Твоя слабость

Nessa Barret — dying on the inside

R.A.SVET, TMNV — Не сойти с ума

      Съемки денс-практики на песню «Run BTS» закончились еще три часа назад. В зале никого не осталось кроме Чимина, который продолжал оттачивать каждый взмах руки, движимый неудовлетворенностью получившегося результата. Было бы только это единственной причиной тренировок до потери сознания.       В общем доме находиться становится невыносимо с каждым днем. Еще с 2013 года. Поэтому Чимин предпочитает засиживаться в залах, а домой приходить лишь за одной жизненной потребностью — поспать.       Мемберы уже привыкли к такому. В первое время пытались как-то помочь, пытались поговорить, разузнать, поддержать. А затем, приняв факт того, что Чимин открываться никому не собирается, сдались и сосредоточились на своих проблемах.       — Твою мать, — крикнул Пак, с грохотом падая на твердый деревянный пол, неправильно распределив вес тела на ногах.       Оказавшись в горизонтальном положении, Чимин остался лежать на полу лицом вниз и неожиданно сам для себя заплакал.       Слезы ручьем потекли по щекам. Остановить поток не представлялось возможным. Да и парень не особо старался это сделать. Не хотелось. Хотелось прижаться к кому-нибудь крепко-крепко и долго плакать, изливая душу из-за того, что в его личной жизни буквально все идет наперекосяк.       — Ненавижу, — тихо шепнул Пак, ударяя крепким кулаком по полу и откидываясь уже на спину.       Влага неприятно стекала к виску.       Какой же ты слабак, Пак Чимин.       Эти слова буквально въелись в его сознание.       Сколько лет уже прошло, а он все тот же. Ничего не меняется. Тот же глупый мальчишка, который однажды решил, что спокойно может влюбиться и быть просто счастлив безо всяких проблем.       Однако, жизнь показала, кто тут главный.       Холод, отстраненность и равнодушие — вот вся ответочка, которую он получил взамен своей отдаче и попыткам наладить контакт.       Мин Юнги.       Это имя не вспомнишь без слез, если принимать во внимание события, происходившие еще, казалось бы, в далеком 2013 году.       Ему было всего шестнадцать, а Юнги — двадцать. Чимин — подросток, оторвавшийся из-под родительской опеки, не знающий, как быть, а Юнги — взрослый человек, уже знающий, как жить самостоятельно, какие решения и где принимать, какие эмоции и по отношению к кому проявлять.       Они сблизились сразу, по сравнению с остальными. Другим пришлось долго друг к другу привыкать.       Противоположности всегда притягиваются.       Совместные трансляции, посиделки, смех, шутки, ночные философские разговоры, где Юнги учит его жизни. Все это быстро закончилось. Слишком быстро.       Когда…       Душой к душе, телом к телу, губами к губам…       Думать невыносимо, а вспоминать еще хуже.       Юнги был его первым.       Он никогда прежде даже не целовался ни с кем, даже с девушками. У него никогда не было отношений. Он не был популярен в кругах отношений. У него никогда не было секса.       Сейчас Чимину двадцать девять, а Юнги уже тридцать три. И ни разу за это время они не поговорили после той ночи. По крайней мере нормально.       «Я занят, давай позже»       «Что ты хочешь от меня услышать?»       «…»       «Нет»       «У меня планы»       «Я сегодня не приду»       «Я с Ахён»       Каждое такое сообщение и слова будто оставляли в душе новую трещину поверх старых. Сначала небольшую и, казалось бы, незаметную. Но со временем их стало слишком много для того, чтобы делать вид, будто ничего не происходит.       Чимин закрыл глаза, лежа на полу пустого зала. Свет ламп под потолком неприятно бил прямо в глаза, и от этого в них щипало еще больше.       — Глупо… — выдохнул он, проводя ладонью по мокрому лицу.       Сколько можно возвращаться мыслями к тому, что давно должно было остаться позади?       Но память — упрямая вещь. Она не спрашивает разрешения. Она просто возвращает. Тот вечер. Тот взгляд. Ту неловкую тишину после. И самое болезненное — утро.       Юнги тогда проснулся раньше. Чимин помнит это слишком хорошо. Помнит, как открыл глаза и увидел его спину — уже одетую, уже чужую.       — Ты проснулся, — сказал тогда Юнги, даже не оборачиваясь. Просто констатация факта. Без тепла. Без улыбки.       — Хён… — тихо позвал Чимин, всё ещё пытаясь понять, что происходит и сонно потирая глаза, стараясь сфокусировать свой взгляд и разум.       Юнги молчал пару секунд.       А потом сказал:       — Давай сделаем вид, что этого не было.       И вышел из комнаты.       Чимин тогда долго сидел на краю кровати, сжимая в руках одеяло. Он не плакал. Не сразу. Он просто пытался понять, что именно он сделал не так.       Годы прошли, а ответ так и не появился.       Всё прекратилось. Юнги тоже прекратился.       — Чёрт… — Чимин резко сел, проводя рукой по волосам.       Музыка в колонках давно остановилась. В зале стояла тяжелая тишина, прерываемая редкими всхлипами и тяжелым дыханием, в попытках унять беспокойство, преследовавшее его уже слишком длительное время.       Он медленно поднялся на ноги, немного простонав из-за боли в теле после громкого падения. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри.       Чимин медленно, немного прихрамывая из-за особой боли в правой ноге которой оступился, подошел к большому зеркалу и посмотрел на свое отражение. Там на него смотрел уставший мужчина с покрасневшими детскими и наивными глазами.       — Соберись, блять, — тихо сказал он самому себе, уже агрессивно смотря на себя и свою слабость.       Раньше помогало. Раньше он мог просто заставить себя двигаться дальше. Танцевать, работать, улыбаться на камеру.       Но именно сегодня что-то окончательно в нем сломалось.

***

Billie Eilish, ROSALIA — Lo Vas A Olvidar

      Время уже одиннадцать вечера, свет во всем доме выключен. Пространство встречает его привычной тишиной. Слышно только тиканье часов на кухне и собственное дыхание.       Тихо закрыв за собой входную дверь, Чимин разувает свои кроссовки и укладывает спортивную сумку возле обувницы. Куртку он не снимает сразу — несколько секунд просто стоит в коридоре, прислонившись затылком к прохладной стене.       Все спят. И это более чем прекрасно. Никто не будет задавать вопросов и никто не увидит его лицо. Красное и опухшее.       Не снимая куртки, он медленно проходит по коридору, стараясь ступать тише, хотя и понимает, что в этом особого смысла сейчас нет. Мемберы давно привыкли к его поздним возвращениям.       Иногда, говоря честно, он думает, что они даже перестали замечать, приходит ли он домой вообще.       Пак проходит мимо гостиной. Лунный свет из окна падает на диван, на разбросанные подушки и оставленный Чонгуком его любимый плюшевый белый плед, с которым он спал еще со времен дебюта. Сейчас это просто элемент декора. А когда-то Чимин с ним чуть ли не дрался за право поспать с этим пледом.       Грустно улыбнувшись старым воспоминаниям, Чимин пошел дальше, держа путь на кухню, чтобы осушить стакан воды. Сухость в горле застряла ужасная из-за пролитых слез. А вода из бутылки в сумке закончилась еще во время съемок.       Аккуратно открыв дверь на распашку, Чимин замирает, не в силах пошевелиться.       — Ты поздно, — спокойно говорит Юнги, сидящий за кухонным столом. Перед ним кружка с чем-то горячим, ноутбук открыт и свет полностью освещает его лицо. Локти на столе, а пальцы сцеплены на замок возле рта в презирающем жесте.       Он выглядит уставшим. Равно как и сам Чимин.       Их взгляды сталкиваются. На секунду время словно остановилось.       Тринадцать лет.       Тринадцать лет чертовой недосказанности, избегания, коротких фраз, пустых взглядов, отговорок и оправданий. И вот они снова оказались друг на против друга посреди ночной кухни.       Быстро придя в себя, Пак, ничего не отвечая, проходит к крану и наливает от туда в стакан воду, сразу же выпивая ее полностью.       — Ты хромаешь, — тихо заметил старший, внимательно оглядывая макнэ. Будто ничего не было до этого. Будто между ними не зияет огромная трещина, которую он упрямо отказался залатать, когда было миллион возможностей это сделать.       Чимин на эти слова лишь громко усмехнулся.       Он мог уйти прямо сейчас. Но опять же. Ребенок. Наивная душа отказывается верить в то, что между ними действительно ничего больше не может быть кроме отрешенности.       — Тебе показалось, — на грани слышимости подал голос Чимин и уже действительно собирался уйти, но голос Юнги прозвучал снова:       — Чимин.       Всего одно слово. Его имя. И ноги словно приросли к полу.       Медленно обернувшись, Пак вновь посмотрел в когда-то родные глаза.       Юнги быстро встает из-за стола, боясь упустить момент и не успеть подойти.       Несколько шагов — и расстояние между ними сокращается до пары метров.       — Ты плакал, — тихо говорит он.       Не вопрос. Констатация факта.       Чимин чувствует, как внутри поднимается что-то тяжелое и злое.       — Тебе какое дело? — резко бросает он.       Юнги не отвечает сразу. Он смотрит на него так, будто пытается прочитать что-то между строк.       — Ты опять тренировался до ночи.       — И что?       — Ты делаешь это уже… сколько? — Юнги слегка хмурится. — Лет десять?       Чимин резко смеется.       — Ого. Ты даже считал?       Мин устало выдыхает, буквально на секунду перекрывая глаза.       Как интересно получается, сначала Юнги сторонился и огрызался, словно хищник, теперь это делает макнэ.       — Чимин…       — Нет, — перебивает тот. — Давай без этого.       — Без чего?       — Без заботы.       Слова повисают в воздухе тяжелым камнем.       Чимин чувствует, как внутри снова начинает трясти.       — Ты отлично справлялся без неё все эти годы, хён. Не вижу причин начинать сейчас.       Юнги слегка опускает взгляд и тихо неожиданно для Пака говорит:       — Я не справлялся.       Чимин моргает.       — Что?       Юнги поднимает глаза.       — Ты думаешь, мне было легко?

Три дня дождя — Отпускай

      Эта фраза будто поджигает что-то внутри. Сейчас, кроме желания уйти и стараниям поставить хёна на место в уважительной форме, поднимается агрессия. Обычная защитная реакция, которую Пак не в силах контролировать.       — Легко?! — голос Чимина резко повышается, и он сразу вспоминает, что они не одни в доме, но уже поздно. — Ты просто сделал вид, что меня не существует!       — Я пытался…       — Нет, — перебивает Чимин, не давая сказать, голос начинает дрожать. — Ты не пытался. Ты исчез.       Юнги молчит и это молчание раздражает сильнее любых слов.       Чимин делает шаг вперед.       — Знаешь, что самое смешное?       Юнги смотрит на него.       — Я ждал, — тихо говорит Чимин. — Год. Два. Пять. Я всё думал: может, он однажды всё-таки скажет хоть что-нибудь.       Голос становится хриплым.       — Хоть одно ёбаное объяснение, — от злости из-за несправедливости этого человека к нему Чимин перестал следить и за цензурностью своих слов.       Юнги медленно сжимает пальцы.       — Я боялся.       Чимин смеется на этот раз совсем тихо, почти обреченно.       — Конечно.       — Чимин…       — Я был шестнадцатилетним идиотом, который в тебя влюбился, — говорит он, не давая ему договорить. — А ты был взрослым человеком, который решил, что проще притвориться, будто ничего не произошло.       Мин закрывает глаза на секунду. Воспоминания пролетают слишком быстро и слишком детально перед глазами. Прелюдия, ночь, смущенный Чимин, а затем утро.       — Всё было не так просто.       — Правда? — Чимин делает еще шаг. — Тогда объясни мне. Спустя тринадцать лет. Мне правда очень интересно.       Юнги долго молчит. Настолько долго, что Чимин уже собирается развернуться и уйти. Но вдруг слышит тихое:       — Я влюбился в тебя.       Чимин замирает. Мир будто на секунду теряет звук.       Слова, которые он так мечтал услышать с этих уст. В первое время, в первые четыре-пять лет, услышав их, он бы простил безоговорочно. Этих слов было бы достаточно, чтобы полностью растопить обиду Чимина.       Но не сейчас. Не спустя столько времени. Не спустя долгих адовых тринадцать лет, во время которых Пак буквально собирал себя заново по кусочкам.       — Что…?       Юнги смотрит прямо на него и в его взгляде нет привычной холодной стены. Впервые за эти годы. В них нежность, тепло и….раскаяние, боль.       — Я влюбился в шестнадцатилетнего ребенка, — тихо говорит он. — И понял, что не имею на это права.       Чимин чувствует, как сердце начинает биться где-то в горле.       — Поэтому ты… решил просто уничтожить меня?       Юнги медленно качает головой.       — Я думал, что защищаю тебя.       Чимин снова тихо смеется и в этом смехе столько усталости, что даже Юнги на секунду отводит взгляд.       — Хён… — шепчет Чимин. — Ты правда думаешь, что сделал всё правильно?       Рэпер ничего не отвечает и именно это молчание говорит больше любых слов.       Чимин закрывает глаза.       Тринадцать лет.       Тринадцать лет боли, ожидания и попыток забыть. И всё, что он получает в ответ — слишком позднее признание.       Он делает шаг назад.       — Спокойной ночи, хён.       И разворачивается, чтобы уйти. Но в этот момент рука Юнги неожиданно хватает его за запястье. Несильно. Но достаточно, чтобы остановить.       Чимин замирает и закрывает свои глаза, спиной чувствуя проникающий в самое сознание взгляд. Поддавшись слабости, Пак позволяет снова паре слезинок потечь по холодной обветренной щеке.       — Пожалуйста… — тихо говорит Юнги за его спиной.       Это слово звучит непривычно, почти хрупко. Не в стиле Мина и его обычного «вали отсюда» каждый раз, как макнэ заходил к нему в комнату или в студию во время написания песен.       — Не уходи так.       Чимин не поворачивает голову. Не хочет. Он прекрасно знает, что если сейчас посмотрит на него — останется.       Это будет фатальной ошибкой и неуважением к себе и к своей боли, которую он прятал в тени улыбки в свете софитов перед тысячами фанатов.       — А как мне уйти, хён? — все-таки резко разворачивается младший, быстро растирая лицо свободной ладонью.       В кухне снова становится тихо и впервые за много лет Юнги, кажется, действительно просто не знает, что сказать.       Несколько секунд он просто смотрит на Чимина, будто пытаясь запомнить каждую черту его лица — напряженную линию губ, покрасневшие глаза, растрепанные после тренировки волосы.       А потом делает отчаянный для себя шаг. Чимин не успевает на это даже отреагировать.       Юнги резко тянет его на себя и целует. Это происходит слишком внезапно. Слишком резко. Губы горячие, настойчивые, почти отчаянные. На секунду Чимин просто замирает от шока, будто тело не успевает понять, что происходит. А затем резко дергается назад.       — Хён!!!       Он упирается ладонями в грудь Юнги, пытаясь оттолкнуть его. Движения нервные, резкие, почти панические.       — Отпусти!       Но Юнги держит крепко. Не больно — просто не дает вырваться.       Поцелуй срывается сам собой. Юнги отстраняется буквально на пару сантиметров, и именно в этот момент он замечает это.       Чимин дрожит. Не от злости. Плечи едва заметно трясутся. Юнги хмурится, пытаясь понять. И вдруг видит: по щекам Чимина снова текут слезы. Тихо. Беззвучно. Они просто катятся одна за другой, падая на подбородок.       Пак пытается отвернуть лицо, чтобы не быть слабым. Только не перед этим человеком. Но Юнги все равно успевает это увидеть.       — …Чимин.       Голос старшего становится тихим. Совсем другим.       Чимин резко вытирает щеку рукавом, раздраженно дергаясь.       — Отпусти меня, — хрипло говорит он, но голос предательски ломается на середине.       Юнги медленно ослабляет хватку. Не отпускает полностью — просто держит за плечи.       — Ты плачешь.       — Да что ты говоришь?! — срывается младший, резко поднимая на него взгляд.       Глаза блестят от слез и злости.       — Тринадцать лет, хён. Тринадцать лет!       Он снова пытается вырваться, и на этот раз Юнги не сопротивляется. Чимин делает шаг назад, тяжело дыша.       — И ты решил, что можно просто прийти, поцеловать меня и… что? — голос дрожит. — Всё резко станет нормально?!       Юнги молчит.       Чимин качает головой, проводя ладонями по лицу, будто пытается стереть и слезы, и эмоции.       — Я ненавижу тебя, — тихо говорит он.       Но в этих словах больше боли, чем ненависти. Юнги это слышит. Он делает осторожный шаг вперед, не в силах слышать такие слова и желая остановить макнэ. Но тот неумолим.       — Чимин…       — Не подходи.       Юнги останавливается. Чимин смотрит на него так, будто внутри него сейчас происходит целая буря.       — Ты не имеешь права, — говорит он тихо. — Не после всего.       Мин опускает взгляд.       — Я знаю.       — Нет, — Чимин горько усмехается. — Если бы знал, ты бы не сделал этого.       Слезы снова начинают течь, и Чимин раздраженно вытирает их ладонью, ругаясь сам на себя.       Предательские эмоции невозможно сдержать в узде, как бы ни старался.       — Я столько лет пытался тебя забыть, — шепчет он. — А ты… ты просто берешь и…       Он не договаривает. Слова застревают где-то в горле.       Юнги смотрит на него долго. Слишком долго. А потом тихо говорит:       — Я тоже не забыл.       Чимин замирает.       — Ни на один день, — добавляет Юнги.       И на кухне снова становится безмолвно. Только неровные вдохи Чимина нарушают тишину.       И Юнги вдруг понимает одну простую, тяжелую вещь: он не только причинил Чимину боль — он самостоятельно сломал то, что маленький макнэ столько лет пытался собрать заново.

***

James Smith — Little Love

LIZER — Скучать

      Дом окончательно погрузился в ночную тишину. В ту, что бывает только глубокой ночью, когда даже холодильник на кухне гудит как-то тише, а улица за окнами будто замирает.       Юнги сидел на диване в гостиной уже почти полтора часа, уставившись в темный экран телефона. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько выжатым.       Разговор с Чимином закончился… ничем. Точнее — тишиной. Тяжелой, неловкой, полной недосказанности.       Чимин ушел первым. Просто развернулся и скрылся в коридоре, не сказав больше ни слова.       Юнги тогда не пошел за ним. Не потому, что не хотел. Потому что испугался сделать ещё хуже и тем самым уже не иметь возможности больше заговорить и исправить ситуацию.       Он медленно выдохнул и провел ладонью по лицу.       — Идиот… — тихо пробормотал он себе под нос.       Через несколько минут он все-таки поднялся.       Коридор был темным. Только слабый свет из окна освещал пол.       Поднявшись на второй этаж, проходя мимо, Юнги остановился у одной из дверей.       Комната Чимина.       Он долго смотрел на ручку, будто решая, имеет ли вообще право заходить. Но потом тихо нажал на неё. Дверь почти бесшумно открылась. В комнате было темно, только слабый свет луны падал через окно на кровать.       Чимин уже спал. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в подушку, одеяло сбилось к поясу. Волосы растрепались, а дыхание было ровным, глубоким.       Юнги осторожно сделал шаг внутрь.       На тумбочке лежал телефон. Экран внезапно загорелся — видимо, пришло какое-то уведомление.       Юнги случайно опустил на него взгляд. Действительно. Пришло сообщение. От Тэмина.

from: Lee Taemin

to: Park Jimin

Привет, солнце. Сегодня все в силе?

      Рэпер нахмурился, пытаясь успокоить начальные порывы ревности, во-первых, из-за обращения, а во-вторых…что у них за планы? И зачем писать об этом в час ночи? А затем опустил взгляд по экрану ниже.       07:00 — будильник.       Подпись: «Тренировка».       Он несколько секунд смотрел на эти слова и потом тихо взял телефон. Палец завис над экраном, прежде чем он отключил будильник.       Сегодня Чимин не встанет в семь утра. Не после такого дня.       Юнги положил телефон обратно.       Он уже собирался выйти из комнаты, когда снова посмотрел на кровать. Чимин спал неспокойно. Иногда слегка хмурился во сне, будто даже там его не отпускали мысли.       Юнги тихо выдохнул и сделал то, что, возможно, не имел права делать. Он аккуратно сел на край кровати, стараясь не разбудить его.       Матрас едва заметно прогнулся. Чимин тихо вздохнул во сне, но не проснулся. Юнги осторожно лег рядом. Некоторое время он просто смотрел в темноту, слушая спокойное дыхание.       Так близко.       Слишком близко.       Он медленно придвинулся и осторожно обнял Чимина со спины, легко притягивая его к себе. Движение было почти невесомым. Но тело Чимина отреагировало сразу. На автомате. Будто это когда-то было привычным.       Он тихо вздохнул во сне и немного повернулся, доверчиво прижимаясь спиной к груди Юнги. Рука сама нашла его запястье и расслабленно легла поверх руки Мина. Теплое. Живое. Настоящее.       Юнги замер, поджимая губы.       Сердце неприятно сжалось.       — …Чимин~ни, — почти беззвучно прошептал он. Но тот уже снова погрузился глубже в сон. И даже во сне он не пытался отстраниться. Наоборот. Он чуть сильнее прижался к телу Юнги, будто искал это тепло.       Рэпер медленно закрыл глаза.       Тринадцать лет прошло, а тело Чимина всё равно помнит его. От этой мысли стало одновременно больно и невозможно тепло.       Юнги осторожно уткнулся носом в его затылок, вдыхая запах уходовых кремов, каких-то духов и усталости, крепче обнимая и стараясь изо всех сил сдержать накатывающую волну беспомощных слез.       — Маленький мой… — едва слышно выдохнул он в темноту. — Прости меня.       Чимин ничего не ответил, но во сне тихо вздохнул и ещё ближе прижался к нему.       Юнги долго не засыпал.       Он лежал неподвижно, боясь даже лишний раз пошевелиться, чтобы не разбудить Чимина. Он знал, что будет. А ему так сильно хотелось, чтобы этот момент тянулся подольше.       Он так хотел, так желал и так ждал этого момента.       В комнате было тихо, только редкие звуки ночного города пробирались через приоткрытое окно.       Тепло чужого тела ощущалось слишком отчетливо.       Чимин спал глубоко, но иногда тихо вздыхал, будто даже во сне его что-то тревожило. Его пальцы все ещё лежали поверх руки Юнги, и иногда они едва заметно сжимались.       Мин смотрел в темноту и думал о том, как странно всё повернулось. Столько лет они жили в одном доме, ходили по одним коридорам, работали рядом, стояли на одной сцене, иногда держа друг друга за руки во время финального поклона или кричалки — и всё равно были бесконечно далеки друг от друга. А сейчас между ними не было даже сантиметра.       Он осторожно опустил подбородок на шею Чимина. Тот тихо выдохнул во сне и чуть сильнее вжался в него.       Юнги невольно прикрыл глаза.       — Всё такой же… мой маленький… — едва слышно прошептал он.       Сон всё-таки настиг его спустя какое-то время.

***

      Когда Чимин проснулся, за окном уже было светло. Первые секунды он не сразу понял, что именно не так. Тело было… слишком теплым. И слишком тяжелым.       Чимин слегка нахмурился во сне и попытался перевернуться, но движение остановилось почти сразу. Чья-то рука крепко лежала у него на талии.       Он замер.       Сознание медленно, неприятно быстро возвращалось.       Чимин осторожно открыл глаза.       Секунда.       Две.       Память начала догонять.       Кухня. Разговор. Поцелуй. Слёзы.       Он резко напрягся.       Рука за его спиной слегка шевельнулась. И знакомый хрипловатый голос, ещё сонный, тихо пробормотал у самого уха:       — Не дёргайся… ещё рано.       Пак застыл окончательно. Сердце резко ударило в грудь. Он медленно, очень медленно повернул голову. Юнги лежал прямо за его спиной, уткнувшись лицом в его волосы. Глаза закрыты, дыхание спокойное. Будто это было самым обычным делом в мире. Будто они так просыпались каждое утро.       Чимин несколько секунд просто смотрел на него, не веря происходящему.       — …Хён? — тихо выдохнул он.       Юнги слегка приоткрыл один глаз и встретился с его взглядом. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Слишком близко. Слишком тихо.       А потом Юнги медленно выдохнул и тихо сказал:       — Доброе утро.       Чимин моргнул и в следующую секунду резко вывернулся из его рук, садясь на кровати.       — Какого чёрта?!       Юнги тоже сел, проводя рукой по волосам.       — Ты спал.       — Я знаю! — Чимин резко повернулся к нему. — Что ты делал в моей комнате?!       Юнги пару секунд молчал.       — Пришел проверить, как ты.       Чимин смотрел на него так, будто пытался понять, шутит он или нет.       — И решил лечь рядом?       — Ты выглядел так, будто тебе это нужно.       Пак нервно рассмеялся. Ему это было нужно, необходимо тринадцать лет назад. После любимой ночи, когда Юнги дал серьезную надежду на взаимность своих глупых чувств.       Когда Чимин плакал всю следующую ночь не в силах заснуть от терзаний сердца и мысли, что он что-то сделал не так — вот когда ему это было нужно.       — Серьёзно?       Он резко встал с кровати, ступая босыми ногами на пол, и провёл руками по волосам.       — Это уже даже не смешно, хён.       Юнги внимательно наблюдал за ним.       — Ты спал спокойно.       Чимин остановился.       — Что?       — Когда я пришёл, ты постоянно хмурился во сне.       Юнги чуть отвёл взгляд.       — Когда я обнял тебя, ты перестал.       Комната снова погрузилась в тишину.       Чимин стоял спиной к нему, сжав пальцы и проклиная свою чувствительность и неучастность во сне.       — Это ничего не значит, — тихо сказал он.       Мин не ответил.       — Это просто… привычка тела, — добавил Чимин, всё ещё не поворачиваясь и сразу же мысленно давая себе леща из-за глупого оправдания.       Юнги медленно кивнул.       — Возможно.       Макнэ резко обернулся.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? — голос дрожал, хотя он пытался держать себя в руках.       Юнги спокойно посмотрел прямо на него, без тени колебаний:       — Потому что я больше не хочу уходить.       Сердце Чимина сжалось так, будто кто-то сжал его ладонью. Несколько секунд он молчал, пытаясь проглотить комок эмоций, а потом тихо, почти шёпотом спросил:       — А если я хочу?

ALEKSEEV — Пьяное солнце

      Юнги не отводил взгляда, смотря прямо в душу.       Его взгляд всегда был таким: проникающим до мозга костей, сканирующим все твои эмоции и каждое движение глаз и губ.       — Тогда скажи мне это ещё раз, глядя прямо в глаза.       Чимин вдруг понял, что это намного сложнее, чем он думал. Слова застряли в горле. Он чувствовал, как щеки горят, а ладони потеют.       — Хён… — тихо сказал он. — Зачем ты это делаешь?       Юнги нахмурился.       — Что именно?       — Всё это. Вчера на кухне. Сегодня утром. Ты лежишь в моей кровати так, будто… — он замолчал, подбирая слова, — будто ничего не произошло.       Юнги некоторое время молчал, а потом тихо ответил:       — Потому что для меня ничего не закончилось.       Пак резко отвёл взгляд.       — Не говори так.       — Почему?       — Потому что это неправда.       Юнги резко встал с кровати сделал шаг ближе к младшему, не сводя с него своего проницательного взгляда.       — Это правда.       — Нет.       — Чимин~ни…       — Нет, — повторил он, но уже тише. — Не называй меня так. Молчи.       В комнате стало вновь тихо.       Чимин стоял, сгорбившись и смотря куда-то в пол, не смея поднимать взгляда. Потому что, также как и на кухне, понимал, что если посмотрит — останется.       — Ты знаешь, сколько раз я пытался поговорить с тобой? — вдруг сказал он.       Юнги не ответил.       — Сначала я думал, что ты просто занят. Потом — что злишься. Потом… — он коротко усмехнулся. — Потом я решил, что ты просто жалеешь о той ночи.       Мин медленно опустил взгляд.       — Я никогда о ней не жалел.       Чимин не понимал, что двигало Юнги тринадцать лет назад. И что движет им сейчас.       Сколько времени прошло и все разъяснить он решил именно сейчас? Какова причина?       — Тогда почему?       Старший долго молчал. Пальцы его рук медленно сжались от напряжения.       — Потому что ты был ребёнком, — тихо сказал он.       — Мне было шестнадцать.       — Именно.       Младший лишь горько усмехнулся.       — А тебе двадцать. Огромная разница.       — Для тебя — нет. Для меня — да.       Он подошёл ещё ближе и остановился в нескольких шагах, не смея подходить ближе.       — Я видел, как ты на меня смотришь.       Чимин замер.       — И мне это нравилось, — продолжил Юнги тихо. — Слишком сильно.       — Тогда почему ты просто не поговорил со мной?       — Потому что если бы я начал говорить, — Юнги тихо выдохнул, — я бы не смог остановиться.       — Звучит как очень плохое оправдание.       — Возможно.       Тишина снова повисла между ними, во время которой Юнги посмотрел на него внимательнее. Мин устал от нее, от тишины. От недосказанности между ними. Устал быть далеко, когда любимый макнэ совсем рядом. Слишком сильно устал.       — Ты всё ещё злишься.       Пак наконец посмотрел прямо на него.       — Ты просто вычеркнул меня из своей жизни, хён. Как будто меня никогда не было.       — Я пытался держаться подальше, — возразил рэпер, в своей голове думая, что это совершенно разные вещи.       — Это одно и то же.       — Нет.       Юнги сделал ещё один шаг. Теперь между ними было совсем немного расстояния.       — Если бы я вычеркнул тебя… — тихо сказал он, — я бы не помнил каждую мелочь.       Чимин нахмурился.       — Какую ещё мелочь?       Старший на секунду задумался.       — Ты всегда грызёшь губу, когда нервничаешь.       Чимин непроизвольно остановил это движение.       — И когда ты врёшь, — добавил Юнги спокойно.       Чимин резко выдохнул.       — Хён…       — И ты всё ещё ставишь будильник на семь утра, даже когда знаешь, что почти не спал.       Чимин смотрел на него молча. Сердце почему-то билось быстрее.       — Ты наблюдал за мной? — тихо спросил он.       — Я просто никогда не переставал замечать тебя.       Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом на плечах. Чимин долго ничего не говорил. Потом тихо спросил:       — Тогда почему именно сейчас?       Юнги немного нахмурился.       — Что?       — Почему ты вдруг решил всё это сказать?       — Потому что вчера ты плакал и я понял, что если снова промолчу… — Юнги тихо выдохнул, отвечая предельно честно, — то потеряю тебя окончательно.       Младший смотрел на него долго. Слишком долго, а потом тихо сказал:       — Хён… ты уже потерял меня.       — Тогда почему ты всё ещё смотришь на меня так?       — Как?       Мин ответил почти шёпотом:       — Как будто тебе всё ещё больно.       Чимин не сразу понял, что ответить, потому что правда была слишком очевидной.       — Почему? — задавая вопрос очень тихо, словно спрашивая самого себя, проговорил Пак и отвернулся, становясь к Юнги спиной. — Почему все это именно сейчас?       Старший сделал последний шаг, чтобы между ними окончательно не осталось расстояния. Он прижался грудью к спине самого любимого своего макнэ и уложил свои ладони тихонько на его талию.       Сопротивления Мин не почувствовал, поэтому чуть-чуть смелее обхватил руками торс, прижимая к себе, уже боясь отпустить и больше всего на свете боясь услышать «уходи». Потому что если и после этого разговора Чимин скажет эти слова…на этом действительно все закончится. Юнги действительно уйдет из его жизни. И из группы.       — Потому что я больше не могу держаться в стороне, — тихо сказал Юнги, прижимая младшего к себе несильно, но достаточно, чтобы тот не мог найти выход. — Потому что я всё ещё хочу тебя.       Чимин задрожал в его руках, пытаясь сделать шаг вперед, но ноги предательски не слушались. Внутри него всё сжалось, словно снова распаковывались старые воспоминания: та ночь, та боль, та потеря…

Alex Warren — Eternity

      — Хён… — выдохнул он, — не…       — Маленький мой… — голос Юнги стал сдавленным шепотом.       Сердце Чимина заколотилось от нежного обращения так, что казалось, его можно услышать сквозь стену.       — Я больше не могу, — признался Юнги шепотом, касаясь кончиком носа края уха Пака, из-за чего по спине его побежали мурашки. — Прости меня. Прости, маленький мой, прости.       Юнги заплакал. Чимин почувствовал это шеей, на которую прижались глаза Мина. Чувствовалась влага, которая ножом резала сердце намного хуже, чем то, что происходило эти тринадцать лет. Это невыносимо.       Пак застыл.       Тело напряглось, как струна, но он не сделал ни шага вперёд. Ни шага назад. Руки его висели вдоль тела, пальцы едва заметно дрожали.       Тёплое дыхание Юнги обжигало шею, а влажное прикосновение его лица к коже ощущалось слишком отчётливо. Слишком реально.       Юнги… плакал.       За тринадцать лет Чимин почти никогда не видел его слёз. Мин Юнги всегда казался тем человеком, который умеет закрывать всё внутри — наглухо, без трещин. А сейчас он стоял позади него, уткнувшись лицом в его шею, и тихо, почти беззвучно плакал. И от этого у Чимина внутри что-то окончательно ломалось.       — Хён… — его голос сорвался.       Юнги только сильнее сжал руки на его талии, будто испугался, что если ослабит хватку — Чимин исчезнет. Он уже отказывался самостоятельно сдерживать себя, приняв решение, что Пак Чимин имеет право это видеть, что он должен это увидеть. Ему тоже больно.       — Я правда пытался, — хрипло прошептал он. — Пытался жить так, будто тебя можно просто… забыть.       Чимин медленно закрыл глаза.       — Но я не смог.       Слова звучали глухо, между редкими вдохами.       — Каждый раз, когда ты смеялся… когда ты танцевал… когда ты просто проходил мимо — я всё равно смотрел.       Чимин сглотнул. В груди стало слишком тесно.       — Я думал, если буду держаться подальше, — продолжил Юнги, голос ломался, — ты будешь жить нормально. Без меня.       Он слабо усмехнулся, но этот звук больше походил на выдох боли.       — Какая же это была глупость…       Младший медленно повернул голову чуть в сторону.       — Тогда почему… — голос едва слышный, — почему ты не пришёл раньше?       Юнги замолчал на несколько долгих секунд. Его руки чуть сильнее сжались на талии Чимина.       — Потому что я трус.       Чимин тихо выдохнул.       — Я боялся увидеть, что ты меня больше не хочешь, что я тебе больше не нужен, — прошептал Мин. — Боялся, что уже поздно.       Тишина повисла между ними и вдруг Чимин медленно развернулся в его руках.       Юнги не ожидал этого. Он резко поднял голову. И замер.       Чимин стоял прямо перед ним, глаза красные, дыхание неровное, губы чуть дрожат.       Они смотрели друг на друга слишком близко. Настолько, что дыхание смешивалось.       — Хён… — тихо сказал Чимин. — Ты идиот. Ты знаешь, что ты натворил своими выдумками?       Слова прозвучали почти шёпотом.       Юнги нервно выдохнул.

МОТ — Мурашками

      — Я знаю, что это не…       Но он не успел договорить.       Потому что в следующую секунду Чимин резко притянул его за ворот худи и поцеловал.       Не осторожно.       Не нежно.       Резко. С отчаянием, накопленным за годы.       Юнги на секунду потерял дыхание от неожиданности, но почти сразу ответил. Его руки мгновенно притянули талию певца еще ближе — так, будто он боялся, что это исчезнет, если отпустить.       Поцелуй был неровным, жадным, почти злым. В нём было слишком много всего: обида, тоска, желание, боль, облегчение.       Чимин дрожал, пальцы его сжимали ткань худи на плечах Юнги, а затем невесомо обхватили шею.       — Ты… — выдохнул он между поцелуями, — ты не имеешь права… так делать…       Юнги снова притянул его, не в силах остановить себя, свои порывы и желания, губы нашли его губы.       — Знаю.       Ещё один поцелуй. Глубже.       — Но я больше не остановлюсь.       Чимин тихо всхлипнул. И вместо того чтобы оттолкнуть — прижался ближе. Будто тело уже решило за него.       Юнги осторожно, но уверенно повёл его назад, пока колени Чимина не упёрлись в край кровати. В следующую секунду они оба оказались на ней, дыхание сбитое, пальцы цеплялись за одежду, словно боялись потерять контакт.       Поцелуи стали медленнее, но не менее жадными. Каждое прикосновение было осторожным и одновременно отчаянным — будто они оба пытались убедиться, что это действительно происходит.       Что это не сон. Что тринадцать лет наконец закончились.       Остальное растворилось в тишине комнаты, в тихих вздохах и сбившемся дыхании, в прикосновениях, которые говорили больше любых слов.       Чимин изо всех сил сдерживал свой голос, чтобы не услышали остальные, кто мог бы все еще присутствовать в доме, за дверью, или внизу в гостиной. Но его гиперчувствительность сейчас не давала ему взять верх над собой. К счастью или к сожалению — он не знает.       Плечи Юнги были напряжены, Пак это чувствовал, когда его руки скользнули по ним выше, обхватывая крепко шею.       Старший не спешил. Он аккуратно и глубоко заново исследовал губы Чимина, при этом ловя своими каждый его судорожный вздох, когда кончиками холодных огрубевших пальцев касался обнаженной кожи на спине, талии, ягодицах, а затем и бедрах.       Ненужная одежда оказалась на полу, а худи Юнги, медленно стянутое Чимином, осталось лежать на кровати.       Юнги прекрасно знает, что Чимин не любит спешить, не любит быстро. Ему нравится чувственно и медленно, глубоко и нежно. Чтобы было показательно «ты мне нужен», а не «я хочу тебя». Сейчас это было особенно необходимо показать и подтвердить. Мин чувствует, что Чимин все еще не до конца его простил. Это очень сложно, он понимает. И сейчас он собирается в первую очередь заботиться о чувствах и ощущениях макнэ. Все остальное подождет.       — Подожди, — промычал Чимин, упираясь руками о голую грудь рэпера, заставляя того отстранится. Тот чувствовал себя после этих действий озадаченным всего три секунды, пока не услышал: — Я хочу сам.       Толкая Юнги в грудь сильнее, Чимин усадил его на кровати, а сам сел сверху, укладывая руки на его колени и смотря на хёна сверху вниз затуманенным взглядом из-за возбуждения, которое накатило после злости, затем озадаченности, а после и грусти. Слишком большой спектр эмоций за короткий отрезок времени. За два дня слишком много. Ни тело, ни разум не выдерживают такого напряжения.       Возникло сильное желание поцеловать Чимина снова. Он выглядит всегда слишком хорошо с любого ракурса, слишком красиво и слишком любимо. Но Пак не позволил. И дело не в том, что он не желал того же. Он хотел, чтобы Юнги смотрел на него. Смотрел, как у него закатываются глаза от удовольствия, как он прикусывает покрасневшие и припухшие от долгих поцелуев губы и тихонько мычит в них, пока самостоятельно глубоко насаживается на него.       — Маленький мой, — шепнул Юнги, наблюдая за тем, как Чимин вновь до конца, до упора берет в себя его член и прикрывает глаза от удовольствия.       — Ммм? — вопрос смешался с протяжным мычанием, в попытках не издавать громких звуков, после которого руки Юнги зачесали слегка вспотевшие свиснувшие волосы назад, заставляя Пака откинуть голову назад.       Тот задышал глубоко, приоткрыв свой рот. Он продолжал двигаться тягуче медленно, получая удивительное чувство эйфории.       — Я люблю тебя, — с придыханием произнес Юнги, не отрывая взгляда с младшего.       Он ничего на эти слова не ответил, лишь открыл глаза, останавливаясь в движениях, и столкнулся взглядом с хёном. И в этом взгляде был весь ответ.       Всхлипнув, Чимин обхватил руками шею Юнги и глубоко поцеловал его, получая отдачу сразу же и чувствуя, как уже теплые руки поднимаются от бедер до талии.       «Я тебя тоже люблю»

***

      В комнате все еще было слишком жарко и слишком тихо. Время перевалилось за одиннадцать часов дня. Они все еще лежали на кровати. Теперь просто лежали, наслаждаясь впервые за тринадцать лет нежной тишиной, в которой не было недосказанностей.       Чимин лежал на голой груди Юнги, пытаясь выровнить дыхание, в то время как Мин спал. Усталость и бессонные ночи дали о себе знать. Сердце все еще билось слишком быстро.       Рука старшего лежала на его талии. Легкая, но крепкая. Будто он все еще боялся отпустить. Боялся, что уйдет. Также, как и он ушел когда-то.       Чимин допустил слабость, простив и приняв Юнги слишком быстро. Но жалеет ли он об этом? Определенно нет.       Иногда самая большая слабость — это человек, которого ты так и не смог забыть.