла найти свою одежду - Боже мой, мы разнесли эту комнату в пух и прах. В итоге я остановилась на её выходной рубашке, найденной в шкафу, и паре тапочек с осликом Иа из-под кровати, не совсем то модное заявление, которое я хотела сделать, особенно когда прошла мимо зеркала в коридоре и увидела свои всклокоченные волосы. Она что-то напевала себе под нос на кухне, обнаженная и залитая светом предзакатного солнца из окна, и я просто замерла в дверном проеме, наблюдая за ней мгновение. Я не знала, что сказать. Ночью всё было так интенсивно именно из-за отсутствия слов. Но при дневном свете это казалось непреодолимой пропастью. Мне было неловко, я нервничала и совершенно не знала, как это преодолеть. Что я творю? Что это значит? О Боже… дайте лесбиянке возможность испортить идеальный трах, немедленно потребовав дать ему глубокое определение. - Рада видеть, что ты проснулась… думала, скоро начну брать с тебя арендную плату. Она посмотрела через плечо и подмигнула мне. - Не думала, что ты знаешь, что я здесь. - Я услышала мягкие шаги Иа, - сказала она с улыбкой в голосе. - Да, прости… я не могу найти свою одежду. - Я её спрятала. - Что, прости? Она рассмеялась и обернулась, протягивая мне чашку кофе, в черноте которого кружились сливки с тыквенными специями. - Я её спрятала. Я знаю тебя, Дженна. Твою привычку убегать в дверь со всех ног. Спрятать вещи было намного проще и потребовало куда меньше энергии, чем баррикадировать дверь мебелью. Я отхлебнула кофе и попыталась придумать ответ, но слов не было. Я была совершенно не в своей тарелке. В чужой рубашке, мультяшных тапках и без белья, я стояла на её кухне и играла в «Утро после»… играла в то, во что больше никогда не играю. И этот сценарий был еще опаснее из-за главной героини в нем. Таких женщин, как Рианнон, не встречают просто так. И они редко находят тебя, боюсь. Это женщины, о которых читаешь в небольших романах, спрятанных на задних полках книжных магазинов, женщины, от которых млеешь и о которых фантазируешь, женщины, о которых мечтаешь в детстве, чтобы они вышли из твоего воображения в твою жизнь. Они сильные, жесткие и таинственные, и в то же время мягкие, нежные и открытые, добрые, грубые, хорошие, любящие, волевые, нуждающиеся - женщины наших снов. А я стояла голая на её кухне. И никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой и напуганной. - На этом этапе, - медленно произнесла она, - кто-то из нас должен сказать что-то очень очаровательное и остроумное. - М-м… - Но ведь мы уже установили схему, не так ли? - Да? - Схему «не говорить». Общаться без слов. Она удерживала меня взглядом, и по моему телу пробежал холодок. - Возможно, теперь пора немного изменить правила? - Что ты имеешь в виду? - О, всё очень просто. Только слова, только разговоры, нам нельзя касаться друг друга, целоваться или ласкать. Я хочу высказать всё прямо сейчас, здесь: что я чувствую к тебе и как, я знаю, ты чувствуешь ко мне. Чего я хочу от тебя, и чего ты хочешь от меня. Я хочу знать твои секреты, твои желания, твои нужды. Но только словами, детка. Посмотрим, как сильно я смогу тебя завести, не касаясь ни единого дюйма твоего тела. До меня всегда туго доходит. - Ты хочешь провести остаток вечера, говоря друг другу пошлости? Она усмехнулась - Боже, она даже усмешку могла сделать сексуальной - и кивнула в сторону гостиной. Я пошла за ней со своим кофе. - Ты знаешь, что я чувствую к тебе? - Почему бы тебе не рассказать? - В этом и идея, любовь моя. Она села на одном конце дивана, я на другом, стараясь не пялиться на её грудь или на мягкие волосы внизу её живота. Держать глаза при себе было не намного легче, чем, как выяснилось, держать при себе руки. - Ты знаешь, что я рассталась со своей девушкой? - Впервые об этом слышу. - Это случилось пару месяцев назад, на самом деле. Я ничего не говорила, потому что… не знала как. Не знала, как подойти к тебе, Дженна. Как добиться того, чего я хочу. А хочу я тебя. Я должна прояснить это для тебя. - Ты сумасшедшая. Она улыбнулась и позволила своему взгляду блуждать по моему лицу, ласкать шею и опускаться ниже, пока он не замер на белом хлопке, застегнутом на моей груди. - Сними эту рубашку, - хрипло сказала она. - Мне будет куда легче вести этот разговор, если я буду должным образом вдохновлена. - Один вопрос, прежде чем я это сделаю. - М-м? - Этот разговор о том, как ты хочешь со мной встречаться, или о том, как ты хочешь меня трахнуть? - О, мы уже встречаемся, детка. Как только я заманила тебя в свой дом, я поняла, что сделаю всё, чтобы удержать тебя в своей жизни. Ты не против? В ответ я начала расстегивать рубашку, стараясь оставить ткань на груди, показывая лишь ложбинку и мягкую кожу живота. - Значит, если речь о том, как ты хочешь меня трахнуть, то мы это уже сделали. - И сделаем еще тысячу раз до конца месяца, - она озорно улыбнулась. - Я сказала «сними рубашку», а не «расстегни её и оставь стратегически наброшенной». Я сбросила её с плеч на пол, откинулась на подлокотник дивана и сделала еще глоток кофе. - И, кстати, этот разговор о том, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнула, а не о том, как я этого хочу. Голод - вот как она на меня смотрела. Её глаза пожирали мою грудь так, словно её рот не занимался тем же самым всего несколько часов назад. - Я хочу знать, чего хочешь ты - твои самые горячие желания. И я хочу, чтобы ты знала мои. Её дыхание участилось, когда я выгнула спину. - Ты первая, - сказала я, разводя ноги чуть шире. Я чувствовала, как кожа горит, и хотела, чтобы она видела, как я становлюсь всё более влажной и горячей от её слов. - Хорошо… - медленная улыбка расплылась на этом порочном рту, кончик её мягкого языка прошелся по губам. - Вчера вечером ты зарылась лицом между моих бедер - но лишь на мгновение… лишь на столько, чтобы простонать от моего вкуса, а потом ты поползла обратно вверх по моему телу, не торопясь, двигаясь так соблазнительно… и мне это понравилось. Мне понравился взгляд на твоем лице - этот жаркий, страстный взгляд… соблазнительница, вот ты кто. И я хочу, чтобы ты меня соблазняла, Дженна. Я хочу, чтобы ты нависала надо мной, чтобы твоя грудь была так близко, чтобы сосок касался моих губ… я хочу, чтобы ты отстранялась ровно в тот момент, когда я начну втягивать его в рот. Я хочу, чтобы ты двигалась и стонала как та искусительница, которой ты являешься. Я хочу, чтобы ты проводила руками по своему телу, сжимала свою грудь, ласкала свою влажность, а потом давала мне кончик пальца, чтобы я его облизала. Я хочу, чтобы ты была медленной - но не нежной. Этот твой язык… этот горячий, расплавленный язык… я хочу, чтобы ты использовала его медленно, лизала меня медленно. Я хочу, чтобы ты входила в меня медленно. Не легко, не нежно… трахни меня сильно, детка, и глубоко… но медленно. Пусть я чувствую каждое движение и каждый толчок. Я сползла чуть ниже по дивану и позволила ногам раскрыться еще шире. Её глаза были прикованы к моей промежности, мои губы блестели от эффекта её речи и взгляда. - Я хочу, чтобы ты подчинилась мне, Дженна, - её голос стал хриплым. - Сделай меня горячей, сделай меня своей, доведи меня до отчаяния, а потом заставь меня кончить… но потом - подчинись мне. Отдай мне свое тело и позволь мне брать его так, как мне заблагорассудится. - Мне нужно взять тебя так же сильно, как тебе нужно взять меня, - прорычала я. - Мне нужен твой вкус, Рианнон. Ощущение твоей влажной, горячей плоти на моем лице, сжимающейся вокруг моих пальцев, этот бархатный плен, бьющийся в спазмах вокруг меня, пока я тебя трахаю. Я не могу и не буду подчиняться, если ты не дашь мне этого. - Дать тебе это? Я дам тебе это. Но ты должна знать: никогда не бери это сама. Брать - это то, что буду делать я. - Вот как? Ты будешь брать меня? Когда и где захочешь? Она кивнула. - Это то, чего ты хочешь. Ведь так? Тебе нужна женщина, которая будет швырять тебя на кровать так часто, как ей вздумается. Женщина, которая будет владеть тобой, любить тебя, брать тебя, и при этом понимать твою пылкую ирландскую кровь. Я не ответила. Я только смотрела на неё и чувствовала себя дурой от понимания того, что она права. - Ты хочешь пробовать, трогать и трахать меня в свое удовольствие… и ты это получишь. Милая ненасытная детка, ты это получишь. Но то, чего хочу я, и то, чего хочешь ты, когда дело касается твоего тела, - куда более свирепо и голодно. Ты хочешь, чтобы я закидывала твои ноги себе за голову, пока я ласкаю тебя ртом, ты хочешь, чтобы я терзала твою плоть и трахала тебя до тех пор, пока ты не начнешь кричать. Ты хочешь быть на людях и чтобы я приказала тебе пойти в уборную, где я прижму тебя к стене и запущу руку тебе под юбку. Ты хочешь, чтобы я дразнила тебя до забытья, а потом заставила кончить одной долгой, нескончаемой волной оргазмов. Ты хочешь быть Моей. Разорванной на части и вновь собранной поцелуями. Она наклонилась вперед, взяла кружку кофе из моих дрожащих рук и поставила её на столик. - Ты знаешь, у кого на самом деле власть в таких отношениях? - Она снова впилась в меня своими пронзительными глазами. - Ты понимаешь, что я до смерти хочу дать тебе то, чего ты хочешь, взять тебя и подчинить - потому что я до смерти хочу быть той, кто тебе нужен? - Понимаю. Я ждала, что она прикоснется ко мне, поцелует меня, но она была полна решимости придерживаться правил, которые сама же и придумала. Это должно было меня убить… одних её слов было достаточно для соблазна. Но жар её обнаженной кожи, румянец на лице, голод в глазах, когда её взгляд пожирал меня… Боже, почему бы ей просто не… ну, просто не замолчать. Но она еще не закончила нашу маленькую игру. Всё только начиналось. В коридоре загудел обогреватель, и Рианнон отстранилась от меня на диване. - Восхитительная женщина, - она улыбнулась, но её глаза медленно скользили по моей коже. - Рианнон, пожалуйста… Но она встала с дивана прежде, чем я успела закончить, и жестом велела мне следовать за ней. Я стояла посреди комнаты, пытаясь разглядеть её в сумерках, пока она обходила меня и вставала сзади. Я чувствовала, как кончики её сосков едва касаются кожи моей спины, и по мне пробежала дрожь. Горячее, влажное дыхание её губ коснулось моей шеи, когда она перекинула мои волосы на левое плечо. - Такая красивая, - прошептала она. - Такая чертовски манящая, Дженна… твое тело… манит. Она наклонилась еще ближе, пока её губы не оказались у самого моего уха, чтобы её шепот окончательно свел меня с ума. - Значит, мы знаем, чего хотим, не так ли? Я хочу, чтобы ты меня искушала, ты хочешь, чтобы я тебя брала… Неплохая мы пара, тебе не кажется? Дело было не в словах, а в жарком, щекочущем дыхании на моей шее, в чувствительности моего уха, из-за чего моё тело так сильно дрожало. - Но я думаю, мы хотим чуть большего, верно? Готова ты это признать или нет… я могу дать тебе это, любовь моя. Я могу дать тебе… всё. Затем она укусила меня - без предупреждения, её дыхание сменилось языком и зубами, впившимися в кожу моей шеи. Я простонала и откинулась на её тело, но она лишь поддержала меня, а затем отодвинулась ровно настолько, чтобы я больше не могла её чувствовать. Долгое, вечное мгновение она молчала, а когда заговорила, я почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. - Я хочу тебе кое-что показать, - прошептала она, мягко взяла меня за руку и повела прочь из комнаты. Мы пробирались по коридору в столовую, где я оказалась прямо перед картиной «Regrette» («Сожаление»). Я написала её четыре года назад, сразу после переезда в этот город. Увидеть её в столовой Рианнон спустя столько времени - в таком обыденном месте для такой пронзительной вещи, в таком подходящем доме для столь печальной работы - это застало меня врасплох, и мгновение я не могла пошевелиться. Я всегда гадала, кто её купил, хотя бы потому, что на её создание ушла огромная часть моей души. - Это ты, да? Женщина, стоящая спиной к художнику. А та, что перед тобой, отвернулась? - Моя партнерша, - тихо ответила я. Рианнон кивнула. - Я влюбилась в это, как только увидела. «Аноним», - сказал владелец галереи, этот ублюдок не дал ни малейшей зацепки о том, кто автор. А потом, позже, когда я встретила тебя в кафе… я поняла. - Как? - Я узнала тебя по картине, - улыбнулась Рианнон. - В первый день нашей встречи на тебе была та же золотистая шаль. А длина и волны твоих волос… лица на картине не видно, но я знала. - Её мог написать кто-то другой, с меня. Она усмехнулась мне в сумерках. - У тебя к тому же были пятна краски на кончиках пальцев. Я сопоставила факты. Она зашла вперед и встала лицом ко мне, обнаженная, между моей неловкостью и картиной на стене. - Я видела и другие твои работы… всегда «Аноним», всегда красиво, всегда грустно. Мне всегда хотелось узнать, почему они такие печальные… но теперь, думаю, я знаю. Ты больше не веришь в красоту, правда, Дженна? Это длилось слишком долго - мы слишком долго были серьезными и глубокомысленными. Моя грудь просто не выдержала бы такого груза. Поэтому, не моргнув глазом, я встретила её взгляд и сухо сказала: - Очень даже верю. Её можно купить в отделе косметики в Macy’s, кажется. - Я люблю тебя. Это было уже чересчур. Я дернулась назад, развернулась и быстро вышла из комнаты. - Ты нравилась мне куда больше, когда просто соблазняла меня! - крикнула я через плечо, голос мой был чересчур высоким и дрожащим. - Я знаю тебя, - она шла следом, не спеша, не в суете, но… твердо, уверенность и сила звучали в каждом её шаге. - Я знаю твои желания и твой голод, знаю твою боль и твои секреты. Кое-чем ты поделилась сама, о чем-то я догадалась - я неплохо разгадываю головоломки. И я соблазняю тебя, я буду всю жизнь соблазнять тебя, если ты позволишь. Но ты должна знать: для меня это не мимолетная прихоть. - Всё в жизни - мимолетная прихоть, -сказала я, остановившись в коридоре, внезапно осознав, что мне некуда идти в моем голом виде. Голос мой стал резким, колючим. - Всё, Рианнон. Глубокий смысл есть только в той лжи, которую мы сами себе сочиняем. Она, однако, не остановилась - она продолжала идти, настолько уверенно, что это начало меня бесить, пока не оказалась в паре сантиметров от меня. Её грудь касалась моей, я чувствовала жар её губ и дикий взгляд, щекочущий волоски на моей коже. - Это само по себе ложь. - Только для такого романтического идеалиста, как ты. Где моя одежда? - Нет. - Нет? Нет, ты не скажешь, где мои вещи? Как пожелаешь. Поеду домой в твоих. Я резко отвернулась от неё и направилась обратно в спальню. - Чего ты так боишься? - О, иди к черту. Но я боялась. Я была в ужасе. И я ненавидела, презирала, была в ярости от того самого факта, что она об этом знала. Она знала мои желания, да, мои страхи, да, она знала достаточно, чтобы привести меня в комнату и показать кусочек моей души, уже висящий у неё на стене. Она знала, что сказать, как сказать, что сделать… и она проделывала всё это так, будто и не собиралась разыгрывать свои карты столь безупречно. «Оставь меня в покое», - думала я, сердито роясь в её комоде в поисках брюк. Всё это - просто очередная порция чуши, принаряженная чуть красивее обычного. Женщины не должны больше так на меня действовать. Даже Рианнон. Даже такая женщина, как она. - Я пытаюсь успокоить твои страхи, Дженна. - Она прислонилась к дверному косяку, её нагота, казалось, ничуть её не смущала, в то время как моя лишь усиливала панику. - Почему ты не позволяешь мне? Я люблю тебя. Я не просто хочу тебя, я не хочу просто владеть тобой - я люблю тебя. Ты можешь принадлежать мне, но моё место - рядом с тобой. - Я никому не принадлежу! - недоверчиво прошипела я. - Принадлежишь. Моя челюсть отвисла, я уставилась на неё. - Ты… самодовольная… высокомерная… самоуверенная… - Ты забыла добавить «абсолютно права». Я не думала, что рот может открыться еще шире. Но это случилось. - Ты всегда была моей. Нам обеим просто нужно было дождаться подходящего момента, чтобы признать это. Я тебя не отпущу, женщина. Не сейчас, когда эта грудь целиком в моем распоряжении и когда я могу наслаждаться тобой, когда захочу… не сейчас, когда у меня наконец-то есть ты, чтобы о тебе заботиться. Я понятия не имела, что ответить. Половина меня хотела её ударить, а другая половина - повалиться на кровать и притянуть её к себе. - Хватит со мной бороться. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Я не дам тебе повода для сожалений, - прошептала она. Я наблюдала, как она подкрадывается ко мне через комнату, совершенно не понимая, хочу ли я, чтобы она подошла ближе, или хочу отшвырнуть её за то, что она посмела пробраться за мои барьеры. Ночь безумного секса - это одно. Но игра в эмоциональное соблазнение - совсем другое. Я отступила от неё и зашла за угол кровати. - Я не знаю, в какую игру, по-твоему, ты играешь… - Никакой игры. - Чушь собачья. Она ничего не ответила, её глаза железной хваткой впились в мои, пока она продолжала идти на меня. И у меня заканчивалось пространство для отступления. - Если мне придется подчинить тебя силой и привязать к этой кровати, заставить тебя выслушать меня и довериться мне, я это сделаю. - Высокомерная задница - нельзя заставить доверять! - Я могу заставить тебя оставаться достаточно открытой, достаточно обнаженной, чтобы позволить доверию зародиться. - Подобное принуждение полностью уничтожит любое доверие. - С другими людьми - возможно. С тобой - это единственный способ до тебя достучаться. Её руки схватили меня: одна обхватила затылок, другая грубо сжала талию, прижимая к её телу. Эти её губы, эти атласно-бархатные губы, двигались, пока едва не коснулись моих. Её слова превращались в прозрачные облака жара между нашими ртами. - Ты знаешь, что между нами происходит. Ты всегда это знала, и я тоже. Это не какая-то дурацкая, пропитанная гормонами страсть, ради всего святого! - Я знаю, как ты ведешь себя с женщинами, Рианнон - для тебя они все игрушки. Даже та последняя - она тебе надоела? Тебе стало скучно, как только ты узнала все её изгибы, мысли и когда её вкус перестал быть в новинку? Решила переключиться на меня? Я изо всех сил вырывалась из её рук, отчаянно пытаясь отвернуться, но она была сильнее… намного сильнее. И это само по себе раздувало моё пламя гнева еще сильнее. - Давай, крошка, притворись, что ты сама не такая же. Притворись, что ты не меняла любовниц на одну ночь только ради того, чтобы не связывать себя ни с кем. Вот он - этот праведный блеск в твоих глазах. Ты не можешь меня одурачить, Дженна. Я знаю тебя. Так же, как ты знаешь меня. И глубоко внутри этого знания кроется причина. Я почти уверена, что в тот момент мои зеленые глаза действительно метали молнии. - Ты для меня не игрушка. Ты - причина, по которой я была создана. - Лгунья… - атласный бархат стал мятым бархатом, когда она заявила свои права на мой рот. Я не хотела стонать, когда её язык вплетал жидкий жар в мой. Я не хотела дрожать в её объятиях, когда одна её мягкая рука спускалась, чтобы сжать мой зад, а другая удерживала затылок, наклоняя и направляя меня, чтобы удобнее было терзать мой рот. О Боже, я ничего этого не хотела. Но в тот момент было трудно убедить саму себя в искренности этих мыслей. Тем не менее, я чувствовала, как в жилах застывает лед - медленно, да, борясь с огнем, разгоравшимся рядом. Но если она хотела меня, ей пришлось бы за меня побороться. Казалось, она это прекрасно понимала. Грубым рывком она прижала меня к себе еще сильнее, а затем просунула обе руки мне под зад и подняла в воздух. У меня было лишь мгновение на панику, прежде чем я начала падать, и еще мгновение, прежде чем мягкая неубранная постель прогнулась под моей спиной. В этот момент я могла бы укатиться на свободу. Но, полагаю, это совершенно субъективная точка зрения. Слова - это часто ложь, переодетая в красоту, любой может наговорить тебе что угодно, притворяясь искренним - и это твой выбор, быть ли достаточно глупой, чтобы поверить. Даже те слова, которые не являются прямым обманом - даже те, что я говорила самой себе, то, что я считала истиной… половину жизни я провела, обнаруживая, что мои истины были ложью. Так что нет, я не особо верю словам. И это было действительно трудно - слышать те, что выбирала Рианнон. И еще труднее - от того, как отчаянно мне хотелось ей верить. Она забралась между моих ног, встала там на колени, её руки скользили вверх и вниз по моим икрам и бедрам, а глаза прожигали во мне дыры. Её прикосновения были требовательными, и малая часть меня всё еще взывала к бунту. Она заставила этот голос замолкнуть в то мгновение, когда навалилась на меня всем телом и завладела моим языком. Я обвила её руками и ногами, притягивая сильнее, почти вскрикнув, когда она внезапно прижалась своим лоном к моему пульсирующему центру. - Скажи, что ты принадлежишь мне. Но я не говорила. И она знала почему. Вместо этого я резко отвернула лицо в сторону, вонзая ногти ей в спину после очередного восхитительного толчка с её стороны. - Скажи это, Дженна. Скажи, что ты отпустишь ситуацию и позволишь мне любить себя. Скажи, что ты моя, крошка. О нет, Боже, только не эти легкие касания, Иисусе, этот едва уловимый ритм, дразнящий меня, делающий меня всё более влажной и горячей… - Скажи это. Я не отстану от тебя, пока ты этого не сделаешь. - Тогда не отставай, - хрипло выдавила я. - Я не… а-а! - Я не могу… о ИИСУСЕ, Рианнон… - Я люблю тебя. Она двигалась плавно, тонко, но так быстро, что я не осознала её действий, пока не почувствовала её горячую влажность, прижатую прямо к моей. Её бедра двигались в восхитительном темпе, растирая нас друг о друга, и каждое мгновение сдавливало мою грудь и усиливало тянущую боль внизу. - Я здесь, Дженна. Я всегда буду здесь. И ты тоже. Со своей стороны я не могла ничего, кроме как подавлять крики, пока её руки начали порочную игру с моими сосками. Я не сторонница нежных, деликатных ласк, если уж ты хочешь мою грудь, ради всего святого, заяви на нее права. Дай мне почувствовать твои зубы и язык, горячую силу твоего рта, отчаяние и мощь в каждом твоем прикосновении. И прикосновения Рианнон не были нежными. Каждое потягивание, дразнящая манипуляция, грубое и восхитительное воздействие заставляли нас прижиматься друг к другу всё неистовее и исступленнее. Трахни меня, женщина… Иисусе, трахни меня прямо так… У каждой женщины есть свои секреты, и у каждого секрета есть свои ключи. Но я держала свои под плотными слоями стали; единственный раз, когда я позволяла им увидеть свет, был в моих картинах. Именно это, прежде всего, и разрушило наше приятное маленькое соблазнение. Когда Рианнон привела меня в столовую, её глаза говорили то, чего не могли сказать слова. Её голос, такой мягкий и неуверенный («Мне всегда хотелось узнать, почему они такие печальные»), изменился, когда она посмотрела на меня. И в её глазах я увидела понимание и сочувствие. - Думаю, теперь я знаю. «Высокомерная задница…» - Ты больше не веришь в красоту, правда, Дженна? «Высокомерная, назойливая задница». Ты видишь насилие там, где большинство видит печаль, ты замечаешь бутылку в тенях, когда большинство глаз её не видит, ты видела несколько портретов моего детства и теперь думаешь, что знаешь меня. О, я знаю, ты бы настояла, чтобы я добавила в этот список ту ночь три месяца назад, ту ночь, когда всё разлетелось вдребезги. Но это было не моё решение - чтобы ты стала свидетелем того, что произошло той ночью. У каждой женщины есть свои секреты. И я не давала этой женщине разрешения разделять мой. Или всё-таки давала? Я просто стояла там той ночью. Я могла бы наорать на неё, могла бы вышвырнуть ее - и то, и другое было бы вполне в моем духе. Но я просто стояла. А потом -позор из позоров - я пошла к ней. Словно её присутствие в моем секрете было чем-то, что бессмысленно отрицать. Я пошла к ней и упала в её объятия, дикая и всклокоченная версия самой себя, и погрузилась вместе с ней на самое дно своей бездны. Неважно, что именно случилось той ночью. Важно то, что это разнесло мою стальную броню в щепки, и она пришла ко мне. Но я не просила… я не позволяла… Говорят, что гнев - это лучший афродизиак. Мой превращал меня в комок ярости, и я уже собиралась потянуться, чтобы схватить одну из этих прекрасных, аппетитных грудей, когда вдруг - всё исчезло. Давление исчезло, ощущение её тела - исчезло, я вскрикнула от парадоксальной агонии, вызванной чувством пустоты. Но крик не успел замереть на губах, как её руки грубо схватили меня, перевернули на живот, мои волосы рассыпались по подушке, а её яростный шепот наэлектризовал моё ухо. Твердые соски коснулись моих лопаток, и я почувствовала жар, когда она опустилась на меня. Слова «вне себя» не могли и близко описать то, что я почувствовала, когда она наконец начала доставлять себе удовольствие, прижимаясь ко мне. Боже… такая влажная… скользящая, трущаяся, обжигающая кожу под собой - мою кожу, её потребность, её удовлетворение, моё желание. - Я была там, детка, - прошептала она диким голосом, словно прочитав мои мысли. - И нравится тебе это или нет, ты приняла меня. - Ты вломилась в мой дом! - вскрикнула я. Но это прозвучало куда больше как стон капитуляции. - Я выломала дверь, да. Но тебе это было нужно. Тебе и сейчас это нужно. А-а-ах… - ее ритм снова участился, и я зарылась лицом в подушку, чтобы скрыть свое удовольствие. - Господи, детка… я обожаю эту задницу… Я не смогла сдержать стон в подушку; но всё еще была не готова это признать. - Не тебе… решать, что мне нужно. - Нет, именно мне. М-м-м… К тому же, я не… о-о-ох… не решала. Я знала. Я знала, что надо зайти… знала, что надо выломать дверь, войти без приглашения. Знала… о Боже… что надо остаться с тобой, погрузиться вместе с тобой. Знала, что должна принять твою боль как свою. О, высокомерие. Но она была права, и я чуть приподнялась, прижимаясь к её горячей и жаждущей плоти. Её первобытный крик стал моей наградой. После этого разговоров больше не было… довольно долго. До этого она сохраняла медленный ритм, но теперь её бедра задвигались неистово. Она была такой влажной, ее нектар покрывал мою кожу, и я ничего не могла с собой поделать, не могла остановиться, я могла только двигаться навстречу в отчаянной нужде почувствовать ее финал на себе. Но снова - внезапно ощущение исчезло, пока её влажный рот не заменил всё остальное, слизывая каждую каплю её собственного нектара с моей плоти. Это дразнящее ощущение было слишком невыносимым, подушка не могла скрыть мои крики, когда я выгибалась навстречу её рту, умоляя движениями бедер опустить этот сладкий язык ниже. Теплые руки обхватили меня, рука на талии заставила меня встать на четвереньки, она устроилась сзади. Одна ее рука скользнула между моих бедер, два пальца наконец погрузились в пылающую влажность, пока она легко поглаживала мой центр слишком нежными кругами. Но я не была готова умолять. Вместо этого я оторвала руки от постели и откинулась назад на её теплое тело. Другая её рука сжала мою грудь, и я накрыла её своей ладонью, мы обе сжимали и заявляли права на плоть под пальцами. А потом, среди всего этого жара, нужды, похоти и неистовства, она мягко, нежно поцеловала меня в щеку. Может, дело было в этом, а может, просто пришло время, и что бы она ни сделала, я бы всё равно начала плакать. Я почувствовала, как слезы обжигают ресницы, и впервые в жизни просто поддалась им. У меня не осталось сил и желания бежать. Она уложила меня на спину и прижала к себе, целуя губы и глаза. - Я люблю тебя, - прошептала она, её рука описывала круги на моей коже. - Думаю, да, - выдавила я сквозь силу, усталая и испуганная улыбка тронула мои губы. - Скажи, что ты принадлежишь мне, Дженна. - Её пальцы были мучительно близко - и сводяще с ума далеко - от того места, где они были мне нужны. И какой смысл был бороться? Неужели не может быть хоть одной крупицы реальности, не отравленной мышьяком? - Я принадлежу тебе, - густо произнесла я сквозь слезы. И как только слова слетели с моих губ, она вошла в меня, сильным толчком проникая внутрь. - А-а-ах!! Пожалуйста! - Всё что угодно, любимая… - Рианнон, пожалуйста! О Боже! - Слова превратились в дикие всхлипы и вскрики, я теряла рассудок в её обжигающем жаре. Я хотела, чтобы это никогда не кончалось, хотела, чтобы она трахала меня часами, днями, оставаясь навсегда глубоко внутри. Ее рот грубо атаковал мою шею, кожу над грудью, сосок, доводя меня до безумия. К тому моменту, как она нависла надо мной, обдавая мой центр горячим дыханием, я уже была за тысячи миль от этой кровати. Первое же влажное прикосновение её языка немедленно вернуло меня назад, и я выгнулась, словно кровь в жилах превратилась в огонь. Я потеряла счет времени, перестала осознавать, где нахожусь - не существовало ничего, кроме Её, ласкающей меня, ее языка и пальцев, прокладывающих путь к блаженству. Когда я кончила, это было неистово - и все же она не остановилась, она не сбавляла оборотов ни на секунду, даже когда я теряла контроль, прижимаясь к ее лицу и руке. Снова и снова она бросала меня на волны, пока моё тело не забилось в конвульсиях и я не начала почти бессвязно умолять ее остановиться. Она поднялась ко мне и ждала, пока я приду в себя, запах собственного наслаждения возвращал меня к реальности. - Даже не вздумай шевелиться, пока что, - улыбнулась она, ее голос был низким и хриплым. Я протянула дрожащую руку и коснулась ее щеки, теряясь в обычных карих глазах. - Ты мне нужна, - прошептала я, цепенея от страха признать это. Она поцеловала мою ладонь и заглянула мне в душу. - Дженна, я знаю. Ты больше никогда не будешь одна. После тридцати семи лет бегства человек начинает немного уставать. Бегство от алкоголизма и насилия, бегство от безумия и обид, бегство от людей, которым нельзя доверять, бегство от самой себя, которой доверяешь еще меньше. Когда Рианнон легла рядом и притянула меня в свои объятия, я прижалась крепче, уткнувшись головой в изгиб её шеи. За эти годы с разными любовниками я чувствовала многое. Но до этого момента я никогда не чувствовала, что наконец-то вернулась домой. Возможно, здесь мне следовало бы сказать, что я уснула, счастливо представляя все те восхитительные сексуальные способы, которыми я разбужу её утром. Чушь. Я ничего не представляла. Мне и так было за глаза простого принятия красоты реальности. Того, во что можно верить.