Сводишь меня с ума

— О боже, о боже, о боже! — ты влетаешь на заднее сиденье такси, даже не успев задуматься. — Э-э… — водитель за рулём оборачивается, бросая на тебя осторожный, вопросительный взгляд. — Просто поехали! — вырывается у тебя. — Пожалуйста. Я… о боже, он идёт. Просто езжайте, пожалуйста. Он видит это — панику, мелькнувшую в твоих глазах. И потому не задаёт больше вопросов. Просто делает то, о чем его просят. Ты приходишь в себя уже через минуту после начала поездки. — Простите, — выдыхаешь ты тише. — Мы можем… ммм… просто покататься? Где угодно. Я даже оплачу вам ужин. — От такого я не отказываюсь, — усмехается водитель. Ты улыбаешься в ответ, закрываешь глаза. Дыхание постепенно выравнивается, сердце замедляет бег — и мир наконец-то перестаёт нестись вскачь. *** — Не хочешь рассказать, что всё-таки случилось? — с искренним любопытством спрашивает парень, наблюдая, как ты с рвением уничтожаешь картошку фри из «Макдоналдса», будто от этого зависит твоя жизнь. Он настоял, чтобы ты села рядом с ним, на переднее сиденье. Сказал, что странно ужинать вместе, если он впереди, а ты где-то сзади. Ты, в общем-то, была не против. — Я была на свидании. — Настолько плохом, что пришлось сбегать? — Он… — ты набиваешь рот фри и сосредоточенно жуёшь. — Он был придурком. Водитель фыркает. — Морил тебя голодом или что-нибудь в этом духе? — Мы договорились пойти в стейк-хаус. Встретились там, и первое, что он сделал — раскритиковал мой наряд. Парень старается не пялиться слишком откровенно, но твой образ и правда хорош. Ничего вычурного — просто уверенность в себе. Чёрные кожаные брюки, тёмно-бордовый топ с открытыми плечами, тонкая серебряная цепочка на шее — аккуратная, но выразительная. Макияж тоже был сдержанным: блеск на губах, немного туши, возможно, румяна. Он точно не уверен. — И что с ним не так? — осторожно спрашивает он. — По его мнению, он недостаточно «открытый». — Прости?! — Вот именно. Этот самодовольный ублюдок сказал, что будет сложно «добраться до тела позже», и что мне стоило выбрать что-нибудь… с более удобным доступом. Ты видишь, как у водителя буквально отвисает челюсть. — Я не шучу. Ты делаешь глоток диетической колы и почти стонешь от того, какая она ледяная — идеальный контраст к солёной картошке. — Вот тогда я и запрыгнула к тебе в машину. — Я… э-э… — он вдруг нервно кусает нижнюю губу. — Я не таксист. Ты давишься колой. — ЧТО?! — Я просто стоял на парковке рядом с такси. Собирался сказать тебе, чтобы ты вышла, но ты выглядела такой напуганной. И этот парень шёл за тобой, так что… — Боже мой, — ты откидываешься на сиденье. — Я не знаю, извиняться мне перед тобой или начинать паниковать. Ты меня похищаешь? — Нет, — быстро говорит он. — Точно нет. — Потому что если да, то перед этим мне нужен ещё один «Биг Мак» и девять штучек наггетсов. Господи, я идиотка… — Я правда не собираюсь тебя похищать, — смущённо добавляет он. — И мне жаль, что сразу не сказал. — Всё нормально. Моим друзьям эта история понравится. — ты драматично вздыхаешь. — Какой провал. — Неужели моя компания настолько ужасна? Ты смеёшься — по-настоящему. — Это не «да» и не «нет»! — тут же возмущается он, надувая губы так комично, что ты не выдерживаешь и засовываешь ему в рот его же сырную палочку. — Спасибо, — говоришь ты искренне. — За еду. За компанию. И за то, что увёз меня подальше от того парня. — Не за что, — отвечает он мягко. — Надеюсь, на его фоне я выгляжу хотя бы терпимо. В его глазах мелькает что-то тёплое, и тебе хочется верить, что это не просто отражение фонаря. — Ты хорош. — Может, в следующий раз сходим в стейк-хаус? — улыбается он. — Можешь хоть в мешке из-под картошки прийти, мне всё равно. — Платье из мешка и стейк-хаус? Идеальное второе свидание. — Эй! — возмущается он. — Еда из «Макдоналдса» в машине и момент, когда ты думала, что я тебя похищаю, не считаются первым свиданием! — А всё же считаются. — Нет! — Почему? — Ну… — он заминается. — Во-первых, мы едим фастфуд в моей машине. — Я только что накормила тебя сырными палочками. Это уже романтика. Он бурчит что-то себе под нос, хмурится — и при этом улыбается. — Ты серьёзно? — спрашиваешь ты. — Насчёт свидания? — И насчёт мешка, — кивает он. — Да. — Тогда… да. Я бы хотела сходить с тобой на свидание. — Правда? — Правда. Он улыбается — немного неловко, очень искренне. И ты понимаешь, что улыбаешься в ответ. — Мне, наверное, пора вызвать настоящее такси… — Я могу подвезти, — осторожно предлагает он. — Если это не слишком смело. Я всё ещё могу побыть твоим таксистом. — У меня два соседа с чёрным поясом по тхэквондо, — предупреждаешь ты. — Так что если что — они надерут тебе задницу. — Только не задницу! — стонет он. — Ты знаешь, сколько приседаний я делаю, чтобы она оставалась в такой форме? Ты заливаешься смехом. Потому что он серьёзен. Чертовски серьёзен. И это смешно. Нелепо. Вся эта ситуация — абсурдная, странная, совершенно неожиданная. Нелепая. И всё же… Ты безумно рада, что всё сложилось именно так. *** — Можно я заеду за тобой в пятницу? — Вот так просто? — Что ты… — Чанбин хмурится, явно сбитый с толку. — Не хочешь взять мой номер. Обсудить, где мы встретимся, или… — В стейк-хаусе, разве это не очевидно? Ты заслуживаешь тот ужин, на который рассчитывала сегодня вечером. Только теперь… — он неловко кашляет, — я буду иметь честь угостить тебя. Его уши вспыхивают красным, и ты с удовольствием наблюдаешь, как он начинает путаться. — Едой! Я имею в виду, угостить тебя едой. Не… не чем-то другим. Не… чёрт. Я не это хотел сказать. — Чанбин, — мягко произносишь ты, сдерживая улыбку. — Для меня будет честью принять от тебя. Он замирает. — …еду, — добавляешь ты с подчёркнутой невинностью. — Ты… — Уже жалеешь, что пригласил меня на свидание? — Может быть, — вздыхает он. — Чуть-чуть. — О, правда? — Нет, — признаётся Чанбин почти сразу. — Ни капельки. — Даже если я приду в мешковине? — Даже тогда. — Из мешковины сложно выбраться, — задумчиво говоришь ты. — Как и из этих кожаных штанов. — Ты издеваешься надо мной. — Я? Над тобой? — Ага. — Каким образом? Чанбин молчит. Потому что в голове у него слишком много мыслей, ни одну из которых нельзя озвучить вслух, если он не хочет умереть от стыда прямо здесь, на парковке. — Мы прибыли, — наконец говорит он, слишком поспешно. — Сколько я тебе должна за поездку? — Свидание. В пятницу. Я заеду за тобой в пять. — В пять, — повторяешь ты. — Надень, что хочешь. Он говорит это просто. Искренне. Почти трогательно. Ты отстёгиваешь ремень безопасности и улыбаешься ему напоследок. — Хорошо. Тогда до пятницы. Ты закрываешь дверь и отходишь, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Ты должна верить, что он приедет. Не как фальшивый таксист. А как твой кавалер. *** — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ С УМА СОШЛА?! — Мин… — Не «Мин» мне, чёрт возьми! — взрывается Минхо. — Ты села в случайную машину, решила, что это такси, и поехала с незнакомцем?! — Ну, я… — А тот с парень с кем ты ходила на свидание?! — он уже разошёлся. — Мне нужен его номер. Мне нужен его номер социального страхования. Кем он, по-твоему, себя возомнил?! — Хён… Феликс обнимает его за талию сзади, и ты видишь, как Минхо почти мгновенно расслабляется — будто кот, которого наконец-то погладили. — Зато этот «таксист, который не таксист», был милым, правда? — Феликс, как всегда, находит светлую сторону. Милый — единственное подходящее слово. — Да, — ты сглатываешь. — Да… он был милым. Взгляд Минхо тут же становится опасным. — Что случилось? — Пока ничего! Я просто… — Боже мой, — Феликс смеётся — звонко, заразительно, почти подпрыгивая на спине у Минхо. — Он тебе НРАВИТСЯ?! — Я… — Ты невероятно безответственная, — Минхо снова заводится. — Ты вообще способна принять хоть одно решение, которое не подвергает тебя опасности?! — Например, жить с вами двумя? — невинно уточняешь ты. — И что в этом опасного?! — Ну, потому что каждое утро я просыпаюсь под звуки того, как Феликс скачет на твоём чёртовом члене и… — Мы купили тебе шумоподавляющие наушники! — Они могут заглушить лишь ограниченное количество «Хён, чёрт, да, хён!» — пока, блядь, не сломаются окончательно! Минхо хмурится. Феликс сияет. Гроза и солнечный свет. Твои лучшие друзья. Полные противоположности. Идеальная пара. — Он заедет за мной в пятницу… — Господи, — Минхо стонет, словно от физической боли. — ГОСПОДИ! — Феликс визжит от восторга. *** Наступает пятница. Потом — пять ровно. Пять пятнадцать. Половина шестого. А ты всё ещё ждешь. И нет, на тебе не мешок из-под картошки. Юбка с высокой талией мягко очерчивает фигуру, под ней — чёрные колготки. Простой топ, ничего лишнего. На шее — то самое ожерелье, одно из любимых. Ты выбрала его не задумываясь. Ты закрываешь глаза и стараешься не чувствовать себя так же глупо, как говорил Минхо. О чём ты вообще думала?! Может, всё это — один большой, дурацкий розыгрыш. Может, Чанбин просто был чересчур добр, потому что у тебя был паршивый вечер, когда он тогда тебя подвозил. Но он выглядел таким… искренним. Взволнованным. Настоящим. Господи. Ты идиотка. Ты сейчас вернёшься домой, и Минхо произнесёт торжественную речь, начинающуюся с «я же говорил», а Феликс будет печь тебе пирожные, чтобы ты не разревелась, и… — Привет! Ты резко оборачиваешься. Чанбин вылезает из машины, двигатель всё ещё работает. Он торопливо проводит рукой по волосам, лицо у него раскраснелось, дыхание сбито. В руках — букет, сжатый так сильно, будто он боится его уронить. — Мне так жаль, что я опоздал! — выпаливает он на одном дыхании. — Я вообще должен был приехать раньше! Но потом мой тупоголовый сосед по комнате попросил меня об одолжении, и я подумал, что у меня ещё куча времени, и, конечно же, ошибся, потому что я всегда так делаю, и мне правда очень, очень жаль! Я принёс тебе цветы, хотя, кажется, они немного подвяли в машине, потому что я слишком долго ехал, и ещё… и ещё я понял, что не запомнил ни твоего номера, ни твоего имени! Кто так вообще делает?! Кто приглашает человека на свидание, даже не зная его имени или номера телефона?! И я не думал, что ты всё ещё будешь ждать на улице, поэтому уже мысленно готовился стучаться во все квартиры подряд, пока твои соседи по квартире с чёрными поясами не побьют меня или что-то в этом роде, но… — Чанбин. Он замирает. Зрачки расширены. По лбу стекает капля пота. Ты осторожно забираешь у него букет — несколько лепестков срываются и падают вниз. — Пойдём поужинаем, ладно? Он моргает, словно не сразу понимает. — Да. Да, пожалуйста, — выдыхает он наконец. Ты улыбаешься: — Кстати, я Дина. — Дина… — повторяет Чанбин, будто пробует имя на вкус. И улыбается в ответ. *** Ужин проходит на удивление спокойно. Чанбин постепенно расслабляется: голос становится увереннее, всё ещё громкий, но уже без паники, без спешки. Он не пьёт — за рулём, а тебе и не хочется вина. Ты заказываешь апельсиновый сок и лимонад, что тут же выливается в целую дискуссию: почему бы просто не взять апельсиновую газировку? Зачем смешивать сок с лимонадом, если, по его словам, «это по сути одно и то же»? Это не одно и то же. Даже близко. И ему придётся попробовать, чтобы это понять. Подают стейки — сочные, идеально прожаренные. Ты ловишь себя на том, что смотришь вовсе не на свою тарелку, а на то, как нож Чанбина уверенно врезается в филе-миньон. Точнее — на то, как под тканью рубашки напрягаются его бицепсы, когда он разрезает мясо. Безумие, правда? Ещё неделю назад тебя трясло от злости и отвращения после того ублюдка, который позволил себе намёки про твои кожаные штаны. А теперь ты… чёрт возьми, пускаешь слюни по Чанбину. Но Чанбин — другой. Милый. Внимательный. Настоящий джентльмен. Он открывает перед тобой двери, отодвигает стул, слушает, смеётся вместе с тобой. И, боже, он заставляет тебя смеяться. Он смешной. Громкий. Возможно, даже чересчур громкий — для кого-то. Но не для тебя. Ты живёшь с Минхо и Феликсом. Слово «громко» давно потеряло смысл. На самом деле, рядом с Чанбином тебе спокойно. Приземлённо. Будто всё вдруг встало на свои места. С ним всё кажется… простым. Настолько простым, что это даже немного пугает. Ты сходишь с ума? Возможно. — Дина? — переспрашивает он. — Хм? — ты моргаешь, возвращаясь к реальности. — Прости, что? — Ты смотришь на меня так, будто я — твой ужин, а не стейк, что лежит перед тобой. Жар мгновенно заливает щёки. — Я просто… — ты запинаешься, но быстро находишься. — Ты же сам сказал, что готов меня угостить, разве нет? Чанбин давится куском мяса и поспешно запивает водой. — Чёрт… — Вот именно. — Нет! — он поднимает руки. — Я имел в виду… да, но перестань так на меня смотреть! — Ты это сказал. — Ты это сказала! — шипит он. — Я вообще-то пытаюсь быть джентльменом. — Я уже считаю тебя джентльменом. — Это потому, что ты раньше встречалась с идиотами. — Возможно. Но сейчас я на свидании с тобой. — Ты… — Хотя ты и опоздал… — Эй! — он притворно ноет, а ты смеёшься — легко, звонко, почти беззаботно. Под столом твой ботинок задевает его лодыжку, и ты тут же отстраняешься. — С тобой легко шутить. — Ты меня с ума сводишь. — Ну… не зря ты за рулём. — По крайней мере, сегодня тебе не придётся вызывать такси. — Нет? — ты приподнимаешь бровь. — И почему же? Он смотрит на тебя, не отрывая взгляда, даже когда ты снимаешь с вилки кусочек мяса и неторопливо его жуёшь. — Потому что с тобой одни неприятности. — Ты должен был догадаться об этом, когда я запрыгнула на заднее сиденье твоей машины. — Я догадался. — И всё равно захотел увидеть со мной снова. Он усмехается. — Может быть, мне нравятся неприятности. — Может быть? — Да. Может быть. Обратная дорога к машине ощущается словно бомба с замедленным действием. Чанбин открывает тебе дверь, и ты садишься на пассажирское сиденье. Когда он занимает своё место, ты замечаешь, как побелели его костяшки на рычаге коробки передач, как напряжены брови, как поджаты губы. — Всё ли… — начинаешь ты. — Всё отлично, — отвечает он слишком быстро. — Правда. — Точно? — тревога скользит под кожу. — Если тебе неудобно везти меня домой, я могу… Ты тянешься к двери, но его рука останавливает тебя, мягко сжимая колено. Он поворачивается к тебе всем корпусом. — Я просто не хочу быть похожим на того мудака, — говорит он тихо, низко. — Который видел в тебе только тело. Я правда вижу в тебе больше. Я понял это ещё тогда, когда ты в панике влетела ко мне в машину — красивая, добрая… и предложила угостить меня ужином. — Это всего лишь «Макдоналдс», — выдыхаешь ты. — Это всё ещё ужин, — мягко, но упрямо говорит Чанбин, будто не позволяя ни тебе, ни себе переписать реальность. — И то, что я пригласил тебя сегодня вечером… Боже, я даже не помню, когда в последний раз хотел идти на свидание. Обычно они кажутся такими… пустыми. Как будто всё сводится к быстрому перепихону и не подразумевают продолжения. А это не то, чего я хочу с тобой. Его рука снова сжимает твоё колено, и дыхание перехватывает. — Нет? — Нет. Я имею в виду, Боже, я отчаянно хочу затащить тебя на заднее сиденье своей машины прямо сейчас, но я также изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с твоими неудачными свиданиями. Я не хочу быть неудачным свиданием. Я хочу продолжать с тобой встречаться. — Чанбин… — Да? Ты смотришь ему прямо в глаза. — Пожалуйста, посади меня на заднее сиденье этой грёбаной машины. Он закрывает глаза, как будто молится всем богам сразу, и выдыхает резко, неровно, и ты замечаешь выпуклость на его штанах. — Ты заслуживаешь хотя бы кровати. Чего-то более удобного… — Задние сиденья выглядят вполне комфортно, — добавляешь ты нарочито легко. — И там, кажется, достаточно места. Особенно если мои колени будут по обе стороны от тебя, если… Он больше не выдерживает. Чанбин буквально кидается вперёд, и ваши губы сталкиваются — неловко, жадно, с зубами и языками. Ты чувствуешь вкус его дыхания, он — твоего, и это не идеально, но это правильно. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно за пределами машины. Адреналин гудит в крови. От осознания того, как сильно ты его завела — всего лишь несколькими словами. В будущем это можно будет использовать… Будущее? Чёрт. Ты уже думаешь о будущем? После одного свидания? (Ладно, технически двух, если считать паническое «похищение», и ты вполне считаешь). — Чёрт… — выдыхает он, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова коснуться твоих губ коротким поцелуем. — Это правда происходит? — Я очень надеюсь, что да, — отвечаешь ты, всё ещё задыхаясь. Он смотрит на тебя так, будто пытается запомнить каждую черту. — Это ведь не на один раз, да? Ты открываешь рот, но он перебивает, почти отчаянно: — Я не хочу, чтобы это было единоразово. Я не могу этого допустить. — Ты не можешь? — улыбаешься ты. Он качает головой. — В тебе есть что-то… что-то, что просто… — Сводит тебя с ума? — ты используешь его слова, наклоняясь ближе и снова ловя его губы. — Поверь, это взаимно. И вот так ты оказываешься на заднем сиденье его машины. Всё ещё полностью одетая. К сожалению. Твои ноги раздвинуты и лежат на его широких бедрах, его руки крепко сжимают твою талию, прижимая тебя к его возбужденному члену, пока вы пытаетесь найти ритм в поцелуе, который не сводится к жалким порывистым стонам в рот друг другу. В конце концов Чанбин берет инициативу в свои руки, закидывает твои волосы за спину, и прижимается губами к твоей шее, покрывая её поцелуями. — Сними, — выдыхаешь ты, просовывая руки ему под рубашку и стягивая её изо всех сил, пока Чанбин не начинает смеяться. Его смех приятно вибрирует у тебя на шее, и он наконец помогает тебе расстегнуть пуговицы. — О боже, — стонешь ты, прижимаясь к нему всем телом при виде его рельефных грудных мышц. Как напрягаются его бицепсы. Твёрдый живот от которого ты не можешь отвести взгляда. Тебе хочется укусить его. — Я хочу тебя укусить. Чанбин смеется. Смущенный. Очаровательный. Невероятно сексуальный, а затем наклоняется, чтобы поцеловать тебя и помочь снять топ. На тебе остаётся только бюстгальтер пуш-ап, от которого у Чанбина текут слюнки. — Все еще думаешь, что мне стоило надеть мешок из-под картошки? — У меня бы слюнки потекли в любом случае. — Банально. — Нет, просто ты сводишь меня с ума. — После двух свиданий? — Я отказываюсь считать «Макдоналдс» нашим первым свиданием. — Жаль, я не раздеваюсь на первом свидании… Чанбин протягивает руку и задирает твою юбку, а потом хватает тебя за задницу, отчего ты вскрикиваешь, а Чанбин злобно ухмыляется. — С тобой точно не соскучишься. — Может, на третьем свидании я буду вести себя прилично, — твоя рука опускается ниже, ты тянешься к поясу его брюк, расстегиваешь ширинку и наконец-то ощупываешь его член. Крупный, с красной головкой, на котором уже выступила капля смазки. — И кто теперь пускает слюни? Ты снова поднимаешь глаза на Чанбина и протягиваешь руку, чтобы обхватить его член у основания. — Не знаю, — отвечаешь ты. — Может, ты мне скажешь? И тут раздается треск рвущейся ткани. Твои бедра обнажены, а колготки порваны в клочья. — Я куплю тебе новые, — говорит Чанбин. — Черт, да я куплю тебе колготки, инкрустированные бриллиантами, но… — Это было так горячо, — жалуешься ты. — В следующий раз сделай со мной то же самое. Чанбин поперхнулся. — Разорвать тебя пополам?! — Пожалуйста, и спасибо, — говоришь ты так, будто это необходимость. И в этот момент так оно и есть. Чертовски острая необходимость. — У тебя есть презерватив? — А, ну да, — Чанбин снова роется в кармане брюк, типичный парень, достающий презерватив из бумажника, и ты едва сдерживаешь смех, прежде чем выхватить у него из рук упаковку и разорвать её зубами. Его член дергается от этих действий. — Серьезно? — ты слегка смеешься. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Ты надеваешь презерватив на его член, медленно натягивая его и двигая рукой вверх-вниз. — Думаю, представляю, — говоришь ты ему, прежде чем снова податься вперед. Пальцы Чанбина снова опускаются на тебя, на твое влажное и горячее нижнее белье, которое соскальзывает в сторону, когда его пальцы легко скользят по твоему телу. — Да, — хрипло выдыхает он. — Думаю, да. — Бин… Он медленно и осторожно вводит в тебя два пальца. Растягивание божественно. — Ты такая мокрая. — Ты порвал мои колготки. — Ты была мокрой еще до этого. — Твои мышцы напрягались всякий раз, когда ты резал стейк. — О, тебе нравятся мои мышцы, да? — Не… ах! Не только твои мышцы… — Может, мне стоило трахнуть тебя у стены, держа на весу? — шутит он, торопливо двигая пальцами внутри тебя. — Ча… ах! Чанбин… — Да, ты права, в следующий раз, м? — Пожалуйста, пожалуйста… — Раньше ты так много хотела сказать, детка, а теперь только хнычешь и умоляешь? И все из-за моих пальцев? — Из-за волшебных пальцев… Чанбин смеется, не стесняясь, и так мило морщит нос, прежде чем поцеловать тебя в губы. — Сядешь на меня? Ты киваешь, не в силах произнести ни слова. Чанбин усаживает тебя на себя, двигая трусы в сторону, и тебе должно быть неловко от того, насколько ты мокрая, но тебе плевать. Ты не можешь двигаться медленно, сразу насаживаешься на его член до упора. Чанбин обхватывает твою талию, сжимает в ладони ткань юбки и удерживает тебя на месте. — Ты в порядке? — Глубоко. — Да, — соглашается Чанбин. — Боже мой. — Чанбин… Бин… Бинни… — Уже придумываешь мне эти милые прозвища, детка? — Он откидывается назад и крепко прижимает тебя к себе. — Я еще даже не начал. И хотя это ты должна была двигаться, именно он двигает бёдрами. И это… Не хотелось бы повторять одну и ту же фразу миллион и один гребаный раз… Сводит тебя с ума. Чанбин сам безумен. Его выносливость граничит с чем-то нереальным. Он не сбавляет темп. Его большой палец ласкает клитор, а другая рука прижимает твои бедра к его члену, пока он входит в тебя. Никогда в жизни ты не была так благодарна за неудачное свидание. — Чанбин, Чанбин, Чанбин… Ты хватаешься за его грудные мышцы, пытаясь хоть как-то стабилизировать себя, но физически ощущаешь, как нарастает твой оргазм, а тело становится вялым. Ты никогда не верила в эти дурацкие старые фильмы, в которых из-за парочки в машине запотевают окна, но сейчас ты видишь, как конденсат стекает по стеклу. Ты сжимаешься вокруг его члена, когда напряжение достигает предела, и чувствуешь, как Чанбин кончает, не сбавляя темпа, и прижимает тебя к себе, входя глубже. Он ждет, пока его член не станет мягким, а потом выходит из тебя и поправляет твои трусики. Но твои колготки уже ничто не спасёт. И, если честно, ты совсем не против. Ты бы, пожалуй, носила колготки чаще — если он и дальше собирается обращаться с ними так. Чанбин отстраняется первым, а потом тут же притягивает тебя обратно. Близко. Бережно. Его губы касаются виска, где выступил пот, скользят к кончику носа и, наконец, мягко задерживаются на верхней губе. — Это… нормально? — Ты шутишь? — вырывается у тебя между сбившимися вдохами. — Что?.. — Нормально?! — ты нервно смеёшься. — Я почти уверена, что никогда от этого не оправлюсь. — Я сделал тебе больно? — он мгновенно напрягается. — Нет! Господи, Чанбин, как ты вообще мог… Как мы смогли перейти от идеального секса на заднем сиденье твоей машины, к такому разговору? — Потому что ты мне нравишься, — выпаливает он. — И я не хочу всё испортить. Ты смотришь на него, слегка прищурившись. — Поверь, я очень хочу, чтобы меня испортили. Ещё раз. Пожалуйста. — Ты… — Сводишь тебя с ума? Я знаю. Он выдыхает, почти смеясь. — Нет. Сумасшествием это уже не назовёшь. Скорее уже безумие. Ваши губы снова находят друг друга. И где-то на краю сознания мелькает мысль, что из этой машины ты в ближайшее время не выйдешь. *** — Привет! — говоришь ты в трубку. — Я бы хотела заказать такси, пожалуйста. На другом конце линии раздаётся знакомый смешок. Неважно, сколько раз ты повторяешь эту шутку — ему никогда не надоедает. — Да? И куда едем? — К моему парню домой, — невинно отвечаешь ты. — Он недавно купил новый матрас, и мне срочно нужно его протестировать. — Я уже подъехал. Ты смеёшься и выходишь в коридор своей квартиры — и почти сразу останавливаешься, уткнувшись взглядом в до боли знакомую машину. — Кто вызывал такси? — раздаётся голос. — Я! — щебечешь ты, устраиваясь на пассажирском сиденье и целуя Чанбина в губы. — Ты так здороваешься со всеми таксистами? — спрашивает он, улыбаясь немного глупой улыбкой. — Нет, — отвечаешь ты. — Только со своим.