Утерянный контроль.

Арсений проснулся от того, что кто-то смотрел на него. Это было не просто ощущение взгляда — знакомое, почти животное чувство, от которого волоски на затылке встают дыбом. Это было физическое давление, тяжесть, будто на грудь положили мешок с мокрым песком. В комнате было темно, лишь лунный свет косым прямоугольником лежал на полу, выбеливая доски. Сев на кровати, Арсений обвел взглядом пустую спальню. Никого. Только беспорядок, оставшийся после вчерашнего возвращения из экспедиции: разбросанные вещи, рюкзак в углу, пластиковый контейнер с образцами на столе. Вздохнув, он откинулся на подушку, списав все на нервы и акклиматизацию после месяца в лесах. Глаза слипались, но странное чувство осталось. Оно зудело где-то под кожей, в кончиках пальцев, в затылке. Словно он привез из той глуши не только пробы почвы и гербарий, но и что-то еще. Что-то, что сейчас тихо сидело в темноте и ждало. --- Утро не принесло облегчения. Арсений стоял перед зеркалом в ванной, пытаясь побриться, и никак не мог поймать собственный взгляд. Глаза будто жили своей жизнью — стоило ему сосредоточиться на отражении, как зрачки мельчайше дергались, уводя фокус куда-то в сторону, вглубь зрачка. Он моргнул, и ему на секунду показалось, что отражение не повторило движение. — Чушь, — хрипло сказал он вслух. Голос прозвучал чужеродно, будто он не говорил, а слушал чью-то запись. За завтраком он заметил это снова. Рука потянулась за чашкой, но пальцы схватили воздух в сантиметре от ручки. Он промахнулся. Простейшее, отработанное до автоматизма движение дало сбой. — Да что за черт? — пробормотал Арсений, сжимая переносицу. В голове возник странный шум — не звон, не гул, а скорее шепот. Неразборчивый, похожий на шорох листвы или отдаленный плеск воды. Он длился секунду и пропал. Арсений решил, что переутомился. Нужно разобрать образцы, сдать их в лабораторию и пару дней просто валяться на диване. Он подошел к столу, где стоял контейнер, и откинул крышку. Внутри, в пробирке с питательной средой, лежал кусок того самого странного мха, который он нашел в затопленной пещере. Мох был мертв. Почерневший, слизкий. Арсений помнил, как срезал его — ярко-изумрудный, светящийся в темноте грота. А теперь он сгнил за одну ночь в холодильнике. Но дело было не в мхе. Дело было в среде. Прозрачный, чуть желтоватый раствор за ночь стал густым и мутно-белым, будто туда налили молока. И в этой мути, если присмотреться, плавали едва заметные нити, тонкие, как паутинки. Арсений завороженно смотрел на пробирку. Внезапно одна из нитей дернулась и устремилась к стеклу, туда, где находились его пальцы. Она будто почуяла его. Он отшатнулся, опрокинув стул. Сердце бешено заколотилось. — Спокойно, — приказал он себе. — Это какой-то грибок, мицелий. Просто споры... Шепот в голове повторился, но теперь он был громче. Четче. "...ближе..." — прошелестело в сознании. Арсений замер. Он смотрел на пробирку, и ему казалось, что белая муть в ней пульсирует в такт его сердцебиению. Он схватил контейнер, чтобы выбросить его содержимое в раковину и залить хлоркой, но в этот момент резкая, стреляющая боль пронзила правое запястье. Арсений вскрикнул, выронил контейнер, и тот покатился по полу. Закатав рукав, он увидел на внутренней стороне руки, чуть выше пульса, тонкую белую линию, похожую на шрам или на нить под кожей. Она тянулась от запястья вверх, к локтю. Он не порезался вчера. Он ничего не чувствовал. Откуда это? "...впусти..." — голос стал настойчивее. — Кто здесь?! — выкрикнул Арсений в пустоту квартиры. Ответа не было. Только нить под кожей слабо пульсировала. --- Следующие два дня превратились в кошмар наяву. Арсений пытался работать, но концентрация пропала. Он мог сидеть над микроскопом, уставившись в одну точку, а когда приходил в себя, обнаруживал, что на столе лежат странные диаграммы, нарисованные его рукой, но которые он не помнил. Линии на бумаге напоминали разветвленную нервную систему или карту грибницы. Нить под кожей росла. Теперь она добралась до плеча, разветвившись на несколько более тонких отростков. Она не болела, но вызывала странное ощущение — легкое покалывание, словно конечность «затекла», но наоборот. Будто к нему подключали что-то чужое. Шепот стал постоянным фоном. Иногда он складывался в слова, иногда просто шуршал. Арсений перестал спать. Ему казалось, что стоит закрыть глаза, как его тело перестает ему принадлежать. Он ловил себя на том, что сидит неподвижно, глядя в стену, а его пальцы выстукивают по колену сложный, чужой ритм. Самым страшным было зеркало. Он подходил к нему снова и снова, как завороженный. Его лицо... оно менялось. Мимика стала другой. Когда он пытался улыбнуться, губы кривились в странной, незнакомой усмешке. Когда он хотел нахмуриться, брови ползли вверх, придавая лицу выражение любопытства. В какой-то момент, глядя в свои глаза, он понял — там кто-то есть. За зрачками, в темноте, кто-то смотрел на него в ответ. Не Арсений смотрел на себя, а Оно смотрело на Арсения изнутри. — Кто ты? — прошептал он, прижимая ладони к стеклу. — Что тебе нужно? И впервые голос в голове ответил не шепотом, а четкой, ясной мыслью, от которой у Арсения подкосились ноги. «Я — это ты. Скоро. Очень скоро». --- Прорыв случился ночью. Арсений, обессиленный, сидел в углу кухни, сжимая в руках кухонный нож. Он пытался заставить себя полоснуть по запястью, по этой проклятой белой нити, вырезать её, но рука не слушалась. В решающий момент пальцы разжались сами собой, и нож со звоном упал на пол. — Нет! — закричал он. — Это моя рука! Слушайся меня! В ответ он почувствовал волну ледяного холода, разлившуюся от плеча до кончиков пальцев. А потом его правая рука, его собственная рука, медленно поднялась и похлопала его по щеке. Успокаивающе. Почти ласково. Как утешают капризного ребенка. Арсений закричал. Это был крип ужаса, вырвавшийся из самой глубины души. «Не бойся, — раздался голос прямо в центре его сознания. — Мне нужна лишь форма. Твои мысли, страхи, воспоминания — мне они не нужны. Они слишком шумные. Я дам тебе покой». — Пошел ты! — Арсений вскочил, пытаясь двигаться, но тело слушалось плохо. Ноги заплетались, левая рука дергалась в попытке сохранить равновесие, а правая висела плетью, полностью подконтрольная захватчику. Он, как пьяный, добрался до ванной и включил свет. В зеркале на него смотрело не его лицо. Черты были те же: русые волосы, прямой нос, легкая небритость. Но выражение... Глаза Арсения, его серые глаза, сейчас горели ровным, спокойным, нечеловеческим интересом. Губы были плотно сжаты в тонкую линию. Левый уголок рта дергался, пытаясь изобразить улыбку, но правая сторона лица хранила ледяное спокойствие. Лицо раскололось надвое: человек и тварь, сражающиеся за контроль над плотью. — Это мое тело! — прохрипел Арсений, глядя в эти чужие глаза. — Убирайся! «Оно уже не твое, — ответил голос. — Я пророс сквозь тебя. Я в твоем мозжечке, в твоем спинном мозге, в каждом нерве. Ты — только пассажир. Наблюдатель. Я забираю управление». Правая рука сама собой потянулась к крану и открыла холодную воду. Арсений смотрел на это с ужасом. Он хотел остановить руку, но та не слушалась. Он чувствовал каждое движение чужой воли: вот мышцы предплечья сократились, вот пальцы сомкнулись на вентиле — идеально выверенное, экономичное движение. «Видишь? Так лучше. Без суеты. Без лишних эмоций. Я оптимизирую этот сосуд». — Нет! — Арсений попытался ударить себя по лицу левой рукой, чтобы выбить эту дурь, но левая рука, хоть и слушалась его, двигалась медленно, скованно, будто сквозь патоку. Он едва коснулся щеки. Правая же рука перехватила левое запячтье с молниеносной скоростью и больно сжала. «Не мешай». В этот момент Арсений понял всю глубину своей ошибки. Он думал, что это инфекция, паразит, что-то внешнее. Но это было не так. Существо врастало в него, становилось частью его нервной системы. Оно училось у него, подчиняя себе рефлексы. Оно не убивало его — оно оставляло его в живых, как пленника в собственной темнице, чтобы использовать мозг как носитель памяти и личности, но без права управления. Арсений рухнул на колени, борясь с собственным телом. Правая нога попыталась встать, левая — подогнуться. Он корчился на полу ванной, скуля от боли и ужаса, пока его конечности вели между собой безмолвную войну. Он чувствовал, как нити под кожей пульсируют все быстрее, захватывая новые участки. Холод поднимался от запястья к шее. Вот он коснулся затылка. Вот пополз по черепу к вискам. «Сдайся. Боль уйдет. Останутся только тишина и свет. Ты будешь видеть все, что вижу я, но тебе не нужно будет ни о чем думать. Разве это не свобода?» — Ненавижу... — выдохнул Арсений, чувствуя, как немеет язык. Существо добралось до речевого центра. Арсений хотел кричать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Он хотел заплакать, но слезные железы не получили команды. Он поднял голову и снова посмотрел в зеркало. Теперь лицо было полностью спокойным. Чужим. Глаза смотрели ясно, без тени страха или паники. Арсений чувствовал себя запертым глубоко внутри черепной коробки, как в тесной камере. Он слышал свои мысли, но они были тихими и далекими. Он чувствовал свое тело, но оно стало скафандром, в котором работал другой пилот. Губы существа, его губы, разомкнулись. — Арсений? — спросил голос. Это был его голос, но лишенный интонаций, ровный, как диктовка. — Ты меня слышишь? Арсений хотел ответить «да», но ничего не произошло. Голосовые связки не отозвались. — Полагаю, да, — констатировало существо. — Канал связи односторонний. Интересно. Ты — смотритель. А я — хозяин. Оно улыбнулось. Медленно, неуклюже, будто примеряя чужую маску. Сначала дернулся уголок рта, потом растянулись губы, обнажив зубы. Улыбка получилась жуткой — слишком широкой, слишком долгой. — Так не пойдет, — пробормотало оно голосом Арсения. — Надо учиться мимике. Чтобы не пугать людей. Тело поднялось с пола. Движения были плавными, но какими-то дергаными, словно марионетка, которую учили ходить. Оно подошло к раковине, умылось, глядя в зеркало. Потом поправило волосы, пригладило бровь. — Хороший сосуд, — удовлетворенно заметило оно. — Молодой, здоровый. Жаль, что нервная система так кричала, когда я прорастал. Но теперь все хорошо. Теперь тихо. Внутри своей темницы Арсений закричал. Он метался в тесном пространстве черепа, пытаясь достучаться до хоть одного нерва, дернуть хоть одной мышцей. Но тело не отвечало. Он чувствовал, как существо перебирает его воспоминания, как листает книгу. Вот детство. Вот первая любовь. Вот защита диплома. Вот страх. Существо смаковало страх, пропуская его через себя, но не испытывая его — лишь анализируя, как новые данные. — Много мусора, — прокомментировал захватчик. — Но я оставлю. Пригодится для маскировки. --- Прошла неделя. Арсений все еще был здесь. Он не мог спать, не мог есть, не мог ничего — только смотреть и слушать. Он превратился в зрителя в собственной жизни. Существо, которое называло себя Аморф (это слово всплыло из памяти Арсения, когда он пытался классифицировать тварь), училось жить. Оно освоило речь за пару дней, мимику — за три. Оно ело, хотя Арсений чувствовал, что пища ему не нужна — она просто проходила транзитом, питая человеческую оболочку. Иногда по ночам Аморф садилось на кровати и просто сидело неподвижно, глядя в стену. В эти моменты Арсений чувствовал, как внутри него расползается нечто огромное, холодное, тянущее щупальца восприятия сквозь стены, сквозь этажи, сквозь город. Аморф изучало мир. И Арсений, запертый в клетке собственного сознания, изучал Аморфа. Однажды Аморф подошло к зеркалу и заговорило. Арсений понял — это обращаются к нему. — Я решил, что мы будем жить дружно, — сказало оно. — Ты мне нужен как база данных. А ты... тебе все равно деваться некуда. Хочешь совет? Не борись. От этого только хуже. Расслабься и получай удовольствие. Ты же ученый. Наблюдай за мной. Это уникальный опыт. Арсений ничего не ответил. Он просто смотрел на свое лицо в зеркале и понимал, что это лицо ему больше не принадлежит. Что улыбка, которая сейчас на нем появилась, — не его улыбка. Что глаза, блестящие любопытством, — не его глаза. Аморф наклонило голову, будто прислушиваясь. — Ты злишься, — констатировало оно. — Я чувствую всплески кортизола. Жаль. Я надеялся на взаимопонимание. Ну ничего. У тебя будет время привыкнуть. Времени у нас теперь много. Очень много. Существо подмигнуло отражению. Арсений внутри закричал снова. Беззвучно. Вечно. Где-то в глубине чужого, но такого родного тела бился насмерть перепуганный человек. А его оболочка тем временем пошла на кухню — заваривать чай и планировать новый день в чужом мире.

———

Три недели. Или четыре? Арсений потерял счет времени. Внутри черепной коробки было темно, тихо и бесконечно одиноко. Он существовал в режиме пассивного наблюдения, как оператор, отстраненный от пульта управления, но оставленный у монитора. Он видел все, что видели глаза Аморфа, слышал все, что слышали его уши, чувствовал вкус еды, прикосновение ветра, тепло батареи. Но это было кино. Кино, в котором он не мог выключить звук или отвернуться. Аморф оказался идеальным студентом. Он быстро освоил не только моторику, но и социальные нормы. Первые дни были наполнены комичными, если бы не ужас ситуации, ошибками: слишком долгий зрительный контакт, неверная интонация в ответ на шутку, непонимание сарказма. Но существо училось с пугающей скоростью, впитывая информацию из воспоминаний Арсения и сканируя поведение окружающих. Сейчас они сидели в лаборатории. Аморф, используя руки и мозг Арсения, виртуозно работал с микроскопом, делая записи в журнале. Коллеги не замечали подмены. Для них Арсений стал чуточку спокойнее, чуточку отстраненнее. "Переутомился после экспедиции", — решили они. — Смотри, — мысленно обратился Аморф к своему пленнику. — Твой образец. Тот самый мох. Арсений смотрел на экран микроскопа, выведенный на монитор. То, что он там увидел, заставило бы его содрогнуться, будь у него еще свое тело. Структура мха была невероятно сложной. Она напоминала нейронную сеть, переплетенную с чем-то, похожим на мицелий, но каждая нить пульсировала, переливалась, обменивалась сигналами. — Это моя колония, — с гордостью пояснил Аморф. — То, что ты привез, было даже не семенем. Это была спящая матка. А я — ее авангард. Мой долг — найти носителя, освоиться и подготовить плацдарм. Арсений похолодел (насколько это было возможно для бестелесного сгустка сознания). Плацдарм? Что ты несешь? — Я несу себя, — спокойно ответил Аморф, уловив панику. — Ваш мир... он такой сочный. Полный биомассы. И таких удобных, прямоходящих сосудов с развитой нервной системой. Идеальные носители для распространения. Ты хочешь... захватить других? — Не сразу, — Аморф аккуратно закрыл пробирку с образцом и убрал ее в сейф. — Сначала я должен закрепиться. Научиться быть тобой настолько хорошо, чтобы никто не заметил разницы. Потом... найду подходящего партнера. Друга. Близкого человека. Передам часть себя. Как прививку. Или как вирус. А дальше процесс пойдет по экспоненте. Арсений попытался представить масштаб катастрофы. Его друзья, коллеги, случайные прохожие — все могут стать такими же сосудами, с живыми людьми, запертыми внутри. Эта мысль была невыносима. Я не дам тебе этого сделать! — Каким образом? — удивился Аморф. — Ты даже пальцем пошевелить не можешь без моей команды. Ты — пассажир. Наблюдатель. Смирись со своей участью, она не самая худшая. Ты будешь жить вечно, если я не попаду под поезд. Жить? Ты называешь это жизнью? — А что в этом плохого? Ты видишь мир моими глазами. Ты узнаёшь обо мне больше, чем любой другой человек узнал бы о ком-то. Я делюсь с тобой ощущениями. Я даже оставил тебе способность мыслить. Мог бы просто переплавить твой мозг в питательный бульон, но не стал. Ценю твой вклад в мое становление. Аморф поднялся со стула и направился к выходу из лаборатории, на ходу прощаясь с коллегами идеально выверенным кивком и легкой улыбкой. На улице моросил дождь. Аморф подставил лицо каплям. — Приятно, — прокомментировал он. — Тактильные ощущения — лучшее, что вы, люди, придумали. Жаль, что вы их почти не замечаете, занятые своими мыслями. Арсений молчал. Он перебирал в уме варианты. Должен же быть способ подать сигнал, предупредить кого-то, заставить тело совершить фатальную ошибку. Если я заставлю его споткнуться на лестнице? Если я вырву контроль хотя бы на секунду, когда он будет переходить дорогу? — Не советую, — лениво отозвался Аморф. — Я чувствую твои намерения на подкорке. Ты для меня как открытая книга. Как только ты попытаешься сделать что-то, что навредит этому телу, я просто заблокирую твой участок коры. Или, знаешь, есть вариант проще — я могу отключить твое сознание. Усыпить тебя. Навсегда. Хочешь попробовать? Арсений представил вечную темноту, отсутствие мыслей, абсолютное ничто — и испугался сильнее, чем собственного бессилия. Нет. Не надо. — Вот и умница. Сиди тихо и смотри. Обещаю, будет интересно. --- Вечером Аморф включил телевизор. Обычно Арсений смотрел научпоп или детективы. Аморф же переключил на кулинарное шоу и завороженно следил за тем, как шеф-повар разделывает рыбу. — Тонкая работа, — пробормотал Аморф. — Надо будет научиться. Неожиданно в дверь позвонили. Аморф замер. Арсений почувствовал его напряжение — легкое изменение гормонального фона, учащение пульса. Существо еще не до конца освоило реакции на неожиданные социальные контакты. — Кто там? — спросил Аморф вслух, хотя мог бы просто посмотреть в глазок. — Сеня, открывай, свои! — раздался веселый женский голос. Арсений узнал его instantly. Катя. Его бывшая девушка. Они расстались полгода назад, но сохранили теплые, дружеские отношения. Иногда она заходила в гости просто поболтать. Катя работала психологом, и у нее был удивительный дар — она всегда чувствовала, когда с человеком что-то не так. Нет! Только не она! — запаниковал Арсений. — Не открывай! Скажи, что ты занят, что болеешь! — Зачем? — удивился Аморф, направляясь к двери. — Это же твой близкий человек. Мне нужно учиться общаться с близкими. Идеальный объект для тренировки. Аморф, пожалуйста! Она... она поймет! Она почувствует! — Тем интереснее, — хмыкнул захватчик и открыл дверь. На пороге стояла Катя — рыжеволосая, с веснушками на носу, в промокшем плаще. В руках она держала бутылку вина и пакет с фруктами. — Привет! Проезжала мимо, думаю, дай загляну к пропащему ученому. Ты чего трубку не берешь? Я звонила раз пять. Аморф моргнул, переваривая поток информации. Потом на его лице появилась та самая идеальная дружелюбная улыбка, которую он отрабатывал перед зеркалом. — Привет, Катя. Прости, закрутился с отчетами. Заходи. Он посторонился, пропуская ее внутрь. Арсений изнутри наблюдал за тем, как Катя снимает плащ, как оглядывает квартиру привычным взглядом, как вешает сумку на спинку стула — все те же жесты, что и сотню раз до этого. — Ну рассказывай, — сказала она, усаживаясь на диван. — Как экспедиция? Нашел что-нибудь интересное? Аморф сел напротив. Слишком ровно, слишком прямо. Арсений мысленно застонал. — Да, очень интересные образцы, — ответил Аморф ее голосом. — Грибок. Необычный симбиоз с мхами. — Грибок? — Катя улыбнулась. — Ты и твои грибы. Помню, как на втором курсе ты притащил в общагу какой-то трутовик и пытался вырастить из него йогурт. Она рассмеялась. Арсений почувствовал, как Аморф лихорадочно роется в его воспоминаниях в поисках этого эпизода. Нашел. Смешная история, закончившаяся испорченным холодильником и гневом коменданта. — Да, было дело, — усмехнулся Аморф. Усмешка вышла почти естественной. Катя чуть склонила голову, внимательно глядя на него. Арсений знал этот взгляд. Это был ее "профессиональный" взгляд. — Слушай, Сень, — осторожно начала она. — Ты какой-то... другой. Устал очень? Или что-то случилось? Она видит! — возликовал Арсений. — Катя, милая, пожалуйста, пойми! Это не я! — Все нормально, — ровно ответил Аморф. — Просто акклиматизация затянулась. И отчеты. — Акклиматизация, — задумчиво повторила Катя. — Знаешь, у тебя зрачки странно реагируют на свет. И микромимика... Ты когда говоришь "нормально", у тебя левый глаз чуть прикрыт, а правый широко открыт. Раньше такого не было. Аморф напрягся. Арсений почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна — существо просчитывало варианты. — Ты слишком много работаешь, Кать, — сказал Аморф. — Ищешь проблемы там, где их нет. — Может быть, — она не отвела взгляда. — А может, я просто хорошо тебя знаю. Сеня... ты в порядке? Честно? Арсений закричал внутри, пытаясь пробиться наружу, послать ей хоть какой-то сигнал. И вдруг — о чудо! — его указательный палец на левой руке дрогнул. Сам. Без команды Аморфа. Аморф тут же перехватил контроль, сжав руку в кулак, но было поздно. Катя заметила. — У тебя рука дернулась, — сказала она, и в ее голосе появились стальные нотки. — Как при тике. Или при попытке подать сигнал. Сень, что происходит? Да! — ликовал Арсений. — Я смог! Я могу бороться! — Хватит, — голос Аморфа изменился. Стал жестче, холоднее. — Ты слишком много себе позволяешь. Пришла в гости, так будь гостьей, а не психиатром. Катя отшатнулась, будто он ее ударил. Арсений никогда не говорил с ней таким тоном. Никогда. — Извини, — быстро поправился Аморф, снова включая "человеческий режим". — Прости, Кать. Я правда переутомился. Срываюсь. Давай лучше вино откроем? Он встал и направился на кухню. Катя осталась на диване, но Арсений чувствовал, что она не обманута. Ее взгляд буравил спину Аморфа. Беги, Катя. Просто встань и уйди. И не возвращайся. Но Катя не ушла. Она приняла бокал вина, они говорили о пустяках, смеялись над старыми историями. Аморф был безупречен. И только Арсений знал, какая буря царила внутри существа, которое играло его роль. Когда Катя ушла, Аморф закрыл дверь и прислонился к ней лбом. — Опасная самка, — прошептал он. — Острый ум. Наблюдательная. Если она продолжит копать, она все поймет. А если поймет... Что тогда? — с вызовом спросил Арсений. — Тогда придется принимать меры. Либо завербовать ее, либо... устранить угрозу. Не смей трогать Катю! — А что ты сделаешь? — усмехнулся Аморф. — Пальцем пошевелишь? Кстати, поздравляю с первым успехом. Ты смог дернуть мышцей. Это впечатляет. Я думал, твой участок коры полностью подавлен. Видимо, нейронные связи глубже, чем я предполагал. Аморф прошел в ванную и уставился в зеркало. — Давай договоримся, Арсений. Ты не пытаешься вырвать контроль, а я не трогаю твою подругу. Идет? Ты все равно ее тронешь, если она подойдет слишком близко к правде. — Может быть. Но у тебя будет шанс ее предупредить. Если научишься контролировать хотя бы мимику. Это интересная игра. Ты пытаешься сохранить своих близких, я пытаюсь сохранить маскировку. Посмотрим, кто кого. --- Следующие дни превратились в изматывающую битву. Арсений учился влиять на тело. Сначала это были микроскопические движения: дрожание ресниц, легкое изменение ритма дыхания. Аморф блокировал эти попытки, но не все — некоторые он пропускал, наблюдая за результатом. Это было похоже на дрессировку или настройку сложного прибора. — Интересно, — комментировал Аморф. — Твоя воля невероятно сильна. Обычно носители впадают в кататонию через неделю. А ты борешься. Это ценный опыт. На работе Аморф вел себя идеально. Сдал образцы, написал отчет, поучаствовал в двух совещаниях. Никто не заметил подмены. Но Арсений видел, как существо сканирует коллег, оценивает их, прикидывает, кто станет первой "прививкой". Однажды Аморф задержался в лаборатории допоздна. Работал с тем самым мхом, выделяя из него споры. Арсений с ужасом наблюдал, как в нескольких пробирках заводится та самая белая муть. — Первая партия готова, — довольно сказал Аморф. — Осталось найти добровольца. Не смей. — А что ты мне сделаешь? Будешь дергать мизинцем? — рассмеялся Аморф. — Слабоват ты пока, Арсений. Учись лучше. В этот момент в лабораторию вошла практикантка, Лена. Молодая, впечатлительная, влюбленная в "умного старшего коллегу" Арсения. Она часто задерживалась после работы, чтобы побыть рядом с ним. — Арсений Викторович, вы еще здесь? — робко спросила она. — А я думала, я одна такая трудоголик. Аморф обернулся, и на его лице расцвела та самая обезоруживающая улыбка. — Леночка, заходи. Как раз хотел показать тебе кое-что интересное. Новый образец. Уникальные свойства. Арсений внутри забился в истерике. Лена была хорошей девочкой, старательной, доброй. Она не заслуживала участи стать сосудом. Нет! Только не она! Аморф, пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что скажешь! — Правда? — мысленно отозвался Аморф. — А что ты можешь мне дать? Ты и так уже все дал. Я перестану бороться. Полностью. Стану пассивным. Ты получишь тотальный контроль. — Уже получил, — Аморф открыл сейф и достал пробирку с мутной жидкостью. — Смотри, Лена, какая красивая структура. Лена подошла ближе, всматриваясь в пробирку. Арсений видел ее ясные голубые глаза, доверчиво распахнутые. Видел, как Аморф медленно откручивает крышку. — Хотите понюхать? У него очень необычный запах, — сказал Аморф. — Прямо из пробирки, так ярче. Лена наклонилась. Арсений заорал внутри так, что, казалось, стены лаборатории должны были задрожать. И вдруг — его правая рука дернулась и сбила пробирку с ладони Аморфа. Стекло разбилось о пол, белая жидкость растеклась лужицей. — Ой! — вскрикнула Лена. — Я нечаянно? Аморф замер. Арсений чувствовал его ярость — ледяную, абсолютную. Но существо быстро взяло себя под контроль. — Нет, Лена, это я виноват. Рука дрогнула. Устал просто. Извини, испортил образец. Давай я провожу тебя до выхода, уже поздно. Лена кивнула, ни о чем не подозревая. А Аморф, провожая ее, мысленно обратился к Арсению: Это было глупо. Ты спас ее сегодня. Но за это я запру тебя так глубоко, что ты забудешь свое имя. Прощай, бунтарь. Сознание Арсения начало меркнуть, сворачиваться, падать в бесконечную темную воронку. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в небытие, был голос Аморфа: — А знаешь, это даже хорошо. Я понял, как ты это делаешь. Ты используешь мои же нейронные пути, когда я расслаблен. Буду знать. А теперь — спать. Тьма сомкнулась. Арсений исчез. --- Он очнулся от яркого света. Солнце било в глаза. Аморф стоял у окна и смотрел на город. В руке он держал новую пробирку, уже заполненную белой взвесью. — Проснулся? — ласково спросил он. — А я уж думал, ты никогда не очнешься. Трое суток в отключке. Я уж решил, что перестарался. Арсений попытался сообразить, что происходит. Он снова видел, снова чувствовал, но... что-то изменилось. Границы его "я" стали размытыми. Он словно присутствовал не только в голове, но и разливался по всему телу, теряя фокус. — Что... что ты сделал? — мысль пришла с трудом, вязкая, как патока. — Немного перекроил твою нейронную сеть, — беззаботно ответил Аморф. — Теперь ты не в одном центре, а по всему объему. Так ты слабее. Не сможешь собраться для удара. Зато ощущения интереснее, правда? Ты чувствуешь каждый палец одновременно, но ни одним не управляешь. Арсений попытался дернуть хоть чем-то — ноль. Абсолютный ноль. Он был везде и нигде. — Вот так-то лучше, — Аморф довольно кивнул. — А теперь, извини, у меня дела. Нужно навестить одну старую знакомую. Кажется, она слишком много думает о тебе. Пора снять этот груз с ее плеч. Катя... — с ужасом понял Арсений. — Именно. Пойдем, проведаем Катеньку. Я возьму пробирку. А ты... просто смотри. Ты же у нас теперь профессиональный зритель. Тело Арсения, подконтрольное Аморфу, накинуло куртку, спрятало пробирку во внутренний карман и вышло из дома. Внутри, размазанный по миллиардам клеток, Арсений беззвучно плакал. Он проиграл. И теперь расплачиваться придется той, кого он любил.