Реминисценция

Глядя на скопище назойливых жужжащих мух, ворохом летающих над гниющими телами, застилая их словно грозовые тучи и перебирая миллионами своих маленьких липких лапок по заветренному мясу, нутро медленно охватывал каменеющий страх. Поедающие размякшую, где то заплесневелую, смердящую плоть, они оставляли всюду множество вертящихся личинок, особенно — на иссушенных и покрытых мутной пеленой глазах. Незамедлительно претерпевающе метаморфоз , они кишели в организме, шевелились, ползали, распространялись как чумная болезнь. Их было настолько много, что со стороны казалось, будто он, — мёртвый, дёргается в конвульсиях и морщится под раскалёнными лучами небесного светила. Но стоило приблизиться, лишь на шаг, и с виду непреметная картина разворачивалась иным планом, выявляя её подлинное мерзкое нутро. Тело — замерло, и не двигалось, а в ушах эхом отдавалось гулкое биение сердца. Тудух — тудух, тудух — тудух. Оно отсчитывало время своего существования, жизнь утекала сквозь пальцы словно вода. Тудух — тудух, тудух — тудух… Страшно было смотреть не на мух и не даже на мёртвых, усеивающих своими телами дома, улицы, машины. Словно сам мир кровоточил гноем и смердел, среди красновато — жёлтого песка, и дыша в затылок леденящим дыханием смерти, образуя жуткий резонанс. И мухи. Мухи были везде. Они жужжали и гудели, лезли в глаза, уши, копошились в волосах. Паразитируя, они были одним целым живым огранизмом, накрывшим весь город, словно болезнь. Но страшно было не это. Живые мёртвые — вот что действительно наводило ужас. Их было куда больше насекомых или падали. Да и сама падаль, — те мёртвые что лежали, они тоже однажды восстанут и примкнут к остальным, влочить своё вечное, ныне бесцельное существование, из ниоткуда и в никуда. В голове резко прояснилось, ненадолго, всего на краткий миг. В ней проскользнула приглушённая мысль, где — то за кадром всего этого кошмара, на фоне бекскрайней пустыни с пламенеющим закатом. Нейронным связям было тяжело обрабатывать информацию, но мозг всё равно нащупал что то ускользающее, казалось бы, очень важное и бессмысленное, — одновременно. «Мольберт?»

☆☆☆

— Маргери Янг! Что вы чёрт возьми себе позволяете?! — резкий толчок в бок быстро привёл в сознание, вырывая из полудрёмы. Зачатки сна сняло как рукой, оставив после — непонятный осадок, на дне желудка. Последнее время она то и делала что видела песок и горы трупов, стоило лишь на миг прикрыть глаза. Это продолжается уже на протяжении пяти месяцев, может больше. Тяжёлые, от длительных бессонниц, веки, будто в слоумо опускаются и, вдруг, во тьме обители всесильного Морфея, сознание мнгновенно заполоняет вспышками мигающих картинок, вселяющих лишь ужас и страх — Мисс Янг, вы меня слышите?! Ведёте себя как рассеяная муха! — «Муха?» — Над Маргери стоял толстый негодующий преподаватель, громко и прерывесто дыша, весь красный, видно, от злости, и требующий немедленного внимания к своей персоне. Она машинально смахнула невидимое назойливое насекомое со лба и попыталась сфокусировать взгляд на покрытом морщинами, с обвисшими брюлями, напряжённом старческом лице. Остатки сна ещё не выветрелись из сознания и ей до сих пор отдалённо слышался шум миллионов жужжащих маленьких крыльев. — Да, Мисс! У вас кипа долгов, невыученных теорий и не сданных практик, а вы ещё и не слушаете меня! Как вы вообще видите своё будущее?! ВЫ. ЕГО. ВИДИТЕ?! — он взял тетрадь с кривой подписью «Экономика организации» и дёрганным движением перелестнул первую страницу, тут же бросив её обратно на стол — Пусто! Зачем вы вообще сюда ходите, ради чего?! — Не дождавшись ответа, он развернулся обратно к своему месту у доски, мимоходом бросив твёрдо и решительно — на следующем собрании кафедры я буду поднимать вопрос о вашем отчислении! Ваши рассеянность и тотальная безответсвенность мне уже порядком надоели. Свободны! Выйдя в коридор, Маргери всё ещё пребывала в некой прострации. Она закинула незастёгнутый рюкзак на одно плечо и с туманной головой побрела на улицу. — «Отчисление?» Пожалуй, последнее время она и правда ходила как «сонная муха». Всё валилось из рук, в голове перемешивались факты, воспоминания, даты. Там было чёрт пойми что. Каша. Мысли путались и не свизывались воедино. И сны. О, эти чёртовы сны. Маргери начала просыпаться по утрам в судорогах, потная, с ходящим туда — сюда сердцем, а потом, в ванной, оседая на холодный пол, хватала ртом воздух, как рыба выброшенная на сушу, во время панических атак. Она долго не вспомнила об этом и тут всё вдруг всплыло на поверхность, как непрошенный кошмар бесцеремонно свалилось на плечи, одним вечером, вынуждая с этим жить. Словно долго спящее летаргическим сном, автоматически заблокированное мозгом травмирующее воспоминание, вдруг проснулось, и сняло с себя заржавевшие оковы чУдного забвения. Но каждый такой сон — особенный. Что бы там ни происходило, что бы она не делала, во что бы не ввязывалась, и чего бы не видела, в конце, в самом конце, перед пробуждением, всегда появляется рыцарь её лихорадочных снов, главный герой этой заезженной пластинки. Маргери отчётливо помнила как он стоял, уверенно выпрямляя спину и сжимая крепкими руками старый пистолет с чернеющей на нём кровью. Парень всё говорил, — одну фразу, одну и ту же, говорил, говорил, а она не слышала как не старалась. Лица ей тоже не было особо видно, оно размывалось телесным пятном в закатной перспективе. Глаза, губы, брови, черты лица — всё смешалось воедино. Но волосы, о да, — его волосы. То было самое яркое и красочное воспоминание среди обломков памяти. Они переливали всеми оттенками золота под стуящимися лучами солнца. Ей всё время неимелось потрогать их, коснуться, но как только Маргери решалась на шаг — всё развеивалось дымкой. Дурманный сон сменялся явью и встречал вспотевшим лбом с последующим удушьем. Доктор говорил что это — посттравматическое стрессовое расстройство. Тяжелое психическое состояние, возникающее после переживания травмирующих событий. Навязчивые воспоминания, флешбэки, кошмары — все эти симптомы мешали жить обычной жизнью. Он говорил что скоро всё пройдёт, заверял каждую встречу о излечении её души, словно всё должно вернуться на круги своя. Спрашивал о прошлом, о том что было, что произошло, что стало точкой отсчёта? Он много чего говорил в своём мятом белом халате, задавал вопросы, и Маргери отвечала. Но она не говорила самого важного, того, что действительно стоило бы знать, но во что ей бы в жизни не поверили, — это не плод её больной фантазии, всё было взаправду. Особенно живые мёртвые, о, они точно были как никто другой реальны. Их почерневшие кривые зубы впивались в такого же цвета размякшую чужую плоть и захлапывались стальным капканом, глотая. И он — он тоже настоящий, с этими своими стильными чёрными очками. «Роберт»? — Он сказал — «Роберт»? Идя по тротуару в самый разгар лета, потея и подыхая от жары, Маргери повернула за угол, выйдя на узкую обветшалую улочку, загороженную высокими зданиями, что заслоняли её от городского шума и лишнего света. Она долго шла в прохладной тени, безмолвно, без единой встреченной на пути души. В этом районе города всегда пустынно и глухо, в каждое из времён года, в любой месяц, день или час. Он был жилым, но фактически считался опустелым или просто заброшенным и покинутым всеми, находясь на окраине, вдали ото всех, в кругу обломков и трущоб. Он не был бедным, но был старым и никому не нужным, что привело к ещё бОльшему запустению. Колледж, тот самый, где училась Маргери, был расположен ближе к центру, куда ближе общежития, в которое она направлялась, и выглядел более соответвующе. Выбеленные стены, чистые большие окна, огороженная территория с небольшим цветущим садом. Он не был люксовым, но выглядел весьма пристойно и уютно, одним видом внушая учащимся какое то внутренне умиротворение, показывая себя во всей красе каждое утро. «Так продолжаться не может» Перешагнув порог входа в нужное здание, юная Янг за раннее достала ключи от своих блока и комнаты, а проходя мимо скучающего новенького дежурного по общежитию, молчаливо достала свой пропуск для удостоверения личности, помахав им перед безучастным лицом. Дождавшись сонного кивка и убрав предмет в сумку, она свернула на лево, по направлению к лестнице. Поднимаясь по холодным бетонным ступеням, Маргери уже, наверное, в тысячный раз, скользит взглядом по облезшей, местами лопнувшей, засохшей зелёной краске, случайно кем — то, видно, неуклюжим, расплёсканной по стенам. Она была здесь до неё, — останется и после. Как память. Как что то, что кажется «вечным», хоть таковым и не является на деле. Сопровождая её весь лестничной маршрут первого этажа, на втором эти блекло — зелёные пятна, сотворённые малоотпытным художником, как старый близкий друг, исчезают, скрываясь за другим, а затем — следующим, и следующим. Комната Маргери состояла не только из её барахла и бардака, мятых вещей, пустых пивных бутылок, незаправленной кровати и заплесневелых продуктов в неисправном старом холодильнике, что временами жил собственной жизнью и рокотал. В ней временами обитали ещё и призраки ветхого общежития. То были живые люди, её соседи по комнате, по этажу, и просто жители, обитающие в здании. Маргери всегда считала их всех «призраками». Они как живые мёртвые, влочат здесь своё бецельное существование, не зная красок жизни. Или не хотя их знать. Алкоголики, наркоманы, люди без будущего, не вспоминающие прошлое, живущие «одним днём». Это было странно, по началу казалось непривычным, но сейчас — чем то уютным, и даже родным. Они были больше чем друзья, но меньше чем семья, связанные невидимой красной нитью судьбы. Почему именно её комната? Никто не знает, так повелось, как только она заселилась. Сегодня их было двое. — Оо… Маргаритааа…вернулась........Ну как? — худой паренёк повернулся на звук открывшейся двери. Он был одет в балахон, с виду на пять размеров больше собственного тела, что выглядело очень карикатурно, особенно в комплекте с грязными рваными кедами, которые, кстати, валялись вдали от их владельца, в углу, около шкафа. Все звали его «Угрюмым». Тихий сутулый мальчик, что вечно прятал глаза за отрощенной копной волос. — Ты пьян? — Маргери бросила свой рюкзак на пол и из незакрытой молнии вывалились тетради, учебники, ручки, раскатившись по запылённому полу. Она села рядом с Угрюмым, около кровати, и последний незамедлил на неё облакатиться всем своим телом. Подвернув под себя ноги, Янг увидела рядом с парнем — шприц, с погнутой иглой. — А. Ясно. Нашарив рукой под кроватью вскрытую бутылку пива, какого-то ядовито — фиолетового цвета, она сделала глоток химической жижи, тут же вспомнив почему не захотела её вчера допивать. К горлу подступила тошнота и Маргери согнулась пополам, сдерживая неумалимые порывы тошноты. — Ходила в институт? Что сказали? Вернер смотрел предварительные списки на отчисление, говорит в них будешь ты. Это так? Правда? Думаю, я тоже. Вернер говорит стоило бы об этом подумать за ранее. Наверное, он прав. Но что теперь поделаешь? Ничего, может, попробую договориться. В прошлый раз получилось. Надеюсь и в этот. Получится, правда? Может составишь мне компанию? А, кстати, Вернер ещё говорил… — Я слышала. Неудивительно что он решил переехать, этот город не для него. — Девушка, лежащая на её кровати и всё тараторившая, вдруг смолкла. Она повернулась на бок и посмотрела Маргери в глаза, полуприкрыв свои веки, обрамлённые длинными ресницами. Маргери отвела взгляд и вперила его в упругую грудь блондинки, чуть сияющую. Видно, она смазала её каким-то кремом. «Не для него». — Я хочу их увеличить. Вернер говорит они недостаточно большие, это так? Потрогай, я хочу узнать так ли это. Если Вернер прав, я выпрошу у родителей ещё немного денег на учёбу. Ну, не на учёбу, конечно, ты понимаешь. Да? — она потянулась своей рукой к руке Маргери, сомкнув загорелые пальцы вокруг её кисти и потянула. Янг почувствовала подушками пальцев чужую полукруглую плоть, тёплую, влажную, местами натянутую. — Ну как? Что скажешь? — Не знаю. — Думаешь они нормальные? Ну, я думаю всё равно увеличу. Я давно хотела, да. Они такие маленькие, как их показывать Вернеру, если ему не нравится? — Она перетащила руку Маргери с одного полушария на другое, для сравнения. А может так, побаловаться. Всегда было тяжело определить говорит, что либо делает она всерьёз или дурачится. — Поедешь с ним? — Да, да, конечно. Но если не получится, он сказал что обязательно за мной вернётся. Он обещал. — Блондинка сфокусировала на Маргери свой раскосый взгляд и слегка улыбнулась, нервно. — «Обещал». — Маргери убрала руку с груди и потянулась ею за рюкзаком. Оставшиеся учебники выпали и присоенденились к остальным. Подтянув его к себе, она начала выкладывать оттуда лишние вещи, в поисках определённого предмета. В след за учебными принадлежностями, на пол отправились потёртая косметичка, спортивная одежда, для физкультуры что сегодня была, расчёска, и бутылка затхлой воды недельной давности, которую было всё лень выкинуть. В самом конце, на дне, она нашла то что искала — Вот. Ты просила купить прокладки — Положив их рядом с подругой, маргери встала — Вообще, мне пора. — Мар… Маргер…ооо?........ — Парень, что сидел, облакатившись на неё, вдруг упал. Видимо Янг, пока сидела, была для него чем то вроде опоры, стойко держащей между миром этим, и другим, беспросветным. Она недолго думая стащила одеяло с собственной кровати, потревожив тем самым блондинку, вызывая её недовольство и заботливо накрыла Угрюмого одеялом, оставив пылиться его на полу. — Чего? — Но парень уже не слышал. Видимо он слишком переборщил с дозой, и вряд-ли придёт в сознание ближайшие несколько часов — Ладно. Пока, Риз — парешагнув неподвижное тело, она махнула подруге на прощание и исчезла за скипнувшей дверью, не услышав ответа. Обратный маршрут был идентичен тому, по которому Янг сюда и пришла, только теперь начало было не от института, а от общежития. Коридор, лестница, облезшие стены, зелёные брызки, размазанные по ней, уснувший вахтёр, длинный тёмный переулок, а дальше, — свет. Она остановилась на тротуаре около главной дороги, где со свистом проезжали туда — сюда машины, не зная куда ей вообще идти. Зачем она сюда пришла? На протяжении всех этих пяти месяцев Маргери словно и не живёт вовсе, вечно витающаяя где то далеко от происходящего. Доктор Донокан обещает что всё наладится, советует, говорит что делать, что принимать, и записывает на следующий сеанс, поглядывая на неё из-под очков — половинок. Через неделю её отчислят, а значит в общежитии будет жить нельзя, ведь она проживает там за счет своей учёбы, хоть и плохой, но учёбы. Неужели её судьба — умереть где нибудь под забором, в глубоком одиночестве? О, в этом есть своего рода шарм, не так ли? Куда в наше время без романтизации. Быть никем, никем и остаться. Почти ни у кого из здесь живущих нет будущего. Его и не было. Как нет и настоящего, и далёкого прошлого. Все здесь — «призраки». Стоя на улице в прострации, как истукан, Маргери анализировала всю свою бессмысленную жизнь, рефлексируя, как и каждый чёртов день до этого, приходя к неутешительным выводам. Допив бутылку отвратного пива, она судорожно кинула её, целясь в покосившуюся мусорку на углу, и попала, — в стену из красного кирпича. Бутылка разбилась о множество маленьких осколков, искрящихся под лучами солнца, всё вокруг заблестело, преливаясь бриллиантами на асфальте, сверкая, словно ей вдруг явилось восьмое чудо света. Пара осколков, отрикошетив, поцарапало руку, и тёмная кровь начала медленно стекать, капая и портя картину, видно, оставляя хоть какую то память, здесь, в этом самом месте, о самой Маргери Янг. Кровь засохнет, выцветет, но пятно останется, как та краска в общежитии. Её нетленный дух будет, видно, бродить здесь до скончания веков, в этой унылой повседневности бытия. «Нет, так жить нельзя» Она вдруг вспомнила его, того что уверенно шагал впереди, не ведая преград и поражений. Казалось, он даже не знает что такое «страх» и каков он на вкус, в отличие от Маргери. Тогда, давно, парень ни разу не оглянулся, знал, что она — как тень, неотступно следует позади, не сомневаясь ни в ней, ни в чём либо ещё. Ей было даже несколько завидно. «Я твоя тень, да?»