(Не)проявленное чувство

· It's just another day For you and me in paradise · Сэр, Вы могли бы мне помочь? - Ландо поправляет сбившиеся кудри со лба и широко улыбается прохожему. - Я ищу Rue des Princes, мне сказали, здесь недалеко! Пожилой мужчина быстро взмахивает руками и указывает направление на юг. Ландо следит взглядом и устремляется быстрее к старому дому, таща рюкзак. Внутри лежит старый фотоаппарат, учебники для летней практики и пара цветастых футболок. Солнечные лучи бьют в лицо, и парень щурится, замечая ярко-оранжевые ставни. Дубовая дверь кажется огромной и неприступной. Норрис быстро стучит и, не дождавшись ответа, вваливается внутрь. Светлое помещение заметно прохладнее, и он выдыхает, скидывая рюкзак с плеч. · Привет? - крикнул он в полутьму прихожей. - Я тот, который насчет комнаты. Норрис. Тишина. Потом скрип половиц наверху, и парень замечает фигуру. Он бросает взгляд на подкачанные ноги в коротких шортах, которые осторожно спускаются по лестнице. Он зачем-то отметил про себя, что ноги у соседа загорелые и спортивные. · Ты рано, - сказал молодой юноша спокойным голосом. - Заезд с двух был указан. · Самолет прилетел раньше, - Норрис улыбается во весь рот и протягивает руку. - Я Ландо. Парень моргнул. Один раз. Медленно. · Комната на втором этаже, налево. - сказав, он просто исчез обратно в свою комнату, прикрыв дверь без единого звука. · Круто... - соврал Ландо, натянув улыбку, которую никто не видел, и постоял секунду, глядя на закрывшуюся дверь. Распаковав вещи и разложив аккуратно по полочкам, Норрис скинул с себя рубашку, и его крепкие плечи блестели от пота. Он шагнул в сторону двери в ванную, как услышал звуки. Приоткрыв дверь, увидел, как сосед развешивает белье. · Почему ты в моей ванной? - недоуменно спросил Норрис. · В твоей? - слабо хмыкнул парень. - Она у нас будет одна. Ландо нервно ухмыльнулся и вскинул брови. · Серьезно? Я думал, что ванна будет раздельная. · Поверь, я сам не рад, но другого варианта нет. Вторая часть дома не эксплуатируется после ремонта. · Чудесно! - Норрис повел плечом и только сейчас заметил, что стоит с голым торсом перед незнакомым парнем. - О... Как тебя зовут хотя бы, сосед? · Оскар. Оскар Пиастри. - тот поднял шоколадные глаза, и вдруг уголки его губ дрогнули совсем чуть-чуть. Ландо сощурился и заулыбался в ответ белоснежными зубами. Оскар приоткрыл рот и, быстро развернувшись, вышел из ванной комнаты. Утро. 8:14. На маленькой кухне чашка летит вниз с полки и звучно разбивается о цветастый кафель. Оскар резко открывает глаза и прислушивается к бормотанию на первом этаже. Парень вылез из-под одеяла и встряхнул короткие волосы со лба. Он потянул носом запах крепкого чая и прикрыл глаза. «Англичанин» - поморщился Пиастри и прикусил нижнюю губу. Ландо быстрыми движениями убирал осколки, пока не услышал звук шагов на лестнице. Он поднял голову и встретился взглядом с брюнетом. · Приветики! - Норрис изо всех сил старался прикрыть осколки красивой чашки. - Как спалось? · Это был тонкий фарфор. - Оскар сухо буркнул, подбирая фрагмент. · Мне очень жаль... - парень качнул головой и поднялся. - Я куплю тебе новый набор. · Не купишь, эта чаша имела особую ценность. Ландо лишь сильнее огорчился своему проступку и почувствовал угрызения совести. Он снова опустил голову и стал собирать осколки по полу. Оскар смотрел, как тот сидит на коленях и почти режется об острые углы. · Встань. · Нет. - юноша систематично собирал всё себе в ладонь. · Вставай, - резче сказал Пиастри. · Склею, и будет как новая! - Норрис вскинул черные глаза и сдвинул брови. · Дурацкая гордость, - парень сделал шаг и отодвинул осколок. · Отдай! - Ландо тоже дернулся вперед, и осколки впились в пальцы. - Черт! Пиастри стиснул зубы и опустился на осколки рядом с Норрисом. Пара мелких впились в кожу, но он лишь протянул ладонь. · Надо обработать. - подняв шоколадные глаза, заметил Оскар. · Надо. - парень холодно кивнул. Пиастри поднялся и подошел к шкафу, достав аптечку. Ландо сел на высокий стул и сложил руки на коленях. Ноги тут же повисли в воздухе, не доставая до пола. Он поерзал, чувствуя себя нашкодившим ребенком, которого сейчас будут отчитывать. · Давай руку, - тихо сказал Оскар. Он осторожно взял запястье Ландо в свои руки. Большим пальцем провел по краю раны, оценивая глубину. Норрис втянул воздух сквозь зубы. · Больно? - Оскар поднял глаза. · Нормально, - выдохнул Ландо и натянул улыбку. Пиастри не улыбнулся в ответ, но его пальцы на секунду замерли. · Не дергайся, - сказал он и взял пинцет. Ландо смотрел, как длинные пальцы Оскара ловко вытаскивают осколки. Один, второй, третий. Кровь выступала каплями, и парень тут же промокал их ватой. Норрис поймал себя на том, что разглядывает его руки. Бледные, всегда чуть влажные от нервов, совсем не такие, как у него самого - загорелые, с выступающими венами. · Не пялься. · Чего? - Ландо моргнул, краснея. Господи, он краснеет? Он вообще краснеет когда-нибудь? С Магуи он никогда не краснел. С Магуи он всегда был тем, кто заставлял краснеть других. · Молчишь, как индийская гробница, значит, думаешь о чем-то. Ландо открыл рот, чтобы съязвить, но Оскар вдруг подул на свежую ранку. Воздух был прохладным, и парень почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. Он сглотнул. Оскар поднял глаза, и их взгляды встретились. В тишине кухни было слышно только стрекотание цикад за окном и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. · Готово, - тихо сказал Пиастри, но руку не отпустил. И Ландо понял, что не хочет, чтобы ее отпускали. Что со мной происходит? Он не знал ответа, но впервые в жизни ему не хотелось убегать от вопроса. Утро. 8:41 Норрис стягивает с себя мокрую футболку и с голым торсом заходит на кухню. Он достает из холодильника молоко и жадно глотает, смахивая капли с губ. · Куда ты ездишь? - позади раздается голос. Ландо закашливается и оборачивается. Оскар держит в руках яблоко и смотрит на него, ожидая ответа. · Просто катаюсь. - пожимает плечами парень. · Это я понял, но где? · Tête de chien. Там есть тропинки, ведущие к вершине. · Tête de chien, значит... А там сложно? · Тебе-то что? - Ландо усмехается, вытирает губы тыльной стороной ладони. · Просто интересно. Мой маршрут уже надоел. · А у тебя какой маршрут? · Вдоль побережья, потом в горку. Туда-обратно сорок километров. Каждый день. · Каждый день? - Норрис широко раскрыл глаза. - Там же подъем знаешь какой? · Потому и каждый день, иначе ноги быстро теряют тонус. Норрис опускает взгляд и видит перед собой его ноги. Сильные, длинные, с выступающими венами на голенях. Ландо смотрит секунду на облегающие шорты и отводит глаза. Оскар неуверенно переминается и тише спрашивает. · Ты не хочешь меня брать? · Я? - Ландо поднимает глаза и вдруг понимает, что Пиастри стоит в полуметре, ждет ответа. - Хочу, очень хочу. · Тогда поехали завтра. - Оскар качнул головой. Ландо кивает, чтобы не передумать. Чтобы не спросить себя, почему внутри так странно. Я хочу его взять. С собой. Завтра утром. На великах. Чтобы он был рядом. Чтобы снова смотрел на меня своими шоколадными глазами. Чтобы... Он прикусывает нижнюю губу. Останавливает желание, пока оно не ушло туда, куда нельзя. Оскар разворачивается и уходит из кухни. Парень смотрит ему вслед. На его спину, на то, как двигаются лопатки под футболкой. На ноги - снова на ноги, черт бы их побрал. Я хочу. Очень хочу. С ним. Его. Мысль бьет под дых. · Господи, - шепчет Ландо в пустоту. - Что со мной не так? Утро. 4:18 Оскар выехал первым. Без лишних слов просто сел на велик и покатил к выезду из города, оставив Ландо застегивать шлем. Парень догнал его только через пять минут, когда дорога уже поползла вверх. · А предупредить можно было? - пропыхтел он, входя в первый подъем. · Я сигналов не подаю, - Оскар даже не обернулся. - Я просто еду. · «Просто ездит» он, - буркнул Ландо себе под нос и вцепился в руль. Дорога вилась серпантином, открывая виды то на город внизу, то на море, то на скалы. Ландо знал этот маршрут, ездил сюда почти каждое утро, но сейчас, когда рядом был Пиастри, всё чувствовалось иначе. Хотелось быть быстрее. Лучше. · Нормальный темп, - вдруг сказал Оскар, поравнявшись. - Для любителя. · Для любителя? - Ландо чуть не поперхнулся воздухом. - Ты сейчас серьезно? · А что? - Оскар повернул голову. В глазах - ни намека на улыбку, но в уголках губ дрожало. - Обиделся? · Я сейчас покажу тебе любителя, - Ландо встал на педалях и рванул вперед. Он знал, что это глупо, что Пиастри просто провоцирует, что сил на весь подъем не хватит, если так рвать с самого начала. Но азарт уже включился. Кровь стучала в висках, ветер свистел в ушах, и Ландо летел вверх, не думая о последствиях. Минуту он был в отрыве. Целую минуту он чувствовал себя чемпионом. А потом Оскар его догнал. · Ты сдуешься через километр, - сказал он ровно, поравнявшись. · Заткнись, - выдохнул Норрис, но темп сбавил. Они ехали рядом. Серпантин вилял, солнце поднималось выше, тени становились короче. Ландо чувствовал, как горят мышцы, как пот заливает глаза, но упрямо держался за колесо Оскара. · Ты когда-нибудь проигрываешь? - спросил он между вдохами. · Проигрываю, - Пиастри чуть сбавил темп, пропуская Ландо вперед на узком участке. - Но не сегодня. · Это мы еще посмотрим. Последний километр был пыткой. Дорога уходила вверх почти вертикально, и ему казалось, что легкие сейчас лопнут. Оскар дышал ровно, но Ландо видел, что ему тоже тяжело. На виске выступила капля пота, скулы сжаты, взгляд уперт в точку на горизонте. Он тоже хочет выиграть. Он тоже это чувствует. Эта мысль почему-то придала сил. Ландо вынырнул из-за его колеса и вложил всё, что осталось, в последний рывок. Ноги горели, сердце колотилось где-то в горле, мир сузился до пятна асфальта перед глазами и шума собственного дыхания. Он не слышал, подъехал ли Оскар. Не видел, есть ли кто рядом. Просто давил на педали, пока дорога вдруг не кончилась, и он вылетел на ровную площадку на вершине. Норрис отпустил руль и просто рухнул с велосипеда в траву. · Есть! - прохрипел он в небо. - Я сделал это! Тишина. Потом скрип колес по гравию, и над ним нависла тень. · Ты в порядке? - Пиастри смотрел сверху. В одной руке держал свой велосипед, в другой - бутылку с водой. · Я чемпион, - выдохнул Ландо, не открывая глаз. - Я тебя сделал. · На полколеса, - сказал Оскар. Ландо распахнул глаза и сел. Парень стоял в полуметре, тяжело дыша - первый раз за всю поездку Ландо видел, чтобы он тяжело дышал. Футболка прилипла к груди, волосы намокли, но в глазах горел тот самый огонь, который Ландо знал по себе. · Что значит «на полколеса»? - возмутился он. - Я первый вылетел! · Я притормозил на повороте, - Оскар пожал плечами и протянул ему воду. - Там камень лежал. Ты чуть не влетел в него. Ландо замер. Он вспомнил: да, был какой-то камень. Он проскочил впритык, даже не подумав. · Ты... - он запнулся. - Ты специально сбросил скорость? Оскар пожал плечами и сел рядом на траву. · Ты бы убился. · Но ты мог выиграть. · Мог, - Пиастри отвернулся, глядя на открывшийся внизу город. - Не в этом дело. Ландо смотрел на его профиль. На то, как солнце подсвечивает мокрые волосы. На то, как спокойно он сидит, будто не было этой бешеной гонки. · А в чем? - спросил Ландо тихо. Оскар повернулся. Взгляд упал куда-то в район его коленки, потом поднялся выше. · В том, что ты теперь знаешь, что можешь меня сделать. - Он чуть заметно усмехнулся. - И в том, что я знаю, что мог сделать тебя. Но не сделал. Ландо открыл рот. Закрыл. Снова открыл. · Ты невыносим, - выдохнул он наконец. Пиастри протянул ему бутылку: · Пей давай, чемпион. Ландо взял воду. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Он сделал большой глоток, облился, закашлялся. · Аккуратнее, - Оскар забрал бутылку и, не вытирая горлышко, приложился сам. Ландо смотрел, как двигается его кадык, и думал: Он тоже хотел этого. Так же сильно, как я, и, может, даже сильнее. Он сдержанный, но внутри у него всё горит так же, как у меня. Я знаю это, и я чувствую это каждой клеткой. Потому что он - это я. Если я сейчас шагну к нему, он не отодвинется. Он тоже хочет. Он тоже. · Ландо, - сказал Оскар, не глядя на него. · М? · Спасибо, что позвал. · Спасибо, что поехал. Ландо повернул голову. Пиастри смотрел вниз, на город. Спокойный, как всегда, но уголки губ чуть приподняты. Они сидели на вершине еще час. Ландо сделал три пленки. Почти всё - это он. Оскар, смотрящий вдаль. Оскар, пьющий воду. Оскар, смеющийся над его глупой шуткой. Оскар, молчащий в тени скалы. Ландо смотрел в камеру и вдруг поймал себя на мысли, что людей он не снимал никогда. Слишком страшно, слишком личное, слишком похоже на признание. Я снимаю только то, что хочу запомнить, - подумал вдруг парень. - То, к чему захочется вернуться, когда этого уже не будет рядом. Пиастри повернул голову медленно, будто чувствуя взгляд объектива. Посмотрел прямо в камеру. В шоколадных глазах - ни вопроса, ни удивления, только глубокое доверие. Щелк. Ландо опустил камеру. Их взгляды встретились уже без стекла объектива. · Ты меня фоткаешь? - спросил Оскар, прекрасно зная ответ. Он не робот, он всё замечает, но выбирает момент, когда показать это. · Ага, - Ландо почему-то не стал врать. Не стал отшучиваться. - Ты… хорошо выходишь. Пиастри чуть склонил голову. · Покажешь потом? · Если захочешь. · Захочу. А вечером, когда Ландо проявлял пленку в темной ванной, он впервые не боялся включать свет. Потому что знал: то, что он увидит, прекрасно. Не потому, что он хороший фотограф, а потому что он наконец нашел то, что стоило снимать. Того, кто стоил быть увиденным. Ландо опустился на пол ванной, прижимая к груди мокрый еще снимок. На нем Оскар улыбался - той самой редкой улыбкой, от которой у Ландо внутри всё переворачивалось. · Я тебя вижу, - прошептал он в темноту. - Я тебя вижу, Оскар. Хочу настоящего. Без масок, без этой дурацкой ледяной брони. Ландо зажмурился, в голове зашумело. Что значит «хочу»? В каком смысле «хочу»? Слово повисло в воздухе, тяжелое, неправильное. Я не такой. Я никогда не был таким. У меня была Магуи. Красивая, длинноногая Магуи, которую все хотели, а ее получил я. Мы были идеальной парой. Показательные отношения, показательный разрыв. Он открыл глаза и посмотрел на снимок. Пиастри смотрел на него с фотографии. · Ты не должен был таким быть, - прошептал Ландо. - Ты должен был остаться просто соседом. Просто тихим австралийцем, который бесит меня по утрам. Он провел пальцем по мокрой бумаге, по контуру улыбки Оскара. Но ты дул на мои раны. Ты не отпускал мою руку. Ты сбавил скорость на повороте, чтобы я не убился. Ты смотрел на меня так, словно я... будто я что-то значу. Лицо защипало, и Норрис понял, что глаза мокрые, и разозлился на себя. Я смотрел на его ноги. Я пялился на него, как последний извращенец. А он видел. Он всё видел и не отвернулся. Что со мной не так? Почему я не могу просто отмахнуться? Почему я не могу сказать себе: «это просто дружба» - и успокоиться? Потому что это не дружба. Мысль пришла четкая, холодная, отрезвляющая. · Я боюсь, - прошептал он в тишину. - Я очень боюсь, Оскар. Не того, что подумают люди. А того, что ты... что ты не... Он не договорил, не смог. Он тоже что-то чувствует. Я знаю. Я чувствую это. Но сомнение уже заползло в душу, холодное и липкое. · Я не знаю, что делать, - прошептал Ландо. - Я никогда не знал. Я просто улыбаюсь, когда страшно. А сейчас мне так страшно, что улыбаться не получается. Он сидел на полу ванной, в темноте, среди мокрых фотографий, и впервые в жизни не знал, сбежать ему от этого чувства или бежать к нему со всех ног. А за стеной, в своей комнате, Оскар лежал на кровати и смотрел в потолок. Тоже не спал и тоже думал. Их разделяла только стена, только пропасть, которую оба боялись перешагнуть. День. 4:18 Последний закат лета догорал за оранжевыми ставнями, окрашивая кухню в теплый розовый. Последний вечер наступил как-то незаметно. Ландо сидел на крыльце, обхватив колени руками, и смотрел в никуда. Рюкзак уже стоял собранный у двери. Пиастри вышел бесшумно и сел рядом на ступеньку. · Я уезжаю, - говорит Ландо. Глупо, Оскар и так знает. · Да. Они сидели молча. Цикады стрекотали так же, как в первый день. Будто ничего не изменилось, словно лето не кончилось. Будто завтра Ландо снова выйдет на кухню, разобьет еще одну чашку, и Оскар снова будет молча собирать осколки и держать его за руку. · Я кое-что понял этим летом, - вдруг прошептал Оскар. · Что? Тот молчал долго. Так долго, что Ландо уже решил, что не ответит. А потом парень протянул руку и взял его ладонь. · Ты первый, кто меня увидел, - сказал Оскар. - По-настоящему. Норрис сглотнул. · Ты меня тоже, - прошептал он. · Знал. · Что знал? · Знал, что ты смотришь. - Оскар повернул голову, и в его глазах блестело что-то влажное. - И я ждал. Каждый день ждал, когда ты снова поднимешь камеру. Потому что, когда ты снимал, я чувствовал, что существую. Ландо не выдержал. Он отвернулся, уставился в темноту, потому что, если бы он увидел его глаза сейчас - всё, рассыпался бы. · Оскар, я... · Не надо, - перебили его. - Не говори ничего. Просто... можно я кое- что сделаю? Ландо кивнул, не в силах выдавить слово. Оскар поднялся. Зашел в дом. Вернулся через минуту с маленькой черной коробочкой в руках. Ландо сначала не понял, а когда понял, его сердце остановилось. Это был его фотоаппарат. · Ты... - Ландо встал, не веря своим глазам. · Тише... Пиастри поднял камеру. Медленно, будто делал это всю жизнь. Навел объектив на парня. Тот стоял в темноте, в свете единственного фонаря, и чувствовал, как по щекам текут слезы. Щелк. Один кадр. Оскар опустил камеру, покрутил колесико, перематывая пленку. Потом протянул аппарат Ландо. · Теперь ты есть у меня, - сказал он тихо. - Не только я у тебя. Я не знаю, что это значит. Не умею красиво говорить. Только чувствую, что не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу просыпаться утром и не слышать, как ты гремишь чашками. Не хочу ездить на велике один. Не хочу смотреть на закат и знать, что ты его не видишь. Норрис открыл глаза. По щекам текло. Он даже не пытался вытереть. Оскар повернулся. Посмотрел долго. Потом протянул руку и вытер слезу с его щеки. Большим пальцем. Невесомо. · Ты плачешь, - сказал он. · Ты тоже. Пиастри моргнул. И правда, в уголках глаз блестело. Вечер. 8:14 Утром Ландо уехал на такси в аэропорт. Оскар не вышел провожать. Не потому, что не хотел, - потому что знал: если увидит, как он уходит, не сможет сделать вид, что всё нормально. А делать вид он умел лучше всех. Он сидел на крыльце до темноты, потом зашел в дом. На кухне стояла его чашка - та самая, разбитая, а теперь склеенная. Ландо починил ее в тот же вечер, изрезав пальцы. Пиастри взял чашку. Провел пальцем по трещине. · Дурак, - сказал он вслух. - Какой же ты дурак. Голос сорвался. Он не плакал. Он вообще не умел плакать при людях. Но сейчас, в пустой кухне, с этой чашкой в руках, он сидел и смотрел в одну точку, и внутри что-то медленно, мучительно умирало. Прошла неделя. Пиастри вставал в шесть, как всегда. Пил кофе один. Ездил на велосипеде один. Возвращался один. Каждый раз, подъезжая к дому, он ловил себя на мысли, что сейчас откроется дверь и оттуда выскочит Ландо с фотоаппаратом, лохматый, сонный, с этой своей дурацкой улыбкой. Дверь не открывалась. Вечерами Оскар сидел на крыльце и смотрел на закат. Тот самый, который они провожали вместе на горе. Теперь он был просто пустым закатом. Иногда, по ночам, когда не спалось, он доставал фотоаппарат, крутил колесико, перематывая туда-обратно, и слушал, как щелкает механизм. Щелк. Щелк. Щелк. Тот самый кадр. Единственный. А Норрис так и не увидел, что получилось. И никогда не увидит. Потому что Оскар знал: на той пленке - Ландо, каким его никто никогда не видел. Растерянный, мокрый от слез, с разбитым сердцем и при этом улыбающийся. Той самой улыбкой, которую Пиастри ловил каждый раз. Которая теперь снится ему каждую ночь. И он боялся проявить ее, боялся увидеть эту улыбку на бумаге и понять, что в жизни такую уже не встретишь. Потому что лето кончилось и Ландо уехал. Но пленка осталась. И щелкала по ночам. Щелк. Щелк. Щелк. Oh think twice, 'cause it's another day for you and me in paradise. Oh Lord, is there nothing more anybody can do? Oh Lord, there must be something you can say. ~ But I'll believe in anything, And you'll believe in anything. Said I'll believe in anything, And you'll believe in anything.