Чудовище

— Мне так спокойно с тобой. Вы — единственное, что имеет смысл во всём происходящем. Ты и мой дракон. Тисс бы не увидела, как дёргается в раздражении щека или поджимаются губы — она лежала на коленях Эя Эменлия, пока та, размеренно дыша, поглаживала её по голове. Но даже спрятанная от взгляда, Веллора сохраняла невозмутимость — не позволять мыслям фривольно разгуливать по лицу, когда им вздумается — это навык, потерять который было бы непозволительной роскошью. Даже сейчас, в шатре, наедине с эя Вэдтри они были не одни. Они покинули империю, но их всё ещё окружали ро’одцы. Тисс понемногу засыпала, доверчиво свернувшись у неё на коленях. Веллора задумалась, вглядываясь в крохотную царапинку, прочертившую бархатную кожу на скуле — наверное, сегодня получила, пока успокаивала своего монстра. Нет, лучница не сомневалась, что Тисс справится с ним. Но каждый раз наблюдая за подобными «мелочами», как сказала бы сама эя Вэдтри, Веллора злилась, неимоверно злилась, что кому-то, из-за кого ей пришлось и приходится так страдать, Тисс так искренне улыбается. Не удержавшись и едва касаясь, эя Эменлия провела тыльной стороной ладони по щеке. Безмятежное лицо чародейки сморщилось на долю секунды, как от щекотки, и она смешно, совсем не по-аристократски потёрла нос. Когда-то лучнице казалось, что они похожи — как любил говаривать лорд эя Квинтарго — дочери непокорного Эсшая. Но Веллора теперь видела, где лежали их различия. Она сама — холодная струна тетивы у щеки. Надёжная, исправно исполняющая свою работу, пока может быть полезной. А Тисс — стрела. Или нет. Слишком своевольна — с обычными стрелами у Эя Эменлия никогда не было таких мучений. Взгляд упал на несколько выбившихся из кос волосков. Веллоре захотелось взъерошить их ещё сильнее — путать темный шелк между пальцев, сжимая и легонько оттягивая, как оперение на кончике, играть с ловкими, привычными к знакам пальцами, осыпать нежную кожу не поцелуями — покусываниями. Вцепиться в неё зубами и когтями, чтобы не отпускать. Наказывать за то, что непокорная наездница никогда не будет полностью её. Но Веллора знала, что будь Тисс кроткой и послушной, она бы никогда в неё не влюбилась. И какая же злая ирония — эя Эменлия сама подтолкнула её в объятия ненавистных ро’одцев. Нет, она не корила себя за то, что отравила летуна — она сделала это для Эсшая. Сделала бы снова. И снова. Гуляла бы из стороны в сторону, как тетива в умелых пальцах. Будь всё иначе, может, между ними бы тоже ничего не вышло? Но как же больно было наблюдать за тем, как Тисс с такой всепоглощающей нежностью и преданностью смотрит не на неё. Имперец. Даже сейчас в шатре, когда она задремала на её коленях, между ними незримо стоял дракон. Глупое имперское животное, тварь! Веллора, опасаясь разбудить едва слышно сопящую Тисс, провела пальцами в сантиметре от её шеи. Убийца. Нет, Веллора ненавидела дракона не за то, что тот убил сотни её братьев и сестер. Он был живым напоминанием, что Тисс связана не с ней. Еще один кровожадный монстр, которого она не выбирала. Прощала ему любые капризы. Он навсегда приковал её к ненавистной империи — глупо было бы полагать, что Ро’од отдаст им дракона и перестанет им интересоваться. Теперь Тисс была заложницей этого пограничья. Навсегда застрявшая в шатре эсшайка, окруженная имперцами. Но эя Вэдтри всё равно бежала к нему, льнула к исполинскому хребту и смотрела с отчаянной любовью. Раз она смогла полюбить такое чудовище, может, она сможет простить и её? Что будет, когда Тисс неминуемо узнает о том, кто отравил летуна? Уже догадывается — Веллора иногда ловила на себе задумчивый, проникающий взгляд. Наверное, простит — конечно, ведь поступи она иначе, чародейка бы не обрела тогда дракона. Злая, жестокая ирония. Как и сама Веллора. Она смотрела много раз издалека на замершие в огненно-жёлтых озерцах чёрные, как змеи, зрачки. Пасть, извергающую молнии. И каждый такой раз её посещала мысль о том, что она может избавиться от него — так же, как и от так неудачно оказавшегося не в том месте летуна. Ей не нужно подходить к монстру. Ей нужно всего лишь знать, в какую телегу загружают рыбу для крылатого имперца. И рассчитать пропорцию. Но, конечно, она никогда этого не позволит. Тисс с ним связана. Глупый эя Нанталь. Глупый браслет. Тисс обручили с ро'одцем насильно — чем не политический брак? И теперь они вместе, пока смерть не разлучит их. Куда более буквально, чем все пустые клятвы, что дают эльфы и люди у алтаря. Нет, даже если бы Тисс выжила после смерти чудовища, точно бы никогда её не простила. Поэтому Веллоре оставалось только одно — с невозмутимым лицом говорить о том, что она постарается полюбить проклятого имперца. Съёжившись сильнее, Тисс заворочалась и разлепила тяжёлые веки. Веллора позволила себе улыбнуться, разглядывая заспанное лицо. — Стоило меня разбудить, — смущённо пробормотала сонная чародейка, сползая и потягиваясь. — Тебе ведь наверняка неудобно. — Совсем нет, — снова соврала Веллора, не поведя глазом. Чудовище. Но раз Тисс смогла полюбить крылатого монстра, то сможет полюбить и её.