скучал

черный анализирует каждый свой шаг, фильтрует слова, запрещает сумасбродство в пределах своей головы. отрицает бездумность, старается и постепенно признает своей восстанавливающийся авторитет. носит ремень на шее, на джисах, рычит на своих состайников в воспитательных целях, и иногда (совсем редко) грустно воет в одиночку для поддержания тонуса от возложенных обязанностей и длинного списка невыполнимых дел. черный смеется мало, злится часто, курит медленно, в столовой смотрит на него внимательно-вкрадчиво, пугающе даже. двигается только по определенным маршрутам, без лишней траты времени, высчитывая шаги, не шатается без дела. играет в шахматы, иногда карты, читает более серьезную литературу, не пьет под месяц, молчит часами. и у черного был только аварийный выход на высоте в десять тысяч метров, и он им воспользовался без выбора, похоронив годы недовольства и взаимной неприязни. и он очень долго падал, потому что помимо гадкого и вязкого в четвертой существовал еще приятный вакуум, дающий возможность абстрагироваться, выдохнуть и успокоиться. расслабиться даже. обсудить легкое, непринужденное, важное, честное. ответить на тысячу и один вопрос. иногда неожиданно вставленный, иногда совсем глупый. уснуть в неудобной позе, помочь пересесть в кресло, вооружиться фонариком и направиться куда глаза глядят, разрезая светом темноту. перенести в кровать и укрыть ворохом одеял. заказать в кофейнике идеальные пропорции, выученные наизусть (две трети американо, остальное молоко плюс сливки). цепляться за профиль дольше положенного, внимательно разглядывать рисунки, проводя нервными окончаниями по четким линиям и теням горизонтов. и он все-таки расшибся насмерть, потому что причинил боль, кажется, в двухстороннем порядке. лишил его друга, поддержки, немой нежности и неосязаемой заботы. не-таким-как-все-разлучаться-нельзя. лишил его себя — постулата защиты, мягких объятий-спасательных кругов и активного успокоения в истерике. лишил его примера образцового поведения в дурдоме. бросил. вот так, без предупреждений, советов, дискуссий, извинений. курильщик на него либо не смотрел очевидно-подчеркнуто, либо злобной украдкой жег его затылок. или отдельный альбом его портретов, не так чтобы дотла, скорее тушил на пике горения. привет! от тебя несет агрессией и грустью, непонятно, чего больше. не решаюсь подходить, поэтому вот, пишу. надеюсь, что ты в принципе это прочитаешь. прости, я знаю, что почти наверняка виноват в твоем состоянии. у меня нет синдрома главного героя, можешь на это не ссылаться. мне тоже без тебя совсем не весело или беззаботно. честно, курильщик, скучаю. все так резко навалилось на меня. стало совсем невыносимо в этой шайке-лейке, на грани терпимого, что даже ты не спас ситуацию, а ты имел и имеешь большой вес в моем восприятии дома. ответь, если захочешь. а если не захочешь, то… передай ответ филину, он в библиотеке каждый день с 16 до 18. твой ч. черный — наблюдатель, призрачное подобие человека, следящего за прекрасной рукописью бога в обличии эрика цимерманна. из тени углов, из окна второго этажа, через логов, которым плата за подробную информацию — привычка. у черного мысли поражены — все в нем. итогом: не выученная тема по алгебре (очень сложная и, вообще-то, будет на экзамене), два по литературе, сбитый счет из раза в раз на тренировках. когда филин аккуратно, закладкой в книге передает ответ, у черного легкие отказывают. и, может быть, не буквально — сердце. как мило, что спустя больше чем месяц у тебя хватило смелости написать. получается, ты не зашибленный флегматик до мозга костей. такая глупая фигура речи. я не буду делать это. не буду задавать вопросы, у тебя наверняка есть причины и отговорки, понимаю, ты теперь вожак. большая ответственность. спешу сообщить, тебе не идет псиный образ. выглядишь по дурацки. раньше — глаз не оторвать, сейчас — только отрывать и остается. в последнее время будто продувает окна. холодно так. если тебе интересно, табаки, кажется, вот-вот сойдет с ума. он воет днями и ночами, а если не воет, то ест или спит, причем беспокойно, шипя сломанным телевизором. на твоей кровати спит рыжая, тоже раздражает, поселилась здесь, ей богу. ну хотя бы сфинкс стал чаще пропадать. про какие-то леса шепчется со слепым. не то чтобы я подслушивал, так получилось. черный не ест переваренные макароны, его воротит от свиных котлет и компота из сухофруктов. а еще от рисовой каши, винегрета, дуэта безрукого и слепого, самообмана и похороненных заживо чувств. икс оказался найден неверно, ошибка в уравнении, словах, оборванных жестах рук, тянущихся к святому, чистому и наивному, пропадающему из поля зрения, стоит заморгаться. грубая сила не находит отклика, копится злостью внутри без выхода, выкипает и обжигает каждое внутренне нет, каждый орган. я рад, что ты ответил. получается, не все потеряно. я никогда не всегда бываю откровенен, но я начинаю ценить после потери. я не делюсь своими переживаниями или проблемами с окружающими, в т. ч. с тобой. не посчитай, что я тебе не доверяю. это приелось и свыклось. я жалею, что не сказал тебе раньше, эрик. для меня ты существуешь отдельно от этого места, существуешь в реальности. я правда дорожу нашим общением. и хочу его возобновить, что скажешь? (еще ты должен вернуть мне джейн эйр) ч. скажи, это чисто ради книжки? кто тебе ее так мило подписал? я дочитал почти. беруши в четвертой больше не спасают. приходится слоняться по дому или ночами сидеть на перекрестке. там хотя бы не так жутко, как в остальных местах, поэтому можешь попробовать найти меня там. не раньше 12 ночи. да, ее подарил мне рекс. когда был макс, не было чумных дохляков и о всем последующем хаосе нельзя было даже догадаться. она мне очень дорога. я попробую, но будешь ли ты рад? ч. придешь — узнаешь. черный смелый и сильный. ему все нипочем: метель, ураган, сложная контрольная, массовая драка, пули едких слов-оскорблений. но вид одинокого курильщика у ночного окна, в услужливой пасти дивана, с ручным фонариков и книгой вселял, внедрял, порождал первобытный страх. может тому виной страх перед самим собой. за обман интуиции, игнорирование сомнений и странных мыслей. может, перед правдой. неприятной прививкой от дифтерии, больной гематомой по спине, колюще-режущей раной у лося под ребрами. правдой, которая будет смеяться и спрашивать что ты теперь будешь делать? может, спрыгнешь с крыши? или украдешь пару пузырьков того-сего из могильника. или разберешь бритву по частям и расчешешь запястья? он не поймет. но и сопротивляться не станет. слишком ты в авторитете. ты только глянь на него. неужели посмеешь осквернить? лучше и правда сдохни. — долго еще планируешь там стоять? — тихий голос выводит из оцепенения, отрезвляет, свежим воздухом обдает по изнеможенному лицу. черный изображает флегматичную безмятежность и держит на уме выведенные давно правила: нельзя проявлять слабость и показывать изъяны. нигде. — привет, — он идет размеренно, на встречу, которую так долго ждал. — чего ты тут? — курильщик не открывает взгляда от страниц. — рочестера жалко. нормальный мужик. — кого? а-а, да. да, точно, — ну и нелепость. черный садится вытянутой струной почти рядом, аккуратно, на край кожаной обивки. курильщик не подает виду, не высказывает недовольства, не восклицает о предательствах, как сделал бы по обычаю. ну, по крайней мере, черный именно к этому и готовился. эрик читает последние страницы, прощается с произведением, хлопает книгой и гладит корешок. поднимает острый взгляд. многозначительный. очень живой. передает книгу и задевает пальцы пальцами, почти усмехается. достает из кармана сигареты с зажигалкой, выхватывает одну и закуривает сладко, будто не делал этого несколько лет. спустя пару тяг молча протягивает черному. он послушно принимает. руки курильщика тонкие, с длинными пальцами и мозолями между большим и указательным пальцами правой кисти. в основном холодные. черный любовался ими. зажимающими сигареты, ручки, карандаши, кисти, вилки и ложки. заляпанными в краске, вымытыми хозяйственным мылом до абсолютной сухости; в мягком ответном рукопожатии. эти самые руки подталкивает его в грудь в умысле уронить в глубины дивана и намекнуть на расслабление. он повинуется. они курят по очереди, одну за одной, смотрят в пустоту, почти не говорят. обрядом на восстановление. возвращением на круги своя. обращением времени вспять. ровно до того момент, пока пачка не кончается. ровно до того момента, пока пушистая голова курильщика не опускается на плечо черного. пока эти самые красивые руки не обвивают его по периметру груди. крепко, выстрадано, долгожданно. пока обветренные губы не шепчут я тоже очень скучал.