Наливное яблоко

      Её звали Гарриет. Высокая, худая, как смерть, темноокая дева с пышной копной угольных волос, она могла родиться в обычной семье, в любви и ласке, неся в мир радость, но, увы, так не случилось. Зачатая в чреве невинной, юной крестьянки от собственного отца, что силой брал её из ночи в ночь, она родилась уродом. Мертворождённой, крохотной девочкой, с корявыми старческими зубами и желчью, непрерывно текущей изо рта. Быть может, это и была божья кара, проклятие за столь мерзопакостный грех, свершённый умалишённым стариком… Только почему он коснулся её матери, а не твари, что измывалась над ней?       Гарриет похоронили той же ночью. Втихую, спрятавшись от всех, крестьянка пробралась на задний двор, откуда по тропинке прошмыгнула к кромке леса. С нестерпимой болью от тяжёлых родов, тягот на душе, она не хотела бросать малышку на произвол судьбы или уже хуже, отдавать отцу. Осторожно уложив облачённое в белую простынку тело, она закопала его в лесу и, окропив могилу кровью, помолилась. Просидев на месте до первых лучей солнца, крестьянка в последний раз посмотрела на деревню позади неё и, достав нож, перерезала себе горло.       Отец недолго горевал по неназванной дочери-жене, выпивал, щупал девок и работал в поле и кузнице, пока в один день не повесился. Жители были опечалены, соседи вспоминали о нём хорошие вещи и надеялись, что он ушёл в лучший мир. Как такой чудесный семьянин, воспитавший красавицу-дочь, вдруг покончил с собой?! Он же мог поговорить с кем-то, поделиться тревогами и излить душу, получить поддержку, но поступил иначе…             Разумеется, о его злодеяниях не знал никто, кроме неё. Жена умерла давно, а новую он искать не торопился — довольствовался дочерью, за кою и был убит. Молившись посланнику Ада, великому Дьяволу, крестьянка неустанно просила одного: возмездия. Плату за испорченные жизни и покой для самой себя. Дьявол сжалился над милой девой, чью девственную кровь опробовать не успел, поэтому испил крови Гарриет, даровав ей возможность жить. Просьбу её матери исполнил с лихвой, заставив кузнеца разрезать себе живот и отплёвываться кровью, роняя внутренние органы один за другим, пока его глаза вылезали, а зубы выкручивались, прорезая щёки. Он был особо талантлив в наказаниях, посему при смерти старика возвращал его к жизни вновь, пробуя более жуткие пытки. Последней оказалась петля. На том и порешили.       Кричащую малышку нашла травница. Седовласая женщина, что собирала грибы в лесу, увидела перепачканного в грязи ребёнка, пытающегося засунуть себе в рот мухомор. Оторвав ножку, травница протянула Гарриет гриб, внимательно наблюдая, как она его ест. Слопав ядовитый гриб целиком, малышка обтёрла ручкой лицо и потянулась за другим, тот был с белой шапочкой и синей ножкой. Не менее ядовитым, чем прошлый. Съела и его.       — Какая умница, — пролепетала женщина, удивившись столь занятной малышке. От неё воняло трупным смрадом, рядом валялось бездыханное тело, испачканное в крови и понемногу начинающее разлагаться. Вокруг ползали муравьи, но Гарриет не трогали. — Пойдёшь со мной, — мягко приказала травница.       Положив малышку в корзину, она пошла вглубь леса. Обойдя овраги, заросшие поля и холодные реки, они остановились у небольшой таверны. Снаружи домик казался косым и хлипким, однако внутри был полон людей и дивных яств. Среди них были странники, заходившие за кружкой эля или запечёнными индюшками, шлюхи, надеявшиеся заработать или отдохнуть после сальных рук мужиков. Так и осталась Гарриет жить там.       Потихоньку она училась разговаривать, травить особо буйных под руководством маменьки и дружить с лесными обитателями. Больше всех любила сов: кормила их мышками, маленькими змейками и человеческими пальцами. Однако собственное уродство не проходило. С годами кожа Гарриет становилась бледнее, зубы лезли во все стороны, гости пугались её и обходили стороной. Кто-то бросался в неё кружками, кто-то швырял остатки еды или мусора.       Это злило.       — Маменька, почему они так жестоки со мной! Я их ненавижу! Ненавижу! — бормотала она, вперив руки в бока и плача горькими слезами.       Изнеженная душа Гарриет не понимала, почему она могла заслужить такое отношение, ведь она ничем не отличалась от других! В зеркале представала обаятельная девочка, а незнакомцы продолжали издеваться! Однако это было видение Гарриет, потому как в реальной жизни люди, в силу своей скудоумности, не могли лицезреть её пленительной красоты, тщательно скрытой за маской уродины.       — Угости их яблочком, милая. Пусть не расстраивают такую хорошенькую, как ты, — ласково произнесла травница и протянула девочке одно из наливных, сочных красных яблок. Начищенных до блеска и пахнущих до одури сладко!       — Спасибо, маменька.       Поцеловав матушку в щёку, Гарриет вернулась в зал. Там её поджидал один из противных мальчишек, обзывающих её грязной свиньей, хотя она была чистоплотной, всегда носила новенькие платья, а волосы заплетала в две косички. Кроме него в таверне сегодня никого не было.       Глупый мальчишка съел яблоко и, согнувшись пополам, рухнул на колени. Его вырвало червями и кровью, глаза вытекли, а вместо кожи появилась липкая прозрачная слизь, через которую было видно кости.       — Не грустишь больше? — заботливо поинтересовалась травница. — Это волшебное яблочко, родная. Хочешь научу их делать?       — Да! Теперь никто меня не будет обижать! — довольно улыбнувшись, воскликнула Гарриет.       Тем временем в Красном замке так же, как и некогда Гарриет, страдал мальчик, но по иной причине. Принц Дейрон Таргариен не спал ночами, постоянно ворочался и всхлипывал. Дурные сны не хотели отпускать его. Вцепившись звериной хваткой, они пугали мальчика дни напролёт, заставляя теряться и не понимать, где заканчивался сон и начиналась реальность. Со старшим братом ему было трудновато. В силу мягкого характера, Дейрону не нравилось драться за миску каши или пугать девчонок, прячась в густых кустах роз. Он любил кататься на лошадях и наблюдать за танцовщицами в пёстрых платьях. Мечом не владел, а вкус алкоголя познал в юношестве и стал пить часто, как только понял, что креплёное вино помогает избавиться от видений и не даёт им проникнуть в разум.       Возвращаться в замок всё равно приходилось. Отец смотрел на него жалостливо, повзрослевший Эйрион был вылитой язвой, которую пришло время выдавить. Дейрон терпеть не мог встречаться с ним в коридоре, столовой или тренировочной площадке, мимо которой он периодически ходил, дабы сократить путь в город. Эйрион был жесток и мелочен. Пинал животных, за плохое поведение набрасывался на Эйгона с ножом, угрожая прикончить, благо Дейрон успевал вовремя и забирал младшего брата к себе.       Однако и этого было мало, чтобы жить полноценно. Истинным Таргариеном Дейрон стать не смог, не ровнялся со старшим братом, путь младших нежно любил. Из-за пристрастия к выпивке он заимел проблемы с сексом, сношаться при вялом члене не получалось, а дрочить себе — не слушались руки. Даже умелые шлюхи не могли справиться с ним, и Дейрон печалился, переставая чувствовать себя мужчиной, а только никому не нужным предсказателем сумбурных снов о драконах.

***

      После совершеннолетия прошло ещё много лун, прежде чем Гарриет осталась одна. Маменьку убил стражник, который забрёл в их лес в надежде поквитаться с ведьмами во благо короне. Гарриет разгневалась. Стала отлавливать проходящих чрез лес торговцев, пила их кровь, как научила маменька, и забирала сердца молодящих соков. Благодаря ей Гарриет смогла принять своё предназначение, осознать, что природное уродство — вовсе не наказание, а шаг к счастливой жизни путём сдирания изношенной шкуры. Она была помечена Дьяволом, как рассказала маменька, указав на извилистую метку меж рёбер, откуда периодически текла желчь. Гарриет приходилось прикладывать тряпки или же зашивать это место, пока рана не откроется вновь.       Питаясь кровью незнакомцев и супами из их сердец, уродство Гарриет постепенно преобразовалось, обнажив деву ангельской красоты: сказочную, ласковую, учтивую и по натуре самую страшную, жестокую ведьму. Верящую в писания, лежащие на полках в таверне, толкущую травы и выращивающую ядовитые яблоки, начинённые червями, грязью, тараканами. Теперь не знающая ни страха, ни слабости, она ощущала лишь ярость и голод, утоляемый людскими душами, самая сладкая из которых преданно торопилась в её объятия.       Дейрон Таргариен впервые увидел эту таверну, небо над верхушками деревьев окрасилось звёздами. По словам шлюх, которым Дейрон, на удивление, верил, здесь можно было найти временное пристанище, где тебя накормят, вылечат и обогреют. Покосившийся домишко с единственным горящим окошком неустанно манил его.       Он бежал три дня, скрываясь от Эйриона, что в припадке ярости швырнул в него нож, целясь явно в глаз, но, промахнувшись, рассёк только щёку. Отец отбыл на празднество, поэтому оставаться в замке ради своей же безопасности он не мог, да и в ближайших тавернах его могли найти шавки брата. Вино закончилось ещё утром, голова болела от видений, затмевающих зрение и утруждающих путь.       Спешившись с коня, который тут же дал дёру, отвязавшись от гнилого пня, Дейрон толкнул дверь в таверну. Внутри оказалось тепло и уютно: стоял аромат трав, вина и свежих фруктов, наверное, винограда, отчего его рот наполнился слюной, а в животе заурчало. Помимо него в зале были две девушки, укрытые одним одеялом и мирно посапывающие на лавке в углу.       — Есть кто? — стянув с головы капюшон и оглянувшись, спросил Дейрон. Его спутанные, влажные от росы русые волосы упали на лицо, прикрывая свежий порез.       — Для тебя — всегда, — раздалось из темноты.       Из комнатушки, вход в которую был прикрыт медвежьей шкурой, явилась Гарриет. В полумраке её кожа светилась белизной первого снега, а волосы были чернее ночи. Она приветливо улыбалась, раскрыв свои полные алые губы.       — Устал, путник? — ласково поинтересовалась она, и Дейрон, испугавшись невесть чего, попятился к двери, как загнанный в ловушку кролик. От неё исходил сладкий, почти дурманящий аромат яблок, и то ли от него, то ли от густого, тяжёлого воздуха ему стало нечем дышать.       — Д-да, — заикаясь, пробормотал Дейрон. Перед ней он вдруг почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, что своровал сладости с кухни и не знал, как теперь оправдываться. — Мне бы вина и поесть, — добавил он.       — Тебе повезло, — расцвела Гарриет и, взяв его за руку, повела к столу, где Дейрона уже ждал наваристый суп с потрохами и кружка крепкого эля. — Вино нашлось, суп сытный тоже, а перекусишь яблочком. Хочешь? У меня они особенные. Пробуешь, и все беды разом проходят.       Не в силах отказать, он кивнул, и Гарриет, усадив его за стол, исчезла за шкурой. Не успел он сделать первый глоток пойла, как она вернулась, неся расписное блюдо с наливным, красным яблоком.       — Ешь, — придвинув плод к нему, проворковала Гарриет. Сев напротив, она подпёрла щёку рукой и открыто любовалась им, не сводя своих чёрных глаз с лица Дейрона. — Ты красивый, — мечтательно выдохнула она.       Дейрон поперхнулся. Красивый? С опухшей от выпивки рожей и жёлтой кожей? Даже шлюхи спешили убраться, чтобы не смотреть на убожество, когда он валялся в грязи, облёванный и уставший. Мужики насмехались над ним, дети жалели.       — Ты издеваешься, — потянувшись к яблоку, горько усмехнулся он.       — Нисколько! — обиженно, почти по-детски бросила Гарриет, расстроенная его словами. Затем, не стерпев, подалась вперёд и поднесла его руку к своим губам, поцеловала кончики пальцев. — Тебя мучают кошмары, ангел мой. Ты напуган, весь дрожишь, боишься меня что ли?       — Нет, — солгал он.       Гарриет улыбнулась и отстранилась, позволив ему откусить яблоко. Тёплый, прозрачный сок потёк по его подбородку, когда он отодвинул плод от лица. Ни червей, ни мшистых блох там не было. Вкусная, обыкновенная мякоть, да и только. Прожевав, он ощутил небывалое возбуждение, смешанное с агонией, которую он до конца осознать не мог. Его член, большую часть времени являющийся бесполезным куском плоти, налился тяжестью и бугром упёрся в штаны. Дейрон покраснел. Как это случилось?..       Заметив это, Гарриет рассмеялась. Смущение привлекло её внимание.       — Глупенький, не волнуйся, — положив руку на его бедро, нежно прошептала она. — Иди ко мне.       Поднявшись, Гарриет обвила руками шею Дейрона, прижалась к нему. Сквозь тонкую ткань платья было невозможно скрыть тепло её тела, запах волос и лёгкие, дразнящие ласки. Дейрон держался изо всех сил, но запах просачивался в его нос, опьяняя хлеще любого пойла.       — Ты пахнешь так вкусно, — коротко чмокнув его в губы, прошептала она. — Неужели… Королевская кровь? Ты принц? — Проведя языком по сочащейся кровью ссадине, она слизнула выступившую капельку.       Дейрона пронзила судорога наслаждения.       — Да, — неожиданно признался он. — Принц Дейрон.       — Принц… Как славно! — промурлыкала Гарриет.       Дейрон не сопротивлялся. Одурманенный нежностью, он позволил ей поцеловать его. Скользнуть языком в его рот, сплетаясь и потираясь языками, как неумелые подростки, впервые ласкающие друг друга. Отчего-то он не мог поймать её язык своим, дабы углубить поцелуй. Гарриет то ускользала, то кусалась и толкала его, пока в один миг не позволила рухнуть на мягкую перину. Это оказалась спальня. С потолка тянулись связки сушёных трав: полынь и дурман, на столе расположились банки с жидкостью, в которой плавали тёмные куски, похожие на органы. В горшках росли бледные грибы с синими и красными пятнами на шляпках, с извилистыми ножками и следами росы.       Дейрон поднял взгляд на Гарриет и стушевался. Она смотрела голодно, напоминая волчицу, собирающуюся освежевать раненого оленя, так кстати попавшего в её лапы.       — Не бойся.       Белая ткань легко соскользнула с её плеч и упала к ногам, обнажив стройное тело: груди с розовыми сосками, узкую талию и бёдра. Меж рёбер виднелся след от ниток, видимо, недавно приходилось зашивать, так как при приближении принца рана текла сильнее, чем обычно.       — Ты ранена? — забеспокоился Дейрон.       — Возможно, — прижимаясь бёдрами к его паху, простонала она. — Вылечишь меня?       Вместо ответа Дейрон потянулся к штанам, чтобы расшнуровать петли, но испугался. Замер. Он не был готов, боялся разочаровать женщину вновь, унизить себя. Посему, когда он зажмурился и властная рука Гарриет помогла высвободить тяжёлый, налитый возбуждением член, он был безмерно благодарен. Повлияло ли на это качество эля или же обстановка в этом пугающем месте, Дейрон не собирался разбираться, когда тело требовало разрядки и он мог позволить себе это. Трахнуть женщину.       — Открой глаза и смотри на меня, — мягко приказала она.       Он послушался. Гарриет приподнялась, направляя его меж складок и, когда головка вошла, начала медленно опускаться до тех пор, пока не приняла целиком. Дейрон задержал дыхание, его щёки раскраснелись, зрачки расширились от ощущений. Внутри неё было тесно и очень горячо, что заставляло его изнывать от желания кончить. Дейрон вцепился в её бедра, пытаясь поймать ритм, но она вела, управляла им, полностью подчиняя себе. В момент, когда удовольствие было уже близко, она наклонилась и прижалась ртом к его шее. Вонзила острые зубы, и Дейрон дёрнулся, почувствовав укус.       — Тише, не брыкайся, — успокоила его Гарриет. — Это прогонит твои сны.       Двигаясь, она продолжила пить его кровь, и Дейрону показалось, что он действительно сходит с ума. Приятно, страшно, притягательно, жутко. Он не мог определиться с тем, что чувствовал. Впервые за долгие годы он был в близости с женщиной, чьи глаза светились в темноте, подобно луне, а груди на вкус были слаще ягод. Смесь животного наслаждения и боли парализовала его разум, не давая прекратить эту пытку. Вскоре он кончил в неё, чувствуя, как её стенки сжимались, вытягивая из него последние капли спермы. Оторвавшись от его шеи, Гарриет облизала окровавленные губы, а Дейрон провалился в темноту, но не видел снов, принимая тепло её тела, крепко прижавшегося к нему.

***

      Утром Дейрон проснулся один, как он поначалу решил. Нагой и изнеженный в ласке, он сел на постели, протирая глаза, оглядел комнату. У окна, одетая в красное платье с капюшоном, сидела Гарриет, осторожно срезая кожуру с яблока и что-то напевая.       — Выспался? — не отвлекаясь от занятия, спросила она. — Голодный?       — Да.       Неосознанно поднявшись, он подошёл к ней на трясущихся ногах и, взяв плод, вдохнул знакомый запах. Вчерашнее наваждение спало, но не исчезло, поселилось тревогой под рёбрами. Дейрон был чужим в этом теле и всё равно принимал его с благодарностью. К удивлению, сегодня он спал, как убитый.       — Кто ты?       Гарриет улыбнулась, погладила его по спутанным русым волосам. Он, повернув голову, прижался к её ладони, словно был щенком, а не принцем.       — Я та, кто прогонит твоих демонов и возьмёт за это маленькую необременительную плату, — ласково улыбнувшись ему, ответила она. Дейрон не мог отказать, язык не поворачивался сказать слово «Нет». — Ты ведь не против, ангел мой?       Дейрон посмотрел на яблоко в своей руке, потом на Гарриет. В глубине души зародился страх, нашёптывающий уносить ноги отсюда, но Дейрон был слишком слаб, измучен и пьян от близости, чтобы прислушиваться к нему. Не задумываясь, он откусил кусок, и сладкий сок брызнул на язык.

***

      Сначала на день, чтобы мысли пришли в порядок и затянулась оставленная кинжалом брата рана на щеке, потом на неделю, Дейрон остался: хотя поначалу он думал, что это лишь передышка на несколько дней, но после вовсе перестал считать луны, может, и годы — кто бы знал?.. Время с ней тянулось липовым мёдом.       Жизнь в лесной таверне оказалась целебным бальзамом, которого годами для него не мог отыскать ни один мейстер, и молитвой, что никогда не прочёл бы над его душой септон: тени драконьих крыльев, вечно застилавшие его взор ночами, отступали, сгорая, пока не пропали насовсем. Мало кто из забредающих в уже их логово узнавал в молчаливом мужчине с русыми волосами и спокойным взглядом принца из дома Таргариен, какого он и сам в себе уже не помнил, если хоть когда-то поистине таковым являлся.       Днями Дейрон учился работать, а затем просто работал на земле, вскопал небольшой огород за таверной, где под присмотром Гарриет высаживал странные светящиеся коренья, грибы со склизкими шляпками, первое время заставлявшие его брезгливо морщиться и вспоминать о королевском происхождении, ухаживал за грядками и следил за яблонями, чьи плоды Гарриет использовала для своих нужд, и заботливо укрывал от дождей ягоды, кусты которых ныне разрастались уже и по плетню, давно оторвавшись от земли. Руки его, никогда не любившие меча со щитом, теперь были покрыты мозолями от лопаты, что точно не сделало бы ему чести в глазах мастера над оружием в Красном замке, но радовало Гарриет. Он носил тяжёлые бочки с элем и следил за тем, чтобы путники не обижали хозяйку раньше, чем она вздумает обидеть их сама, чинил покосившиеся стулья и рубил на дрова негодные, носил воду из ключа для её зелий и для еды, что подавалась в нижнем зале, и сперва с опаской, но позже привыкнув, кормил с руки сов, которые слетались к Гарриет по ночам: они послушно садились на плечо, заставляя его «леди» смеяться.       Он платил, и охотно, когда ночами наступало время расчёта за тишину и мир, потому что Гарриет не скрывала своей чудовищной сути и ластилась к нему, подобно чёрной-чёрной кошке, так что Дейрон сам развязывал ворот своей рубахи и подставлял ей шею, жмурясь от мурашек и укола боли всякий раз, как в тот первый, когда она желала его крови. Под её руками и жадными губами он больше не чувствовал себя ущербным, и в постели, заваленной для тепла шкурами, с вязанными оберегами пучками колдовских трав и венками сухоцветов над изголовьем они сплетались в единый узел. После таких ночей Дейрон чувствовал лёгкую слабость, у него, бывало, и голова кругом шла, но то было приятно ему от того, что было необходимо ей: если бы Гарриет перестала пить его кровь, он бы сам умолял её об этом.       Иногда, как ныне, глядя на закат, красивший небо над кронами осеннего леса в цвета его дома, чёрный и багряно-красный, Дейрон, словно со страниц старой книги, вспоминал братьев, отца, покойную мать и иных родичей в вечном шуме Королевской Гавани или покое, что он когда-то, обманываясь, искал в Летнем замке. Нет: он наверняка был мёртв для них, как и они стали мертвы для него.       — …тебе не хочется назад, принц? — спрашивала Гарриет, когда они сидели на крыльце, вдыхая влажный вечерний дух, стоявший после дождя. — Там замки, короны, шелка… Принцессы и прекрасные леди с гербами, не чета ведьме. — Будто бы она и впрямь была способна отпустить его.       Он только отрицательно мотал головой, смешливо щурясь и каждый раз бессловесно повторяя одно и то же. Губами прижимался к её мертвецки ледяному лбу.       Душа её, оказалось, жаждала любви и заботы от него не меньше, чем крови, так и его душа звала её, привыкнув. В мире за пределами их леса короли, его дяди и братья, сменяли друг друга, и драконы могли сколько желали править с трона из мечей.