Сырость

***

      Подземный коридор тонул в сыром полумраке. Единственным источником света служили редкие тусклые лампы под потолком. Воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый от запаха сырости, гниющего камня и ещё чего-то кислого, металлического, что въедалось в ноздри и оседало на языке горькой слюной. Тишину разорвали шаги. Они звучали глухо, ритмично, и каждое эхо отражалось от каменных стен, множилось, дробилось на десятки отголосков, создавая иллюзию, что идёт целый отряд. Но когда процессия приблизилась к решётчатой клетушке, где ютились пленники, стало ясно: сопровождающие остались за спиной, в темноте коридора. Вперёд вышел только один.       Край тяжёлой накидки качнулся, и металлические кольца, вшитые в ткань, тихо брякнули. В полумраке вспыхнули красные глаза — белые зрачки фосфоресцировали слабым, мертвенным светом, делая взгляд ненастоящим, нечеловеческим.       В клетке, за ржавыми прутьями, на грязном полу, среди собственных испражнений и страха, сидели они. Террористы. Люди, которые ещё недавно были готовы умереть за свою веру, убивать во имя её, взрывать себя и других. Сейчас это были просто куски окровавленного мяса, в котором теплилась жизнь. Кто-то молился, бормоча слова себе под нос, кто-то просто смотрел в одну точку, уже переступив черту безумия.       Внезапно тишину разорвал крик. Один из террористов, тот, что сидел ближе к решётке, рухнул на колени. Его лицо исказила гримаса животного ужаса, глаза вылезли из орбит, а из горла вырвался истошный, визгливый вопль: — ПРОШУ, ПОМИЛУЙТЕ МЕНЯ!! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ! Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ СВОЕЙ ВЕ-! Договорить не получилось.       Последний взрослый мужчина в этой камере, тот, кто ещё держался на ногах, вскочил с места с быстротой дикого зверя. Удар ногой в лицо — глухой, мокрый звук, хруст сломанных зубов. Кричащий захлебнулся собственной кровью, но это не остановило нападавшего. Он начал молотить упавшего с остервенением, с какой-то безумной, подкреплённой предсмертной агонией яростью. Ногами, кулаками, локтями — он бил туда, куда попадал, не разбирая, не жалея. У полумёртвого тела открылось второе дыхание, когда до его затуманенного болью сознания дошло: этот пёс, этот шакал только что отрекался от веры. От их веры. От того единственного, за что они все здесь гнили.       Райден даже не шелохнулся. Он стоял у решётки, отделённый от этого ада только ржавыми прутьями, и смотрел. Единственное, что выдавало его заинтересованность — лёгкий наклон головы вбок, как у пса, прислушивающегося к далёкому звуку. Крики о помиловании, мольбы о пощаде, хрипы умирающих... Он слышал это много раз. Сотни, тысячи раз. Но каждый раз смотрел заново. Как заворожённый. Он шагнул ближе к решётке, и свет упал на его лицо. В глазах мужчины мелькнуло что-то такое, что можно было назвать только одним словом — голод. Голод по страданиям.       Он смотрел, как мужчина молотит уже мёртвое тело, не в силах остановиться. Смотрел, как летят брызги крови, как хрипит тот, кто ещё минуту назад молил о пощаде. Смотрел и не мог оторваться. Рот приоткрылся сам собой, дыхание стало чуть глубже, чуть чаще, с тихим свистом вырываясь из горла. Запах железа, страха, пота, смерти — этот запах пьянил сильнее любого алкоголя или наркотиков. Он проникал в кровь, разгонял её быстрее, заставлял сердце биться где-то в горле. Мужчина пинал тело долго. Пока ноги и лицо жертвы не превратились в кровавое месиво, пока хруст костей не сменился чавкающим хлюпаньем, пока тело не перестало вздрагивать от ударов. Похоже, он действительно умер. — Даже в таких условиях вы всё ещё остаётесь зверьми, — произнёс Райден. Убийца, тяжело дыша, с окровавленными кулаками, повернулся к решётке. В его глазах горела ненависть — чистая, первобытная, не знающая пощады. — Чтобы ты сдох... гнида... Райден не обиделся. Он лишь усмехнулся, обнажая ровные, белые зубы, которые так не вязались с окружающей грязью и смертью. — Поосторожней с выражениями, — он подошёл вплотную к решётке, — Я ведь и без зубов могу оставить. И никакой ваш «бог» меня не остановит.       Мужчина ничего не ответил. Помолчав секунд десять, он, пошатываясь, отошёл в угол камеры и сел, тяжело прислонившись спиной к стене. Его грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Забирай эту свинью, — вдруг выплюнул он, кивнув в сторону трупа. — И знай, что вашу еду я жрать больше не собираюсь! — «Больше»? — Райден вдруг оказался внутри клетки. Никто не заметил, как лязгнул засов, как открылась дверь. Он просто стоял теперь среди них, возвышаясь над сидящим мужчиной. — Так это значит, что ты нарушил заповедь господню?       Мужчина ничего ему не ответил. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, пытаясь заснуть, провалиться в спасительное забытьё. Райден тихо засмеялся. Он подошёл к нему вплотную и носком тяжёлого ботинка развернул тело к себе. Мужчина дёрнулся, но глаз не открыл. — Что ж ты себе глотку не вскрыл, когда жрал свиное мясо, а? — голос Райдена сочился ядом. — Страшно умереть, не так ли? Тишина. Райден ждал секунду, другую, а затем с силой наступил ему на пах, вдавливая каблук в мягкие ткани. — Отвечай, сучара.       А дальше всё произошло довольно быстро. Мужчина со всей дури, которую только смог собрать его измождённый организм, ударил кулаком точно в пах Райдена. Резкая, ослепляющая боль взорвалась внизу живота, ударила в живот, в грудь, в голову. Ноги подкосились сами собой, мир на секунду потемнел, и Райден рухнул на колени, не в силах сдержать вырвавшийся наружу хриплый, сдавленный стон. Он опёрся ладонями о грязный каменный пол, чувствуя, как дрожат руки. Холодный пот выступил на лбу, смешиваясь с пылью и грязью. — Ты... сука... — прохрипел он, пытаясь встать, но ноги не слушались, подкашивались, и он снова опустился на одно колено, судорожно хватая ртом воздух.       Мужчина не стал ждать. Он резко поднял ногу и снова ударил — голенью, наотмашь, в то же самое место. Второй удар выбил остатки воздуха из лёгких. Тошнота подкатила к горлу, перед глазами поплыли багровые круги, дыхание оборвалось, превратившись в беззвучный, судорожный хрип. А затем на него навалились всем телом. Райден не сразу понял, что происходит.                   Сознание выключалось кусками, мозаикой, оставляя лишь обрывки ощущений: тяжесть чужого тела, запах немытого пота и засохшей крови, и боль — чудовищная, пульсирующая боль в паху, от которой темнело в глазах. А потом к этой боли добавилась новая — острая, режущая, когда мужчина вцепился большими пальцами ему в глаза, пытаясь выдавить их из орбит. Райден чувствовал, как хрустит что-то под чужими пальцами, как рвутся капилляры, заливая бельмо правого глаза красным. Он закричал бы, но лёгкие всё ещё не слушались, выдавая лишь сиплый, булькающий хрип. И в этот момент инстинкт сработал быстрее мысли. Зубы впились в чужую кисть без раздумий. Челюсти сжались с невероятной, отчаянной силой. Райден прокусывал плоть, рвал сухожилия, добираясь до мышц и чувствуя, как тёплая, солёная кровь заливает рот. Левая рука сама нашла горло нападавшего, пальцы нащупали кадык и сомкнулись на нём мёртвой хваткой. Правая вцепилась в волосы, рванула голову террориста назад, открывая горло. В глазах Керка, залитых кровью из лопнувших сосудов, плескалось торжество, перемешанное с голодом. С азартом.       Террорист взвыл от боли, но не сдался. Он дёрнулся, пытаясь высвободить руку, и когда понял, что это бесполезно — зубы держали мёртво — сделал единственное, что мог. Ударил своим лбом прямо по переносице Райдена. Раз. Второй. Третий. Лоб врезался в переносицу снова и снова. Райден чувствовал, как хрустит собственный нос, как кровь заливает лицо, затекает в рот, смешиваясь с чужой, как сознание меркнет от каждого нового удара. Но пальцы всё ещё держали горло. Зубы всё ещё сжимали чужую плоть. Челюсти сжались сильнее. Голова рванула в сторону, не отпуская, закручивая кожу, разрывая её. Райден чувствовал, как под клыками рвутся мышцы: сначала с глухим сопротивлением, потом с влажным, чавкающим звуком, когда зубы прорывают последние волокна. Кожа лопнула, обнажая что-то белое, скользкое — сухожилие или кость. Ещё рывок. Плоть поддалась. Рот наполнился тёплым, всё ещё пульсирующим в агонии. Райден выплюнул кусок в сторону. В ту же секунду рванул корпусом вверх и вбок, сбрасывая с себя тело. Он перекатился, встал на четвереньки, потом рывком поднялся на колени. Голова кружилась, в глазах двоилось, нос превратился в кровавое месиво, дышать было больно и трудно. Мужчина лежал на спине рядом. Из раны на руке хлестала кровь, заливая пол. Он начал кашлять — страшно, надсадно, всем телом. Изо рта вышла тёмная масса, цвета мясных помоев с вкраплениями чёрного. А потом... его взгляд застыл. — Всё, ебать, храбрости поубавилось? — язвительно спросил Райден, сплёвывая остатки крови на пол.       Керк сидел на коленях, тяжело дыша, чувствуя, как кровь — своя и чужая — заливает лицо, капает с подбородка на грудь. Грудная клетка ходила ходуном, восстанавливая дыхание. Он смотрел на тело, ожидая конца. Но тело вдруг дёрнулось, выгнулось дугой, разворачиваясь на спину, и из его разверзнутой пасти ударил кровавый фонтан. Алые струи брызнули во все стороны, забрызгивая стены и потолок, доставая почти до тусклых ламп. Громкий, истошный рык вырвался из горла умирающего, и в этом звуке не было ничего человеческого — только животная, предсмертная агония. Слышен был сам напор, под которым поступала противная, склизкая масса из его горла. Он ещё шевелился какое-то время, болтая ногами и руками в грязных судорогах, выбивая дробь по каменному полу. Затем опять пустой взгляд, устремлённый в потолок, в никуда. Из его члена потекла моча — тёмная, густая, с ещё более зловонным запахом, чем всё, что было вокруг. Это был конец. Райден не вставал. Он и сам не понимал почему. То ли от слабости, то ли от нежелания отрываться от зрелища. Он не чувствовал боли в разбитом носе, не чувствовал пульсирующей агонии в паху. Всё его существо было сосредоточено на одном — на теле, которое корчилось в предсмертных судорогах в паре метров от него. Когда из разверзнутой пасти ударил кровавый фонтан, когда алые струи брызнули во все стороны, Райден даже не моргнул. Только смотрел.             Жадно, неотрывно, впитывая каждую деталь. Губы сами собой растянулись в тонкую, блаженную улыбку. Он сидел неподвижно, тяжело дыша, и смотрел на дело своих рук. На человека, которого он заставил сгнить изнутри. Который кормился его едой, его «заботой», его ядом — день за днём, пока внутренности не превратились в кровавую кашу.       В углу клетки, скорчившись на грязном полу, лежал Ибрагим. Он был жив, в сознании. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, напоминающим стоны боли. Кажется, он видел всё, что происходило. Но понимал ли? В его глазах, расширенных от ужаса, плескалось что-то, чему нет названия. Он смотрел на Райдена, на мёртвое тело, на лужу крови, расползающуюся по полу, и мелко дрожал.       Вновь лязгнул засов. Кайсер ступил внутрь, его тяжёлые ботинки на мгновение замерли на пороге, оценивая обстановку. Сначала взгляд упал на мёртвого мужчину — вернее, на то, что от него осталось. Распоротая рука, лужа крови, застывшее в предсмертной агонии тело с остекленевшими глазами, устремлёнными в потолок. Затем Кайсер перевёл взгляд на Райдена. Он осторожно переступил через тело, обходя лужи жидкости, которые ещё не успели впитаться в каменный пол. — Доволен? — голос Кайсера звучал ровно, без эмоций. — Получил свою дозу адреналина?       Он остановился перед Райденом, глядя на него сверху вниз. Секунда. Другая. И Кайсер протянул ему руку. — Сколько раз мне тебя просить заканчивать играть в поддавки? Райден поднял на него глаза. — Много, — усмехнулся он, хватаясь за протянутую руку. Кайсер дёрнул, помогая ему подняться. Райден пошатнулся — ноги всё ещё плохо слушались, пах ныл тупой, ноющей болью. Он опёрся о стену, вытирая рукавом кровь с лица. — Везучий сучий потрох, — процедил Райден, косясь на Ибрагима. —                   Последний в живых остался. Кайсер даже не взглянул на юношу. Он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: — Идём. Мне нужно осмотреть тебя. Райден задержался на секунду, проходя мимо Ибрагима. Он наклонился к нему почти вплотную, и юноша вжался в стену, зажмурившись. — Эти двое — твоя жратва на сегодня, — прошипел он, кивнув на оба трупа. — Понял, уёбок? Ибрагим не ответил.       Райден выпрямился и пошёл за Кайсером. В коридоре было прохладнее, чем в вонючей клетке, и воздух казался почти чистым, хотя пах всё той же сыростью и плесенью. — И не надо меня осматривать, — бросил он уже в коридоре, когда они отошли на достаточное расстояние. — Я себя прекрасно чувствую. Кайсер краем глаза посмотрел на него. — В таком случае тебя будет осматривать Фидлер, — произнёс он ровно. — Помогать в этом деле ему будет Рымар. Райден резко остановился, преграждая Кайсеру дорогу. — Условия мне ставишь?! — прошипел он, и в голосе зазвенела знакомая, опасная нота. — Мне не нужна ничья помощь! Я чувствую себя нормально. Кайсер остановился. Смотрел на друга долго, не мигая. — Остуди пыл, — сказал он наконец. Голос его звучал спокойно, но в нём появилась непривычная тёплая нотка. — Я не враг тебе. Я знаю, что ты возбуждён. Знаю, что твоё тело хочет большего — ещё крови, ещё драки, ещё адреналина. Это нормально после такого.       Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними почти до нуля. — Всё кончено, Рай. — Кайсер чуть склонил голову набок, копируя жест, который так часто видел у самого Райдена. — Пора вернуться. Райден смотрел на него. Сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как ярость медленно отступает, уступая место тупой, ноющей боли во всём теле. Адреналин уходил, и вместе с ним уходили силы. Немец был прав. Он всегда был прав. Это бесило больше всего. — Кретин, — устало выдохнул он наконец. Немец спокойно обошёл его. Керк пошёл следом, хромая и тихо матерясь себе под нос. — Ненавижу тебя, — буркнул он в спину Кайсеру.       Кайсер обернулся через плечо, продолжая идти. И на его всегда спокойном, бесстрастном лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Взаимно.